Kitobni o'qish: «Демонология и охота на ведьм. Средневековые гримуары, шабаши и бесовские жонки»

Научный редактор Анастасия Паламарчук

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Голубева М. В., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Введение в историю средневекового ведовства

Средние века охватывают тысячелетний период истории Западной Европы с конца V века по конец XV века и вместе с последующей эпохой Возрождения вызывают неоднозначные, но неизменно сильные эмоции у всех, кто решается углубиться в их изучение. Именно решается, потому что отважного исследователя ждут и великие герои, и великие предатели, и всесокрушающая вера, и беспросветное отчаяние, многочисленные примеры самоотверженности и ужасающей жестокости, духовные подвиги и костры из живых людей. В общем, в эту эпоху все было очень сложно и неоднозначно.

Возможно, именно из-за сложности и нередко чрезмерной мрачности рассматриваемых в книге вопросов весьма ограничен круг источников, в том числе трудов академических историков. Большая часть использованной автором литературы относится к концу XIX – первой половине XX века, когда была особенно популярна критика церкви. Именно в тех исследованиях (Я. А. Канторовича, Р. Х. Роббинса, И. Р. Григулевича, А. Я. Гуревича, М. М. Шейнмана, Г. Ч. Ли и других) были собраны и обнародованы многие до того времени неизвестные документы Средних веков и эпохи Возрождения, касающиеся деятельности инквизиции и охоты на ведьм.

Несомненно, к XXI веку появились и новые труды, посвященные истории католической церкви и ее отношениям с теми, кто считался пособниками дьявола. Соответственно, были сформулированы иные оценки неоднозначных процессов европейского Средневековья, порой связанные с попытками как-то оправдать жестокость церкви. Однако сам фактический материал, касающийся средневековой демонологии и ведовства, не обогатился кардинально новыми фактами: они и не могли измениться со времен Средних веков и Возрождения, на которые и приходятся массовые процессы над ведьмами. Поэтому в данной книге акцент делается на трудах тех авторов, что первыми собрали и проанализировали богатый, но не всегда доступный массовому читателю материал.

Средние века часто называют темными, мрачными, ужасными, подчеркивая, что это одна из самых жестоких эпох в истории человечества. Это не совсем верно. Жестокости хватало и в странах Древнего Востока, и в эпоху Античности. Но Средневековье действительно отличается всеобщей атмосферой страха и неуверенности не только в завтрашнем, но и в настоящем дне.

Святой и шесть молящихся

Нидерланды. XV век. The Metropolitan Museum of Art

Выдающийся французский историк-медиевист Жак Ле Гофф писал: «Чувство неуверенности – вот что влияло на умы и души людей Средневековья и определяло их поведение. Неуверенность в материальной обеспеченности и неуверенность духовная… Эта лежавшая в основе всего неуверенность в конечном счете была неуверенностью в будущей жизни, блаженство в которой никому не было обещано наверняка и не гарантировалось в полной мере ни добрыми делами, ни благоразумным поведением. Творимые дьяволом опасности погибели казались столь многочисленными, а шансы на спасение столь ничтожными, что страх неизбежно преобладал над надеждой»¹.

К V веку на развалинах Римской империи образовалось множество мелких государств, властители которых больше напоминали главарей разбойничьих банд, заинтересованных только в грабеже соседей. Появлялись среди этих феодальных вольниц и предвестники будущих великих государств, например империи Карла Великого или Оттона. Однако эти государственные образования опирались исключительно на личный авторитет правителей и редко надолго переживали смерть своих основателей. Разорванные в клочки все той же феодальной вольницей, остатки бывших империй добавляли кровавого хаоса на просторах средневековой Европы.

Беспрестанные войны между мелкими феодальными вотчинами дополнялись частыми неурожаями, которые были следствием холодного и дождливого климата Европы в тот период. Вместе с войнами и неурожаями приходили голод и чума, уносившие тысячи жизней.

И над всем этим властвовала католическая церковь. Пытаясь под своей эгидой объединить европейские народы и урезонить местных герцогов и баронов, церковь одновременно проповедовала страх Божий и приближение конца света, вещала о происках дьявола, который, казалось, таился за каждым углом.

Все это создавало весьма тягостную атмосферу. Однако не стоит забывать, что Средневековье – это время, когда рождались современные европейские этносы, закладывались основы европейской культуры и государственности. Да, все это происходило через боль, страх, ужасы войн и эпидемий. Но так часто бывает в истории.

Когда хотят подчеркнуть жестокость и ужасы Средневековья, то обычно вспоминают такое страшное, бесчеловечное и даже позорное явление, как охота на ведьм. Однако стоит напомнить, что гонения на тех, кого называли ведьмами, своего апогея достигли не в Средние века, а несколько позже. Костры инквизиции особенно жарко полыхали в XVI–XVII веках, то есть уже в эпоху Возрождения и Нового времени. Кажется непостижимым, но сотни женщин обвиняли в колдовстве, союзе с дьяволом и сжигали во времена Леонардо да Винчи, Иоганна Кеплера, Рене Декарта, Шекспира и Ньютона! Тысячи «ведьм» отправились на костер в эпоху расцвета искусства и науки, а среди их судей были профессора университетов.

В это трудно поверить, но именно так все и было в Англии, Франции, Германии, Испании XVI–XVII веков. Несмотря на возрождение искусства и развитие научных знаний, западноевропейский мир оставался мрачным и пугающим, в нем царили войны, эпидемии, в том числе психические, и произвол католической церкви. Религиозные войны XVI и XVII веков и зарождавшееся протестантское движение поколебали авторитет католичества, но не улучшили обстановку, скорее наоборот, добавили кровавых страниц в историю Европы. А протестантские священники отправляли женщин на костер не менее рьяно, чем католические.

Как писал известный нидерландский историк, автор книги «Осень Средневековья» Йохан Хёйзинга: «Это злой мир. Повсюду вздымается пламя ненависти и насилия, повсюду правит несправедливость; черные крыла Сатаны покрывают тьмою всю землю. Люди ждут, что вот-вот придет конец света. Но обращения и раскаяния не происходит; церковь борется, проповедники и поэты сетуют и предостерегают напрасно»². Именно на это злое, темное время и приходится пик охоты на ведьм.

Замок у реки

Ян ван Гойен. 1647. The Metropolitan Museum of Art

Однако история этой охоты началась значительно раньше, и причины преследования колдовства зародились тоже за много веков до эпохи Возрождения. Поэтому стоит начать рассказ об одной из самых страшных страниц европейской истории издалека, с того времени, когда католическая церковь возглавила борьбу против ересей и остатков языческих культов. А культы эти, несмотря на торжество христианства, были распространены в народе и плохо поддавались искоренению. Именно так, благодаря постоянным устрашающим рассказам священнослужителей, во главе древних языческих демонов оказался главный враг христианского Бога – дьявол – во всем величии ужасного образа, порожденного необузданной фантазией теологов.

Но сначала, прежде чем перейти к истории демонологии и охоты на ведьм, нужно разобраться с основными понятиями: кого в Средние века называли ведьмой и что такое ведовство (ведьмовство).

Слово «ведьма» в нашем (славянском, русском) понимании ассоциируется с глаголом «ведать». Собственно, именно от этого глагола и происходит русское название колдуньи, которая прежде всего была мудрой, ведающей женщиной, разбирающейся в древней магии и способной не только порчу навести, но и вылечить или приворожить.

В английском (witch), немецком (Hexe), французском (sorcière) языках слово «ведьма» никакого отношения к знанию и мудрости не имело, поэтому наделялось совсем иным смыслом. Ведьмами называли женщин, получивших свои способности от нечистой силы, от дьявола. Поэтому, по убеждениям католической церкви, ведьмы, даже помогая людям, делали это с позволения нечистого духа и на радость ему.

Таким образом, ведовство – это не просто колдовство, пусть и темное, а именно служение дьяволу как противнику Бога, владыке ада и врагу рода человеческого. Этот мифологический персонаж, во многом благодаря проповедям священнослужителей, стал к эпохе Возрождения необычайно популярной в народе фигурой, поражающей своей реалистичностью и воплощенной во многих произведениях искусства. Не только среди простолюдинов и деревенских знахарок, но и среди образованных людей было немало тех, кто хотел бы заключить союз с князем ада или хотя бы посмотреть на него.

Эволюция черной магии и поклонения дьяволу неотделима от распространения церковной пропаганды козней Сатаны. Да, именно пропаганды, потому что черный пиар – это тоже пиар, и подчас он даже более эффективен, нежели восхваление, так как пробуждает любопытство, желание заглянуть за темную завесу жуткой тайны, увидеть неисчислимые толпы демонов, а может, и поучаствовать в их оргиях.

Вера в сверхъестественные способности ведьм и их связь с Сатаной может показаться обычным деревенским суеверием, присущим всем народам, и не только в далеком прошлом. Но в Западной Европе Средних веков и Нового времени это представление суеверием не считалось, а было частью уважаемой науки демонологии.

Без понимания сути средневековой демонологии Западной Европы трудно понять феномен охоты на ведьм, поэтому мы сначала обратимся к обширным знаниям о разнообразных демонах и их влиянии на человека, накопленным за темные века европейской истории.

Часть I. Демонология средневековой Европы

Закат Средневековья и Новое время остались в истории как эпоха развития наук и искусства. Ученые, философы, деятели искусств того времени заложили основы современного естествознания, астрономии, физики, литературы, изобразительного искусства. Всех их перечислить невозможно, но вот несколько имен, известных сейчас даже школьникам: Леонардо да Винчи и Николай Коперник, Джордано Бруно и Исаак Ньютон, математик Лодовико Феррари и картограф Герард Меркатор и многие другие.

Однако, несмотря на огромный интерес к рациональному знанию, демонология продолжала оставаться уважаемой наукой, которой занимались как светские, так и церковные исследователи. Причем предмет этой науки был весьма актуален, так как, по убеждению священнослужителей, дьявол мог подстерегать человека везде. А значит, знания о его характере, привычках, слабых и сильных сторонах, обличьях, которые принимает этот враг, представлялись необходимыми каждому добропорядочному христианину. Правда, подобное увлечение исследованиями Сатаны и его слуг не могло остаться без последствий, но об этом чуть позже.

Глава 1. Мифы и легенды о дьяволе и его слугах

Многие представители современных эзотерических учений доказывают древность образа дьявола как абсолютного, чистого зла и возводят его к древним религиям Востока, а то и к первобытным культам. Но это не совсем так.

В архаичных культах и языческих религиях было много разнообразной вредоносной нечисти – злых духов, стремившихся навредить человеку. Но все это были мелкие сущности, с которыми люди вполне могли справиться с помощью обережных ритуалов, заклятий и охранных амулетов. А еще знающий человек мог позвать на помощь сильное божество. Боги в языческих религиях отличались сложным характером, они могли и помогать людям, и, разгневавшись или просто забавы ради, уничтожать целые народы. Но такой сверхъестественной сущности, как бог зла, язычество не знало.

Исключением, пожалуй, является зороастризм, основанный на идее борьбы добра и зла. Доброе начало в нем представлено богом Ахурамаздой, а злое – Анхра-Манью (Ариманом). Эта религия оказала большое влияние на иудаизм, но и там отношения между враждующими богами довольно сложные, не говоря уже об отношении этих богов к людям.

Путь дьявола в христианстве

Что касается образа дьявола в христианской религии, то представления о его месте в мире, отношении к людям и к Богу, как и сам его образ, складывались постепенно, в течение даже не веков, а тысячелетий. Свой привычный нам вид этот мифический персонаж приобрел сравнительно недавно. Его образ сложился к позднему Средневековью, как раз к тому времени, когда началась охота на ведьм. И оформление представлений о главном враге Бога и церкви было одной из причин активизации этой охоты.

В Ветхом Завете дьявол (Вельзевул, Сатана, Люцифер и др.) предстает довольно противоречивым существом. Это во многом связано с тем, что книги Ветхого Завета создавались в разное время и в них отразились разные взгляды на природу сверхъестественных существ – как божественных, так и демонических. Поэтому часто возникает ощущение, что речь идет о разных персонажах. Так, владыка ада и повелитель демонов Вельзевул, имя которого переводится как «господин мух», представлен в Ветхом Завете весьма неприятным, злобным и мстительным существом. А мятежный ангел Люцифер был когда-то любимцем Бога, но взбунтовался против своего господина и был сброшен на землю. Люцифер, бунтарь и ниспровергатель авторитетов, в то же время не лишен благородства и в ряде случаев вызывает даже симпатию.

Также в Ветхом Завете фигурирует Азазель – предводитель восставших против Бога допотопных гигантов (по Книге Еноха). Древнееврейское имя Аза-Эл переводится как «козел-бог» и связано с ритуалом принесения в жертву этому демону черного козла. Видимо, именно Азазель оставил в наследство средневековому дьяволу свою козлиную голову и копыта. А возможно, эти атрибуты достались ему от персонажа совсем других мифов – козлоногого древнеримского Пана.

В Книге Товита встречается еще один главарь демонов – Асмодей, которого также называют сатана, пока еще со строчной буквы. Название «сатана» произошло от ассирийского слова «противник», «клеветник» и первоначально было эпитетом демона Асмодея, но использовалось также и в отношении людей, склонных к клевете.

Позднее, уже в христианские времена с их ярко выраженным единобожием, образ врага Бога сконструировали из разных ветхозаветных злых духов. Но и существования многочисленных демонов католические богословы тоже не отрицали, составив из них настоящую иерархию дьявольских званий и чинов.

Сатана спускается на Землю

Гюстав Доре. 1866. Milton, John; Doré, Gustave (illustrations); Vaughan, Robert. Paradise lost. New York [etc.]: Cassell, Petter, Galpin & co., 1881

Однако на заре христианства, когда были еще сильны языческие представления о богах, демоны не воспринимались непримиримыми врагами Бога, а сатана, хоть его и считали мятежником и поэтому порицали, не утратил связи со своим господином. Демоны и сам дьявол в представлении ранних христиан – это слуги Господа, они даже выполняли его поручения, особенно когда надо было наказать или испытать кого-то из людей. Пожалуй, самый яркий пример такого «сотрудничества» мы найдем в истории Иова. Дьявол насылает на праведника всякие беды и хвори с позволения и даже с поощрения Бога: «И сказал Бог сатане: вот он в руке твоей, только душу его сбереги» (Иов II, 4–6). В Книге пророка Захарии говорится о первосвященнике Иисусе, по правую руку которого стоит сатана, выступающий как обвинитель (Зах. 3:1).

Но с распространением христианства отношение к дьяволу меняется. Уже в Новом Завете подчеркивается враждебность мятежного духа по отношению к людям и делам Бога. Он даже пытается искушать самого Сына Божия. Но все же дьявол не рассматривается еще как главное, а то и единственное зло во вселенной. Даже Антихрист, упоминающийся в Откровении Иоанна Богослова, не имеет четкой связи с дьяволом.

Образ дьявола в Средние века

Однако постепенно благодаря философским трудам богословов образ дьявола приобрел привычные нам черты. Многочисленные противоречия Ветхого Завета, связанные с представлениями о «враге человеческом», побуждали теологов углубляться в изучение столь противоречивой и одиозной фигуры. Сатана обзавелся свитой из многочисленных демонов и обрел власть над людьми, хоть и с попустительства, с позволения Бога. Существование дьявола как абсолютного зла настолько противоречило идее всеблагого и всемогущего Бога, что многие богословы пытались как-то это оправдать. Например, Блаженный Августин (354–430) утверждал, что зло, а значит и дьявол, необходимо Богу, так как добро может происходить из зла. Именно эту мысль И. Гёте (1749–1832) вкладывает в уста своего Мефистофеля, говорящего, что он:

 
Часть силы той, что без числа
Творит добро, всему желая зла³.
 

Дьявол может искушать людей, но Бог наделил человека свободой выбора между добром и злом и не вмешивается в этот выбор⁴. Мысли, высказанные Блаженным Августином в IV веке, потом развивались и поддерживались. Но вот представление о дьяволе как о возможном источнике и зла, и блага изменилось. Впрочем, до XI века этот персонаж интересовал только «кабинетных» теологов и философов, не привлекая особого внимания ни церковных властей, ни простых людей, занятых своими проблемами.

Даже изображения дьявола на церковных фресках встречаются редко, а те, что известны историкам, вызывают не ужас, а скорее жалость. Одно из самых ранних изображений Сатаны, находящееся в церкви Бауит в Египте (VI век), описывает французский историк религии Ж. Делюмо. Дьявол предстает в виде падшего ангела со сломанными крыльями и грустной улыбкой, безусловно поверженного, но совсем не страшного⁵.

На тимпане церкви во французском Суийяке (XI век) изображен Сатана в таком виде, каким его представляли тогда.

Князь тьмы тощ и наг; из всей одежды ему оставлен только кольчужный передник. Чем-то он похож на отставного наемника, которого нужда заставила променять оружие на кусок хлеба. При этом лицо его изображено сразу в нескольких вариантах: оно двоится и расплывается, словно физиономия монстра в кошмарном сне. Нереальность облика Сатаны усугубляется еще и желобчатыми руками, и ногами без малейшего намека на суставы или мускулы. Дьявол из Суийяка противоестественен; в нем как бы воплощена идея о том, что зло противно самой природе⁶.

И все же и этот дьявол больше жалок, чем страшен.

Но начиная с XII века образ дьявола меняется так же, как и отношение к нему церкви, которая всячески демонстрирует и доказывает враждебность нечистого духа Богу и его творениям и предостерегает людей от союза с этим коварным существом. С точки зрения священнослужителей, Сатана пойдет на любые ухищрения, чтобы ввергнуть смертного в пучину искушения и погубить его душу. С изменением отношения к дьяволу изменяется и его образ на стенах храмов и в проповедях священников: он становится все более устрашающим и принимает звериные черты – уродливую морду с огромной пастью или клювом, заросшее шерстью тело, козлиные рога и копыта.

Дьявол

Фрагмент витража. Франция. 1215. The Metropolitan Museum of Art

Известный богослов Цезарий Гейстербахский (1180–1240) сообщает, что дьявол может принимать любые обличья: «…коня, кота, пса, вола, жабы, обезьяны, медведя; впрочем, порой он предпочитает обличье “добропорядочно” одетого мужчины, статного солдата, здоровенного крестьянина или миловидной девушки. Далее, он может принять вид дракона, негра или рыбы. Дьявол – “обезьяна Бога”, он копирует все формы, которые Господь предоставил в распоряжение рода человеческого»⁷. А еще дьявол или более мелкий бес мог превратиться в муху и, влетев в таком облике в рот человеку, вселиться в него, сделав несчастного бесноватым – одержимым бесом.

Стараясь как можно ярче описать отвратительный облик дьявола, католические теологи не ограничивались научными трудами и богословскими трактатами, написанными на латыни, а значит, недоступными простым людям. Чтобы мерзость Сатаны была ближе и понятнее народу, составлялись особые сборники примеров (Exempla), которые были рекомендованы священнослужителям для иллюстрации проповедей. В подобные сборники включались рассказы, якобы взятые из жизни, они должны были доказывать истинность тех или иных утверждений священников.

Среди примеров было немало таких, в которых описывались встречи с дьяволом и демонами и результаты этих встреч. Не всегда, кстати, они заканчивались трагически. Вот один из подобных примеров:

К монаху-проповеднику в Провансе пришли, по словам Этьена де Бурбон, несколько женщин-еретичек, и он показал им, какому господину они служат: появился черный кот, величиной с большую собаку, с огромными огненными глазами, кровавым языком, свисающим до пупа, с коротким хвостом и бесстыдным задом, которым он вилял; кот испускал невыносимый смрад»⁸.

Дурной запах, вонь считались верным признаком находившегося поблизости дьявола. Как пишет тот же Этьен де Бурбон в «Книге примеров», «однажды недалеко от Клермона сжигали упорствующего еретика, так вонь была такая, что смрад распространился по всему городу»⁹. И это, по словам проповедника, доказывало, что под видом еретика на костер попал дьявол. Естественно, князю ада огонь не повредил, но вонял при этом Сатана сильно.

Дьявол

1575–1618. The Rijksmuseum

Казалось бы, такое привлечение внимания прихожан к нечистому духу выглядит странным, тем более если учитывать, что до XII века дьявол не особо интересовал и саму церковь. В чем же причина подобного ажиотажа вокруг персоны нечистого? На этот вопрос пытались ответить многие исследователи истории католической церкви, и существует несколько версий. По одной из них, причиной интереса к дьяволу стали разнообразные документы, в том числе и книги античной эпохи, которые начали попадать в Европу вместе с возвращавшимися крестоносцами и странствующими рыцарями. Это привело к возрождению интереса к древним языческим культам. Церковь, стараясь отвлечь людей от опасной информации, обратилась к образу врага христианского Бога, но не рассчитала масштаб пропаганды и, по сути, породила новый культ, еще более яркий, чем языческие. В различных церковных хрониках и поучениях дьявол проявляет необычайную активность и изобретательность в деле совращения людей. Церковные источники подробно описывали и его слуг, и их деяния. Причем, как отмечает историк-медиевист О. Л. Вайнштейн, «в ряде хроник ссылки на дьявола встречаются даже чаще, чем упоминание о вмешательстве Бога»¹⁰. Вряд ли, конечно, увлечение демонами и демонологией можно назвать полноценным культом, но, несомненно, были люди, в том числе и ведьмы, сделавшие из дьявола предмет поклонения.

По другой версии, католическая церковь, завершая борьбу с еретиками, которой было посвящено почти все Высокое Средневековье (XII–XIV века), испытывала потребность в каком-то внешнем враге, ненависть к которому отвлекла бы людей от создания новых сект. Правда, в пропаганде ненависти к врагу рода человеческого церковь немного перестаралась. Тем более в проповедях была масса примеров, когда дьявол склонялся перед авторитетом церкви и святых и даже начинал творить добро. Цель католических священников понятна, однако люди сделали из этих примеров тоже вполне очевидный вывод: с дьяволом можно договориться.

Более того, сами священнослужители рассказывали о своем общении и даже в некотором роде «дружбе» с дьяволом и бесами и не видели в этом ничего греховного. Среди сборников поучительных историй широкую известность приобрела книга «Беседы о чудесах» Цезария Гейстербахского – приора монастыря близ Кёльна. Это произведение было очень популярно, даже до нашего времени сохранилось порядка ста его рукописных копий. В «Беседах», написанных в форме диалога приора с послушником монастыря, досточтимый монах рассказывает о встречах с дьяволом, причем происходили эти встречи главным образом у монахов или клириков. Одного из клириков по имени Филипп, «который был прославлен владением искусством черной магии», дьявол даже называл своим другом¹¹. Этот священнослужитель и одновременно, что удивительно, черный маг показывал бесов если не всем желающим, то весьма многим, учитывая количество историй с его участием в книге Цезария.

Искушение святого Антония бесами

Германия. 1532. The Metropolitan Museum of Art

Судя по разнообразным рассказам, дьявол выступал не только в роли клоуна на шоу, его часто использовали при строительстве крепостей или мостов. Правда, для этого требовалось заключить с Сатаной договор, и о таких сделках тоже много рассказывали. Причем далеко не всегда дьявол требовал от заказчика расплатиться душой, иногда нечистому духу нужна была жертва. И хитрый человек, по убеждению католиков, вполне мог обмануть наивного дьявола – например, подсунуть ему в качестве такой жертвы старую кошку¹².

Судя по легендам, именно таким образом было построено большинство мостов в Европе. Их строителем называли дьявола, который требовал от заказчика душу того, кто первым перейдет через мост. Так, согласно поверьям, дьявол соорудил известный парижский мост Сен-Клу, за что получил черную, облезлую от старости кошку.

По легенде, знаменитый мост над ущельем Шёлленен в Швейцарии – также дело рук нечистого. Легенда гласит, что некий пастух пообещал отдать дьяволу первое живое существо, которое пересечет мост, столь необходимый на этом перевале, соединяющем юг и север Европы. Когда дело было сделано, пастух загнал на мост серну – и дьяволу пришлось принять ее в уплату¹³.

«Мосты дьявола», или «чертовы мосты», есть во Франции, Испании, Швейцарии, Великобритании, а в Италии их насчитывается целых пятнадцать штук. Все это в глазах людей выглядело доказательством, что с дьяволом можно заключить договор и выйти сухим из воды. И кстати, никого из реальных строителей этих мостов не осудили и не сожгли за сотрудничество с нечистым.

Мост через каскад

Хьюберт Роберт. XVIII век. The Metropolitan Museum of Art

Создается впечатление, что договор с дьяволом не считался таким уж грехом, особенно если человеку удавалось обмануть Сатану и уклониться от уплаты долга. Такой хитрец мог даже героем прослыть. «А почему же ведьм тогда пытали и жгли на кострах?» – спросите вы. Забегая вперед, поясню: потому что ведьмы, согласно воззрениям католических и протестантских богословов, не нанимали демонов, а сами шли в услужение к дьяволу и становились орудиями в его нечистых лапах. Тем самым они предавали Бога и собственную душу.

Женщинам вообще категорически не рекомендовалось иметь дело с Сатаной, так как тот слыл умелым обольстителем и любовником и мог соблазнить любую представительницу слабого пола, даже монахиню, даром что дьявол был страшен, уродлив и отвратительно вонял. Вообще, монахини считались излюбленным «блюдом» этого врага рода человеческого.

Не все дамы готовы были принять ухаживания дьявольского любовника, некоторые оказывались для этого слишком благочестивы или верны своим мужьям. Однако встреча с нечистым никогда не заканчивалась добром. Так, Цезарий рассказывает историю, случившуюся с почтенной матроной, руку которой сжал дьявол в образе веселого привлекательного мужчины. Женщина не впала в соблазн, прогнала ухажера, но почувствовала себя плохо и умерла на третий день. Похожий случай произошел и с другой женщиной, жившей неподалеку от замка Альтенаре. Как-то, ожидая мужа из таверны, она сидела на крыльце дома. К ней подошли двое незнакомых мужчин, и один из них обнял женщину. Та испуганно закричала, незнакомцы исчезли как дым, а несчастная сошла с ума и через несколько дней скончалась¹⁴. Видимо, к такому исходу привел отказ от общения с дьяволом и тот факт, что женщины не поддались обольщению, иначе они стали бы ведьмами.

Судя по историям, которые во множестве распространялись в средневековом обществе, дьявол прекрасно маскировал свою мерзкую внешность и успешно притворялся не только красивым мужчиной, но и соблазнительной развратной женщиной, в образе которой совращал монахов и даже святых старцев, не говоря уже о студентах. Так, в книге «Беседы о чудесах» есть рассказ о том, как дьявол, приняв образ монашки-бенедиктинки, проник в общую спальню некоего монастыря. Один из братьев не спал и видел эту необычную монахиню. Она подошла к одному конверсу¹⁵, «наклонилась над ним и, обняв руками его шею, погладила его, как делают блудницы, а затем поцеловала в уста». Далее автор продолжает: «Увидел сие другой брат, весьма благочестивый, он вскрикнул, и монашка исчезла. Был же брат столь поражен тем, кто это сотворил, что было сделано и где, что поднялся и подошел к постели конверса, которого обнаружил хоть и спящим, но постель его была весьма небрежна, а сам он был бесстыдно наг. Когда же все проснулись по знаку к девятому часу, он, чувствуя себя обессиленным, не смог подняться. Вечером отвели его в лазарет, и там не прошло трех дней, как он окончил дни свои»¹⁶.

Слуги дьявола: иерархия демонов

Судя по количеству историй, которые рассказывали о дьяволе в разных уголках средневековой Европы, может показаться, что этот нечистый дух способен находиться одновременно в сотне мест. На самом деле и этой особенности Сатаны богословы нашли объяснение. Сам дьявол, убеждали клирики, является только к избранным, к тем, кто ему интересен, но в его распоряжении имеется многочисленная свита из демонов разных чинов и званий и огромное количество мелких бесов, которые способны появиться где угодно. Так, еще греческий философ II века Максим Тирский насчитал 30 тысяч демонов.

А уже в XVI веке голландский врач и оккультист Иоганн Вейер (1515–1588) утверждал, что существует 44635569 чертей. Этот теолог составил подробную классификацию демонов и бесов. Всех слуг дьявола он рассортировал по местам обитания, роду занятий и по статусу в демонской иерархии. Поражают знания Вейера о привычках и занятиях высших демонов. Источники этих знаний совершенно непонятны, словно он консультировался с самим дьяволом. Но, так или иначе, иерархия сил ада в его книге «Псевдомонархия демонов» впечатляет. Среди демонов есть князья, маркизы, герцоги, прелаты, рыцари и прочая мелочь¹⁷.

О многочисленных видах демонов пишет и другой богослов, Иоанн Тритемий (1462–1516), в «Трактате о дурных людях и о колдунах», где он составил классификацию бесов в зависимости от места их обитания. Богослов делит демонов на огненных, воздушных, земных, водяных, подземных и светобоязненных. Каждый вид Иоанн Тритемий подробно описывает, не скупясь на эпитеты и сравнения, чтобы подчеркнуть отвратительный вид и характер слуг дьявола¹⁸.

По легенде, первую классификацию демонов составил ветхозаветный мудрец и маг – царь Соломон. В гримуаре «Лемегетон», автором которого считался сам царь-маг, насчитывается 72 высших демона. Среди них Азазель, Вельзевул, Велиал, Агарес, Вассаго, Марбас и другие. Во главе их стоит Сатана, хотя иногда всех этих князей ада называют просто воплощениями дьявола.

Видения демонов

Нидерланды. 1500–1510. The Metropolitan Museum of Art

В «Лемегетоне» не только перечисляются эти демоны, но и подробно описывается их внешний вид, особенности характера, а также та польза, которую чародей может извлечь из договора с каждым из них. Также в сочинении Соломона даются подробные инструкции по вызову этих инфернальных сущностей, хотя и подчеркивается, что высшие демоны необычайно сильны, с ними сложно тягаться неопытному магу.

Такие изыскания богословов, весьма дотошно и тщательно изучивших демонов, создавали впечатление, что мир наполнен нечистой силой. Срабатывал психологический закон установки, и люди экзальтированные и внушаемые (а таких было немало в эпоху Средневековья) начинали везде видеть бесов, тем самым подтверждая проповеди священников. Среди подобных визионеров было немало монахов, видения которых подтверждали, что бесам не страшны ни церковные песнопения, ни молитвы, ни стены святого храма.

Так, Цезарий Гейстербахский рассказывает историю клирика Германа из монастыря в Гиммероде. Там жил один конверс по имени Генрих, который заведовал хозяйством. «Этот муж в числе прочих даров, которые получил он от Господа, часто в ночные часы, особенно на хоре, видел, как в различных обличьях бегают бесы». Очень странный дар, на наш взгляд, но тем не менее конверсу многие завидовали. Когда он рассказал об этом на исповеди клирику Герману, тот, «разожженный желанием по примеру Генриха видеть бесов, усерднейше молил Бога удостоить его такой милости; и немедленно был он услышан».

Герман стал видеть демонов, бегающих по хорам и выскакивающих из стены:

Аббат на хоре запел первый псалом утрени, то есть: «Господи, как умножились враги мои». Немедленно умножились бесы на хоре, стали бегать туда и сюда, и братья сразу стали путать слова в псалме. Попытался противоположный хор исправить их, но перелетели бесы на другую сторону и, смешавшись с ними, запутали их так, что вовсе забыли они, что за псалом поют¹⁹.

В другой истории этого же автора рассказывается, как бесы, превратившись в красивых девушек, соблазнили и утащили в ад студента Толедского университета. Еще более необычен рассказ о бесе, который в образе телячьего хвоста изрядно достал молодого монаха.

Бесы

1604–1616. The Rijksmuseum

Сборников подобных историй было много, а еще больше баек о дьяволе и бесах рассказывали священники в проповедях и беседах с прихожанами. Издавались и вполне светские, можно сказать, художественные книги о приключениях дьявола и его подчиненных. Например, в 1508 году преподобный отец Элуа из Амерваля опубликовал в Париже небольшое сочинение под названием «Книга о проделках дьявола». Очень реалистичные, хоть и неприятные демоны у автора бранились и ругались, как люди, они грозили начистить друг другу рыло, оторвать уши или гениталии, подпалить зад или выцарапать глаза. Люцифер же, когда сильно волновался, принимался «писать в штаны»²⁰. Подобные сцены вызывали смех, который, однако, только усиливал извращенный интерес ко всему демоническому.

Были и серьезные исследования демонов различных видов и сортов. Например, в упомянутой книге Иоганна Вейера подробно описано 69 высших демонов с указанием их внешнего вида, функций и характера.

Аgаrеѕ, первый Герцог под властью Оrіеnѕ'а, коий является благосклонно в облике старца, восседающего на крокодиле, с хищной птицей (ястребом, соколом, ассіріtеr) на своей руке. Он прекраснейше обучает всем видам языков, убегающих поворачивает вспять, а непоколебимых заставляет бежать, лишает званий и прелатств. <…>

Маrbаѕ, иначе Ваrbаѕ, великий Губернатор, коий являет себя в виде могучего льва, по просьбе же экзорциста приемлет образ человеческий, готов ответить в полной мере на вопросы о тайном, насылает болезни и исцеляет их, углубляет мудрость и познание механических ремесел (наук), придает людям иной облик. Он управляет тридцатью шестью легионами. <…>

Рursan, иначе Сurѕоn, великий Король, приходит он как человек, но с ликом льва, несущий злейшую гадюку, и восседает на медведе, ему всегда предшествует звук труб. Он ведает о нынешнем, прошедшем и грядущем. Раскрывает тайны и обнаруживает сокровища. Облечься может телом человеческим, так и воздушным. Правдиво отвечает о вещах земных и тайных, о Небесах и мира сотворении. Друзей дарует лучших. Ему подчиняются двадцать два легиона, часть коих принадлежит чину Сил, иная часть – чину Престолов. <…>

Lorау, или Оrау, великий Маркиз, являющий себя в образе прекрасного лучника, несущего колчан и лук, он есть устроитель всех битв и заставляет исходить гноем раны, что нанесены лучниками. Он господствует над тридцатью легионами²¹.

И так далее о всех 69 высших демонах ада. И описание каждого демонолог сопроводил рекомендациями для желающих их вызвать.

Круто замешанная на ужасе популярность нечистой силы росла, тем более что начиная с XV века в церквях и монастырях появилось множество реалистичных изображений Страшного суда, дьявола и его свиты. И это тоже производило очень сильное впечатление, недаром произведения искусства, украшавшие церкви, называли Библией для неграмотных.

Демоны утаскивают грешника в ад

После 1554. The Metropolitan Museum of Art

Французский историк-медиевист Жан Делюмо описывает многочисленные фрески, украшения капителей и скульптуры соборов XIV–XV веков, на которых демоны были изображены с какой-то извращенной фантазией. Они пожирали людей, отрывали им головы, варили в котлах и сжигали на кострах. Автор книги «Ужасы на Западе» упоминает фрески в Сен-Маклу в Руане, росписи в Нантском соборе, в церквях Нормандии, Бургундии и Пуату. После эпидемии черной чумы в Италии на стенах Кампо-Санто в Пизе и часовни Строцци Санта-Мария-Новелла во Флоренции появляются изображения мук ада, словно скопированные с городских улиц, заваленных трупами и умирающими от чумы людьми²².

Наиболее яркий пример кошмаров ада можно найти в творчестве Иеронима Босха (1450–1516). На картинах Страшного суда в Вене и в Брюгге, в триптихе в Прадо, где боковые створки изображают райские кущи и ад, сатанинское зло показано в духе садистского сюрреализма. Буйство извращенной фантазии художника поражает. В Вене, в фрагменте ада, черт с птичьей головой и длинным клювом несет в корзине за спиной осужденного на муки грешника. У другого черта на плече палка, к которой ногами и руками пригвожден нечестивец. Еще один грешник осужден навеки крутить ручку огромной шарманки, другой распят на гигантских размеров арфе. У Сатаны на голове тюрбан, горящий взор, пасть дикого зверя, крысиный хвост и лапы, а вместо живота – пылающая печь. Он ждет грешников в окружении жаб.

И чем реалистичнее становилось искусство с наступлением эпохи Возрождения, тем более ужасающими выглядели картины беснующихся демонов. «Сон разума рождает чудовищ» – так спустя 200 лет назовет серию своих офортов испанский художник Франсиско Гойя, и это название прекрасно отражает эмоциональную обстановку заката Средневековья. Церковь, постоянно пугая людей вездесущими бесами и кровожадным дьяволом, добилась обратного: народ начал получать от всего этого кровавого ужаса какое-то извращенное и полубезумное удовольствие. Это стало одной из причин массовых казней, которые люди воспринимали как яркое и изысканное развлечение. Посмотреть на пытки и сожжения сначала еретиков, а потом и ведьм на площадях городов собирались тысячи зевак, которых не смущали ни крики жертв, ни кровавые издевательства палачей, ни вонь сгорающих на кострах тел. Стоит ли удивляться тому, что в охоте на ведьм участвовали не только инквизиторы?

А с другой стороны, подобная кровавая атмосфера нисколько не умаляла интерес к дьяволу. В черной магии многие искали защиту от ужасов реальности. И к тому времени, как католическая церковь поняла, что обличение Сатаны уже граничит с его пропагандой, и начала массовую чистку тех, кто искал контакта с дьяволом, увлечение сатанизмом и черной магией распространилось на все слои общества. К тому же оживились древние, еще языческие темные культы.

Глава 2. Демонология и практика вызова демонов

Интерес к миру сверхъестественного у людей был во все времена. Всегда находились те, кто хотел заглянуть за грань реальности: одни – из-за неуемной любознательности, другие – в стремлении заручиться помощью потусторонних сущностей, а третьи и сами были не прочь обрести сверхъестественные способности. Мистикой, демонологией и черной магией увлекались прежде всего представители интеллектуальной элиты, то есть люди, во-первых, образованные, во-вторых, имеющие достаточно свободного времени, чтобы изучать силы ада и проводить умозрительные (и не только) эксперименты.

К таким интеллектуалам с мистическим уклоном относились главным образом люди духовного звания, в том числе монахи. Ничего удивительного в этом нет. Католическая церковь не отрицала существование дьявола и демонов, как и их присутствие в мире людей. И ничего не могла возразить против изучения повадок сверхъестественных врагов христианского вероучения и самого Бога.

Гримуары – пособия по демонологии

Чрезмерное увлечение демонологией, конечно, осуждалось, так как было связано с опасностью оказаться во власти тех самых демонов, подчинить которых хотел человек. Но для священнослужителей и монахов это занятие все же считалось более безопасным, чем для простых людей, так как клирики были крепки в вере и ближе к Богу. К тому же церковь не видела греха в том, чтобы подчинить демона словом Божьим, изгнать его из земного мира или заставить что-либо сделать на благо людей. Главное – самому не попасть в лапы дьявола и не потерять свою бессмертную душу. Так что демонология была увлечением опасным, но вполне приемлемым.

Другое дело, когда опрометчивый колдун или безрассудная ведьма, связавшись с дьяволом, сами становились его слугами. А такое случалось неизбежно, если человек не обладал силой Божьего слова и достаточным знанием церковных ритуалов и молитв. Вот и получалось, что на интерес католических монахов к изучению демонов и бесов церковные власти смотрели сквозь пальцы, а простых людей, заподозренных в контакте с нечистой силой, бросали в застенки инквизиции. Это противоречивое отношение стоит учитывать, тем более взлет увлечения теоретической демонологией и гоэцией (практикой вызова демонов) приходится уже на позднее Средневековье, эпоху Возрождения и начало Нового времени (XV–XVII века), то есть совпадает с активной охотой на ведьм.

Демонология, как нетрудно догадаться, значит «наука о демонах». Наряду с теоретической сферой в Средние века сформировалась и практика вызова и заклинания демонов, которая называлась гоэция (гоэтия). Это слово в переводе с древнегреческого означает «колдовство», но прямой перевод не объясняет его использование в практике демонологов. На деле гоэция колдовством не считалась.

Страшный суд

Питер ван дер Хейден по мотивам Питера Брейгеля Старшего. 1558. The National Gallery of Art, Washington, D.C., United States

Практика вызова и подчинения демонов получила такое название по трактату Ars Goetia²³ – первой части самого известного пособия по магии, гримуара «Малый ключ Соломона», или «Лемегетон». Именно на основе сохранившихся черных книг, гримуаров, сегодня мы можем узнать, чем занимались и какими принципами руководствовались средневековые демонологи.

Первоначально гримуарами называли любые книги, написанные на латыни, предположительно этот термин происходит от старофранцузского слова grammaire – «грамматика». Но к концу Средних веков это понятие стали связывать исключительно с трактатами по демонологии и колдовству и называли их то черными книгами, то магическими, то колдовскими. Гримуары часто были анонимными, так как занятие магией, особенно связанной с демонами, все же считалось опасным. Но нередко ради большей солидности и авторитета авторство черных книг приписывали великим магам древности, известным историческим деятелям, а то и вообще мифическим личностям, таким как Гермес Трисмегист, он же древнеегипетский бог Тот. Считалось, например, что книги, вошедшие в сборник «Малый ключ Соломона», или «Лемегетон», написал библейский царь Соломон.

Однако сомнительно, что великий библейский мудрец и маг имеет к авторству этой книги хоть какое-то отношение. Сборник магических текстов, состоящий из четырех или пяти частей, впервые появился в увлеченной мистицизмом Европе в XVII веке. Хотя надо признать, что отдельные части «Лемегетона» были написаны раньше по крайней мере на 200 лет. Но точно не в X веке до н. э., когда правил в Иерусалиме царь Соломон.

Иногда можно встретить утверждения, что рукописные тексты где-то кем-то были найдены, привезены из Палестины крестоносцами, а потом хранились тайно до тех пор, пока их не «открыли» демонологи XVI века. Если верить легенде, то к появлению первоисточников гримуара Соломона причастен орден тамплиеров. После захвата Иерусалима крестоносцами в 1099 году один из первых христианских правителей этого города отдал на разграбление недавно образованному рыцарскому ордену постройки на Храмовой горе. И среди вывезенных реликвий якобы были манускрипты по магии, в том числе «Настоящий и единственный ключ Соломона», сохранившийся лишь частично, а потому названный «Малым ключом»²⁴.

Такое возможно, но маловероятно хотя бы потому, что и формулировки, и описания демонов тематически и стилистически близки к текстам позднего Средневековья. К тому же кажется странным, что столь важные документы не всплыли раньше, когда орден тамплиеров еще пользовался большим влиянием. Подобная реликвия в Средние века имела колоссальную ценность. Пусть ее и спрятали, но не говорить о ней не могли. А все истории, связанные с происхождением «Лемегетона», появились только в начале XVII века, когда он был опубликован. К XIX веку эти легенды обросли еще большими подробностями, но серьезные исследователи относятся к ним скептически.

Царь Соломон

1874. The National Gallery of Art, Washington, D.C., United States

Так или иначе, самое раннее упоминание об этом трактате встречается в связи с той частью «Лемегетона», что называется «Алмадель». Ее можно найти в перечне книг, сделанном известным демонологом Иоанном Тритемием в 1500 году. Опубликован же список, названный «Стеганография», в 1608 году²⁵.

«Малый ключ Соломона» состоит из пяти книг.

Первая, как уже было сказано, называется «Арс Гоэтия». Она представляет собой каталог из 72 демонов с их описанием. К каждому описанию прилагаются сигилы – печати демонов, которые необходимы для заключения договора с ними, и сам ритуал вызова и установления контроля над каждым из демонов. Собственно, в этом была суть прикладной демонологии. И первая часть гримуара очень напоминает «Псевдомонархию демонов» Иоанна Вейера, о которой уже говорилось выше. Возможно, автор «Арс Гоэтии» пользовался тем же источником, что и Вейер, но нельзя исключить и банальный плагиат, хотя отличия и в перечне, и в характеристиках демонов все же есть. В других книгах гримуара Соломона можно найти общие моменты и с «Оккультной философией» Корнелия Агриппы (1486–1535).

Вторая книга называется «Теургия Гоэтия». Теургия – это второе направление высшей магии Средневековья, божественная магия, имеющая дело со светлыми сущностями, с ангелами. В «Лемегетоне» их называют духами воздуха, и они могут быть как добрыми, так и злыми, то есть от ангелов духи, описанные в гримуаре, отличаются. Это позволяет предположить, что какие-то древние, античные или арабские источники при создании трактата все же использовались. Больше всего духи «Теургии» похожи на элементалей – стихийных духов, описанных Парацельсом в XVI веке²⁶.

Третья книга, «Арс Паулина», описывает ангелов и духов, управляющих знаками зодиака, и содержит советы по составлению печатей, необходимых для вызова этих ангелов. Название книги так и не смогли перевести, хотя есть подозрения, что ее автором мог быть арабский астролог, имя которого так звучит в европейской транскрипции.

То же самое можно сказать и о названии четвертой книги – «Арс Алмадель», хотя в самом гримуаре алмаделем называется квадратная пластинка из воска с нанесенными на нее магическими формулами и именами Бога. Собственно, в этом и есть основная ценность книги с точки зрения оккультистов: поскольку истинных имен Бога насчитывалось не менее сотни, это пособие считалось весьма полезным.

Не менее важна для вызова демонов последняя часть – «Арс Нотория», которая содержит заклинания и воззвания к Богу с просьбой подтвердить волю заклинающего. Молитвы и обращения к Богу тут довольно странные и явно не имеющие отношения к ортодоксальным католическим. Это самая старая часть гримуара, предположительно она была написана в XIII веке. Название книги можно перевести как «нотное искусство», что, видимо, связано с особой техникой произнесения призывов и заклинаний, напоминающих сложные распевы. Считалось, что в заклинаниях важны не только слова, но и особый ритм и мелодичность²⁷.

В отношении этого гримуара возникает вполне закономерный вопрос: если это малый ключ, то где же большой? Вопрос интересный, к тому же связанный с легендой. На самом деле слово «ключ» следовало бы заменить на слово «печать». Вспомним библейскую историю, рассказывающую, как царь Соломон запечатал 70 демонов в медный сосуд. Закрыл он их большой печатью, которая впоследствии была потеряна, но жрецы восстановили 70 малых – для каждого демона свою. А большую печать Соломона искали веками, но она «неожиданно» нашлась в XIX веке, когда оживилось увлечение оккультизмом. Поэтому книга «Большой ключ Соломона» существует, но она не имеет отношения не только к царю-магу, но и к эпохе Средневековья.

Отметим еще несколько магических книг, пользовавшихся популярностью среди демонологов Возрождения. Почти все эти своеобразные учебники магии были составлены по одному принципу: сначала дается описание духов стихий и демонов ада, потом советы по их призыву и подчинению и рекомендации по защите, которые иногда включали рецепты колдовских зелий и способы изготовления амулетов.

С гримуарами, как правило, связано много легенд, нередко странных или жутких. Все эти истории появились уже в XVII–XVIII веках, сочинили их люди, увлеченные оккультизмом, для поддержания авторитета своего увлечения. Примером подобной мистификации можно считать «Гримуар папы Гонория», или «Заклятую книгу Гонория». В этом трактате, опубликованном в XVII веке, написано, что его автором является папа Гонорий III (1150–1227), хотя этот человек умер за 400 лет до появления гримуара, названного его именем. А некоторые адепты черной магии XIX–XX веков вообще приписывали авторство гримуара Гонорию Фиванскому – сыну Евклида, жившему в Александрии в IV веке до н. э²⁸.

Еще один знаменитый магический трактат, который известен как «Великий гримуар» или «Красный дракон», предположительно был написан в первой половине XVI века, а его популяризированная и упрощенная версия издана в 1750 году. Несмотря на столь громкое название, ничем особенным этот гримуар от других не отличается. Большая его часть посвящена описанию подготовки к ритуалу и самого действа по вызову демона Люцифуга Рофокаля, который нужен, чтобы заключить с ним сделку (ее детали тоже описываются).

Натюрморт с книгами

Ян Ливенс. XVII в. The Rijksmuseum

Среди многочисленных, но довольно однообразных гримуаров можно выделить магическую книгу арабского происхождения, известную под названием «Пикатрикс». Некоторые современные исследователи предполагают, что оригиналом этого текста был арабский трактат «Гайят аль-Хаким» («Цель мудреца»), написанный арабским ученым в середине XII века. Хотя, с точки зрения И. В. Харуна, переводчика «Пикатрикса» на русский язык, более правильный перевод – «Вершина мудрости»²⁹. Латинское же название «Пикатрикс» до сих пор не имеет внятного объяснения.

Именно эту книгу можно считать самым старым из дошедших до нас гримуаров. В 1256 году трактат был переведен с арабского на испанский по приказу кастильского короля Альфонса Мудрого, о чем сообщается в прологе к книге. А уже позднее трактат перевели с испанского на латынь. Такой двойной перевод привел к многочисленным искажениям и ошибкам, однако в Средние века книгу считали лучшим трудом по магии.

Несмотря на то что никаких рекомендаций по вызову демонов в «Пикатриксе» нет, он интересен именно теорией магии, герметизмом и астрологическими принципами изготовления амулетов. Вообще, астрологии в этой книге намного больше, чем демонологии и ритуальной магии. Автор «Пикатрикса» утверждает, что использовал в своей работе 224 источника, что вполне вероятно, если учесть весьма заметные в этом трактате отголоски древнегреческой и иудейской философии.

Так или иначе, гримуар содержит массу практических рекомендаций по изготовлению амулетов и талисманов, а также рецептов магических зелий. Правда, едва ли стоит использовать их на практике: из-за многократного перевода (с арабского на кастильский, с кастильского на латынь, с латыни на русский) неизбежно возникает эффект испорченного телефона, усиленный тем, что переводчики половину ингредиентов попросту не знали, поэтому заменяли их на более им известные³⁰. Получилось, как в известном анекдоте о рецепте салата, в котором авокадо заменили на картошку, ананас на огурец, а креветки на кильку, но все равно получилось вкусно.

Среди разнообразных, в том числе зловещих, названий средневековых гримуаров выделяется книга «Черная курочка», названная так по основной тайне, которая раскрывается в этом трактате. В нем сообщается о методе изготовления особого артефакта – черной курицы, несущей золотые яйца. Интересно, не та ли эта Курочка Ряба, которая в русском фольклоре превратилась из таинственной демонической птицы в деревенскую несушку?

Не углубляясь больше в описание средневековых магических книг, отметим, что их популярность связана не столько с широким распространением, сколько с будоражащими воображение слухами об этих книгах. В реальности же старинные гримуары стали доступны только в конце XVII века, когда распространение книгопечатания позволило их тиражировать, а надзор церкви был уже менее строгим.

Однако увлечение демонологией, в том числе практической, было характерно на протяжении всей эпохи Возрождения. Несмотря на зверства инквизиции и тотальную слежку за инакомыслящими, магия, в том числе эвокации и инвокации (призывы демонов и духов), была популярна в Европе этого времени.

Как уже отмечалось, провоцировали увлечение дьявольскими ритуалами сами богословы, которые на проповедях без устали живописали козни демонов, в то же время наделяя их весьма привлекательными для людей способностями. Считалось, что дьявол и его слуги могут создавать иллюзии, перемещать человека и любые предметы на большие расстояния, они знают все клады, могут показать будущее и пробудить в женщине страсть к человеку, который смог призвать демона. Последнее часто казалось самым привлекательным.

Более того, лучшими хранилищами магических книг считались монастырские библиотеки. Например, в первой половине XIV века аббатству Святого Августина в Кентербери были пожертвованы более 30 книг по магии. А в XV веке монах Джон Эргхоум принес в дар монастырю в Йорке личную коллекцию книг по магии и астрологии, насчитывающую почти 300 томов³¹.

Практика инвокации

Итак, магия и демонология процветали даже в условиях инквизиции, а возможно, именно благодаря охоте на ведьм магические практики стали столь популярны. Книги – это теория, но практика, то есть ритуальная магия, тоже была широко распространена. Увлеченный человек, прочитав описание ритуала вызова демонов, не мог не попробовать его провести. И еще больше было тех, кто надеялся с помощью демонов получить власть и богатство.

Однако, судя по рекомендациям в гримуарах, вызвать, а тем более подчинить демона было очень непросто. Описывались сложные процедуры, требовавшие не только хорошего знания латыни, древнегреческого и иврита, но и представлений о начертании магических знаков: кругов, треугольников, сигнатур (магических знаков), пентаклей, гексаграмм и других звезд и сигилов – печатей демонов и духов. При подготовке обряда использовались специальные предметы, такие как ритуальные кинжалы, жезлы из дерева определенной породы, амулеты, сделанные из кожи часто экзотического животного, а иногда и человека. Для нанесения магических знаков и изображения печати демона использовались особые чернила или кровь строго определенного животного. Так, в «Заклятой книге Гонория» указывается, что необходимая для вызова демона печать Бога, представляющая собой магическую фигуру из комбинации кругов, треугольников и звезд, «изображается кровью либо крота, либо горлицы, либо удода, либо летучей мыши, либо всех их, и на девственном телячьем, или конском, или оленьем пергаменте»³². Готовое изображение надлежало затем окурить амброй, мускусом, алоэ, белым и красным ладаном, елеем, жемчугом, фимиамом. Понятно, что занятие это не для деревенских ведьм и требует оно не только знаний, но и покупки экзотических ингредиентов.

Подготовка к вызову демона иногда занимала несколько дней, в течение которых вызывающему надлежало поститься и молиться, чтобы заручиться поддержкой Бога. Вот как описывает подготовку к ритуалу призыва Иоганн Вейер в «Псевдомонархии демонов»:

Когда пожелаешь [призвать] коего-либо из сих духов, надлежит тебе узнать сперва его имя и обязанности, с другой стороны, весьма важно в течение по меньшей мере трех или четырех дней пред первым вызовом (іn prima citatione) хранить себя чистым от всякой скверны, тогда и духи впоследствии будут послушны. Составь круг и с великим тщанием призови духа, далее, держа в руке кольцо, прочти от своего имени и твоего соучастника, ежели таковой рядом, молитвенное благословение, и ты достигнешь цели своего начинания, не восприняв вреда от духов, ни, тем более, погибели души³³.

Иоганн Вейер (1515–1575)

Немецкий мистик и оккультист, автор трактата «Псевдомонархия демонов». Wellcome Collection

Далее Вейер приводит молитву, которую должен прочитать призывающий. Текст ее представляет собой смесь воззваний к христианскому Богу, Деве Марии и святым, а также языческих заклинаний. Просьбы, обращенные к святому кресту о даровании демонологу власти над злобными духами, чередуются с призывами демонов и требованиями подчиниться.

Но если у Иоганна Вейера все же вполне благочестивая молитва, в которой нечистый заклинается святыми силами, то в другой магической книге – гримуаре «Красный дракон» – призыв обращен непосредственно к самому владыке ада Люциферу, которого маг просит о помощи в подчинении его демона Люцифуга³⁴. Встречаются заклинания на иврите, на древнеперсидском языке, а то и вовсе непонятные.

Важной защитой от демона считался магический круг, который чертили с соблюдением строгих рекомендаций. Изображенная в круге пентаграмма или гексаграмма дополнялась истинными именами Бога, которые и удерживали демона от нападения на человека. Иногда требовалось написать все имена Бога, а их насчитывалось более ста, и, согласно гримуару Гонория, одно из истинных имен Господа состояло из 72 букв, которые нужно было расположить в сложной графической фигуре. Искажение хотя бы одной линии или луча звезды могло привести к тому, что демон вырвется на волю, и тогда магу не поздоровится: вместо того чтобы заиметь себе адского слугу, небрежный колдун сам окажется во власти дьявола. Именно такую ситуацию описал Гёте в своей трагедии «Фауст». Историю этого то ли мага-алхимика, то ли шарлатана писатель не выдумал: разные легенды и слухи о Фаусте ходили в Европе начиная с XVI века, и отделить правду от выдумки здесь очень сложно. Гёте лишь создал литературную версию одной из легенд³⁵.

Фауст

Рембрандт ван Рейн. Ок. 1652. The Cleveland Museum of Art

Ни одно колдовское действие в эпоху Средневековья не обходилось без множества рисунков, в том числе и геометрических фигур, обладающих магической силой. Так, в гримуаре «Красный дракон» приводятся сигилы всех 72 духов ада. Например, символом владыки ада Люцифера считалась голова с четырьмя рогами. Его приближенный князь Вельзевул подписывал договоры, изображая свой уродливый профиль. Знак великого герцога Астарота – страшный лик с высунутым языком. Главнокомандующий демоническим войском Сатанахия подписывался знаком, напоминающим насекомое. Сигнатура Флойрети, подполковника инфернальной армии, – конское копыто. И так тщательным образом описаны сигнатуры всех демонов, князей и герцогов ада.

Таким образом, вызывая конкретного демона, нужно было знать не только его имя, но и его символы, которые требуются, чтобы подчинить выходца из преисподней. Однако и этого недостаточно. Для успешного ритуала требовалось выбрать правильное время и место. Известный философ и мистик эпохи Средневековья Роджер Бэкон (1214–1292) подчеркивал, что даже самые сильные заклинания и молитвы, «если они не были произнесены в определенное время, то они, как известно, не имеют никакой действенности»³⁶.

Понятно, что лучшее время суток для вызова нечистой силы – ночь, когда демоны выходят из ада, но имели значение и дни лунного месяца. Тут практикумы по магии расходятся в рекомендациях: одни советуют проводить ритуалы в самые темные, безлунные ночи, то есть в новолуние, а в других книгах демонологи настаивают на полнолунии, что вполне соответствует языческим традициям, в которых луна считалась покровительницей магии. Встречаются и более конкретные рекомендации. Например, в гримуаре «Красный дракон» лучшим временем для вызова мертвеца или демона называется ночь после рождественской службы³⁷. Многие демонологи занимались еще и астрологией (в эпоху Возрождения этим увлекались все интеллектуалы), поэтому рассчитывали время вызова демона в соответствии с положением звезд.

Место тоже имело значение. Больше всего подходили особые места, связанные с темными силами: кладбища, в том числе старинные склепы, места казней, – например, под виселицей, особенно если на ней еще висит казненный. Можно было проводить ритуал в подземельях, в том числе старинных монастырей и храмов. Кстати, освященная земля демонов совсем не смущала, как и изображения святых и ангелов. Подземелье храма было предпочтительно еще и потому, что просьбы о помощи, обращенные к Богу и святым, и защитные молитвы, оберегающие от агрессии демонов, на святой земле работали эффективнее.

В наши дни существует традиция всю магию делить на черную и белую, причем черная магия ассоциируется именно с демоническими силами и их использованием в магической практике. Но такое деление возникло сравнительно недавно, и не совсем верно отождествлять гоэцию, искусство заклинания демонов, с черной магией, тем более что в ритуалах гоэции демонологи всегда апеллируют к Богу, Деве Марии, архангелам и так далее.

Известный британский мистик и оккультист Артур Уэйт (1857–1942) пишет: «На первый взгляд, конечно, покажется причудливой аномалией, что черная магия должна включать в себя и религиозные обряды, а также должна требовать соблюдения подобных принципов в духовной и мирской жизни от тех, кто сделает ее смыслом своего существования»³⁸.

Интерьер готической церкви ночью

Питер Неффс. 1660. The Metropolitan Museum of Art

Гоэция ничего этого и не включала, ибо черной магией не являлась. Отождествлять это направление магического искусства с самым темным и низменным колдовством стали не ранее XVIII века, когда начали смешивать призывы демонов и зло, творимое черными колдунами и ведьмами в угоду собственным амбициям или в силу своей извращенной натуры. Гоэция действительно была частью церемониальной магии, но не предполагала использования темных духов именно во зло.

Наряду с гоэцией частью этого вида магии считалась и теургия, но она в Средние века и эпоху Возрождения была значительно менее популярна по двум причинам. Во-первых, чтобы надеяться на помощь ангела, тем более на его появление по требованию смертного, тот, кто призывает высшую силу, должен быть действительно святым. В то время подобное заявление о себе было кощунственно и гораздо ближе к ереси, нежели желание подчинить себе демона. Рискнувший заявить о том, что ему служат ангелы, очень быстро оказался бы в застенках инквизиции. Примером может служить трагическая история Жанны д'Арк, о которой мы поговорим дальше. Вторая причина непопулярности теургии связана с особенностью светлых сил, которые были бескорыстны, а потому менее отзывчивы, чем приближенные дьявола, рассчитывающие на соответствующую оплату своих услуг. Да и попросить высшие силы можно далеко не обо всем.

Глава 3. Черная магия и некромантия

Гоэция, хотя и осуждалась церковью, но на протяжении всех Средних веков благополучно процветала даже в стенах монастырей. Терпимость официальных церковных властей к демонологам можно объяснить тем, что в той или иной степени священнослужители и сами этим занимались, проводя разные обряды экзорцизма – изгнания бесов и нечистых духов. Это касалось не только католических клириков, но и протестантских священников, которые не менее яростно преследовали инакомыслящих и ведьм. Реальность дьявола и возможность контактов с ним не отрицал даже сам Мартин Лютер (1483–1546).

Жестокости эпохи

Лютер, лидер Реформации, утверждал, что лично встречал врага рода человеческого в самых разных обличьях, даже в своей постели. Существует легенда о том, как в замке Вартбург в Тюрингии нечистый дух искушал Лютера, отвлекая его от перевода Библии на немецкий язык, и разгневанный реформатор бросил его в чернильницу. Пятно на шкатулке в Лютеровой келье долгое время показывали посетителям, рассказывая легенду, но набожные экскурсанты выскоблили это место, собирая остатки чернил на память.

Истории разных святых тоже содержат примеры общения с демонами и побед над слугами дьявола. Это рассматривалось как духовный подвиг, достойный подражания. Но обстановка в Европе в XV–XVII веках сложилась такая, что находилось мало желающих совершать духовные подвиги. Люди хотели просто выжить и хоть ненадолго избавиться от гнетущего чувства страха и безнадежности. Целый комплекс факторов приводил не только к повышению экзальтированности, но и к настоящим массовым психозам: и эпидемии чумы, и процессы над еретиками и ведьмами, и ожидание Страшного суда, и постоянные войны, в том числе религиозные, которые буквально раскалывали общество всепоглощающей ненавистью. Многие слышали о Варфоломеевской ночи, когда во Франции в канун Дня святого Варфоломея в 1572 году вырезали, по разным данным, от пяти до тридцати тысяч протестантов-гугенотов.

Мы привыкли считать, что черная магия – это когда колдун с помощью сверхъестественных сил и ритуалов творит зло. Однако люди в ту противоречивую эпоху ощущали зло рядом с собой ежедневно и ежечасно, оно было неотъемлемой частью их реальности и представало перед ними в извращенном даже для зла виде. Они видели на стенах святых храмов необычайно талантливые, реалистичные картины, изображавшие всю мерзость грехов и ужас Страшного суда. Они слушали вдохновенные проповеди и песни менестрелей на площадях, где полыхали костры из живых людей. Они с равным удовольствием смотрели театральные постановки и массовые казни. Даже описание средневековых казней вызывает у современного человека ужас: осужденных публично сжигали живьем, варили в кипящем масле, сажали на кол, колесовали, ломая руки и ноги молотом, четвертовали и так далее. А люди XIV–XVII веков ходили на эти массовые зрелища ради удовольствия и даже возмущались, если преступник раскаивался и жестокие пытки заменяли более гуманной казнью через повешение.

Зло было повсюду и казалось привычным и обыденным. Даже святые и сам Бог не всегда были олицетворением добра. Хотя святые почитались прежде всего как защитники и помощники в деле исцеления, но они же могли наслать и тяжелые неизлечимые болезни: святой Антоний – «антониев огонь» (гангрену), святой Жан – эпилепсию, святой Себастьян – чуму, святой Мор – подагру. Канонизированные праведники, коим надлежало быть кроткими и смиренными, нередко в средневековых текстах изображались обидчивыми и злопамятными, наказывая верующих за святотатство и непочтительное отношение к себе. Григорий Турский рассказывает, что некий человек, с пренебрежением отозвавшийся о святом Мартине и святом Марциале, оглох, ослеп и умер в безумии³⁹.

Бог тоже не воспринимался добрым, раз в его славу жгли и убивали людей, а сам он мог покарать за любую провинность и не обещал спасения на Страшном суде, который предрекали священники. Несмотря на то что учение церкви обещало спасение и вечную жизнь праведникам, а заслуженную погибель – грешникам, многие верующие Средневековья видели в Боге не любящего Отца, а лишь грозного Судию. А значит, нигде не было спасения ни от естественных, ни от сверхъестественных ужасов. Так стоит ли удивляться тому, что люди искали защиты в магии, в том числе в черной, которая позволяла человеку превратиться из жертвы в злодея и почувствовать свою силу и власть?

Достаточно погрузиться в историю этого времени, чтобы понять, почему многие люди испытывали потребность в черном колдовстве и даже получали какое-то извращенное наслаждение от вызывающих у нас ужас кровавых пыток, обрядов на кладбищах и отвратительных ритуалов. Постоянная атмосфера страха требовала эмоциональной разрядки, отсюда и бесшабашное веселье, и безудержная кровожадность. Тот самый пир во время чумы и пляски на костях.

Черная магия никогда не была самостоятельным направлением колдовского искусства, это лишь определенные магические техники – с одной стороны, связанные с, мягко говоря, негуманными методами, с другой стороны, направленные на причинение зла. Причем зло это могло быть лишь следствием подобных методов, а черный маг просто хотел разбогатеть. И заключать договор с дьяволом в черной магии было необязательно: некоторые колдовские рецепты работали и без его участия. Такие формы магии, которые применялись с намерением причинить вред, в Средние века стали объединять латинским понятием maleficium – «колдовство», хотя изначально это слово означало просто «злодеяние» или даже «злую шутку».

Известные нам описания ритуалов черной магии предполагали принесение человеческих жертв, причем предпочтительнее детей, особенно безгрешных новорожденных. Использовалась также кровь девственниц и полуразложившаяся плоть мертвецов. Это не обязательно были адресные жертвы дьяволу и демонам, чаще кровь, мясо, кости являлись составной частью колдовских зелий или требовались для создания магических артефактов. Ритуалы черной магии нередко проводили на кладбищах: считалось, что эманации смерти и особая мрачная атмосфера повышали эффективность колдовства. По этой же причине в зельях использовались кладбищенская земля, прах и кости из старых могил.

В качестве примера подобного черного колдовства можно привести ритуалы, проводившиеся в замке скандально известного Жиля де Ре (1405–1440), ставшего прообразом сказочного персонажа – Синей Бороды, колдуна и садиста, убивавшего своих жен. Хотя реальный Жиль де Ре жен не убивал (она у него была всего одна), но слухи об этой одиозной личности ходили самые жуткие, причем некоторые из них подтвердились при обыске его поместья.

Жиль де Монморанси-Лаваль, барон де Ре, граф де Бриен, сеньор д'Ингран и де Шанту – французский барон из рода Монморанси-Лавалей. Первая половина его жизни была довольно бурной, но вполне добропорядочной, по крайней мере в духе того времени. Жиль де Ре участвовал в Столетней войне⁴⁰, был сторонником Жанны д'Арк и оказал серьезную военную помощь восшествию на престол короля Карла VII, за что был возведен в звание маршала Франции. Но дальнейшая карьера барона не сложилась: ей помешали два события, оказавшие на психику маршала очень сильное воздействие.

Во-первых, казнили Жанну д'Арк, которой он, видимо, искренне симпатизировал и преданно служил. Барон пытался ее спасти, но не успел и после этого оставил службу и удалился в свое поместье.

Второй фактор, повлиявший на дальнейшую судьбу Жиля де Ре, – его встреча с монахом Прелати, францисканцем из Ареццо. Барон, оставив службу, увлекся алхимией (поисками философского камня) и демонологией, чему немало способствовали финансовые проблемы. Как и многие оккультисты того времени, де Ре мечтал разбогатеть, получив от демонов секрет превращения любого металла в золото. И Франческо Прелати оказался весьма кстати: этот монах, слывший магом и алхимиком, предложил свои услуги барону. Причем Прелати утверждал, что у него есть ручной демон Баррон, чем весьма заинтересовал де Ре.

Судя по материалам допросов, которые позднее проводила инквизиция, этот демон оказался очень кровожадным и постоянно требовал жертв даже для того, чтобы только на миг показаться хозяину поместья. Золота он барону не предоставлял, а Прелати утверждал, что для опытов по изготовлению драгоценного металла не хватает невинной крови.

Об увлечении Жиля де Ре черной магией стало известно церковным властям, тем более в окрестностях поместья барона стали пропадать дети. Крестьяне обвиняли в этом барона и требовали от церковников разобраться с заигравшимся колдуном.

С одной стороны, барон был состоятельным аристократом, владельцем большого поместья, и церковные власти смотрели сквозь пальцы на занятия алхимией таких богатых бездельников. Тем более бесчинства барона не выходили за пределы его поместья, а жестокость и педофилия среди феодалов не были редкостью. Но, с другой стороны, происходившее в поместье де Ре действительно уж очень напоминало черное колдовство. Поэтому реакция церкви все же последовала, когда появились новые заявления о пропавших детях.

Барон де Ре, вызванный на предварительную беседу с представителями пока еще светского суда, вел себя нагло и дерзко, считая, что на своей земле он имеет право делать что хочет. Судьи обиделись, привлекли к делу церковные власти, и за барона взялись серьезно. А далее слухи дополнились показаниями свидетелей – правда, не слишком достоверными: полученными под угрозой пыток. Но если верить этим показаниям, картина складывалась ужасающая.

В результате судебного разбирательства выяснилось, что Жиль де Ре с подельниками замучил 46 детей обоего пола, а потом это количество и вовсе выросло до 800 юношей и девушек⁴¹. Во время обыска в подвале замка обнаружили алхимическую лабораторию и помещения, оборудованные для вызова демонов, – с магическими кругами, символами и сигнатурами, черными свечами и полом, залитым кровью. Однако ни трупов, ни человеческих костей в замке не оказалось. Впрочем, найденного было достаточно для обвинения Жиля де Ре не только в сексуальных извращениях и чернокнижии, но и в человеческих жертвоприношениях.

Это стало основанием для привлечения к допросам с использованием пыток и самого барона. Напуганный такой перспективой, де Ре сознался, что использовал человеческую кровь для привлечения на свою сторону демона, служившего Франческо Прелати. А устрашенный пытками монах быстро переложил всю вину на барона и попутно оговорил еще несколько слуг. В ходе процесса из показаний обвиняемого и свидетелей сложилась жуткая картина с сотнями жертв и демонами, потому что именно так представляли себе современники деяния черного колдуна.

В итоге Жиля де Ре приговорили к казни на костре, но, учитывая чистосердечное признание и раскаяние, сожжение живым было заменено на предварительное удушение. А черный маг Франческо Прелати, отсидев несколько месяцев в монастырской тюрьме, был освобожден⁴².

Разумеется, барон де Ре не был колдуном, но очень хотел им стать, используя для этого самые отвратительные методы, которые, впрочем, были вполне в духе того времени. Это подтверждает еще один пример.

Если у вдохновителя барона де Ре имелся хотя бы воображаемый демон, то венгерская графиня Елизавета Батори (1560–1614) в своих занятиях черной магией обходилась без помощи потусторонних сил. Эта богатейшая аристократка Венгрии, владеющая замком Чахтице, известна как Кровавая графиня. Она прославилась тем, что проводила колдовские ритуалы, используя человеческую кровь. Графиня была уверена, что кровь молодых девушек позволит ей сохранить молодость и красоту, поэтому принимала кровавые ванны. А донорами были юные селянки, которых Елизавета держала в подвале. Но крови для ванн требовалось много, поэтому девушки быстро кончались и графиня приказывала приводить новых.

Простым выкачиванием крови Батори не ограничивалась. Ей доставлял удовольствие процесс пыток, который, как она утверждала, наполнял ее жизненной силой жертв. Когда в 1610 году графиню все же арестовали, в ее подвале обнаружили около пятидесяти тел девушек. К тому же Батори практиковала и другие ритуалы черной магии. Известно письмо графини к своему мужу Ференцу Надашди: «Торко научил меня прекрасному новому средству. Надо поймать черную курицу и забить ее до смерти белой тростью. Кровь сцедить и брызнуть ею на своего врага. Если нет возможности брызнуть ему на тело, нужно помазать кровью какую-нибудь его одежду»⁴³. Симпатическая магия этих действий, видимо, такова: мучительная смерть, постигшая курицу, вместе с ее кровью передается человеку, которого обрекают на такую же жестокую погибель.

По итогам судебного расследования выяснили, что графиня с четырьмя слугами замучила и убила более 500 человек. Ей были предъявлены обвинения не только в массовых убийствах. Лютеранский служитель Иштван Мадьяро обвинил Елизавету Батори в том, что она занимается оккультными науками и проводит дьявольские обряды. Эти показания, впрочем, суд проигнорировал, учитывая знатность рода графини и ее связи при королевском дворе. В результате женщине удалось избежать смертного приговора. В качестве наказания остаток жизни она провела запертой, буквально замурованной в комнате своего замка. Пищу ей передавали через специально проделанное небольшое отверстие⁴⁴.

Позднее, уже в XIX веке, Елизавету Батори стали обвинять в вампиризме, однако в XVI веке вампиры еще не были популярны. Обычные упыри не в счет, хотя истории об этих мертвецах, поднятых черным колдовством, были широко распространены в эпоху позднего Средневековья и Нового времени. А в XX веке графиня Батори попала в Книгу рекордов Гиннесса как самая «результативная» серийная убийца-женщина⁴⁵.

Елизавета Батори, хоть и считалась излишне жестокой, тоже вела себя вполне в стиле своей эпохи. По всеобщему убеждению, кровь обладала огромной магической силой, так как была средоточием жизни, поэтому ее использовали в лечебных целях. А кровь молодого, здорового, полного сил человека могла излечить почти от любой болезни, от слабости и даже от старости. По этой причине в черной магии особенно ценилась кровь мужественных и сильных преступников, которым отрубали голову на эшафоте. Их кровь, наполненная жизненной силой, буквально бурлила энергией ярости и негодования. И это не было каким-то тайным знанием черных колдунов. Согласно историческим документам, зрители, присутствовавшие при казнях английского короля Карла I и французского Людовика XVI, толпами бросались на эшафот, чтобы намочить тряпки и носовые платки в крови казненных⁴⁶.

Впрочем, далеко не все отъявленные маньяки и черные колдуны того бурного времени были таковыми на самом деле. Люди эпохи Возрождения, жившие в условиях постоянного стресса, отличались необычайно высоким уровнем воображения и склонностью к мифотворчеству в сочетании с подростковой экзальтированностью и жестокостью. Об этом писали известные медиевисты Люсьен Февр, Марк Блок, Жак Ле Гофф, Робер Мюшембле, российский специалист в области исторической психологии Владимир Шкуратов и другие. В сознании людей того времени рождались совершенно невероятные, потрясающие своей жестокой абсурдностью мифы, которые тут же распространялись и признавались за реальность, требовавшую принятия немедленных мер.

Карл I Стюарт, король Англии, казненный в Лондоне в 1649 г.

Даниэль Мийтенс. 1629. The Metropolitan Museum of Art

Вот пример, приведенный британским историком оккультизма Ричардом Кавендишем в книге «Магия Запада». В 1580 году во французском Эксе разразилась очередная эпидемия. Английский доктор по имени Томас Флад заявил, что болезнь вызвали евреи, которые втирали яд в дверные молотки. Яд этот был змеиным, но действие его якобы усиливалось тем, что перед использованием зелье процеживали сквозь рыжие волосы. И Флад приходит к выводу, что евреи похитили рыжеволосого мужчину. Дальше воображение доктора еще больше разыгралось, и он составил подробное описание ритуала, который сам же и выдумал. По рассказам Флада, похищенного привязали к кресту, в рот ему вбили клин в виде воронки, а затем напустили на него гадюк и собрали из его рта ядовитую пену.

Потрясающая своей бредовой жестокостью история, брошенная в народ, быстро обросла еще более жуткими подробностями. К тому же, видимо, люди посчитали, что жертва-мужчина – это не слишком впечатляюще, и появилась другая версия произошедшего. Согласно ей, евреи поймали рыжеволосую женщину, которую по пояс закопали в землю, а гадюк прикладывали к ее обнаженной груди и затем собирали ядовитую слюну несчастной⁴⁷.

Несмотря на всю абсурдность и извращенную жестокость этой выдумки, в ее реальности никто не сомневался.

Некромантия

Неотъемлемой частью черной магии считалась некромантия⁴⁸, которая к XV веку изменила свою первоначальную сущность и почти утратила связь с мантикой как предсказательной магией. Появившись на Древнем Востоке, некромантия изначально была оккультной практикой получения знаний от духов мертвых. В основе древней некромантии лежит первобытный анимизм – вера в духовные сверхъестественные сущности, в то, что эти сущности могут не только обитать в телах людей и животных, но и существовать вполне самостоятельно.

Для вызова душ умерших и установления контакта с ними еще вавилонские маги разработали сложные ритуалы. Описание подобной некромантии, основанной на беседах с духами мертвых, мы можем найти в Ветхом Завете – например, историю о том, как по просьбе царя Саула Аэндорская волшебница вызвала тень пророка Самуила.

В эпоху Античности тоже практиковались ритуалы некромантии именно в форме общения с духами, подобный обряд описан в «Одиссее» Гомера. Наученный волшебницей Цирцеей Одиссей вызвал тень слепого провидца Тиресия, чтобы спросить у него совета. Для этого герой Гомера выкопал яму в выбранном месте и «приманил» души мертвых жертвенной кровью, смешанной с медом и вином.

Так же понимали некромантию и в Древнем Риме, где этот вид магического искусства считался запретным, и в раннем Средневековье. Существовала методика инвокации (призыва духов мертвых) и у друидов. Но постепенно некромантия в представлении людей утрачивает связь с предсказанием будущего и превращается в нечто ужасающее, но отражающее особенности жизни в позднем Средневековье. Из искусства общения с духами некромантия превращается в систему практик взаимодействия с восставшими из могил мертвецами во плоти (по крайней мере, в том, что от этой плоти еще осталось). К тому же в этой «новой» некромантии мертвецы, судя по разнообразным историям, использовались более широко – не только в целях предсказания будущего, но и для запугивания и наказания врагов, для поиска сокровища и в различных бытовых целях.

Подобная трансформация некромантии не случайна: она связана с особым отношением к смерти, тоже во многом парадоксальным для современного человека. Христианство западноевропейского образца буквально с первых веков своего существования пропагандировало презрение ко всему плотскому, мирскому, утверждало греховность наслаждения естественными радостями. А с другой стороны, в проповедях священнослужителей постоянно присутствовала тема тщеты, бессмысленности всего земного перед лицом смерти, открывавшей дверь в загробный мир, который для большинства людей оказывался адом. То есть человек должен в течение всей жизни готовиться к моменту перехода в мир иной, только тогда он может хоть как-то надеяться на райское блаженство. И важное место в подготовке к смерти занимает отказ от радостей жизни, которая только бессмысленная суета.

Доктрина суетности всего земного более тысячи лет пронизывала мировоззрение европейского человека. Монах Иоанн Феканский в 1078 году писал, перефразируя библейского Екклезиаста:

 
Суета сует,
Все, что существует под небом, суетно.
Цветам подобна и травам вся слава мирская.
Мир прейдет, и соблазны его…⁴⁹
 

А к XV веку эта мысль тиражировалась и в церковных проповедях, и в светской литературе, и в исторических хрониках. Ни одна эпоха не навязывала людям мысль о смерти с такой настойчивостью, как эпоха Возрождения, которую многие привыкли считать более яркой и жизнерадостной, нежели раннее Средневековье. Но это не так. Центральной идеей, которой были подчинены и мировоззрение, и все виды искусства XV–XVII веков, стало грозное предупреждение: memento mori – помни о смерти. Богослов и философ Дионисий Картузианец (1402–1471) так писал в «Жизненном наставлении дворянину»: «Когда же он отходит ко сну, то пусть помыслит о том, что, как нынче укладывается он на свое ложе, тело его вскорости уложено будет другими в могилу»⁵⁰.

Не было ни одного известного философа или литератора, который не затронул бы тему смерти как вечного и неизменного итога всего сущего. Один из самых известных писателей эпохи Возрождения Мишель Монтень (1533–1592) утверждал, что учить людей умирать – это значит учить их жить. О смерти надлежало думать постоянно, подобно тому, как надлежит всегда быть начеку в ожидании врага, готового к внезапному нападению. Причем доказывалось, что смерть – это естественная и неотъемлемая часть бытия, с чем и поспорить сложно. «Смерть одного есть начало жизни другого… Природа не дает нам зажиться… Ваша смерть есть одно из звеньев управляющего вселенной порядка; она звено мировой жизни… Пребывая в жизни, вы пребываете в смерти, ибо смерть отстанет от вас не раньше, чем вы покинете жизнь»⁵¹.

Три темы соединялись в настоящую симфонию конца всего земного великолепия.

Во-первых, тема ухода, растворения в вечности. Где все те, кто ранее наполнял мир своим великолепием? Тема бренности, тщеты и смертности всего земного звучала своеобразным лейтмотивом, повторяющейся фразой Ubi sunt? («Где они?»).

Второй темой, столь поражающей наших современников в культуре эпохи Возрождения и Нового времени, были картины тления, распада плоти, всего того, что некогда было красотой человека. И эти темы нашли отражение в великолепном по своей реалистичности изобразительном искусстве XVI–XVII веков, в котором сложилось даже целое направление ванитас (от латинского vanitas – «суета, тщеславие, бренность»). Для живописи этого направления характерна особая, даже противоестественная эстетика смерти: изображение черепов, костей, кладбищенских склепов и т. д.

Идеи бессмысленности и конечности жизни выражались в третьей теме – макабре, мотиве пляски смерти, вовлекающей в свой хоровод людей всех возрастов и занятий. Пляшущие скелеты, ведущие за собой представителей всех сословий, красовались на стенах храмов и склепов, на страницах книг и манускриптов. А листы гравюр, изображавших такие шествия, были весьма популярны даже среди небогатых горожан. Самое масштабное изображение плясок смерти украшало крытую галерею Кладбища невинноубиенных младенцев в Париже, за которым в русской традиции закрепилось название Кладбище невинных.

Пляска смерти

Михаэль Вольгемут. 1493. The Metropolitan Museum of Art

Слово «макабр» (macabre или macabrér) имеет неясную этимологию, Й. Хёйзинга предполагает, что изначально, возможно, так звали какого-то художника – основоположника жанра плясок смерти, но с течением времени его имя превратилось в название направления не только в изобразительном искусстве, но и в литературе, в театральных постановках и в мировоззрении в целом⁵².

Тема смерти, которая властвует над жизнью, звучит даже в знаменитом студенческом гимне «Гаудеамус», который был сочинен в XIII или XIV веке студентами Гейдельбергского или Парижского университета. Многие студенты и в наше время с гордостью поют этот гимн, чеканная латынь которого кажется такой бодрой и жизнеутверждающей. Но на самом деле это совершенно не так. Студенческий гимн посвящен все тем же темам Ubi sunt? и Vita nostra brevis – «Наша жизнь коротка». Если не считать нескольких последних строк, в которых провозглашается здравица академии и профессорам, в торжественных строках старинного гимна слышна все та же неизбежность и близость смерти.

Латинский текст

 
Gaudeamus igitur,
Juvenes dum sumus!
Post jucundam juventutem,
Post molestam senectutem
Nos habebit humus!
 
 
Ubi sunt, qui ante nos
In mundo fuere?
Transeas ad superos,
Transeas ad inferos,
Hos si vis videre!
 
 
Vita nostra brevis est,
Brevi finietur.
Venit mors velociter,
Rapit nos atrociter,
Nemini parcetur!
 

Русский перевод

 
Итак, да возрадуемся,
Пока мы молоды!
После веселой молодости,
После тягостной старости
Нас примет земля.
 
 
Где [же] те, кто прежде нас
В [этом] мире были?
Ступайте к небесным богам,
Перейдите в царство мертвых,
Кто хочет их увидеть.
 
 
Наша жизнь коротка,
Вскоре закончится.
Смерть приходит быстро,
Хватает нас безжалостно,
Никому не будет пощады!
 

Нельзя сказать, что тема смерти и даже любование ею были присущи только искусству и мировоззрению интеллектуальной элиты эпохи позднего Средневековья. Условия Средних веков вообще и позднего Средневековья в частности были таковы, что любой человек, а простолюдин особенно, постоянно чувствовал присутствие смерти. Она была рядом, бродила по улицам городов в маске чумного доктора, кружила стаями воронья над полями сражений, хватала костлявой рукой за лохмотья нищего, плясала в облике скелета на многочисленных кладбищах. Они располагались в центре поселений вокруг храмов, поэтому не только смерть, но и мертвецы постоянно находились рядом с живыми.

Люди даже испытывали какую-то тягу к кладбищам, которые на исходе Средневековья превратились в настоящие культурные центры, где люди прогуливались, общались, смотрели выступления комедиантов, выбирали товары в лавках торговцев. Например, самое известное в Париже Кладбище невинных еще в XVII веке представляло собой открытую торговую галерею, где расположились книготорговцы, галантерейщики и белошвейки. Люди прогуливались, покупали, продавали, пили, зазывали посетителей – прямо за кладбищенской оградой, без удивления взирая не только на погребения, но и на эксгумации и перезахоронения останков, происходившие там ежедневно. Запахи, казалось, не доставляли посетителям никаких неудобств.

Согласно свидетельствам историков, на этом некрополе за время его существования (XII–XVIII века) было захоронено около двух миллионов человек, а слои захоронений уходили на глубину 10 метров. Время от времени кости ранее похороненных сносили в катакомбы рядом с кладбищем и просто складывали в кучи. Во время эпидемий умерших хоронили в общих, наспех вырытых могилах. И никого это не смущало. Со временем кладбище стало рассадником инфекции, оно испускало запах, из-за которого, как говорили, скисало молоко и вино⁵³.

Сейчас от этого кладбища остались только воспоминания современников. В XVIII веке своды одной из подземных галерей рухнули, останки умерших посыпались в подвалы близлежащих домов. И древний некрополь было решено закрыть, кости перенесли в карьер за городом, а на месте кладбища устроили рынок.

Кладбище невинных самое большое, но не единственное, приводящее в ужас наших современников. Нечто подобное, хоть и менее масштабное, можно найти во многих старых городах Западной Европы. Так, в Чехии в местечке Седлице до сих пор находится часовня, интерьер которой состоит из костей тех, кто был похоронен на кладбище рядом с монастырем. Это место пользовалось особой популярностью для захоронений, так как в 1278 году один из аббатов монастыря, вернувшийся из Святой земли, рассыпал вокруг часовни горсть земли, привезенной с Голгофы. Подобные украшения из костей и черепов, нередко встречающиеся в церквях и часовнях, назывались костницами или по-латыни ossuarium – оссуариями.

Ощущение постоянного соседства с покойниками и мифологизация смерти были благоприятными условиями для распространения некромантии именно в виде магических ритуалов общения с умершими, причем не только с духами, но и с восставшими мертвецами, которых некроманты якобы могли поднимать из могил и использовать в своих целях.

Интересно, что подобной некромантией занимались и священнослужители, которые, по общему убеждению, отвечали за души и покой усопших, а также могли с ними общаться. Мистические, часто ужасающие истории встреч и общения с мертвыми были частью культуры того времени, их с удовольствием пересказывали, записывали, дополняли поучительными подробностями и печатали в сборниках примеров – Exemplum.

Так, в одной из историй в сборнике Цезария Гейстербахского рассказывается о мертвом купце, который не мог упокоиться и каждую ночь, выбравшись из могилы, бродил вокруг своего дома и заглядывал в окна. Вызвавшийся помочь священник узнал, что покойный еще при жизни подозревал свою жену в измене и теперь опасается, как бы его супруга с любовником не прокутили все, что он накопил. Помогли упокоить ревнивого мужа покаянная молитва жены и ее щедрое пожертвование местной церкви⁵⁴.