Kitobni o'qish: «Ветер пыльных дорог»

ЧАСТЬ I. АПРЕЛЬ – НАЧАЛО МАЯ 1215

Глава 1. Отъезд

Юная Матильда, дочь сэра Эдмона Марильяка, пробивала себе путь сквозь густую листву деревьев, то и дело цепляясь за кусты и спотыкаясь о камни. Впрочем, неудобства при перемещении она едва ли замечала: в лесу Матильда бывала часто и ко всему уже привыкла. А сегодня она исследовала малоизвестный ей участок леса, по которому ей прежде не доводилось часто гулять.

Легко перешагнув очередную корягу, Матильда улыбнулась промелькнувшей в голове мысли, что, быть может, могила великого волшебника Мерлина находится где-то рядом или что, сделав ещё несколько шагов вперёд, она обнаружит какое-нибудь загадочное существо или даже магический источник. В голове её невольно закружились все те истории, которыми охотно делилась старушка Риннон. Матильда верила в них и верила в то, что в один прекрасный день ей откроется в лесу настоящее чудо.

А пока перед её глазами расстелилась небольшая поляна, где она решила передохнуть. Обернувшись, посмотрела на своего спутника – красивого и стройного Герика, разделявшегося её страсть к подобным вылазкам, – а затем взгляд её упал на нечто большое и тёмное за его спиной, не до конца скрытое пышной листвой, и она восторженно выдохнула.

Догадка её была верна, ибо, стоило раздвинуть ветви дерева, как она увидела огромный валун выше её роста и восторженно замерла.

– Мерлинова Борода! – донёсся шёпот Герика.

– Просто удивительно, как мы раньше проходили мимо!

Матильда осторожно приблизилась к валуну. Ей всегда казалось, что возле таких мест, словно отмеченных всемогущей дланью Творца, должна витать особая необъяснимая сила… Она немного страшилась находиться рядом с такой древностью, но вместе с тем её тянуло к ней, и она всегда радовалась, когда натыкалась на неизведанное в любимом лесу.

Матильда начала обходить громаду, ведя по камню ладонью. Он был прохладный и тёплый одновременно. Такой контраст всегда её поражал. Интересно, а смотрят ли сейчас на них с Гериком лесные духи; негодуют ли, что их святыня оскверняется чужим прикосновением? Она почти поверила в своё предположение, когда внезапно раздался шорох. Сердце Матильды мгновенно ушло в пятки, она бросила испуганный взгляд на Герика, который тоже выглядел настороженным.

Через пару секунд Матильда, однако, поняла, что только человек может производить столько шума, а никак не дух. Верно, кто-то из деревни, ибо разбойников тут сроду не водилось или, во всяком случае, Матильда никогда прежде с ними не сталкивалась; наверное, кто-нибудь решил проследить за ними, да только зачем?… И Матильда вздохнула, поняв вдруг, кто и зачем. Она бросила недовольный взгляд на друга.

Однако Матильда несколько ошиблась в своём предположении, потому как вскоре перед ними возникла симпатичная девушка с тёмными волосами и тёмными же глазами. И была она старшей сестрой Матильды, а вовсе не влюблённой по уши в Герика дочерью кузнеца.

– Уф, всю дорогу за вами следила! Чуть ноги себе не попереломала, – тут же высказала она своё скопившееся раздражение. – Как только тебе может нравиться здесь?

Матильда одарила её снисходительным взглядом. Аньес никогда не понимала, как прекрасен окружающий Крэйвек лес.

– И зачем же ты следила за нами? – нехотя поинтересовалась Матильда.

– Затем, что… – Она на секунду замерла, потом договорила, но явно не то, что хотела сказать сначала: – Матушка волнуется, ты же знаешь. Скоро стемнеет, а ты обещала, что никогда впредь не будешь так сильно задерживаться, так?

Матильда уныло кивнула. Раньше она часто возвращалась домой уже по темноте, но мать не так давно вырвала у неё обещание приходить пораньше. К тому же, на следующий день отец уезжал в Англию, и этим утром мать особенно настойчиво просила, чтобы дочь не задерживалась. Матильда вздохнула.

– Ты права. Спасибо, что напомнила.

Аньес тем временем с интересом поглядывала на валун. Видимо, и её он впечатлил.

– Надо сказать, – заметила она, – я ужасно устала, пока шла за вами несколько часов кряду. Не мешало бы и передохнуть.

С этими словами она примостилась на небольшой выступ на камне.

– Ты с ума сошла?! – только и охнула от такого святотатства Матильда.

– А что такого? Мне уже и присесть нельзя? Ну и зануда же ты, сестра моя, – обиделась Аньес.

– Нельзя сидеть на этих камнях, – охотно пояснил Герик, пытаясь поймать взгляд старшей сестры. – Никогда не знаешь, что за сила скрывается за их безобидным видом.

Аньес с удивлением посмотрела на парня, как будто только сейчас его заметила, и беспечно махнула рукой:

– Господи, я думала, что серьёзнее… Опять эти бредни, рассказанные старушкой Риннон.

Матильда не считала истории Риннон бреднями, но спорить на эту тему уже давно перестала.

– Всё, пойдёмте домой, – отрезала она и, потянув за руку Аньес, двинулась в обратный путь.

Аньес, непривыкшая к походам по лесу, иногда чуть не падала и только задерживала спутников. Матильда тихо ворчала себе под нос, поглядывая исподлобья на сестру. Если она и огорчит мать опозданием, так это будет по вине Аньес. Герик часто останавливался, помогая Аньес преодолеть очередное препятствие, созданное прихотливой природой. При этом он не упускал случая погладить её по бедру или фамильярно обнять. Аньес сердито хмурилась, но ничего не говорила.

Так их путь продолжался около часа и пришли они домой к десяти, когда уже совсем стемнело. Алан, старый сторож, спросил, кто идёт, но, увидев хозяйских дочерей и их друга, пропустил молодых людей, недовольно ворча, дескать, и старшую приобщили к полуночным прогулкам. Аньес только захихикала и поспешила в дом, расположенный в центре деревни.

Герик сразу же свернул направо, попрощавшись с сёстрами. Но и Матильда, и Аньес успели заметить, как из одного из домов вышла светловолосая девушка и окликнула Герика. Матильда искоса глянула на Аньес, но та не показала ни малейшего признака расстройства. Сестра никогда не считала дочь кузнеца Лоану своей соперницей, но всё же Матильда замечала порой, что Аньес ревнует, если Герик с той заговаривал. Теперь же Аньес, казалось, было всё равно.

– Ох, Матильда! На кого я похожа? Выгляжу отвратительно.

Аньес и в самом деле выглядела потрёпанной и расцарапанной, но при всём этом – очень даже милой.

– Нет, не для меня жизнь в этой глуши! – продолжила, вздыхая, она. – Тебе вот не кажется, что это несправедливо? В конце концов, моя мать была дочерью барона…

– Ну, конечно же, ты заслуживаешь большего, – язвительно согласилась с ней Матильда. – Тут только у тебя мать была дочерью барона.

Аньес тут же смутилась и взяла её за руку.

– Только не обижайся, Матильда! Я люблю нашу мать как родную и всегда называю её матушкой, тебе ли не знать! Просто порой размышляю, почему мне здесь так неуютно, почему преследует ощущение, что я не на своём месте, – и прихожу к выводу, что кровь той моей матери даёт о себе знать.

Матильда смягчилась и погладила сестру по спине.

– Я понимаю. И, наверное, ты права.

Обе они вошли в свой дом. Их встретил слуга Вилли, забравший у Аньес плащ. Матильда одевалась как можно легче, чтобы ничто не мешало свободно передвигаться по лесу. Входя в общую комнату, которая так же служила и кухней, Аньес тихо сказала сестре:

– Мне недавно пришла в голову одна мысль…

Она замолчала, словно забыв о том, что вообще начала говорить.

– Какая? – подтолкнула её Матильда.

– Скоро узнаешь.

Задумчивый вид Аньес сменился лучезарной улыбкой, и она покинула Матильду, поспешив в свою комнату, пока никто не успел заметить её в таком неприглядном виде.

В общей комнате сидели отец с матерью и младшая сестра Беатрис, занятая шитьём. Они не заметили промелькнувшей, как тень, Аньес, а мявшуюся до сих пор на пороге Матильду увидели. Мать неодобрительно глянула на неё.

– Явилась-не запылилась, – заметила она. – Спасибо и на том, что не за полночь.

Матильде стало стыдно.

– Прости меня, пожалуйста, – подошла она к матери и опустилась на колени перед креслом, в котором та сидела. – Я обещаю… нет, я клянусь, что больше никогда не вернусь домой после наступления сумерек.

Матильда была как никогда уверена в своих словах.

– Я очень хотела бы на это надеяться, – улыбнулась Гладис, погладив дочь по голове. – Иди переоденься, а потом спускайся на ужин. Сегодня поздно садимся, но ничего.

– Очень хочу есть, – улыбнулась в ответ Матильда, поцеловала мать в щёку и быстро взбежала по лестнице на второй этаж.

Их с сёстрами комната была большой и просторной. Когда Матильда вошла, Аньес стояла у окна и любовалась на себя в зеркало. Матильда коротко усмехнулась и бросилась на свою кровать. Зря она дала такую клятву матери. Лес был её страстью, а от страсти не так-то просто отказаться. Она снова улыбнулась, поглядев на свою старшую сестру. Уж Аньес-то знает, что такое страсть! Правда, в несколько ином виде. Сегодня, если бы ей не нужно было спешить домой, она бы поплутала по лесу подольше ради забавы. Герик не был бы против, а вот Аньес наверняка взбесилась бы. Матильда чувствовала, что что-то случилось между молодыми людьми. Может быть, Аньес уже и потеряла интерес к Герику, хотя вот ещё несколько дней назад всё было хорошо: Матильда сама была тому свидетельницей.

В воскресный день она зашла в амбар взять корм курам и увидела эту парочку, лежащую на полу в тесных объятиях друг друга. Аньес тогда сказала нечто вроде:

– Интересно, что сказала бы моя дорогая сестричка Матильда, если бы увидела нас с тобой сейчас?

– Гм… Думаю, перестала бы дружить со мной, – ответил Герик.

– Я бы даже сказала – и разговаривать перестала бы! – засмеялась Аньес. – Пощади моё любопытство, зачем ты вообще ходишь с ней в лес? Вот уж никогда бы не подумала, что тебя интересуют все эти сказочки.

– Это только показывает, насколько плохо ты меня знаешь, – заметил Герик, вмиг посерьёзнев. – Как скоро ты меня покинешь?

Аньес небрежно поцеловала Герика в щеку и сменила тему:

– А что бы подумала моя чопорная сестрица Беатрис? – и сама себе ответила: – Наверное, она бы долго мучилась, решая, что ей предпринять, и, в конце концов, кому-нибудь да рассказала бы. Скорее всего, Матильде.

Тут сама Матильда заметила, что слишком долго слушает непредназначенное для её ушей и поспешила уйти. И Аньес, и Герик были не правы: она вовсе не перестала дружить с Гериком, узнав, чем занимается он с её сестрой. Да, Матильда была удивлена и поражена тем, как легко отдалась Аньес её другу, даже не будучи горячо в него влюблённой. Но это была жизнь сестры, не её, потому Матильда посчитала нужным не вмешиваться.

И, тем не менее, выбросить этот случай из головы было сложно даже по прошествии нескольких дней. Поэтому и сейчас, лёжа на кровати, Матильда задумалась, отчего никак не забудет сплетённую в объятиях парочку. Она честно признавалась себе, что испытала что-то вроде лёгкой зависти… Она тоже хотела бы быть любимой… конечно, не Гериком, но каким-нибудь другим достойным молодым человеком.

В последнем и была загвоздка, ибо в себе Матильда не видела особых изъянов. Характер у неё был очень даже приятный. Врагов она никогда не имела, со всеми вела себя дружелюбно, умела кому угодно поднять настроение и, при надобности, замять неудобную тему. Да и на внешность ей было грех жаловаться. Светлые волосы мягкой волной спадали до талии; нежный овал лица украшали круглые щечки и маленький носик. Тёмные, длинные, загнутые ресницы и яркие, пухлые губы выделялись на белоснежной коже, привлекая к себе внимание. Но самой главной гордостью Матильды были глаза, а вернее их цвет – такие же светло-зелёные, как орошённые утренней росой листья ольхи, в изобилии растущей вокруг их дома.

Неудивительно, что молодые люди с лихвой одаряли её вниманием, но Матильде всё было не то. Один раздражал её отсутствием чувства юмора, другой, напротив, – постоянной улыбкой, открывающей не стройный ряд не белых зубов. Третий разбрасывался пошлыми намёками и распускал руки, четвёртый преданно заглядывал в рот, у пятого был слишком высокий для мужчины голос, шестой вообще считал, что она должна сидеть дома и вышивать. Так что Матильда до сих пор не сумела ни в кого влюбиться. Иногда, как сейчас, ей становилось тревожно, что со своими капризами она так и останется одна. Но, не склонная к унынию, она быстро выбрасывала подобные мысли из головы.

Встав с кровати, Матильда принялась раздеваться. Надо хотя бы на ужин не опоздать. И ради матери, и ради отца, пусть тот никогда не выказывал ей особой любви. Ей очень хотелось, чтобы отец гордился не только своей старшей дочерью, но и ей тоже. Она часто задавала себе вопрос, почему же отец, обожая Гладис, более всех любит не её дочерей, а свою старшую от первой жены? Наверное, потому что мать Аньес была дочерью барона. Матильда фыркнула. Ей уже надоела эта напыщенная фраза, повторяемая сестрой каждый божий день. Матильда знала, что Аньес говорила так не нарочно, чтобы позлить, просто на самом деле считала, что ей не место «в этой глуши».

После того, как мать Аньес умерла в родах, Эдмон Марильяк решил не возвращаться в Англию, а отдохнуть на полученной им в благодарность от короля земле – в этой самой деревеньке, Крэйвек, где Матильда провела своё детство. Нового короля он не больно жаловал и тосковал по тем временам, когда участвовал в крестовом походе с королём Ричардом и французским Филиппом-Августом. Здесь отец познакомился с местной девушкой Гладис, которая очень скоро стала ему верной женой и подарила двух дочерей и сына.

Любимицей отца, однако, оставалась старшая Аньес, двух остальных он порой совсем не замечал. Тем не менее, Матильда отца любила: если мать его любит, значит, есть за что, справедливо полагала она.

Раздался стук в дверь, и Матильда вздрогнула: так задумалась, что даже не заметила, как Аньес ушла.

– Входи, – разрешила она, уверенная в том, что это Тристан.

Так и оказалось: в комнату нерешительно заглянул её младший десятилетний брат.

– Проходи, дорогой, – улыбаясь, пригласила его Матильда. Он был немного застенчив, и потому она всегда старалась быть с ним мягкой и ничем его не обижать. – Ты что-то хотел?

– Все собрались уже, Матильда. Тебя только ждём, – сказал он и в сильнейшем смущении уставился на неё, широко раскрыв глаза.

– Ой, а что, Аньес не могла сказать? – возмутилась Матильда. – Вечно она ленится лишний раз по лестнице подняться.

– Да мне не трудно, – пролепетал Тристан, так и не отрывая изумлённых глаз от неё. При этом смотрел он вовсе не на лицо, а куда-то ниже. Проследив за его взглядом, Матильда заметила, что одевая к ужину котту ¹, забыла скрепить её у горловины, занятая своими размышлениями и воспоминаниями, поэтому большая часть груди была открыта для взора ребёнка. Матильда смутилась не менее мальчика и сразу же бросилась поправлять котту.

– Тристан, не смотри ты так на меня, – сказала она, поворачиваясь к крайне смущённому мальчику. – Рано тебе ещё такими делами интересоваться.

– Прости, Матильда! Просто сегодня… сегодня я разговаривал…

– С кем? – заинтересовалась она, приведя себя, наконец, в надлежащий вид.

Тристан помолчал, явно раздумывая, делиться историей с сестрой или нет. Но потом всё же решился и выпалил:

– С Гериком. Он сказал мне, что я уже взрослый…

Матильда подавила желание хихикнуть. Ну да, как же. У неё уже имелись мысли относительно того, что наговорил её брату Герик.

– Продолжай, – подтолкнула она Тристана.

– Вот он и сказал, что я уже большой и спросил, интересуюсь ли я девушками… Я ответил, что нет, потому что они скучные, и с ними толком не поиграешь никогда. И тогда Герик сказал мне, что покажет наглядно, как с ними можно играть. Он повёл меня в дом на окраине, а там была женщина… – Матильда улыбнулась мальчику, подбадривая. Он был так смущён… «Я убью Герика», – гневно подумала она. – Я её не видел раньше. И она отличалась от тебя и Аньес, и Беатрис… Так ярко разодета, а кое-где и раздета… Герику она обрадовалась, а вот мне разозлилась.

Матильда фыркнула, прерывая речь брата. Странно, что девушки находят в Герике?… Она столько времени гуляла с ним вместе по лесу и ничего особенного в нём никогда не замечала, чтобы терять голову. Красивый, правда, и говорить с ним приятно, но не единственный же он такой в Крэйвеке.

– И что же было потом?

– Ну… – замялся мальчик. – Он и показал мне.

– И как много он тебе показал? – с оживлением спросила Матильда. Конечно, это отвратительно, что Герик растляет маленького мальчика, но с другой стороны ей было очень интересно узнать, что же увидел её брат.

– Он стал раздевать её, – перешёл на шёпот Тристан. – И потом…

– Что? – быстро спросила Матильда, блеснув глазами.

– Матильда, я не могу о таком говорить с тобой…

Он был неимоверно смущён. Матильда понимала, что лучше всего сейчас сказать ему, чтобы не забивал себе голову ерундой и больше не ходил ни в какие дома на окраине с Гериком или с кем-либо другим, но она была слишком заинтригована, чтобы закончить разговор на этом этапе.

– Дорогой братик, – ободряюще улыбнулась она, обняв его и погладив светлые, как у неё, волосы. – Не волнуйся, я никому не расскажу.

– Потом я увидел…

Тристан всё ещё нерешительно смотрел на неё, не зная как далеко можно зайти в своих рассказах.

– Продолжай, – внезапно севшим голосом проговорила Матильда.

– Когда на ней не осталось одежды, он поцеловал её в губы…

– А дальше?… – поторопила она.

Поцелуи – дело очевидное. Что бывает после поцелуев – это по-настоящему интересно!

– Дальше он целовал её шею, одна рука его лежала ниже её спины… А вторую я не знаю, куда он дел, – пробубнил Тристан.

Матильда хихикнула, вызвав удивлённый взгляд мальчика.

– Ничего, продолжай.

– Потом он целовал её грудь, при этом женщина сильно стонала, как от боли. Я испугался за неё и подбежал к ним, дёргая Герика за рукав и напоминая, что он сюда играть пришёл. А Герик разозлился и выставил меня за дверь, сказав, чтобы я намотал на ус всё, что здесь увидел.

Матильда, не выдержав, расхохоталась. Она представила себе, какое лицо должно было быть при этом у Герика, да и у той женщины. Вытерев слёзы, выступившие от смеха, она спросила смущённого Тристана:

– Так вот почему ты так смотрел на меня?

– Нет, конечно… ты ведь моя сестра… просто ты мне напомнила это всё, – нерешительно улыбнулся он.

– Ладно, теперь не важно. Но ты не должен больше так смотреть ни на кого. По крайней мере, ближайшие года три-четыре. – Она направилась к двери: всё же они порядком задерживались к ужину, – но остановилась на полпути и добавила: – И ещё. Не ходи никуда с Гериком.

– Хорошо, Матильда, – пообещал Тристан.

Когда они спустились, Эдмон о чём-то тихо переговаривался с Аньес и как будто не соглашался с её высказываниями. Гладис то и дело бросала на них обеспокоенные взгляды. Беа же сидела неподалёку, опустив взгляд на своё шитьё.

– Ну что, все садимся, – громко объявила Гладис.

Семья уселась за накрытый стол и принялась есть лёгкий ужин из травяного супа и хлеба с сыром.

– И, как вы думаете, отец, надолго вы уезжаете? – спросила Матильда.

С отцом она всегда говорила так, будто они находились в высшем обществе, а не в кругу семьи.

– Как обычно, через полгода должен вернуться. Времена неспокойные, однако, шут его знает, как выйдет. А тут ещё, – с деланным недовольством поглядел он на Аньес, – твоя неугомонная сестра уговорила меня взять её с собой.

Несмотря на столь нелестный эпитет, Эдмон любовно посмотрел на неё, а сама Аньес обняла его и поцеловала в щёку.

– Я знала, папа, что ты мне не откажешь мне!

– Ещё бы, – тихо хмыкнула Матильда и уже громче добавила: – Отец, я вам сочувствую: проблем с ней не оберётесь!

Аньес послала сестре убийственный взгляд, но промолчала.

– Мне жаль, что ты тоже уезжаешь, – вступила в разговор Беатрис. – Без тебя здесь будет по-другому…

– Да… – насмешливо протянула Матильда. – Без тебя здесь всё будет совсем не так. Мы все будем скучать, а особенно – Герик!

– Ах ты… – взъярилась Аньес.

Эдмон не дал договорить старшей дочери.

– Ну что за балаган вы тут развели! Мы уезжаем с Аньес, – и это решено. Как говорится, после долгой разлуки встреча во сто крат слаще.

– Папа, – лукаво улыбнулась Аньес, – так вовсе не говорится: это ты сам придумал!

– Нет уж, – притворно возмутился он. – Это народная мудрость, только я её выразил на свой манер.

– Потому что забыл истинные слова сей мудрости? – невинно осведомилась Беатрис.

– Господи Иисусе, – закатил глаза Эдмон. – Что за дочерей я вырастил? Сущие дьяволята!

– Папа, ты оскорбляешь нашу святую невинность Беатрис! Как ты можешь! – в притворном ужасе воскликнула Аньес.

– Да уж, – проворчал он. – Скоро соловьём запоёшь, что и ты – божественный агнец!

– Но это так и есть!

За таким лёгким разговором прошёл ужин, и, когда все закончили трапезничать, отец семейства возвестил:

– Так, пора отправляться на боковую! Мне не нужна завтра сонная муха, – обратился он к Аньес. – А то я тебя знаю: испортишь всем настроение, если не выспишься.

С этими словами он встал и, благословив всех дочерей и сына, пошёл в их с женой комнату, которая находилась за стеной. Гладис с обеспокоенным видом последовала за ним: так она выглядела всегда накануне его отъездов в Англию. Аньес, внемля советам отца, уже убежала в сестринскую комнату, да и Тристан тоже успел скрыться наверху.

Остались только Матильда и Беатрис. Последняя взяла в руки отложенное в сторону прежде шитьё.

– Беа, а ты не хочешь пойти спать?

– Не особенно. Мне не нужно завтра никуда ехать, высплюсь ещё.

– Но и заниматься шитьём в такое время тоже необязательно, – справедливо заметила Матильда. – Оно никуда не убежит. И поэкономнее со свечами: матушка же говорила, что их не так просто теперь достать.

– Да, это правда… – вздохнула Беа.

Она снова отложила работу и, встав со стула, подошла к окну. Снаружи царила непроглядная тьма.

– Тебя что-то беспокоит? – осторожно поинтересовалась Матильда.

– О нет, – ответила сестра. – Просто я думаю о том, что будет лучшим для меня.

– И из чего состоит выбор?

– Выходить мне замуж или удалиться в монастырь.

– Беа! – ошеломлённо воскликнула Матильда. Младшая сестра, конечно, всегда была чересчур набожной, но эта её причуда ни в какие ворота не лезла! – Не говори глупостей. Какой ещё монастырь, когда у тебя есть любимый человек? И любящая семья, между прочим.

Беатрис тяжело вздохнула, но не выглядела виноватой.

– Понимаешь, Матильда, я не уверена в том, что хочу быть с Эдгаром. Что же до вас, то монастырь – это не чистилище, не навсегда расстанемся.

– Ты любишь его? – прямо спросила Матильда.

– Боже, причём здесь это? – Беа как будто даже обиделась вопросу. – Разве это имеет значение? Я боюсь… То есть, я не хочу быть зависимой от мужа.

– Но почему? – удивлённо посмотрела на неё Матильда. Она понимала её всё меньше и меньше. – Все женщины, так или иначе, зависимы от мужчин. Но и защищаемы ими тоже. Разве это плохо?

– Не знаю, – слабо улыбнулась Беатрис. – Наверное, не плохо, но, может быть, плохо для меня. И ещё я вынуждена буду делить с мужем ложе.

– Но, говорят, это бывает приятным, – вставила Матильда.

– Возможно, но откуда мне знать, как это будет с Эдгаром? Алиса говорила, что её муж – просто грубый зверь. Она каждую ночь с ним мучится.

Алиса была крестьянкой и подругой Беатрис. Матильда про себя отругала эту Алису, которая рассказывает подобные вещи незамужней пока девушке.

– И ещё, мне придётся рожать детей, – добавила Беа.

– Ну а в этом-то что ты плохого нашла?

– Как что? Не помнишь, как Ида рожала? Боль, крики, мучения в течение нескольких часов… К тому же, грязь, кровь, спёртый воздух… Нет, я готова умереть от мысли, что мне придётся это пережить. Или я могу и не пережить этого вовсе. Мать Аньес умерла в родах, не забыла?

Матильда сначала не нашлась с ответом. Она тоже помнила, как рожала Ида. Ида была дочерью подруги их матери, и так уж вышло, что они оказались рядом с ней в тот час. Крики и впрямь были страшными, и Матильда очень сочувствовала мучениям Иды, но она знала, что это обычное дело, многие женщины прошли через это.

Об этом она и сказала Беатрис:

– Но не ты первая, не ты последняя. Это же естественно. Бог ведь не зря послал женщинам такое… бремя. – Она знала, что этот довод очень весомый для сестры. – И не всегда всё сопровождается грязью или спёртым воздухом. И длятся роды не всегда так долго. И у тебя крепкое здоровье, так что ты точно не умрёшь.

– Откуда ты всё это знаешь? – с досадой спросила Беа.

– Риннон рассказывала, – улыбнулась Матильда, – да и в деревне чего только не увидишь да не услышишь. Так это всё, что отталкивает тебя от замужества?

– Ну да, – неуверенно признала Беатрис. – Но это немало. И ещё мне кажется, что у каждого человека есть своё предназначение. По-моему, мне уготовано судьбой стать монахиней.

Матильда фыркнула:

– Не дури, Беа… Я не позволю тебе стать монахиней, так и знай. И Эдгар, я уверена, будет от этого не в восторге. И, если уж на то пошло, то мама с отцом также не обрадуются. А Тристан? И Аньес?… Нет, Беа, ты не имеешь права так поступать со всеми нами. И это я не говорю про твою красоту, которую просто грех прятать в монастырских стенах.

– Я пока только думаю, – отступила Беа. – А теперь пойдём спать. У меня пропало настроение для шитья.

– Слава богу, – засмеялась Матильда.

Сёстры взяли друг дружку под руки и направились к себе.

На следующее утро вся семья Марильяк собралась во дворе. Помимо них также пришли попрощаться и некоторые другие: хорошие знакомые Эдмона и Гладис, друзья Аньес. Был Герик, который стоял немного в отдалении. Выглядел он очень опечаленно. Рядом с ним вертелась Лоана, довольная как никогда, ведь главная соперница теперь уезжала. Матильда наткнулась взглядом и на крестьянина Донана: крепкий и по-своему симпатичный, он последнее время уделял Матильде немало внимания, но она его избегала. Он раздражал её своей неуклюжестью.

Двое их слуг, Вилли и Пьер, загружали старую повозку. Аньес бегала между ними, то и дело крича и приказывая им переставлять сундуки или бежать в дом за забытыми вещами. Пьер и Вилли уже выбились из сил, начищая старую повозку так, чтобы она выглядела достойно. А сейчас и вовсе не посидеть на месте, таская туда-сюда вещи хозяйской дочки, – они явно были не в духе, бросая острые взгляды на Аньес.

– Дорогой, будь осторожен, – заговорила Гладис, нежно глядя на мужа. – На дорогах сейчас неспокойно.

– Разумеется, не волнуйся.

– Отец, зря ты взял с собой Аньес, – вступила в разговор Матильда. Её гложило нехорошее предчувствие относительно этой поездки. Или, скорее, относительно сестры в этой поездке. Но Матильда не собиралась об этом никому рассказывать, потому весело улыбнулась: – Не представляю, через сколько лет вы доберётесь на такой загруженной повозке до Англии! И… возвращайтесь скорее, отец.

– Матильда, а ты не хочешь, чтобы Аньес вернулась скорее? – спросил её Тристан.

Этот вопрос заставил всех рассмеяться.

– Что ты, – улыбаясь, проговорила Матильда. – Конечно же, хочу. Но вот хочет ли она сама этого?…

– Неважно, – сказала Беа. – Здесь её дом, а значит, она должна вернуться.

Гладис с умилением посмотрела на свою младшую.

– Аньес! – позвала она падчерицу. – Дорогая, попрощайся хоть с нами. Вещи без тебя не уедут.

– Матушка, вы правы, – подошла к ним Аньес. – Но эти олухи ничего не могут сделать нормально. За ними только глаз да глаз! – Один из олухов, Вилли, послал убийственный взгляд в сторону девушки. – Папочка, поехали! – тем временем торопила отца Аньес. – А то я ещё что-нибудь вспомню, – шутливо добавила она.

Эта фраза заставила всех пошевелиться, и Матильда первая обняла сестру.

– До свидания, Аньес. Надеюсь, ты хорошо проведёшь время.

– А как же иначе, – улыбнулась в ответ Аньес.

Потом повернулась к Тристану.

– Тристан, когда я приеду, ты будешь уже совсем большой. Я знаю, ты захочешь себе настоящий меч. И не спрашивайте меня, откуда я это знаю, – предупредила она отца и Матильду, которые очень любили по-доброму придираться к её словам. – Я привезу тебе этот меч. И ты пойдёшь в крестовой поход… Ты станешь знаменитым, милый, – потрепала она его по щеке. – Я верю, что однажды ты окажешься при королевском дворе, и все будут относиться к тебе с глубоким уважением!

Она обняла довольного этой речью мальчика, затем снова посмотрела на сестёр:

– Ну что же, сестрицы, чувствую я, не скоро мы с вами увидимся. Надеюсь, что вы не будете терять времени даром, и, когда я вернусь, выйдете уже замуж.

– Аньес! – грозно проговорил Эдмон, но видно было, что он еле сдерживается, чтобы не улыбнуться. – Без моего разрешения никто не будет помолвлен.

– Это жестоко, папа, – кротко проговорила Аньес. – Ведь неизвестно, когда ты вернёшься: и что же, Матильда с Беатрис будут всё это время одни?…

– Твои сёстры ещё молоды, и лишние полгода только пойдут им на пользу.

Матильда заметила, как отчаянно покраснела Беа. Наверное, уже сто раз пожалела, что рассказала об их с Эдгаром отношениях. Но и, должно быть, рада такому решению отца: это даст ей времени разобраться в себе.

– Ах, папа… – вздохнула Аньес. – Как скажешь. Но тогда к моему возвращению помолвлена буду я!

Матильда кашлянула, пытаясь заглушить смех, а Герик покраснел от ярости.

– Тут ты права, – сказал Эдмон. – Именно поэтому я согласился взять тебя с собой.

– А я-то думала это всё потому, что ты хотел доставить мне радость.

– Это и доставит тебе радость, – улыбнулась ей Гладис.

– Думаю, вы правы, матушка.

Аньес сердечно обняла её, ещё несколько минут ушли на то, чтобы попрощаться с друзьями и знакомыми, и, наконец, она направилась к повозке. Эдмон последовал за ней, на прощанье поцеловав жену и благословив детей.

Перед тем как залезть в экипаж, Аньес обернулась и помахала тем, кого оставляла позади. Правда, сделала она это несколько небрежно. Наконец-то она покидает этот край! Теперь её жизнь будет полной чудесных и интересных событий, отец выдаст её замуж за богатого вельможу, и она будет счастливо и в достатке жить при английском дворе.

Они с отцом уселись в экипаж, и кучер Пьер, который должен был сопроводить их до Сен-Мало, тронул лошадей. Повозка заскрипела и двинулась в путь. Аньес блаженно вздохнула.

Она ещё не знала, что при английском дворе её ждёт совсем не то, чего она так желала. Ей также не было известно то, что по случайности, говоря прощальные слова родным, она в какой-то мере предсказала последующие события. Она не знала ничего из этого, потому с наслаждением вдыхала свежий, утренний воздух и смотрела вдаль. В мыслях она уже расхаживала в богатом парчовом платье в резиденции короля Джона, восхищая всех своей красотой, а некий рыцарь целовал ей руку, расточая комплименты…

Глава 2. Прибытие в столицу

Путешествие прошло на удивление удачно и без каких-либо приключений. Расставшись в Сен-Мало со своим верным слугой и старым добрым экипажем, отец и дочь Марильяк сели на корабль, направляющийся в Дувр, и вполне благополучно ступили на английскую землю. Теперь путь их лежал в столицу королевства – Лондон.

Для Аньес это было первое путешествие. Раньше она вообще никуда не выезжала из Крэйвека и потому теперь готова была прыгать от счастья, что ей удалось выбраться из глухой деревни. С распахнутыми от восхищения глазами она выглядывала из окна нанятого экипажа, не уставая любоваться прекрасными видами. Погода в это время года была, – против обыкновения, по заметке отца, – тёплая и ясная.

– К сожалению, мы не успеваем в Лондон до заката, придётся остановиться в какой-нибудь таверне, – сказал Эдмон, сидевший напротив дочери.

Аньес расстроенно нахмурилась. Как же ей не терпелось ко двору! Эти вынужденные задержки так раздражали её!.. Если бы только она могла, то ехала бы до самого Лондона без остановки… Аньес на самом деле готова была так поступить, но останавливало её главным образом риск прибыть в запыленной одежде на взмыленном коне… Не так она представляла себе свой въезд в столицу!

– Эй, парень, – крикнул Эдмон, обращаясь к кучеру. – Есть ли тут поблизости какая таверна?

– Да, милорд, – ответил тот. – «Хитрюга Родж», в стороне от главной дороги. Если изволите свернуть, то тотчас же попадёте прямёхонько туда. Уж там кормят на славу, точно говорю. И постель у них мягкая.

– В таком случае – сворачивай, – повелительно сказал Эдмон.

Аньес заметила, что отец весь расцвёл после обращения «милорд». Видимо, поведение у отца и впрямь как у благородных людей. Ведь не зря он столько времени в молодости провёл при английском короле!

Аньес мечтала, чтобы к ней обращались когда-нибудь, скажем, «графиня»! Она позволила увести себя мечтам… Несомненно, в скором времени она уже будет помолвлена. Конечно, её избранник будет титулованным и богатым англичанином – иначе и никак. От предвкушения этого «скоро» Аньес задрожала. И да, он обязательно будет красивым, куда без этого.

Экипаж тряхнуло, и Аньес оторвалась от мечтаний. Кучер уже свернул с тракта. Не прошло и десяти минут, как они остановились перед аккуратным зданием с немного покосившейся вывеской. Время было под вечер, и во дворе сновало приличное количество людей.

Эдмон спустился и помог выйти дочери.

– Держи, – дал он кучеру два фартинга. – Ещё столько же получишь, если дождёшься нас до завтра, – сказал Эдмон.

Четыре фартинга были довольно хорошей платой для кучера, поэтому сомневаться, что он их дождётся, не приходилось.

– Спасибо, милорд, – поблагодарил тот. – Буду ждать вас до самого полудня.

Эдмон, удовлетворённый таким ответом, кивнул и, взяв под руку дочь, двинулся ко входу.

Когда они зашли внутрь, Аньес поразилась внутреннему убранству, довольно роскошному для простой таверны, стоящей в стороне от дороги. Изящно отделанные стулья, столы; на стенах закреплены горящие факелы… Здесь был какой-то свой, особенный дух. Аньес на миг показалось, что она попала или в далёкое прошлое, или в какую-то сказочную страну.

Отец, так и не выпуская её руки, продвигался к свободному столу. Усадив дочь, Эдмон огляделся, раздумывая, не будет ли слишком опасно оставить Аньес на несколько минут с тем, чтобы найти хозяина. Однако хозяин появился уже через пару секунд сам, справляясь, чего желают путники, и рассыпаясь в уверениях, что в таверне «Хитрюга Родж» они найдут всё, что только можно.

– Нам поужинать и переночевать. Завтра с утра уже уедем, – сказал Эдмон.

Хозяин кивнул, уверив, что вскоре им подадут ужин и подготовят для них единственную оставшуюся комнату.

Тем временем двое за соседним столом затянули песню:

 
Жила старуха в Ашерс Велл,
Жила и не грустила,
Пока в далекие края
Детей не отпустила.
 

Аньес стала прислушиваться к песне: она рассказывала историю, в чём-то перекликающуюся с тем, что происходило сейчас в их семье. Гладис, правда, совсем ещё не была старухой, да и не детей она в далёкие края отпустила… а всего лишь падчерицу… Песня предполагала, видимо, плохой конец, так как поющие пытались состроить печальное выражение на лице.

– Позволите присоединиться к вам? – послышался глубокий голос прямо над ухом у Аньес.

Оглянувшись, она увидела высокого, зрелого человека с мужественными, но грубыми чертами лица, на котором выделялись тёмные глубоко посаженные глаза и нос с заметной горбинкой. Одет он был в котту из лилового бархата с рукавами разных цветов: такого красивого одеяния на мужчине Аньес ещё не приходилось видеть.

– Пожалуйста, – сказал Эдмон.

За столом могли разместиться как раз трое. Устроившись напротив, мужчина прошёлся взглядом по лицу Эдмона, потом перевёл его на Аньес и легко улыбнулся ей. Аньес тоже ответила ему улыбкой. Она не могла поверить в свою удачу: времени-то прошло всего ничего, а она уже встретила благородного красавца!

– Вы из Франции, я полагаю? – поинтересовался незнакомец.

– Именно так, – кивнул Эдмон. – Ко двору Его Величества направляемся.

– Что ж, тогда разрешите представиться – Роберт де Феррьер, граф Дерби. К вашим услугам, – и снова бросил взгляд на Аньес, которая лучезарно ему улыбалась.

Быть того не может, сам граф! В мыслях её промелькнуло недавнее желание стать графиней… Что это, как не знак судьбы? Неужто этот человек может стать её мужем? Аньес понимала, что слишком быстро записала графа Дерби себе в мужья, но мысль ей эта очень пришлась по душе.

– Сэр Эдмон Марильяк, – представился отец. – Моя дочь, Аньес.

Аньес едва слышала, что он говорит или что говорят другие. Она зачарованно смотрела на графа Дерби и уже видела их свадьбу. Было бы неплохо, если бы её семья смогла приехать и лицезреть это счастливое событие… но вряд ли у них получится. Слишком затратно, да и на кого землю оставить?…

– Значит, из Франции? – спрашивал тем временем граф Дерби.

– Бретань, – кивнул Эдмон. – Вот уже восемнадцать лет живу там…

Видимо, отца расположил вид графа Дерби, и он начал ему рассказывать об их жизни в Бретани. Аньес этот рассказ было скучно слушать, и она приступила к еде, которую к тому времени уже принесли на их стол. Каплуны, зажаренный гусь, свежие листья капусты, два кувшина гасконского вина… Аньес не знала, за что и взяться сначала. Дома они с таким размахом никогда не ели.

 
Прости-прощай, наш старый дом
И весь наш край родимый!
 

Всё также тянули двое мужиков за соседним столом. Многие уже стали на них шикать, но те, замолкнув на несколько секунд, начали исполнять ещё более заунывную песню. Аньес пожелала, чтобы их выставили или заставили замолчать. Ей не хотелось грустить: наоборот, она была полна предвкушений, искоса поглядывая на графа.

Она гадала, что он здесь делает. Тоже держит путь в Лондон или нет? Она бы спросила, да только её отец всё говорил и говорил без остановки, а когда наконец умолкал, граф Дерби интересовался у него чем-нибудь ещё. Неужели ему может быть интересно подробное описание жизни в деревне? Или он просто настолько вежлив, что не может прервать собеседника? Она задумчиво смотрела на него, надеясь, что он вновь обратит свой взгляд на неё, но граф был поглощён разговором с отцом.

Аньес разочарованно вздохнула и продолжила кушать, одновременно глядя по сторонам. Судя по серой и невзрачной одежде таких знатных персон, как граф Дерби, здесь больше не наблюдалось. В основном за столами кучками сидели крестьяне, попивая эль и заедая его краюхой хлеба. Аньес также заметила кучера, что должен был везти их завтра в Лондон: он громко смеялся, ударяясь кружками со своими приятелями.

– Да, пора ей выходить замуж, – вдруг услышала Аньес.

Повернувшись, она увидела покрасневшее лицо отца, который выпил явно больше, чем следовало. Граф Дерби, однако, выглядел так же трезво, как и при встрече. Аньес это не понравилось. Во-первых, её вовсе не прельщало потом нести отца с чьей-либо помощью наверх. Во-вторых, она чувствовала неловкость перед графом за родительское поведение.

– Папа, может, не стоит столько пить?

В её голосе послышался плохо скрываемый гнев.

– Сколько? – возмутился Эдмон. – Вот видите, милорд, какая она из себя, моя Аньес? Трудно мужу будет совладать с её характером. А замуж-то уже пора! Её мать так и вовсе беременной в её возрасте ходила…

– Что ты такое говоришь? – прошипела Аньес ему на ухо. – Пойдём в комнату… Я не хочу здесь оставаться.

– Ну что вы, – улыбнулся ей граф Дерби, судя по всему, услышав последние слова. – Посидите с нами ещё немного, леди Аньес. Мне очень интересно то, что рассказывает сэр Эдмон.

– Благодарю, милорд, – пьяно улыбнулся отец. – Так о чём это я… а, о Мэри, моей жене… бывшей жене… Она рано умерла.

– Она умерла, давая рождение мне, – резко вмешалась Аньес. – Так что, папа, твоё сравнение вышло, я бы сказала, крайне неудачным.

– Неудачным? Может быть, однако времена меняются…

Аньес уже не понимала логику отца, а это могло значить только одно: он очень сильно пьян. Понимая, что уговорами ничего не добьёшься, а граф Дерби по некой причине доволен положением вещей, Аньес притихла.

Ей пришлось сидеть за столом ещё полчаса, слушая бессмысленные речи отца. С некоторым опасением она поняла, что он рассказал графу Дерби о себе и своей семье почти всё. Но больше всего именно о ней. Это обрадовало бы Аньес, если бы отец говорил о ней в хорошем тоне, а не упоминал по несколько раз её тяжёлый характер, упрямство и лень. Аньес-то понимала, что отец пьян и не вполне осознаёт, что и перед кем говорит, а вот граф Дерби мог решить, что она не достойна быть его женой… Красная от гнева и от невозможности приструнить отца, Аньес про себя молила, чтобы пытка скорее закончилась.

В конце концов, молитвы её были услышаны. Отец не смог самостоятельно подняться на ноги, и по приказанию графа наверх его повели двое слуг. Аньес было вздохнула с облегчением и последовала за отцом, но почему-то не смогла сделать и шага от стола. Растерянно она поглядела вниз, пытаясь обнаружить то, что мешало ей сдвинуться, и тут же покраснела от ярости.

– Милорд! – воскликнула она. – Прошу пропустить меня…

Подол её платья был зажат между ногами графа Дерби. Он – подумать только! – сидел перед ней, насмешливо глядя на неё и лениво улыбаясь, и не подумав освободить её. Аньес враз забыла о том, что мечтает быть графиней: такое наглое поведение мужчин её всегда раздражало. Конечно, она могла бы резко рвануться и убежать, но тогда весь подол платья остался бы между ног у графа… «Бог мой, какой будет позор!», – подумалось ей, когда она представила себе это зрелище. Не хватало ещё попасть в нелепое положение прежде, чем она предстанет при дворе Его Величества!

– Лапочка, – небрежно уронил он. – Почему бы тебе не присесть и не поговорить со мной… по душам?

– Это почему я должна говорить с вами по душам? – надменно поглядела она на него сверху вниз.

Такого поведения от благородного человека Аньес никак не ожидала. Он вёл себя, словно выпивоха в Крэйвеке! И эти пошлые намёки, от которых Аньес всякий раз воротило. Она поглядела вниз и заметила, что осторожными движениями граф Дерби тянет её платье так, чтобы со временем она не смогла удержаться на ногах и плюхнулась ему на колени.

– Хорошо, – с яростью выдохнула она. – Я посижу с вами… немного.

– Вот и прекрасно, – тут же выпустил её граф.

«Ну и дурак», – чуть не расхохоталась ему в лицо Аньес и, развернувшись, быстрым шагом направилась к лестнице. Неприятно, конечно, что её поспешный уход, или скорее даже побег, кто-нибудь мог заметить, но пережить можно. Аньес кипела от гнева на отца, который поставил её в такое неудобное положение. И надо же было ему напиться именно сегодня! О чём он думал? Ведь знал же, что оставляет её одну среди незнакомых мужчин!

Она недоумённо вскрикнула, когда на верхних ступенях лестницы её перехватили. Обманывая графа Дерби, Аньес почему-то даже и не подумала, что он может действовать так же нечестно, как и она. Оказавшись через несколько секунд прижатой к стенке в полутёмном коридоре, Аньес в полной мере осознала свою оплошность.

– Не ожидал, не ожидал… – довольно усмехнулся граф. – Я думал, ты честная и порядочная девушка.

– Я так же думала о вас сначала, – гневно ответила ему Аньес, пытаясь высвободиться. Однако сдвинуть его она была не в силах, к тому же, чувствуя её сопротивление, он только крепче прижимал её к себе. – Хорошо, теперь говорите, что вы от меня хотите, и скорее завершим наше знакомство, – попыталась найти приемлемое развитие событий Аньес для них обоих.

– Тебя.

– Меня? – не поняла Аньес. – Меня… это то, о чём я подумала? – в бешенстве переспросила она. – Да как вы смеете предлагать мне такое! Вы, быть может, считаете, что я соглашусь на это… из-за денег… потому что мы бедны… но это не так!

Ей отчего-то было трудно говорить, воздуха не хватало… да ещё она не видела лица этого негодяя, но была совершенно уверена, что он ухмылялся, глядя на неё.

– Чего ты всполошилась? – спросил он. – Я же видел желание в твоих глазах там, внизу.

– Желание?… – почти спокойно повторила Аньес, уже всерьёз задумываясь над тем, чтобы расцарапать ему лицо. Такого оскорбления она ещё ни от кого не терпела! «Клянусь всем, что имею, я никогда ему не прощу! – запальчиво пообещала она себе. – Я отомщу за это оскорбление!» – Я полагаю, в Англии простой заинтересованный взгляд расценивается как желание. Но, смею вас уверить, я не смотрела на вас внизу так, чтобы сейчас вы вели себя подобным образом. Поэтому оставьте свои глупые догадки при себе. Я уверена, что вам не составит труда найти для себя более подходящую… персону. Меня же прошу отпустить.

– Мне сейчас нужна только ты, – неожиданно нежно проговорил граф, погладив её по щеке. Аньес этот жест, однако, нисколько не впечатлил. – Тебе будет хорошо, я обещаю. Пойдём… Твой отец ничего не заподозрит, если ты этого боишься.

По всему выходило, что граф Дерби был очень самоуверенным человеком. Аньес с неохотой призналась себе, что, наверное, этот вкрадчиво-нежный тон убедил бы её пойти за ним, если бы не его прямолинейное поведение ранее. Он посмел разговаривать с ней так, будто она была дешёвой шлюхой.

Она молчала, и граф Дерби немного ослабил свою хватку, решив, что победа уже на его стороне. Аньес же сдаваться не собиралась: извернувшись, она со всего размаху влепила ему пощёчину. От неожиданности граф отпустил её, хватаясь за щёку и ругаясь так же «изящно», как её знакомые деревенские парни. Аньес засмеялась.

– До свидания, милорд, – громко сказала она ему на прощанье и вскоре скрылась за дверью их с отцом комнаты.

Всю ночь Аньес спала беспокойно, то и дело ворочаясь в кровати и тревожа отца, который постанывал от боли в голове, а потом, не выдержав, и вовсе вышел из комнаты, да так и не возвратился до самого утра. Почти сразу же после того, как Эдмон ушёл, в сон девушки пробрался какой-то посторонний звук. Она сразу же проснулась и в удивлении огляделась по сторонам. Казалось, будто кто-то постукивает в окно. Но ведь оно находится на втором этаже?…

Аньес встала и подошла к окну, заспанными глазами выглядывая во двор. Сон тут же выветрился из её головы, глаза расширились, а из груди вырвался прерывистый вздох. Через секунду глаза её уже полыхали яростью.

Под её окном угадывалась чья-то тень… и она могла точно сказать, что это был граф Дерби. Он бросал комки земли в окно в надежде её разбудить! Вот подлец! И разбудил же… К счастью, Аньес не могла разглядеть выражение его лица. Если бы она увидела, как этот негодяй улыбается, то бросила бы на него что-нибудь сверху. Аньес даже оглядела комнату и с удовлетворением заметила на столе тяжёлый подсвечник.

Она отошла от окна, пытаясь успокоиться, и вернулась в кровать. Странно, всего несколько часов назад она рассматривала графа Дерби как мужа, а теперь была готова поклясться, что чувствует к нему ненависть. Граф показал свою истинную личину под красивой и нарядной одеждой, и личина эта Аньес пришлась не по вкусу. Жаль, однако, что именно этого самовлюблённого графа не посчастливилось им с отцом встретить первым! Аньес желала бы никогда его больше не видеть.

Что больше всего выводило из себя девушку, так это то, что он посмел сказать ей нечто про желание и сделать недостойное её положения предложение! Да за кого он её принял?… И не потому ли опоил отца, чтобы иметь возможность остаться с ней наедине? Она снова почувствовала гнев на отца за то, что так легкомысленно позволил себя одурачить.

Со злостью бросив взгляд на окно, Аньес залезла с головой под одеяло и сверх этого ещё бросила на себя подушку. Теперь ничто не должно помешать её сну!

Поутру её разбудил отец и сказал, чтобы она быстрее вставала, потому как, если будет медлить, вполне может статься, что они опять не поспеют к вечеру в Лондон. Вскочив с постели, хотя после почти бессонной ночи соблазн наплевать на всю Англию и живущих в ней людей был велик, она, умывшись, наскоро проглотила лёгкий завтрак, поданный в комнату, а потом с тщательностью оделась.

– Ты готова? – спросил её Эдмон, снова заходя в комнату.

– Да, папа, – сказала она, не сумев при этом подавить зевка.

– Эх ты, засоня, – увидев это, весело сказал Эдмон. – Скоро тебе придётся отвыкать нежиться по утрам в кровати. А ещё – даже удивляюсь: как я раньше об этом не подумал? – что, если тебе стать фрейлиной Её Величества, королевы Изабеллы?

Аньес, до того наводящая последние штрихи в своём одеянии, застыла посреди комнаты. В самом деле, как они раньше об этом не подумали?… Это же отличная возможность, просто превосходная!.. Быть всё время при королеве… и, конечно, при короле… Всегда в гуще событий…

– Ах, папа… Я этого безумно хочу! – вскричала она с восторгом в глазах. – Я уже не раз замечала, что наутро после попойки тебе приходят в голову блестящие идеи! Но что нужно сделать для того, чтобы стать фрейлиной Её Величества?

– О, ничего невозможного, – загадочно улыбнулся Эдмон, что сразу же заметила Аньес. – Я поговорю с Его Величеством, и он всё устроит.

– Но с чего ты взял, что король станет тебя слушать? – поинтересовалась она.

– Королю сейчас нужны такие люди, как я. А теперь пойдём, дочка, надо поторапливаться. Ещё одной остановки на подобном этому постоялом дворе я не выдержу, – поморщился он.

Аньес кивнула и пошла вниз за отцом, хотя ей было очень любопытно узнать, что всё это значит и какое влияние имеет на короля её отец, но она решила пока отложить расспросы. Её отец был очень упрямым, поэтому, надоедая ему вопросами, она рисковала никогда не получить на них ответы. Тут нужно действовать умнее: немного выждать, а потом начать осторожно дознаваться до правды… Против такой тактики у отца нет защиты – это также было хорошо известно Аньес.

Подходя к стойке на первом этаже, Аньес услышала, как прощается и расплачивается с хозяином отец. Впервые за это утро она вспомнила о графе Дерби. Ею тут же овладела злость, смешанная с неким страхом, в чём, конечно же, сама себе она не призналась. Незаметно оглядев зал, Аньес с облегчением поняла, что графа нигде нет.

Хозяин таверны произнёс:

– Его сиятельство граф Дерби сегодня, где-то за час до этого, тоже выехал в Лондон.

– Жаль, – вздохнул Эдмон, – что мы не встали раньше, – и укоризненно посмотрел на дочь.

– В Лондон? – вмешалась Аньес, надеясь, что ослышалась.

– Да, миледи, – кратко ответил хозяин.

Аньес нахмурилась. Скорее всего, новой встречи с графом не избежать. Но хотя бы до этой встречи у неё есть время, чтобы собраться с силами и при случае дать достойный отпор.

Говорить более было не о чём, поэтому, попрощавшись, отец и дочь вышли из таверны. Сев в уже приготовленный экипаж, они тронулись в путь. Впереди лежал Лондон, и настроение Аньес с каждой минутой, приближающей её к столице, становилось почти таким же приподнятым, каким было до злополучной остановки в «Хитрюге Родже».

Расположившись удобнее, насколько это было возможным в неудобном экипаже, Аньес закрыла глаза и почти сразу же провалилась в глубокий, на этот раз ничем не нарушаемый, сон.

Разбудили её настойчивое потрясывание и толчки в плечо. Еле разлепив глаза, Аньес поглядела на отца.

– Вставай, Аньес, мы прибыли, – говорил он.

– Так быстро?… – Выглянув в окошко, она поняла, что на землю уже опустились сумерки. – Я что, весь день проспала?…

– Что ты делала ночью, остаётся только спросить? – Вопрос, судя по всему, был риторическим, так как, не дожидаясь ответа, Эдмон продолжил: – Ну, давай, выходи. Нас довезли до моего дома.

– До твоего дома? – спросила Аньес уже на пути к особняку, стоящему в конце этой улицы, название которой Аньес пока ещё не знала. – Разве у тебя тут есть свой собственный дом? Я не знала… И, мне кажется, никто не знал, – с подозрением глянула она на него. – Откуда он у тебя? И почему ты о нём никому не рассказывал? Даже мне… хотя прекрасно знал, что я его всё равно увижу, рано или поздно.

– Я его приобрёл в последний свой сюда приезд, и о нём кое-кто знает, твоя мать, например, – улыбнулся он ей.

Они зашли в дом. Подбежавшая служанка приняла их плащи. Вышедшая откуда-то старая женщина, была, по-видимому, экономкой. Она засеменила следом за Эдмоном и стала докладывать ему о текущем положении дел в доме.

– Оставь, – махнул рукой он. – Завтра, если будет время, расскажешь. А пока распорядись, чтобы нам приготовили на стол.

– О, сэр Марильяк, – замялась старушка. – Понимаете, мы не думали, что вы приедете именно сегодня… По нашим расчётам, вы должны были появиться здесь где-то через недели две… – тяжело вздохнув, она закончила: – Я хочу сказать, что готового ужина нет.

– Ничего, мы можем подождать, – сказал Эдмон.

– Тогда мы постараемся сделать всё побыстрее! – уверила она его. – Извольте пожаловать в ваши комнаты. Правда, для вашей… – Поняв, что не знает, кем приходится ему Аньес, она, чуть замявшись, сказала: – вашей спутницы комната не готова, так как мы не знали, что вы прибудете, против обыкновения, не один. Но скоро всё будет сделано, – успокоила она их. – Эй, Тереза, – тут же прокричала она. Выбежавшая девушка лет двадцати с лишним остановилась перед ней, почтительно склонившись перед хозяином и его спутницей и ожидая приказаний. – Пойди приготовь комнату леди…

– Леди Аньес, моя дочь. Она проживёт здесь довольно долгое время, так что к ней надо бы приставить служанку.

– О, это не трудно, леди Аньес, – улыбнулась ей старушка. – Ходить далеко не надо, вот хотя бы Тереза… Она трудолюбива и покладиста. С ней вы можете ни о чём не беспокоиться! Уж Тереза сделает всё как надо, и даже лучше.

Служанка чуть покраснела и нерешительно улыбнулась. Аньес эта девушка сразу понравилась. Было что-то в ней такое, что притягивало взгляд. Внешность Терезы была ничем не примечательной: светлые прямые волосы, спрятанные под чепец, но несколько прядей выбивались из-под него и ложились идеально ровно вокруг щёк; глаза болотисто-зелёного цвета, чуть раскосые; лицо круглое, нос вздёрнутый, а на губах играет немного печальная, но добрая улыбка.

Аньес, по натуре любопытная, решила во что бы то ни стало узнать о причине этой грусти, так и сквозящей в каждом движении девушки и словно бы затаившейся в каждой чёрточке её лица.

– Конечно, я не возражаю, если ею станет Тереза, – согласилась она. – Пока комната не готова, я хотела бы выйти в сад. Ты не против, папа?

– Да-да, иди погуляй, Аньес.

Аньес, не торопясь, вышла из дому, обогнула его и вошла в сад, где почти не было никаких растений – одна лишь скамейка одиноко стояла посреди пустой земли. Присев на неё, Аньес прикрыла глаза, наслаждаясь прохладным, вечерним ветерком.

Как всё же прекрасно, что она здесь! Если бы она не уговорила отца взять её с собой, то в жизни ещё долго не случилось бы ничего интересного. А так… само путешествие, предстоящая жизнь при дворе в качестве фрейлины… И она, кстати говоря, должна ещё спросить отца о том, почему королю сейчас нужны такие люди, как он. Она знала, что для короля каждый рыцарь на счету, однако эта фраза отца прозвучала загадочно… и он наверняка имел в виду нечто другое.

А ещё встреча с графом Дерби…

Но Аньес тут же осадила себя. С графом Дерби ей лучше бы и вовсе никогда не встречаться. Если бы она только знала, что он станет вести себя с ней столь недостойно… А она поначалу даже посчитала его привлекательным… Теперь Аньес краснела от стыда, вспоминая, как приглянулся ей граф в первые минуты знакомства.

С трудом Аньес отогнала от себя эти мысли и перешла к более приятным. Совсем скоро состоится её первое появление при дворе! Она так долго ждала этого, что теперь, когда была как никогда близка к своей мечте, её пуще прежнего охватило нетерпение. Но так как ждать всё равно приходилось, Аньес развлекала себя мыслями о своём успехе. В мечтах несколько красивых рыцарей всегда склоняли перед ней головы, словно признавая её власть над ними, а сама она величественно отдавала свою руку тому, кто выглядел наиболее достойно из них.

– Миледи, – послышался нежный женский голос. – Ваша комната уже готова. Если хотите, я провожу вас.

Аньес посмотрела на Терезу. Как она умудрилась не заметить её прихода?… Должно быть, Тереза ходит, как мышка.

– Нет, не хочу, – неожиданно для самой себя сказала Аньес. – А ты, Тереза, присядь сюда и поговори со мной.

– Я? – словно бы испугалась она. – Что вы, миледи, я ведь простая служанка: как я могу…

– Если я прикажу – можешь, – пожала плечами Аньес. – Ну, давай же.

Она подождала, пока Тереза устроится рядом. Та примостилась на самом краешке скамьи, и Аньес удивилась, как служанка удерживается в сидячем положение. Весь вид её выражал, что стоит малейшему звуку прорваться в сад, и она тотчас же вскочит и убежит.

– Чего ты боишься? – спросила Аньес.

– Я? – снова спросила Тереза.

Аньес уже стала раздражать её нерешительность.

– Ты.

– Я ничего не боюсь, миледи. Просто дорожу этим местом. Мне будет трудно найти новое, – ответила Тереза.

– Трудно? Я думала, в этом нет никаких трудностей…

– Что вы знаете о трудностях? – неожиданно зло спросила она, чем сильно удивила Аньес. – Работали ли вы когда-нибудь, миледи? Приходилось ли вам жить впроголодь? Испытать предательство? Любовь?…

Аньес сидела на скамейке, как громом поражённая. Таких чувств в Терезе она не ожидала увидеть. Служанка, поняв, что далеко зашла, тут же принялась вымаливать прощение за неслыханную дерзость.

– Значит, любовь и предательство, – медленно повторила Аньес, заинтригованно глядя на неё. – И каково же это – любить?

– Лучше бы вы спросили, каково испытать предательство, – неловко ответила Тереза, отводя взгляд. – Это гораздо хуже всех неудач в жизни. А любить… обычное дело. Каждый в своей жизни любит.

– Но не каждый в любви разочаровывается, как ты, – резонно заметила Аньес.

Тереза встала и с прежней вежливостью и почтением сказала:

– А вы, миледи, не такая, как остальные. Обычно до служанок никому нет дела.

– А ты, Тереза, не очень-то походишь на простую служанку, – в тон ей ответила Аньес. Чуть помедлив, она добавила: – Знаешь, те, кто хоть как-то со мной связан, будь то родственные узы или какие-либо другие, те всегда могут рассчитывать на мою помощь…

– Мне не нужна ваша помощь, благодарю.

– А я и не настаиваю, – пожала плечами Аньес, тоже поднимаясь со скамейки. – Проводи меня в мою комнату.

Тереза кивнула и пошла впереди. На пути они не перемолвились и словечком. Каждая была занята своими мыслями, одна – тревожными, другая – радужными.

Аньес ещё не успела войти в комнату, как её уже позвали к столу.

– Передайте отцу, чтобы он меня дождался. Я быстро!

Вскоре ей принесли колодезную воду. Помывшись после долгого пути и переодевшись в одно из своих простых платьев, Аньес спустилась вниз.

– А вот и ты, дочка, – улыбнулся ей Эдмон. – Как себя чувствуешь?

– Просто превосходно. Папа, у меня появился один вопрос, ответ на который мне очень бы хотелось знать…

– Конечно, спрашивай.

Посмотрев по сторонам, Аньес заметила, что в столовой находятся несколько слуг. Если их выгнать, то они всё равно будут подслушивать под дверью. А ей бы этого очень не хотелось.

– Этот разговор неудобно вести за столом. Лучше я поговорю с тобой чуть позже, наедине. Если возможно, то сегодня.

– Возможно, – не очень довольно ответил Эдмон. Видимо, заподозрил, что, как только они останутся одни, из Аньес градом посыпятся вопросы. – В моей комнате поговорим, после ужина.

– Отлично, – улыбнулась Аньес и приступила к еде.

– Итак, – с серьёзным видом начала Аньес, ступая по дощатому полу в отцовской комнате. – Ты мне должен всё рассказать.

– Всё? И с чего мне начать? – усмехнулся Эдмон, наблюдая за ней.

– Начни с того, почему ты считаешь, что король прислушается к тебе, когда ты изъявишь своё желание видеть меня фрейлиной Её Величества.

– Видишь ли, – после секундного замешательства, ответил Эдмон, – в Англии зреет мятеж. Я не хотел тебе говорить об этом, ибо надеялся вернуться домой раньше, чем события выйдут из под монаршей власти… Да только ты всё равно узнаешь.

– Мятеж?! – воскликнула Аньес, пропустив всё остальное мимо ушей.

– Да. Церковь и многие бароны недовольны политикой Джона. Да что это я: не только они, но и простые горожане. Неудачная война с Францией, непомерные налоги, пренебрежение законами – и это только малая часть ошибок, сделанных нашим королём. Однако даже при таком положении вещей у Его Величества остались верные сторонники, к коим отношусь я сам и наш недавний знакомый граф Дерби. Но таких людей, к несчастью, не слишком много… Поэтому, я полагаю, Его Величество сделает так, чтобы ты стала фрейлиной. Не думаю, что ему захочется обидеть верных ему людей.

Аньес кивнула. Теперь ей была понятна уверенность отца, но мятеж…

– Мятеж, надо же. Именно поэтому тебя вызвал король?

– Не совсем. Я каждый год прохожу определённую службу у Джона, ты же знаешь. Это обязанность всех его рыцарей.

– А если мятеж захватит нас с тобой?

Эдмон нахмурился. Видимо, и сам себе задавал этот вопрос не раз.

– Надо надеяться на лучшее, – наконец ответил он. – Но мы под защитой Его Величества.

Аньес последнее не казалось такой уж защитой. Если чуть ли не вся страна против короля, то держаться его стороны не значит быть под защитой. Но отцу она этого говорить не стала: для него английский король (и не важно, как он именуется: Ричардом ли, Джоном ли) был чем-то вроде бога на земле.

– А ещё, папа… Ты сказал, что граф Дерби тоже верный сторонник Его Величества?

– Таких ещё поискать, – подтвердил Эдмон. – Было бы прекрасно, если бы ты стала его женой…

– Боже, папа! – в ужасе воскликнула Аньес. – Не говори таких вещей!

И только сказав это, Аньес вспомнила, что отец ничего не знает о предложении графа в таверне. И ему-то, конечно, партия с графом Дерби кажется очень достойной, а её заявление выглядит просто смешно, так как она никогда не скрывала ни от кого своего желания стать графиней.

– Я хочу сказать, не стоит загадывать заранее, – улыбнулась она.

«Ну уж нет, – ожесточённо подумала Аньес, – такого муженька я не потерплю!»

Глава 3. При дворе

– Ты взяла те самые светло-голубые ленты?

– Да, миледи.

Тереза подняла над головой Аньес ленты, чтобы та смогла в зеркале увидела их.

– Как там продвигаются дела? – взволнованно спросила Аньес, имея в виду причёску, что сооружала на её голове Тереза.

– Всё хорошо, миледи, – постаралась успокоить её Тереза. – Только вы не вертитесь, пожалуйста.

Обычно не способная усидеть и полминуты на месте, Аньес сразу же притихла. Уже через два часа им нужно прибыть ко двору, и примерно столько же времени понадобится, чтобы добраться до Виндзора…

– Скоро, Тереза? – почти простонала Аньес. Не хватало ещё опоздать на такое грандиозное событие своей жизни!

– Скоро. Вы обязательно поспеете вовремя, миледи. Вы почти готовы, а лошади у вашего отца одни из лучших! Он выиграл их у самого лорда Мюррея, а лорд известен на всю Англию своей любовью к лучшим породам лошадей. Так что, когда вы прибудете в Виндзор, все начнут любоваться прекрасным экипажем, запряжённым такими же прекрасными лошадьми, а потом выйдете вы – и все взгляды будут уже направлены на вас…

Терезе, как ни странно, удалось ободрить Аньес.

– А у тебя богатое воображение, – сказала она служанке.

Аньес оценила себя в зеркале и пришла к выводу, что выглядит замечательно. Нежно-голубое сюрко идеально сидело на ней, подчёркивая красивую форму плеч и скрывая всю остальную фигуру. Подобранная по бокам длинная юбка закалывалась на бёдрах, позволяя узреть нижнее шёлковое платье, чуть темнее цветом.

– Теперь всё, – сказала Тереза, и Аньес тут же вскочила. Ещё раз осмотрев себя в зеркале, она улыбнулась донельзя довольная общим видом.

– Ты – волшебница, Тереза.

– Спасибо, миледи.

– Мой отец уже готов к выходу?

– Да, миледи.

Аньес тут же покинула комнату и побежала вниз. Именно побежала, а не пошла, как того требовало её новое положение. Она не могла себя сдерживать. Казалось, что, прибыв в Виндзор, она очутится в каком-то совершенно ином мире, определённо, лучшем, чем этот… И она будет там блистать, в этом Аньес не сомневалась. Предвкушение новой жизни торопило её лучше всяких слов.

– Поехали же, папа!

Когда церемониймейстер объявил имя сэра Эдмона Марильяка и его дочери, леди Аньес, они вместе с отцом вошли в переполненный тронный зал. Хоть она и была уверена в себе, всё равно испытывала сильное волнение. Оглядев зал, Аньес убедилась в пристальном внимании к своей персоне. На пути к королевскому трону до неё долетали обрывки фраз.

– Какая хорошенькая.

– Она понравится…

– …Его Величество оценит…

– Как смешно она идёт!

– Оставалась бы в своей глуши…

Сначала она пыталась понять, из чьих уст выходят эти слова, но почти сразу же бросила бесполезное занятие. Куда бы она ни посмотрела – везде её встречали обманчиво любезные улыбки. Возмущаясь про себя таким обсуждениям, Аньес не сразу заметила, что они с отцом уже достигли конца зала, где стоял трон короля Джона, а рядом с ним трон чуть поменьше – очевидно, обычно занимаемый королевой Изабеллой, которая по некой причине сегодня отсутствовала.

Отец низко поклонился, и Аньес следом за ним поспешила сделать реверанс. Ей подумалось, что над её реверансом многие посмеются, ведь она толком и не знала, как его делать. Отец наскоро проинструктировал её вчера, но почему-то она сомневалась, что он сам был таким уж знатоком женских реверансов.

– Позвольте представить Вашему Величеству мою старшую дочь – леди Аньес.

Аньес стояла, склонив голову вниз. Она знала, что после этого представления нужно было дождаться милостивого кивка короля и удалиться в толпу придворных. Почувствовав скользнувший по ней заинтересованный взгляд короля, она поняла, что не только глаза Его Величества прикованы к ней. Разумеется, все в тронном зале с интересом наблюдали за ходом церемонии представления, но взгляд, что она ощутила, был каким-то другим, и Аньес еле удержалась от того, чтобы не обернуться в поисках человека, который так на неё смотрит.

– Мы очень рады видеть вас при нашем дворе, леди Аньес, – проговорил король. – Мы помним вашу мать, женщину высоких нравов… И в уважение к её памяти и к вам, её единственной дочери, мы предлагаем вам стать фрейлиной нашей почтенной супруги, Её Величества королевы Англии и графини Ангулемской.

– Благодарю, Ваше Величество, для меня это огромная честь, – с трудом выдавила из себя Аньес и в замешательстве взглянула на короля. Она и не предполагала, что ей предложат должность фрейлины при таком скоплении народа. По-видимому, такого никто не ожидал, поскольку до неё долетали удивлённые перешёптывания людей. Король смотрел на неё как-то странно, и Аньес невольно поёжилась. Ей вовсе не хотелось становиться предметом внимания Джона. Медленно кивнув, он тем самым, наконец, позволил им с отцом отойти.

Смешавшись с толпой, Аньес выдохнула, только сейчас заметив, что всё это время сдерживала дыхание. В двери зала стали входить другие люди, которые также должны были представиться королю, но Аньес уже не интересовалась ходом церемонии. В собственных чувствах был переполох. Как оказалось, при дворе вовсе не та жизнь, о которой она мечтала. По крайней мере, она и не думала, что в первую же секунду появления её будут обсуждать за спиной, а в глаза улыбаться. Да и заинтересованность Джона тоже не предвещала ничего хорошего.

Почувствовав спиной тот же взгляд, что и недавно у трона, Аньес осторожно обернулась. И почти сразу же поняла, кому он принадлежал. Возле галереи менестрелей стоял мужчина, пристально разглядывая её. Но, в противовес королевскому взгляду, этот нисколько её не смущал, а даже словно бы притягивал, и Аньес в свою очередь тоже стала рассматривать мужчину.

Он был высоким и красивым. Пожалуй, Аньес могла бы назвать его самым красивым из всех виденных ею мужчин. Лицо его со впалыми скулами, продолговатой формы глаза, чёрные густые брови – всё это производило какое-то магнетическое впечатление.

Сообразив, что обмен столь долгими взглядами может вызвать ненужное ей внимание со стороны, Аньес поспешно отвернулась и едва не застонала от разочарования. Граф Дерби уже шёл к ним. Вскоре он склонился над её рукой и, как показалось девушке, задержался в таком положении чуть дольше положенного времени.

– Сэр Эдмон, – коротко кивнул он её отцу. – Луис Альдиго просит вас пройти в гостевую комнату в восточном крыле.

Луис Альдиго был, насколько помнила Аньес из рассказов отца о дворе, камергером Его Величества. Эдмон нерешительно посмотрел на неё.

– Не беспокойтесь, – сказал граф Дерби. – Вы можете оставить леди Аньес на моё попечительство. Обещаю вернуть её вам в целости и сохранности.

Эдмон согласно кивнул и, к ужасу Аньес, удалился. Оставаться с графом наедине ей очень не хотелось, и она, даже не скрывая своего презрения, посмотрела на него, в надежде, что тот сам всё поймёт и оставит её.

– Фрейлина Её Величества… – протянул Дерби. – С чего бы такое к вам расположение со стороны Его Величества?

– Мой отец попросил Его Величество об этом, и Его Величество милостиво согласился, – процедила она, глядя в другую сторону.

– Его Величество обратил на вас внимание.

– Ещё бы, я стояла перед самым его носом.

Дерби рассмеялся. Несколько стоящих рядом людей бросили на них заинтересованные взгляды. Одна девушка, примерно того же возраста, что и Аньес, посмотрела на неё, как на врага. Аньес с радостью бы дала графу Дерби ещё одну оплеуху, чтобы он не позорил её на людях.

– Должен вам сказать, – прошептал он ей на ухо, – вам не следует шутить о короле. Он этого не любит. А вы можете поплатиться.

– Разве вам есть хоть какое-то дело до того, поплачусь я или нет за свои слова? – уничтожающе посмотрела на него Аньес и отодвинулась на безопасное расстояние.

– Само собой, ведь я ещё не уложил вас в постель.

Он взял Аньес под руку и куда-то повёл. Она машинально последовала за ним, поражённая откровенными словами. Конечно, после их знакомства в «Хитрюге Родже» она должна была ожидать от него подобные высказывания. Однако же в её первый день при дворе, в окружении стольких людей, которые могут его ненароком услышать, зная, что поблизости находится её отец!..

– Даю вам совет на будущее – не привлекайте к себе внимание короля, – доброжелательно улыбнулся ей Дерби.

– Я не нуждаюсь в ваших советах, – сухо ответила Аньес. – Внимание короля любой девушке будет лестно.

– Так ли уж любой? – с сомнением посмотрел он на неё. – У меня сложилось впечатление, что вам внимание короля будет так же неприятно, как и моё.

– Если Его Величество настолько же несносен, насколько и вы, то, полагаю, в таком случае вы правы, – понизив голос, подтвердила она. – И хватит вести себя так, словно вы единственный мужчина, достойный женского внимания!

– А вы уже кого-то приметили?

– Разумеется!

– И кого же? – подтолкнул её граф Дерби к откровениям.

– Не ваше дело, – отрезала Аньес.

– Отчего же не моё? Врагов надо знать в лицо.

К этому времени граф привёл её в сад. Только почувствовав, как прохладный ветерок коснулся её разгоряченных щёк, Аньес опомнилась и поняла, что граф Дерби просто заговорил её и сумел увести подальше от любопытных ушей.

– Вы не должны были приводить меня сюда. – Аньес попыталась вырваться, но граф Дерби схватил её за руку и настойчиво повёл дальше. – Немедленно отпустите меня! – прошипела она. – Я закричу, я…

– Вы только представьте, что скажут люди, – пожал плечами Дерби. – Так что насчёт моего возможного соперника?

Впрочем, почему бы и не сказать ему, подумалось Аньес. Тот человек внешне ничем не уступал графу, даже превосходил его… Может, хоть это собьёт с Дерби спесь!

– О… я пока не знаю его имени… Он очень высок, во всяком случае, выше вас, – с тайным удовольствием проговорила она, хотя не вполне была уверена в своих словах. – И уж точно красивее вас. Его лицо более мужественно, чем ваше, его кожа прекраснее, чем ваша, а к тому же, у него превосходные зубы…

Аньес осеклась и подавила улыбку.

Граф выпустил её руку, но, получив свободу, Аньес не ушла. Ей было крайне занимательно наблюдать за тем, как изменялось лицо Дерби во время её маленькой речи. Похоже, ей удалось поубавить его самоуверенность, ибо выглядел он очень зло и раздражённо.

– Это Чарльз Лэнгтон, виконт Товертон, – сказал он немного погодя.

– О, как благородно звучит это имя! – восторженно сказала Аньес, едва удерживаясь от смеха. – А вам он, я вижу, не нравится. Впрочем, ничего удивительного, вы же почти во всём ему уступаете, – сочувственно отозвалась она.

Уже через мгновение она пожалела о своих словах. Не нужно было заходить так далеко… Если до этого граф Дерби был просто зол, то теперь в его взгляде пылала ярость. Она поспешно отступила, намереваясь уйти, но было уже поздно.

Дерби схватил её за локоть и рванул на себя.

– Уступаю?

Аньес собиралась уже наплевать на свою гордость и ответить: «нет, простите, я была не права», но Дерби не дал ей такой возможности.

– Предлагаю вам на деле сравнить, уступаю я Лэнгтону или нет…

И он поцеловал её в губы, яростно сминая их своим напором. Поначалу Аньес сопротивлялась изо всех сил, но вскоре поняла, что ничего этим не добьётся. Она расслабилась и позволила графу целовать её, гадая, когда ему надоест.

Когда всё изменилось – она и сама не поняла. Но вдруг обнаружила себя самозабвенно отвечающей на поцелуи Дерби. Теперь не было ярости, не было столь грубого напора, хотя нежностью тоже не пахло. Аньес чувствовала, как жар разливается по всему её телу. Ей хотелось большего… Она не осознавала, что целуется с мужчиной, которому поклялась отомстить за оскорбление.

Дерби стал покрывать поцелуями её шею. Аньес застонала от нетерпения, от желания почувствовать его руки на груди, его губы… его самого. И тут её оттолкнули. Не поняв, почему всё прекратилось, она недоумённо огляделась. Рядом никого не было, а значит, так бесцеремонно оттолкнуть её мог только… Дерби. Дерби… Дерби!

Аньес в ужасе отшатнулась от него. Так стыдно и противно от самой себя ей ещё никогда не было. Щёки её горели, а руки тряслись от желания то ли спрятать в них лицо, то ли ударить Дерби, который выглядел, в отличие от неё, невозмутимо.

– Так я и знал. – Теперь уже Дерби смотрел на неё с презрением, и это ударило Аньес невидимым хлыстом. – А сейчас, дорогая, заведите в укромный уголок Лэнгтона и попросите, чтобы он проделал с вами всё то же самое… И тогда можно будет говорить о том, кто кому уступает.

После этих слов ярость штормовой волной поднялась в Аньес. Дерби ни то что не собирался извиняться за все свои слова, он продолжал оскорблять её! И это после того, как первый набросился на неё с поцелуями! И где – в саду, куда каждый мог выйти! И из окон дворца их мог увидеть кто угодно!

– Конечно же, вы! – звенящим от напряжения голосом ответила она. – И дело не в поцелуях, а в вашем отвратительном характере, – бросила Аньес и направилась обратно к залу. К счастью, Дерби не последовал за ней.

В душе её царило полное смятение. Оказалось, что после мирного проживания в Бретани очутиться в Англии, где с ней каждую минуту что-то приключалось, – не так уж и желанно, как когда-то. Во всяком случае, Аньес немедленно хотелось уехать из Виндзора. Ей не понравилось при дворе.

Осознав это, Аньес поражённо покачала головой. Не понравилось при дворе! Это казалось столь нелепым, но именно так и обстояли дела. Ей не нравились придворные лицемеры, беспокоило внимание короля, раздражал Дерби… Ещё и назревал мятеж…

Передумав возвращаться в шумный зал, Аньес свернула на маленькую тропку в саду и медленно пошла по ней, погружённая в размышления. К сожалению, из Виндзора она не сможет уехать ни сегодня и уж тем более ни в ближайшие дни. Скорее всего, уже с утра ей нужно будет приступить к новым обязанностям. Аньес искренне надеялась, что ей удастся подружиться с фрейлинами Её Величества. Если нет, то она просто зачахнет в окружении стольких недоброжелателей.

Постепенно хорошее настроение стало возвращаться к девушке. В конце концов, граф Дерби не задержится надолго, возможно, уже сегодня он уедет! Да и король… конечно же, ей померещилось его особое внимание к ней, а Дерби своими словами только усугубил её неверное впечатление. С чего бы вдруг Его Величеству обращать на неё внимание?…

– Ой! – Аньес столкнулась с кем-то. – Простите… – Она подняла глаза и обомлела. – Милорд, – еле удалось договорить ей.

Перед ней стоял тот человек, что пристально смотрел на неё в зале… Чарльз Лэнгтон, если Дерби не соврал ей. Ростом он и правда был повыше Дерби, зато уже в плечах, нежели граф. Вблизи он показался ей ещё более красивым, чем издалека.

– Чарльз Лэнгтон, виконт Товертон, – представился он, целуя ей руку.

– Аньес…

– Ваше имя я знаю, – мягко перебил он её и улыбнулся. – Пожалуй, с моей стороны это будет дерзостью, но я бы хотел, чтобы мы звали друг друга по именам.

Попроси её об этом Дерби, она, вне всяких сомнений, отказала бы ему. Вежливая же просьба Чарльза заставила девушку улыбнуться, и она ответила:

– Конечно… Чарльз.

– Превосходно выглядите, Аньес… Как только вы появились в зале, я не смог отвести от вас глаз.

– Я заметила, – довольно ответила она.

– Не составите мне компанию? – Он снова улыбнулся, и плохое настроение Аньес куда-то испарилось. Чарльз был полной противоположностью графа Дерби! Как это приятно встретить столь обходительного мужчину после такого негодяя, как Дерби.

– Разумеется.

Чарльз взял её под руку, и они медленно последовали по садовой дорожке.

– Я видел, что вы были здесь с графом Дерби, – внезапно сказал ей Чарльз.

Аньес с некоторым опасением посмотрела на него.

– Вам стоит избегать его общества, – продолжил он. – Могут поползти слухи…

– Граф Дерби – пока единственный знакомый мне человек при дворе. Думаю, нет ничего плохого в том, что мы всего лишь прогулялись, – резковато ответила ему Аньес.

Чарльз нежно улыбнулся ей:

– Вы ещё не знаете придворную жизнь, Аньес. В том, где для вас нет ничего плохого, сплетники всегда найдут скрытый смысл. Особенно в случае с Дерби.

– Почему вы так говорите? Неужели у него настолько плохая репутация?

– Плохая репутация? – рассмеялся Чарльз. – Нет, едва ли. Просто он отъявленный любитель женщин. Вы не сумеете и представить, сколько любовниц он имел за всю свою жизнь. Женщины от него без ума, король ему покровительствует… но есть и люди, которые его ненавидят.

– К последним относитесь вы? – затаила дыхание Аньес.

Они развернулись и пошли обратно. Аньес нравилось то, что он разговаривал с ней на равных. Вряд ли кто-либо ещё здесь стал бы так непринужденно говорить о любовных связях графа Дерби, не боясь показаться в невыгодном свете перед юной девушкой.

– Вполне возможно… – Немного помолчав, он продолжил: – Аньес, вы стали фрейлиной Её Величества, ваш отец – приверженец короля, как и граф Дерби, стало быть, и вы тоже… Естественно, что вы считаете Его Величество лучшим королём на всём белом свете, однако вы не ведаете, как обстоят дела на самом деле… Вы не знаете, как живут простые горожане, как притесняют феодалов и купцов. Никогда ещё Англия не знала такого позора.

Сначала Аньес недоумённо хмурила брови, пытаясь понять, почему он так резко сменил тему, но, как только он произнёс последние свои слова, испуганно посмотрела на него:

– Вы с ума сошли! Вас могут услышать!

– Дорогая Аньес, я не боюсь, что меня могут услышать. Я этого хочу.

Он точно сошёл с ума, подумала Аньес, не отрывая от него ошеломлённого взгляда. Желать, чтобы тебя казнили?… Ведь именно такой исход будет, если его слова дойдут до короля.

Аньес огляделась по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, спросила:

– То, что вы сказали… Я хочу знать, как живут простые горожане, феодалы и купцы.

Она и сама толком не понимала, зачем ей это, но всё же ей хотелось знать, чем так недоволен и Чарльз, и многие другие.

Чарльз глубоко вздохнул и на несколько минут погрузился в молчание. Аньес услышала приглушённый шум из зала. Ей стало интересно, там ли король или уже ушёл.

– Повысились налоги, – проговорил, наконец, Чарльз, когда Аньес уже и перестала ждать ответа, – особенно это касается щитового сбора ². Рыцари недовольны законодательной системой, церковь хочет освободиться от гнетущего влияния короля. Простые люди недовольны постоянными неудачами во внешней политике и тем, что король проводит в праздности жизнь в своих резиденциях.

– И чем недовольны именно вы?

– Всем. Такой король только позорит честь нашей Англии. К сожалению, сбросить его с престола никто не в силах, но наши требования мы заставим его выполнить.

– Как?

Ещё не дождавшись ответа, Аньес поняла. Мятеж, о котором говорил отец… Значит, Чарльз строит заговор против короля… Но ведь это неправильно! Или правильно?… Конечно, внешняя политика у Джона на самом деле была никудышной. После Бувина ³ многие стали роптать, но саму Аньес это не трогало. Тогда она жила в Бретани, то есть во Франции. А Бретань, хоть и была подчинена Англии, всё же всегда лояльно относилась к обеим державам.

Налоги увеличивал каждый король во время войн или просто распрей, так что и в этом Аньес не видела ничего постыдного. То, что Джон проводил время в праздности, – так это не он один, многие короли поступали так же. Не должен же он работать, как какой-нибудь йомен ⁴! Но церковь… Притеснения английской церкви крайне плохо характеризовало короля в глазах Аньес. «Но ведь это не достаточный повод для мятежа!», – подумала она с сомнением.

– Вы на стороне короля, – печально улыбнулся ей Чарльз. – Я вас понимаю. Вы ещё не видели жизни, но когда-нибудь поймёте, насколько я был прав.

Они уже подошли к дверям, ведущим в залу, где находились король и его окружение.

– Вы не должны здесь быть, – тихо сказала ему Аньес. – Я не хочу, чтобы вас казнили…

– Мне очень приятно ваше беспокойство обо мне. – Чарльз галантно поцеловал ей руку. – Я не один, дорогая Аньес. Многие здесь, – он открыл двери и провёл её в зал, – думают так же. А теперь позвольте распрощаться с вами.

Он легко поклонился ей и ушёл. Аньес растерянно застыла, оглядывая собравшихся людей. Неужели это правда, что многие из них собираются подняться против короля?…

Она посмотрела в сторону трона. Джон всё ещё сидел там с кубком вина в руке и наблюдал за своими подданными, и первое, что пришло в голову Аньес при виде на него – праздность. О чём и говорил ей Чарльз…

* * *

На следующий день, с самого раннего утра, Аньес приступила к своим новым обязанностям. Не привыкшая вставать чуть свет, она то и дело подавляла зевки. Сначала ей пришлось присутствовать на церемонии одевания королевы. В распоряжении Её Величества было двенадцать фрейлин, Аньес стала тринадцатой. И каждая из девушек выполняла свою определённую функцию: одна одевала королеве туфельки, другая наносила белила на лицо, третья подбирала одежду… «Глупости какие-то», – недоумённо думала Аньес. Она бы и сама всё это могла сделать, ну, в крайнем случае, одной служанки ей бы точно хватило. Хотя Аньес могла не жаловаться, ей досталась наиболее почётная должность – мастерить причёску королеве!

Фрейлины суетились и пытались делать всё одновременно, однако то и дело наступали друг другу на шлейфы платьев или нечаянно больно толкали. Аньес медленно закипала, чувствуя, что на боках вскоре появятся синяки.

Ей с трудом удавалось выглядеть невозмутимо. Мало того, что по утрам у неё всегда бывало дурное настроение, так она ещё и предположить не могла, понравится ли королеве то, что у Аньес получалось. Она обожала делать причёски и дома нередко сооружала что-нибудь интересное на головах сестёр, но одно дело дома и сёстрам и совсем другое – королеве Англии. Одно радовало, волосы у королевы были превосходными: мягкими, шелковистыми и блестящими. Одно удовольствие даже просто держать их в руках.

– Леди Аньес? – вдруг спросила её королева.

– Да, Ваше Величество.

– Сколько вам лет, леди Аньес?

– Семнадцать, Ваше Величество.

– В семнадцать я уже ждала Генри ⁵… – с ностальгией произнесла Изабелла. – Хороший возраст.

Аньес едва не передёрнуло. Она и представить себя беременной пока не могла. И ей казалось, что семнадцать лет не такой уж и подходящий возраст для рождения детей. Впрочем, с ней мало бы кто согласился.

– А я бы не прочь быть постарше. Больше свободы… в некотором роде, – добавила она, с опасением взглянув на Её Величество.

Королева рассмеялась и положила руки на живот. Она была беременна уже пятым ребёнком, однако выглядела молодой, как юная девушка. Аньес подсчитала, что королеве сейчас должно быть двадцать семь лет.

Аньес вдруг подумалось, что это даже странно. Она столь молода, но ей выказывают такое почтение… Тогда как мачеха Аньес гораздо старше, но, окажись она здесь, её едва ли заметили бы. Разумеется, это всё потому, что сидящая перед ней женщина была королевой. «А что если бы королями и королевами назначались самые старшие люди в королевстве? – улыбнулась она про себя. – Тогда короли и королевы менялись бы каждый год, а то и раньше!».

– Вы мне нравитесь, леди Аньес, – с улыбкой посмотрела на неё королева. – Я бы хотела, чтобы завтрашний день вы провели вместе со мной. Мы бы познакомились с вами поближе.

– Благодарю, Ваше Величество, – польщённо ответила Аньес. – Мне будет очень приятно провести в вашем обществе целый день!

Её Величество едва заметно кивнула и принялась рассматривать себя в большом, круглом зеркале. Аньес с тревогой ожидала её вердикта, но так ничего и не услышала. Королева через некоторое время встала и степенно направилась к двери.

Все двенадцать фрейлин последовали за ней, и Аньес вслед за другими поспешила за королевой. Однако Её Величество обернулась в дверном проёме и сказала:

– Оставайтесь здесь, леди. Это неофициальный визит.

Аньес показалось, что после того, как королева ушла, напряжение в комнате спало. Она огляделась, раздумывая, к кому лучше подойти. Три молодых девушки стояли в кучке у амбразуры и, склонив светловолосые головы, о чём-то перешёптывались, поминутно хихикая. Ещё одна девица прошла к флейте, стоящей в углу, и, взяв её, стала наигрывать какую-то мелодию. Звуки, издаваемые флейтой, звучали так волшебно, что Аньес невольно заслушалась. Девушка не пела, хотя Аньес могла бы поклясться, что и голос у неё ничуть не хуже, чем умение играть на музыкальном инструменте. Она не могла разглядеть эту фрейлину как следует, только видела её неестественно прямую спину и собранные на макушке светлые волосы.

С трудом оторвав взгляд от девушки с флейтой, Аньес посмотрела в другую сторону и увидела ещё двух фрейлин. Одна тасовала колоду карт, а другая завороженно следила за движением рук напарницы.

– Мой брат заядлый игрок, – сказала та, что тасовала карты. Она выглядела высокомерно и отстранённо, однако расцветшая на лице улыбка вмиг её изменила, и теперь она казалась живой и смешливой девушкой. – Он меня научил играть… ох, я забыла название…

– Как интересно, – сказала другая, маленькая и пухленькая блондинка. – Мои родители никогда бы не позволили мне заниматься подобным. Они надеются…

– О, я знаю, – пожала плечами первая. – Мой брат тоже надеется выдать меня замуж. Пожалуй, я готова сделать что угодно, лишь бы помешать его планам на мой счёт.

– Какой кошмар, – насмешливо фыркнула ещё одна девушка, которая, к ужасу Аньес, устроилась в кресле, в котором только что восседала королева, и наносила какую-то мазь на лицо. – Ему бы не понравились эти слова.

– Да, ему не понравятся эти слова, – кивнула та, что была с картами. – Но меня это не волнует. Так и передай.

Аньес тряхнула головой, чувствуя, что начинает запутываться. Осмотревшись, она с удивлением отметила, что несколько девушек ушли, а она и не заметила, куда и когда. Только те трое так и перешёптывались и чему-то смеялись, да всё так же играла девица на флейте. А ещё… Аньес сначала не заметила её, тихо сидящую на стульчике в тёмном углу комнаты. Отчего-то вид этой девушки сразу же расположил Аньес к себе, к тому же, наверняка ей тоже было одиноко, и Аньес решила к ней подойти.

– Здравствуйте, – улыбнулась она и представилась: – Леди Аньес Марильяк.

– Леди Рене д'Антремон, – с ответной улыбкой посмотрела на неё девушка. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Она указала на стул рядом с собой. Аньес, подобрав шлейф платья, устроилась рядом.

– Вы скучаете здесь?

– Да, немного. Я здесь недавно и пока не нашла ни с кем общего языка. Если быть точнее: ни с кем из окружения Её Величества.

– Почему же? Мне эти девушки кажутся милыми и доброжелательными.

Аньес оглядела всех фрейлин ещё раз. На самом деле она не сказала бы, что все они доброжелательны, но на взгляд Аньес они были ничуть не хуже, чем некоторые девушки из Крэйвека. Ей вдруг вспомнилась Лоана, которая ревновала её к Герику и из-за своей ревности готова была делать любого рода пакости, лишь бы досадить Аньес.

– Возможно. Но я не люблю вмешиваться в чьё-то общество. Например, – она кивнула на трёх шептавшихся девушек, – три сестры Лагранж всегда ходят вместе и почти ни с кем не разговаривают. Они постоянно о чём-то перешептываются и беспрерывно смеются. Их считают странными.

– Да, я тоже так посчитала, – согласилась Аньес, и они обе рассмеялись. – А фрейлина с флейтой?

– О, это Жюли де Марсье. Мне она не нравится. Она слишком гордится тем, что её предок прибыл в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем, и смотрит на всех свысока. А её взгляд… дрожь пробирает, – поёжилась Рене.

– Но играет она прекрасно.

– Да, этого у неё не отнимешь, – кивнула Рене. – Она часто играет для королевы.

Чувствуя себя одной из сплетниц, которые приходили к ним домой в Бретани пообсуждать жителей деревни, Аньес всё же не удержалась от вопроса:

– А те трое? – И она показала на двух фрейлин, которые уже играли в карты и на одну, которая до сих пор прихорашивалась перед зеркалом.

– О… Та, что маленькая и блондинка, это Лили Мэджен из богатой семьи, стала фрейлиной только для того, чтобы скорее найти себе мужа. С виду милая и даже стеснительная, а на деле пойдёт на всё, чтобы добиться своих целей. Когда на меня обратил внимание какой-то рыцарь, я уж и не помню его имени, она тут же отбила его у меня. Да и все мы знаем, что она нынче в связи с графом Дерби…

Аньес вздрогнула, но промолчала. Как он мог, будучи любовником этой девушки, делать ей то возмутительное предложение в таверне и так вести себя с ней в саду? А эта Лили Мэджен… Аньес только сейчас и узнала её. Вчера она заметила, как Лили зло посмотрела на неё во время их разговора с Дерби.

– Однако, кажется, она до сих пор не понимает, что для графа она лишь временная забава, – продолжала говорить Рене. – А рядом с ней Мари Аэрсперг. Её родители жили при дворе баварского герцога, а когда умерли, то Мари и её брату пришлось переехать к родственникам в Англию. Её брат любит выпивку и азартные игры, промотал почти всё состояние и хотел выдать свою сестру за одного своего друга, такого же мота. Правда, то было давно, а теперь он вознамерился отдать её самому богатому человеку, какого найдёт.

– Очень недальновидно было бы выдать её за его друга, – не удержалась Аньес. – От его состояния вскоре бы ничего не осталось.

– Да, но брат Мари, я думаю, поумнел с тех пор. И каков красавец! Видела бы ты его… – Аньес с удивлением заметила, что в голосе Рене проскользнули мечтательные нотки. – Аманда Эвертон, – кивнула она через некоторое время на девушку у зеркала, – его любовница. Она ненавидит Мари и всё время рассказывает её брату обо всём, что ей удаётся узнать о его сестре.

– Это подло.

– Да. Но, позвольте спросить… Для чего вы стали фрейлиной?

– Не знаю, – не задумываясь, ответила Аньес. За сутки, проведённые в Виндзоре, она уже несколько раз задавала себе этот вопрос, но так и не нашла ответа. Вернее он был – она всего лишь хотела попасть ко двору, почувствовать вкус роскошной жизни. Однако то, от чего она бежала, а именно от деревенской жизни, теперь ей казалось гораздо привлекательнее всех интриг. Может быть, это граф Дерби так сильно повлиял на неё? Отвратил уже одним своим присутствием неподалёку от придворной жизни? Может быть, именно он – та самая причина, по которой она разочарована в этом месте?

– Понимаю, – улыбнулась Рене. – А мой отец отправил меня к английскому двору, чтобы я «научилась манерам леди», – передразнила она голос отца. – Вы, возможно, не поверите, но ещё год назад я даже не знала, что к королеве нельзя обращаться «Ваше Высочество».

– А я не так давно ко всем обращалась «сэр» и «мадам», даже к нашим крестьянам, – рассмеялась Аньес. – Леди Рене, я бы хотела попросить…

– Рене, можно просто Рене. Что вы хотели попросить?

– Я… я не совсем понимаю, в чём состоят обязанности фрейлины, – смущённо сказала Аньес, чувствуя себя как никогда глупо. – Мы уже так долго сидим здесь и ничего не делаем.

– О, ни в чём особенном, – уверила её Рене. – Только следить за внешним видом королевы, прислуживать ей, развлекать её и присутствовать на всех официальных встречах с её участием. Не очень-то сложно, не правда ли?

Внезапно в комнату вошла Её Величество, и все девушки мгновенно поднялись и присели в лёгком реверансе. Королева зорким взглядом осмотрела комнату и недовольно спросила:

– Где остальные? Где леди Энн, Джоан, Полли, Сибила и Эвелина? Разве я отпускала их?

Все промолчали.

– Отвратительно поведение. Леди Мари? – Её Величество вопросительно посмотрела на невозмутимо стоящую девушку. – Леди Мари, что это у вас запуталось в складках платья?

Аньес взглянула в сторону девушки и тут же поняла, что это карта.

– Где? – Мари в беспокойстве огляделась, при этом наступив на подол платья стоящей рядом Лили. Послышался треск ткани, и та, не удержавшись, плюхнулась на диван, на котором незадолго до того сидела и играла в карты. Этот маленький спектакль позволил Мари благополучно спрятать карту. Причём сделала она это так ловко, что даже Аньес не заметила, когда Мари убрала карту и куда.

– Ох, прости, дорогая, – сочувственно посмотрела Мари на поднимавшуюся с дивана Лили. Платье её было безнадёжно испорчено, порвано от самого подола чуть ли не до бёдер.

– Леди Аэрсперг, – холодно обратилась королева к Мари, – я не потерплю этого у себя в покоях, как и во всём дворце. Если вы продолжите этим заниматься, я буду вынуждена отказаться от ваших услуг.

– Ваше Величество… – подала голос Лили. – Вы позволите?…

– Идите к себе, – досадливо махнула королева. – А потом спускайтесь в главный зал восточного крыла. И вы, – она посмотрела на трёх девиц Лагранжев и Рене д'Антремон, – следуйте за мной.

Когда королева вышла вместе с девушками, Аньес, слишком взбудораженная, чтобы одиноко сидеть в уголке, огляделась, в поисках того, с кем можно побеседовать. В комнате остались лишь Жюли де Марсье, Мари Аэрсперг и Аманда Эвертон. Аньес решила подойти к Мари, которая сидела на диванчике с отстранённым видом. Леди Аманда ехидно на ту поглядывала. Аньес подошла и села рядом с картёжницей, подбадривая своей улыбкой.

– Вы новая фрейлина Её Величества, – констатировала Мари.

– Да.

Аньес чувствовала себя не совсем уютно от острых взглядов Аманды, внимание которой переключилось на новенькую. Да и Жюли, оставившая игру на флейте, смотрела на неё пристальным, ничего не выражающим взглядом, словно перед ней было творение какого-нибудь скульптора, а не живой человек.

– Скажите, леди Мари, разве нельзя покидать комнаты королевы, когда она отсутствует?

– Можно, но вы должны быть поблизости на случай, если понадобитесь Её Величеству. Или хотя бы предупредить кого-нибудь, куда вы направляетесь.

– Слава Богу, – с жаром сказала Аньес, уже было подумавшая, что ей придётся сидеть здесь взаперти весь день. – А Её Величество часто в таком настроении?

– Не особо, – холодно отвечала Мари. Казалось, её тяготило присутствие рядом Аньес.

– Наверное, я рискну и выберусь погулять по дворцу, – улыбнулась Аньес, почти осязаемо чувствуя напряжённость в воздухе.

– Хорошо, – серьёзно кивнула Мари. – Я могу вас прикрыть.

– Благодарю, это было бы замечательно.

Аньес почти выскочила из комнаты. И в самом деле, за дверьми покоев даже дышать стало легче. Она на секунду пожалела Мари, а потом, забыв о ней, направилась наугад по коридору, с любопытством глядя на стражников, стоявших словно статуи, спешащих слуг в королевских ливреях, редких придворных…

Спускаясь по лестнице, она столкнулась с Чарльзом Лэнгтоном.

– Простите, – улыбнулась Аньес.

– Аньес, – поклонился он. – Вам не за что просить прощения. Я рад вас встретить, – отвечал Чарльз.

«Какой он милый, – подумала она. – В отличие от этого неотёсанного грубияна Дерби».

– Вам нравится ваша новая придворная должность? – поинтересовался Чарльз.

Оглядевшись по сторонам, Аньес наклонилась к нему поближе и тихо сказала:

– Честно говоря, я немного разочарована. Я ожидала чего-то другого.

– Я знал, что так будет, – серьёзно кивнул он. – Посмотрите вокруг, Аньес. Что вы видите?

Аньес снова огляделась. Всё вокруг выглядело красивым и величественным. Она так и сказала Чарльзу.

– Вы правы, – с грустью улыбнулся Лэнгтон. – Вся красота, всё богатство сосредоточено там, где находится король. В то время как остальная страна страдает от гнёта неразумного властителя.

Аньес помнила, что и вчера Чарльз распространялся на тему плохого правления короля. Должно быть, это его всерьёз беспокоит. Сама Аньес не чувствовала в себе ни неприязни к королю, ни особой жалости к народу, ни чувства патриотизма.

– Вы любите Англию, – с улыбкой сказала она.

– А вы разве нет?

– Не настолько, насколько вы, наверное, – уклончиво ответила Аньес.

Их разговор прервал подбежавший к ним слуга. Он протянул Чарльзу свёрнутую бумагу.

– Милорд, вам срочное послание от…

– Я понял, – перебил его Чарльз. Аньес удивилась тому, насколько собранным он вмиг стал и какое сосредоточенное выражение приняло его лицо. – Началось… – сказал он загадочным тоном, а затем повернулся к Аньес. – Простите меня, милая Аньес. Я вынужден отлучиться… Но я хотел бы просить вас увидеться с вами завтра…

– Завтра я весь день проведу с королевой.

– Как жаль, – расстроился Чарльз. – Ну что ж, тогда в другой раз. А сейчас ещё раз прошу простить меня.

Он раскланялся с ней и поспешил вниз, оставив её одну на лестничном пролёте. Впрочем, она ещё даже не успела решить, куда направиться, когда перед ней вырос граф Дерби. Она сухо кивнула ему, намереваясь пройти мимо, однако Дерби схватил её за руку: совсем не больно, но достаточно крепко.

– Отпустите, милорд, – прошипела Аньес.

– Я уже сделал однажды такую ошибку, и вы убежали от меня, – усмехнулся он. – У меня к вам важный разговор, леди Аньес.

– Так говорите же поскорее.

Аньес холодно посмотрела в его тёмные глаза. Его насмешливое выражение лица сбивало с толку. О каком важном разговоре может идти речь? Важность подразумевает под собой серьёзность, а в графе, похоже, нет и капли серьёзности.

– Вы не должны встречаться с Лэнгтоном.

Аньес улыбнулась с прежней холодностью.

– Если это всё, то позвольте мне уйти. Я не принимаю вашего совета.

– Я сказал «не должны», – мягко проговорил граф. – Это не совет, стало быть, а…

– Приказ? – с потемневшими от гнева глазами уточнила Аньес.

– Именно, – невозмутимо кивнул Дерби.

– И почему же я не должна встречаться с Чарльзом?

– Чарльз… Однако, вы уже с ним на короткой ноге… Он один из недоброжелателей короля, а вы – дочь вашего отца, не так ли? Для вашей репутации опасно разговаривать с ним, что уж говорить о встречах.

– Даже если он мятежник, это не имеет никакого значения, – запальчиво проговорила она. – А я вовсе не… Я вполне могу… – Аньес вздохнула, с трудом заставив себя замолчать, пока не наговорила лишнего врагу. – Между прочим, встречи с вами мне тоже грозят потерей репутации.

Дерби медленно растянул губы в улыбке.

– На вашем месте я бы предпочёл себя, а не Лэнгтона.

– Слава богу, что наши мнения в этом вопросе расходятся. Я ни за что вас не предпочту. Вы будете последним, к кому я обращусь за помощью, если вдруг такие времена настанут.

– Если такие времена настанут, – снисходительно посмотрел на неё граф Дерби, – я буду единственным, кто вам поможет.

Аньес презрительно скривила губы.

– А теперь, милорд, позвольте мне пройти. Я не должна надолго отлучаться.

– Наверняка быть фрейлиной – ужасно скучное занятие, – вдруг сказал Дерби.

Аньес вспомнила о Лили Мэджен, любовнице графа, и ответила ему в том же тоне:

– Наверняка вам это очень хорошо известно.

Граф расплылся в самодовольной улыбке:

– Вам вовсе не зачем ревновать, Аньес. Вы легко можете занять её место.

– Занять её место? Это было бы для меня худшим наказанием.

– Вы так говорите, потому что ещё не знаете меня, – заметил граф Дерби.

– И не хочу знать, – твёрдо сказала Аньес. – Я прибыла ко двору, чтобы выйти замуж. И мне не нужны случайные связи до брака. Особенно с вами.

– Это вызов, моя дорогая. – Похоже, его совсем не задели слова девушки. – Я могу доказать, что вы не устоите перед «случайной связью» до брака. Особенно со мной.

– Вы – самонадеянный глупец, – пожала плечами Аньес. – Оставайтесь при своих мечтах, а мне нужно идти.

– Я вас провожу.

– В этом нет необходимости…

Но Дерби уже не слушал её и, взяв под руку, повёл к покоям королевы.

– Я не ваш дорогой Чарльз, Аньес. И я не могу бросить молодую прекрасную леди под предлогом якобы неотложного дела.

– Я уверена, что это по-настоящему неотложное дело. Вы не видели, какое…

– Какое?… – подтолкнул её Дерби, когда она резко замолчала.

– Не важно.

– Жаль, что вы не хотите ко мне прислушаться. Лэнгтон вас использует. С чего вдруг, вы думаете, он проявил к вам такой интерес?

– Хватит, – остановилась Аньес и, наконец, выдернула свою руку из крепкой хватки Дерби. – Вы не имеете права в чём-либо обвинять Чарльза. Это скорее я должна спросить у вас, почему вы меня преследуете и какие цели движут вами? Чего вы хотите от меня?

– Зачастую откровенная ложь честнее скрытой истины. Надеюсь, вы поймёте это не слишком поздно, – загадочно произнёс он. – И мы уже на месте. Желаю вам приятного дня.

Глава 4. Зёрна сомнений

– Я немного утомилась. Закончим наш разговор. Вы свободны, леди Аньес.

Аньес присела в реверансе и поспешила покинуть покои королевы. Она точно так же, как и Её Величество, утомилась от бесконечных вопросов. Направляясь ко внутреннему дворику замка, Аньес размышляла, зачем королева Изабелла так настойчиво интересовалась её жизнью в Бретани, её семьёй, путешествием в Англию; спросила она также и о том, как ей понравилось при дворе. Аньес пришлось следить за своим языком, высказывая только восторг, которого на самом деле не чувствовала. Конечно, ей нравился сам замок: огромный, древний, мрачный; нравился и дворик, в который она сейчас шла; нравилось ходить по дорожкам, погружаясь в свои мысли, вдыхать аромат цветов. Но в остальном…

Для Аньес было непривычно оказаться в среде, где нельзя открыто выражать свои чувства. После разговора с королевой чувство того, что она должна держать все свои мысли при себе, только усилилось. К счастью, она подружилась с Рене. С ней можно было говорить о чём угодно и не бояться, что та посмотрит на неё, как на сумасшедшую, услышав слишком вольные рассуждения. И, наверное, был ещё Чарльз, с которым Аньес могла бы найти общий язык… Он нравился ей, но не только внешне: нравилось, что он так обходителен и мягок, нравилась его безрассудная смелость и та открытость в разговоре, которую она ценила. Однако её настораживало то, что Чарльз выступает против Его Величества, что он среди тех, кто готовит мятеж. Выходило, что он ей враг, раз её отец – верный подданный короля, а она – дочь своего отца.

И всё же Аньес хотелось увидеться поскорее с Чарльзом. Она, правда, немного опасалась встречаться с ним, потому что королева Изабелла, среди прочих вопросов задала ей и такой, на который она не нашлась с ответом.

– Есть ли кто-нибудь при дворе, кто кажется вам приятным?

Так как Аньес, опустив глаза, молчала слишком долго, королева продолжила:

– Одна из моих фрейлин видела вас в саду вместе с графом Дерби. Ей показалось, что ваш разговор с ним был слишком… дружеским.

Если бы Аньес не боялась, что могут повлечь за собой слова королевы, то засмеялась бы. Дружеские отношения с Дерби – надо иметь большую фантазию, чтобы увидеть их прогулку в таком свете. Аньес поняла, что доносчиком была Лили Мэджен, ревнивая любовница графа.

– Да, мы прогуливались, Ваше Величество, – медленно ответила она. – Мой отец вынужден был отлучиться по просьбе Его Величества… А я решила выйти в сад и попросила графа Дерби составить мне компанию.

– Вы попросили мужчину сопровождать вас в сад? – переспросила королева, не скрывая своего изумления.

– Да, Ваше Величество, – смутилась Аньес, – я подумала, что так будет лучше, чем если бы я пошла одна.

Королева покачала головой.

– Это всё ваше воспитание, ваша жизнь, которая была слишком далека от двора. Леди, подобной вам, нельзя отлучаться одной с мужчиной! – наставительно произнесла она. – Есть два исключения из этого правила: родственники и король. Запомните это.

Аньес подавленно кивнула. При следующей встрече с Дерби именно об этом она ему и скажет! Кажется, он позабыл, что она леди.

– Во всяком случае, – смягчившись, произнесла королева и даже взяла Аньес за руку, – никто не должен вас видеть ни с графом Дерби, ни с кем-либо другим.

Аньес в смятении посмотрела на неё, раздумывая, правильно ли поняла её. Неужто королева намекнула, что ей можно встречаться с кем угодно наедине, только чтобы никто этого не увидел?

Её Величество улыбнулась ей и убрала свою руку.

– Вам нужен кто-то, кто посветит вас во все тонкости. Я заметила, что у вас уже сложились хорошие отношения с леди Рене, однако же она не так давно находится при дворе. Лучше будет, если вы попросите объяснить вам всё, в чём сомневаетесь, леди Мари. Она уже год является моей фрейлиной, а до того бывала при дворе герцога Людвига ⁶. Её знания помогут вам.

– Благодарю вас, Ваше Величество.

Аньес вышла во дворик и направилась по одной из дорожек, что вели вглубь сада. Она заметила удаляющуюся Мари Аэрсперг, но не стала её догонять, как не собиралась и потом просить её помощи, ибо была уверена, что Рене ей вполне хватит…

– Аньес!

Она едва не вскрикнула, когда перед ней внезапно появился Чарльз. Прижав руку к чуть не выпрыгнувшему сердцу, она виновато улыбнулась ему и склонила в приветствии голову.

– Простите, что напугал вас, – сказал он, глядя на неё с восхищением.

Аньес было очень приятно ловить на себе подобные взгляды. К тому же, сегодня Чарльз показался ей ещё красивее, чем прежде. Его зелёные глаза выглядели особенно ярко при дневном свете, а чёрные брови и ресницы оттеняли их, так что Аньес было трудно отвести от него взгляд.

– Я вас ждал.

– Ждали? – удивилась Аньес. – Но ведь я говорила, что весь день проведу с Её Величеством.

Вспомнив свой недавний разговор с королевой, Аньес осторожно осмотрелась, но не заметила никого поблизости. У Чарльза, наверное, не было ревнивой любовницы при дворе, но кто знает… Та же Лили Мэджен может просто назло донести на неё снова, если увидит с Чарльзом. Или кто-нибудь другой, преследуя ему одному ясные цели.

– Я знал, что вы найдёте способ сбежать, – улыбнулся ей Чарльз. – И, как видите, не ошибся в вас.

– Я не сбежала, – шутливо возмутилась Аньес, – Её Величество освободила меня пораньше.

– К счастью для меня! – воскликнул Чарльз. – Иначе мне пришлось бы весь вечер просидеть здесь в ожидании вас.

Аньес послала ему игривый взгляд.

– И откуда же вы знали, что я приду именно сюда?

– Я чувствовал, что вам понравилось это место. И мы поговорили впервые где-то на этих дорожках…

Аньес с улыбкой поглядела в сторону и ничего не ответила. Некоторое время они прошли молча. Она радовалась возможности идти рядом с ним, наслаждаться прекрасным, тёплым весенним днём и знать, что Чарльз не отрывает от неё взгляда.

– Я хотел бы пригласить вас прогуляться… до Лондона.

Чарльз первым прервал молчание. Аньес резко повернулась к нему, округлив от изумления глаза.

– Вы с ума сошли! Два часа только уйдёт на то, чтобы добраться туда и столько же – обратно. А до темноты я уж точно должна вернуться! К тому же, что мне делать в Лондоне? И я не могу появляться на людях с вами наедине…

Чарльз рассмеялся:

– Вы так рьяно протестуете! Это наводит на мысль, что вы желаете покинуть этот мрачный замок и съездить в Лондон. И как вы можете спрашивать, что там делать? Это же Лондон! Для такой красивой молодой девушки, как вы, в столице обязательно найдётся, чем заняться. Что же касается того, что нас увидят вместе наедине… Не беспокойтесь – не увидят. Мы поедем с Элизой, моей кормилицей, так что поводов для сплетен не будет. Единственным вашим возражением может быть только то, что вы сами опасаетесь ехать со мной куда бы то ни было, – добавил он после секундного раздумья.

– О нет, – засмеялась Аньес, радуясь, что Чарльз нашёл такие убедительные доводы в пользу поездки, – вас-то я уж точно не боюсь! И вы правы, мне ужасно хочется покинуть Виндзор хотя бы ненадолго. Но вы забыли, что я могу понадобиться королеве.

– О, милая Аньес, это ерунда. Вы всего два дня при дворе, Её Величество не станет на вас гневаться за такой маленький промах, как отсутствие.

Аньес с сомнением отнеслась к этим словам. Ей показалось, что королева не терпит подобных отлучек. Однако слова Чарльза уже раздразнили её, и она была согласна.

– Вы меня уговорили, – сдалась она, протягивая ему руку, которую тот незамедлительно сжал. – Однако вам придётся подождать, пока я поднимусь к себе и захвачу с собой деньги.

– Нет-нет, – мгновенно отозвался Чарльз, – я предложил вам это маленькое приключение, мне же и платить за него. Как в прямом, так и в переносном смысле. Но надеюсь, что только в прямом.

– Ну хорошо, – быстро согласилась Аньес. И всё на самом деле так хорошо оборачивалось: она посетит ещё раз Лондон, который не успела толком рассмотреть, одновременно отдохнёт от завистливых и лицемерных придворных, да ещё и приобретёт что-нибудь не за свой счет. Аньес не страдала излишней скромностью и никогда не упускала своего. «И ещё, – добавила она про себя, и сердце её при этом стало биться чуть быстрее, – я еду с Чарльзом!».

Вместе с Чарльзом они вернулись в замок и поспешили ко внешнему двору, где, как поведал ей Чарльз по пути, их уже ждал экипаж и кормилица Элиза.

– Вы не сомневались в том, что уболтаете меня, – шутливо обвинила его Аньес. – Как нехорошо с вашей стороны!

– Ну что вы, дорогая Аньес, я ведь только подтолкнул вас к этому. Вы не меньше меня желали покинуть Виндзор.

– Вы правы, – улыбнулась она и с помощью Чарльза залезла в экипаж.

Внутри спала полная женщина лет шестидесяти.

– Это и есть Элиза, – пояснил Чарльз, устраиваясь напротив.

Аньес тихо рассмеялась: как хорошо он придумал, они будто и не вдвоём поехали в Лондон, но на деле всё-таки вдвоём.

Она ещё помнила тот ужасный путь из Лондона до Виндзора, который, казалось, длился вечность. Тогда она не знала, чем занять себя и буквально умирала от волнения от предстоящего ей появления перед Его Величеством и остальными, но теперь всё было иначе. Она не успела и оглянуться, как они прибыли в столицу. Весь путь они рассказывали друг другу смешные случаи, которые приключались с ними или с их друзьями и знакомыми. Когда кучер открыл перед ней дверцу, лицо Аньес на несколько мгновений приняло разочарованное выражение. Она как раз хотела рассказать Чарльзу, как её сестра Матильда однажды спутала приора с якобы привидевшимся ей дьяволом. Тогда рассерженный святой отец чуть не наложил на бедняжку епитимью ⁷.

– Ещё только разгар дня, поэтому не беспокойтесь о том, что не успеете вернуться в Виндзор, – сказал Чарльз, когда они вышли из экипажа перед старинным особняком на Олдвиче.

– Это ваш дом? – поинтересовалась Аньес.

– Да. Как говорит мой отец, он построен ещё во времена римлян.

– О! Тогда ему, должно быть, уже около тысячи лет.

– Или даже больше, – добавил Чарльз. – Но по нему этого не скажешь.

Аньес мысленно согласилась с ним, дом и впрямь выглядел ничем не примечательным: двухэтажный, деревянный, холодный. Единственное, что Аньес понравилось в его внешнем виде – два вырезанных по дереву ангела с арфами, прибитые по обеим сторонам от входной двери.

Им открыла розовощёкая женщина лет сорока. Она очень обрадовалась своему хозяину, с готовностью приняла его плащ, а потом и Аньес.

– Грэйс, мой отец дома?

– Нет, он ушёл по делам.

– Спасибо.

Экономка провела их в гостиную, где Чарльз покинул Аньес на несколько минут, сказав:

– Подождите меня здесь, Аньес. Я должен оставить записку своему отцу.

– Мы приехали сюда только ради этого?

– А для чего же ещё я мог привезти вас сюда?

Аньес смущённо замолчала. Она и не думала, что Чарльз мог привезти её в свой дом ради дурных целей, но из-за её неосторожного вопроса у него, должно быть, сложилось именно такое впечатление.

Он поднялся по лестнице на второй этаж, а Грэйс провела её в гостиную и налила вина.

– Спасибо, – поблагодарила Аньес.

Ей понравилось, что Чарльз вежливо обращается с Грэйс, как наверняка и со всеми остальными слугами. Аньес не считала, что слуги не заслуживают хорошего отношения: она была воспитана в довольно бедной семье, и слуг у них было всего ничего, но все – почти члены семьи. У неё даже к каждому было своё особенное отношение: Пьера, конюха, она ненавидела, а со служанкой Ли они были чуть ли не подругами. Но она всегда думала, что аристократы считают ниже своего достоинства даже запоминать имена прислуживающих им людей. Отец рассказывал, что многим слугам даются определённые имена как раз для того, чтобы не приходилось утруждать себя и запоминать.

– Что-нибудь ещё, леди Аньес?

Грэйс всё ещё стояла рядом.

Аньес покачала головой, а потом удивлённо взглянула на неё. Откуда той знать её имя? У Чарльза вроде как не было времени её представить.

Грэйс дружелюбно улыбнулась, поняв, о чём думает Аньес.

– Чарльз успел шепнуть мне об этом перед тем, как подняться наверх.

Аньес поражённо застыла. Чарльз? Служанка назвала своего хозяина, лорда Лэнгтона, просто Чарльзом? Даже у них в семье все к ней и её сестрам обращались не иначе как с добавлением «леди», хотя её младшие сёстры по рождению вовсе и не были ими.

– Вы удивлены тем, что я так своевольно говорю о своём хозяине, – хмыкнула Грэйс. – Правда в том, что наш хозяин не такой, как все. Он такой же, как и мы.

– То есть? – не поняла Аньес.

– Он не строит из себя напыщенного вельможу, как все остальные люди его круга. Он обходится с людьми, вроде нас, как с членами своей семьи. Мне кажется, если бы у Чарльза была полная свобода действий, он мог бы посадить нас за столом, за которым ест сам!

– Надо же, – пробормотала Аньес.

– Мне так повезло, что я нашла такого хозяина! – продолжала Грэйс, устремив благодарный взгляд вверх. – Несколько месяцев назад меня выгнали с прежней должности только за то, что я посмела роптать против непомерно маленького жалования и непомерно большой работы. И я бы стала одной из тех, что ходят по улицам Лондона и просят милостыню. Но вот что я вам скажу, леди Аньес: это просто подарок судьбы, что Чарльз проходил мимо! Он – вы только представьте себе! – подошёл ко мне и спросил, не нуждаюсь ли я в чём-нибудь. Я так и обомлела и сначала не могла выговорить ни слова, но потом, как на духу, рассказала всю свою историю, и Чарльз пожалел меня. Нет, вы только представьте, леди Аньес! Пожалел какую-то, можно сказать, нищенку! А потом и вовсе предложил мне работу. И какую работу! Я стала экономкой. Чарльз мне сразу сказал, что, если я войду в его дом, я стану его жителем. Полноправным жителем! Мне казалось, что я попала в сказку, в одну из тех, что мне рассказывала мать, когда я была маленькой. Да я и сейчас ещё сомневаюсь во всём этом. Иногда кажется, что это сон…

Аньес слушала её, затаив дыхание и представляя всё то, что она говорит. Кто бы мог подумать, что Чарльз такой! Нет, она, конечно, знала, что он на порядок выше всех этих высокомерных придворных, вроде Дерби, и на порядок их благороднее, но чтобы вот так! Неудивительно, что Грэйс всё это казалось сказкой, Аньес и сама с трудом могла в это поверить.

Но тут она вспомнила, о чём ей говорил Чарльз в виндзорском саду. Он говорил о плохом отношении короля к простым людям, о податях, сыплющихся на них со всех сторон, и о том, что это не правильно и всё надо менять. Она вспомнила о готовящемся мятеже некоторых аристократов и всего простого народа против короля. И вспомнила самого короля, сидящего на роскошном троне с кубком вина в руке и с довольной улыбкой наблюдающего за людьми в тронном зале.

И это в то время, когда простые люди просят милостыню! Когда людей ни за что выгоняют с их работ, с мест их жительства. А все эти благородные люди пируют! И наверняка большинство и не ведает о лишениях народа, потому что ничего их не интересует, кроме собственного благополучия. Но не всех. Есть Чарльз. И есть ещё подобные ему.

Аньес впервые так сильно возмутилась теми, к кому принадлежала сама, и восхитилась теми, с кем был заодно Чарльз.

– Простите, леди Аньес, – вывел её из задумчивости смущённый голос Грэйс. – Не знаю, что на меня нашло, когда я стала вам всё это рассказывать. Просто я подумала, что, раз вы вместе с Чарльзом, значит, разделяете… Ох, что я говорю, простите, пожалуйста.

Она выскочила из гостиной, прежде чем Аньес смогла сказать хоть слово. Она ещё не успела привести в порядок свои мысли, когда вошёл улыбающийся Чарльз и сказал, что они могут ехать.

Аньес задумчиво осмотрела его. Он вовсе не был похож на человека, который занимается делами простого народа. На самом деле, она скорее подумала бы, что он такой же праздный человек, как и все остальные при дворе. Но она ещё помнила, как изменилось его лицо, когда ему принесли некое послание. Тогда оно вмиг посерьёзнело, улетучились всякие признаки веселья. Он даже бросил её одну на лестнице. И ещё он перебил слугу, когда тот хотел назвать имя человека, от которого было письмо. Естественно, что он ещё не доверяет ей и не хочет, чтобы она знала имена тех, кто замешан в мятеже.

– Вы как-то погрустнели, – заметил Чарльз, обеспокоенно глядя на неё. – Что-то случилось за то время, пока меня не было?

– Нет, – натянув на лицо улыбку, ответила Аньес, – всё хорошо. Куда мы сейчас направимся?

– На Бонд-стрит, это замечательная торговая улица. Уверен, вам там понравится.

Хмурые складки на лбу Аньес разгладились: она тоже считала, что ей там должно понравиться! Ей уже не терпелось поглядеть на разнообразные товары и, возможно, что-нибудь приобрести.

– Это далеко?

– Нет, через несколько кварталов. Оглянуться не успеете – будем на месте.

Она и вправду не успела оглянуться, как они уже прибыли на Бонд-стрит. С восторгом в глазах Аньес вышла на улицу, полную торговцев, покупателей и попрошаек. Прямо напротив неё расположилась лавка, где продавались разного вида ткани. Аньес, не оглядываясь на Чарльза, сразу, как завороженная, пошла туда.

– Что желает юная прекрасная леди? – обратился к ней хозяин, как только она подошла. – Ткани из Египта, Италии, Голландии и Прованса – всё на ваш вкус. Посмотрите, великолепный китайский шёлк!

– Спасибо, я… – начала Аньес.

Но тут её прервали громкие возгласы стоящей в противоположном конце помещения женщины.

– Ловите его! Ловите! – кричала она. – Этот бродяга украл мою сумку!

Всё задвигалось внутри помещения. Один мужчина, видимо спутник кричавшей женщины, побежал за вором. Все покупатели и сам хозяин стали наперебой утешать женщину и возмущаться воровством в общественных местах у добропорядочных жителей. Аньес растерянно оглядывалась, ища взглядом Чарльза, но его нигде не было. Она вспомнила, что оставила его у экипажа и даже не посмотрела, следует ли он за ней.

Прошло минут пять, в течение которых обсуждения происшествия ни на миг не утихали, и, наконец, появился мужчина, тащивший за руку упиравшегося мальчишку-подростка. Воришка что-то бурчал себе под нос, но его никто не слушал. Рассерженные покупатели тыкали в него пальцами и немедленно требовали наказания.

– Его должны судить за воровство! – истерично воскликнула женщина и выхватила сумку, до сих пор находящуюся в руках ошеломлённого мальчишки. Тот смотрел на всех с таким испугом и удивлением, что у Аньес зародилось в голове предположение о его невиновности.

– Полностью вас поддерживаю, мадам, – говорил хозяин. – Я не потерплю такого безобразия в своей лавке! Нет, нет и нет! Нужно немедленно доставить его в здание суда!

Все снова загалдели, одобряя слова хозяина, и мужчина, приведший мальчика, схватил воришку за шкирку и повёл к двери. Но прежде чем дошёл до неё, его остановил властный голос с порога:

– Вы никуда не выйдете отсюда, сэр.

Аньес поняла, что это Чарльз. Он стоял в дверях лавки, загораживая тем самым проход любому, кто захотел бы покинуть её. Сейчас Чарльз не выглядел смешливым человеком: вид его был угрожающим, и он с обвинением смотрел на мужчину, державшего мальчика. Аньес невольно загордилась своим спутником.

– Я – виконт Хёзел, и вы не смеете мне указывать, – заносчиво проговорил мужчина с воришкой.

– А я – виконт Товертон, – стальным голосом отвечал Чарльз. – И я обвиняю вас во лжи.

По толпе прокатился удивлённый «ах». Виконт Хёзел опешил, но через несколько секунд взял себя в руки.

– На каких основаниях вы это утверждаете?

– Я видел, как вы выбежали из этой лавки и, пробежав некоторое время, нашли на дороге валяющуюся сумку. Вы подобрали её, а затем поймали вот этого мальчишку, который мирно шёл мимо, и повели его сюда, дабы обвинить в воровстве.

– Вздор, – отрезал мужчина, но глаза его забегали, словно он искал выход из лавки.

– Нет, это правда, – подал голос мальчишка, осмелевший от того, что нашёл защитника. – Я шёл домой, когда этот мужчина схватил меня и всунул в руки какую-то сумку. Я и опомниться не успел, как он меня прямо сюда и привёл! А потом они говорили про суд и хотели меня туда отвести.

Говоря всё это, он смотрел только на Чарльза, и на последних словах в голосе его уже слышались слёзы. Чарльз поманил его к себе. Мальчишка вырвался из рук растерявшегося Хёзела и, подбежав к Чарльзу, спрятался за его спиной.

– Господи, Рэй, – поражённо уставилась на Хёзела пострадавшая. – Зачем ты это сделал?

Тут уже по толпе пронёсся ропот недовольства таким ужасным поступком, но Аньес было не интересно выслушивать дальнейшее. Чарльз сделал ей знак следовать за ним, и она, подобрав шлейф, подошла к нему и мальчику.

– Где вы были, Чарльз?

– Я немного задержался, Аньес, но зато эта задержка помогла мне спасти ни в чём не повинного человека.

– И я вам, сэр, всегда буду за это благодарен! – незамедлительно воскликнул мальчик.

Глава 5. Отречение

Когда прибыл гонец из Виндзора, Эдмон Марильяк завтракал в столовой. Было около шести часов утра, и любой гость в такое время вызвал бы удивление. Но Эдмон не сильно удивился: может, Аньес что-то натворила. Оставалось надеяться, что ничего особенно страшного.

– Проведи его сюда, – сказал он экономке и вздохнул.

Оставив незаконченный завтрак, Эдмон встал, подошёл к окну и выглянул на улицу. Целую ночь лил дождь, и улица украсилась лужами. Эдмон подумал, что дороги наверняка размыты, но, тем не менее, не собирался отказывать себе в утренней верховой прогулке. Только получит весть от гонца – и можно отправляться.

– Сэр Марильяк, – поклонился гонец, когда вошёл. – Срочное послание от Его Величества.

Он протянул Эдмону письмо с королевской печатью.

– Мне приказано сопровождать вас в Виндзор, – добавил он.

– Сопровождать? Приказано? – переспросил Эдмон. – Полагаю, я не имею возможности отказаться?

– Нет, не имеете, сэр.

Гонец стоял по струнке, взгляд направлен прямо на Эдмона, и лицо ничего не выражает. Если он что-то и знает, вряд ли выдаст ему, начни Эдмон расспрашивать.

Его гложило предчувствие, что это как-то связано с назревающим мятежом. Заговор баронов уже не был чем-то призрачным, и скоро произойдёт восстание, в этом он был уверен. Королю в любом случае нужны такие люди, как он, – преданные и умелые. Так почему же тогда всё выглядит так, будто его хотят заточить в темницу?… Снова кольнуло подозрение, что, возможно, дело в другом – в Аньес.

Сломав печать, Эдмон развернул пергаментный лист, исписанный красивым каллиграфическим почерком. Не иначе, как за Его Величество поработал писец. Послание содержало следующее:

«Любезный сэр Марильяк,

Этой ночью случились непредвиденные обстоятельства, которые требуют Вашего немедленного присутствия. Просим Вас немедленно прибыть к Нам в Наш замок Виндзор для обсуждения дел не только государственной важности, но в большей мере важности личностной.

Его Величество, король Англии и герцог Аквитании»

Эдмон нахмурился. Письмо совсем не приоткрыло завесы тайны, а только больше заинтриговало его. Какие непредвиденные обстоятельства могли случиться? Да ещё и личностная важность… В одном он уверился точно: здесь как-то замешана его дочь.

– Если вы будете меня сопровождать, – обратился он к ожидавшему ответа гонцу, – то прошу подождать меня здесь. Я скоро вернусь.

Гонец кивнул, и Эдмон пошёл наверх. Одев один из своих самых лучших сюрко – как-никак предстоит личная встреча с самим королём! – Эдмон, не теряя более ни минуты, спустился вниз.

– Идёмте, – сказал он гонцу.

Эта утренняя прогулка, конечно, будет отличаться от предыдущих, думал Эдмон, садясь на своего коня. Обычно он ездил верхом только в Хэмпстед-Хите ⁹ и не более получаса, к тому же такие прогулки не представляли собой опасность. Хотя с чего бы вдруг встреча с королём могла быть опасной для него? «А с того, – хмуро ответил он себе, – что Аньес несомненно что-то натворила, и это коснётся меня». Но, если дело настолько важное и Аньес, в самом деле, провинилась, то что сейчас с ней?… Эдмон переживал за дочь.

По прибытии в резиденцию Эдмона провели в королевские апартаменты. Перед ним открыли двери стражники, а в кабинет короля его пригласил камергер Луис Альдиго.

Его Величество вальяжно сидел в кресле и лениво пролистывал какие-то бумаги. На вошедшего король Джон даже не взглянул, продолжая заниматься своими делами. Эдмон стоял у дверей минут пять, ожидая пока на него обратят внимание, когда, наконец, король поднял голову и в упор посмотрел на посетителя.

– Вы приехали. Мы этому рады, – медленно проговорил он. – Хотите увидеть свою дочь?

– Конечно, – осторожно сказал Эдмон. – Но для начала я бы хотел узнать, почему Ваше Величество столь срочно меня вызвали.

Джон повертел в руках лист пергамента, а потом вдруг спросил:

– Знаете, что это?

– Что именно? – не понял Эдмон.

– То, что мы держим в руке?

– Не имею понятия, Ваше Величество.

– Конечно, конечно… – пробормотал Джон, утыкаясь взглядом в строки исписанного листа и внимательно читая.

Эдмон вздохнул, приготовившись к ожиданию. Хоть бы присесть предложил! Бросив взгляд на короля, он скривился. Да, Эдмон был предан английскому королю, но только из-за памяти к его отцу и брату – истинным и великим правителям Англии. Этот же отпрыск Плантагенетов ¹⁰ был никчёмным предводителем, и глубоко внутри Эдмон симпатизировал именно мятежникам. Лучше будет, когда, наконец, сменится правитель! За те шестнадцать лет, что Джон сидел на троне, страна видела одни только бедствия.

– Папа Иннокентий написал нам, уверяя, что мы всегда можем на него положиться. – Он снова замолчал. Это уже начинало давить Эдмону на нервы. До сих пор было не ясно, чего же он от него хочет. – Как вы думаете, можно ли ему верить?

– Разве я могу советовать, когда вы лучше меня знакомы с Его Святейшеством? – застигнутый врасплох, отозвался Эдмон.

– Разумеется, нет, – криво усмехнулся король. – Впрочем, ничего другого нам не остаётся… Сегодня пришло известие из Нортемптона ¹¹. Бароны подступили к стенам города. Донесения были правдивы: около месяца они строили планы в Брэкли ¹², и вот теперь решились. Сегодня же наши подозрения оправдались: мы поняли, что в замке есть те, кто поддерживает мятежников. Большинство из них ускользнули ещё позавчера, некоторые вчера. – Немного помолчав, он добавил: – А некоторые умудрились сбежать ночью.

Эдмон похолодел. «Этой ночью случилось непредвиденное…». Уж не это ли «непредвиденное» имел в виду король?

– Вы… вы хотите сказать, что моя дочь вместе с мятежниками?

Король пристально поглядел на него и кивнул.

Эдмон с недоверием улыбнулся.

– Но такого просто не может быть! Моя дочь так стремилась ко двору… Это просто немыслимо!

– Видите ли, вашу дочь склонили к переходу на другую сторону. Есть один человек в нашем королевстве, Чарльз Лэнгтон, виконт Товертон. Мы подозревали его в измене, но доказательств не было. Теперь они есть. Вашу дочь видели позавчера в обществе Лэнгтона, и её предупредили об опасности. Однако же… Вчера она вместе с виконтом исчезла на весь день, а вернувшись… успела оскорбить Наше Величество и ударить графа Дерби, который, как известно, всегда был к ней добр.

Эдмон в бессилии закрыл глаза. Оскорбила, ударила, связалась с мятежником!.. Права была Матильда, когда говорила, что Аньес ещё натворит здесь дел. Главный вопрос – что теперь с ней?

– Конечно, после её побега мы сразу же поняли, к кому нужно заглянуть в первую очередь. Однако в доме Лэнгтона уже никого не было, когда мои люди туда приехали. Очевидно, они направились в Нортгемптоншир, в лагерь восставших.

Из всех слов Эдмон понял только одно: ей удалось сбежать. Слава Богу! Эдмон еле удержался, чтобы не перевести дыхание от такого известия. Но всё же опасность до сих пор витала в воздухе.

– Благодаря одной нашей верной подданной мы нашли человека, который помог вашей дочери бежать из Виндзора. Одна из фрейлин, леди Рене д'Антремон.

– И что теперь ждёт эту девушку? – спросил Эдмон, чтобы хоть как-то выиграть время перед тем, как ему придётся отвечать за поступок дочери.

– Пока она в темнице, и мы не решили, как с ней поступить. Сейчас есть более важные дела, требующие нашего внимания. Вас же, сэр Марильяк, мы вызвали, чтобы предупредить. За вашим домом будут наблюдать. Если вы чем-либо поможете вашей дочери, а она, мы уверены, придёт к вам за помощью, мы истолкуем это как измену. И знайте, что ваш первый долг, как подданного Короне, выдать предателя. Невзирая на родственные отношения.

Теперь король уже не выглядел праздным и ни на что не годным. Как верного подданного Эдмона это обрадовало, как отца – нет. Он знал, что всё сделает так, как ему сказали. Это и правда его долг. А если Аньес смогла вот так уйти от прежней жизни, не подумав об отце, то она заслуживает подобного наказания.

– Отныне у меня нет одной дочери, – сказал он, и в голосе прозвучала почти незаметная горечь. – Можете положиться на меня, Ваше Величество.

– В таком случае, вы свободны, – милостиво махнул рукой Джон.

Эдмон поклонился и вышел.

* * *

Стоило закрыться двери за Эдмоном Марильяком, как через ещё одну, в другом конце комнаты, тут же вошла фрейлина Её Величества, леди Аманда Эвертон.

– Ваше Величество, – сделала она реверанс.

– Брось, Аманда, – махнул холёной рукой король. – Здесь нас никто не услышит, так что можешь без церемоний.

– Хорошо, – улыбнулась она.

Она подошла к диванчику у окна и присела там, разглаживая несуществующие складки на платье. Король не отрывал от неё взгляда.

– Ты, как всегда, прекрасна, Аманда, – сказал он. – Оставь этого осла Аэрсперга.

Аманда хитро улыбнулась.

– Мне нравится Доминик. Я, может быть, даже люблю его…

– Ты любишь только то, что он тебе даёт, – поправил её Джон. – Я же обещаю, что дам тебе куда больше.

– Не сомневаюсь, – протянула фрейлина. – Позвольте спросить, что вы всё-таки собираетесь сделать с леди Рене?

Король поморщился.

– Неужели тебя интересует судьба этой девушки?

– Едва ли… Обычное любопытство, – пожала плечами Аманда.

– Ты ведь слышала мой разговор с Марильяком, я ещё не решил. Пусть пока посидит в Тауэре.

Аманда задумалась, а потом спросила:

– Вы верите тому, что Марильяк на самом деле отказался от своей дочери?

– Верю, – твёрдо сказал Джон.

– Но мне показалось, он очень привязан к ней…

– В первую очередь он предан Короне. Поверь, я знаю таких людей. Они будут стоять за меня горой. И пока в моём стане есть подобные люди, я непобедим.

– Значит, вы считаете, что быстро подавите этот мятеж? – обеспокоенно спросила она.

Аманда знала, что Доминик подумывает о том, чтобы перейти к оппозиции короля, потому как это сулит ему большие выгоды, нежели нынешнее положение. В глубине души Аманда симпатизировала мятежникам, да и сам Доминик нравился ей куда больше стареющего короля. На миг в глазах фрейлины мелькнуло презрение, но она тут же ослепительно улыбнулась Джону. Король прав: связь с ним должна быть для неё предпочтительнее связи с дворянином, кошелёк которого худел на значительные суммы каждый прожитый им день.

– Вне всякого сомнения, – уверенно сказал король. – Вот увидишь, не пройдёт и месяца, как от мятежа останется одно лишь неприятное воспоминание.

Аманда была далеко не так в этом уверена. Конечно, неплохо стать фавориткой короля хотя бы на короткое время, однако есть вероятность того, что власть захватят мятежники. Нет, она не собиралась обрубать все концы с Домиником.

И у неё был кое-какой план.

– Насчёт вашего предложения… – вкрадчиво начала она. – Главная сложность в том, что Доминик до ужаса ревнив.

– Да? – скептично поинтересовался король. – Не слышал об этом раньше.

– Потому что ревнует он только ко мне, – быстро нашлась Аманда. – Но… возможно, если дать ему то, что позволит обуздать его ревность…

– Говори сразу, сколько.

– Я имела в виду не деньги! – оскорблённо воскликнула Аманда. – Вернее, не деньги из вашей казны. Вы ведь знаете, что у него есть сестра Мари, фрейлина нашей королевы. Он давно хочет выгодно выдать её замуж, и я подумала, что, если удовлетворить это его желание, то ему будет легче смириться с потерей в лице меня.

– Всего-то, – хохотнул король. – И у тебя наверняка кто-то есть на примете для его сестры?

– Да, – лукаво улыбнулась она. – Эдмон Марильяк.

Джон в изумлении приподнял брови:

– Он женат, не титулован и не особо богат. Трудно найти более неподходящего для чаяний Аэрсперга мужа.

– Но, послушайте, Аэрсперги – аристократы Баварии. А что такое Бавария в сравнении с Англией? Не хватало ещё титулованным англичанам на иностранках жениться! – убедительно говорила Аманда. – К тому же, на титул Доминик особого внимания не обратит: ему важно, чтобы жених был богат. Но, опять же, с чего вдруг мы должны отдавать баварской девушке состоятельного англичанина? Достаточно будет лишь сказать Доминику, что Марильяк богат и имеет земли во Франции.

– Всё так, – согласился король. – Но Марильяк уже женат, это ты помнишь?

– А разве это нельзя решить? – невинно поинтересовалась Аманда.

– Можно, но не в данном случае, – категорически заявил он. – Марильяк – один из немногих, кто мне верен. А в таких делах всё всегда может открыться в самую неподходящую минуту.

– Но…

– И даже не смей об этом думать, – предупредил король.

– Хорошо, Ваше Величество. Мне можно идти?

Джон только махнул рукой, усыпанной перстнями.

Аманда встала. Как только она повернулась к нему спиной, лицо её тут же приняло досадливое и, вместе с тем, решительное выражение.

Конечно, для сестры Доминика она могла найти и лучшего жениха, чем Марильяк, однако дело было в личной неприязни к Мари. Забавно будет посмотреть на лицо этой выскочки, когда она узнает, за кого ей предстоит выйти замуж!

И, что бы там ни говорил король, то, что Эдмон Марильяк уже женат, никак не помешает её плану!

* * *

Подъехав к дому, Эдмон отдал свою лошадь конюху и прошёл в дом. Весь путь от Виндзора его занимали мысли о разговоре с королём. Неужели Аньес и правда в стане мятежников? Но почему?… Хотя, что за вопрос – она молода и порывиста, а сейчас любому здравомыслящему человеку понятно, что королю не место на троне. Чуть-чуть влияния – и Аньес уже готова пойти против вся и всех. Она всегда такой была, а он сглупил, взяв её с собой в этот бурлящий котёл.

Но он, как бы то ни было, не предаст короля. А значит, они по разные стороны, и, если Аньес будет иметь глупость сюда заявиться, то вынудит его передать её во власть короля. «Только бы она не пришла», – взмолился он про себя.

Эдмон не знал Чарльза Лэнгтона, с которым она сбежала. Вдруг он плохой человек? Аньес всегда была слишком доверчивой… Теперь она в Нортемптоне, и нет никакой возможности узнать, что с ней… Он всё-таки ещё надеялся, что это ошибка, досадное недоразумение…

Однако вряд ли.

Эдмон остановился перед первыми ступенями лестницы. Он вспомнил, как вчера писал Гладис о том, что они с Аньес хорошо здесь устроились, что всё в порядке… А сегодня ему снова придётся садиться за письмо, но теперь уже во Францию придут плохие вести. Если бы было возможно, он постарался бы скрыть от семьи всё произошедшее здесь, но существовала вероятность того, что Аньес может вернуться домой, и тогда об этом узнает король. А если узнает, чего только может не случиться!

Прежде всего – его долг. Перед королём и семьёй. И, как бы он ни был привязан к Аньес, ради неё не может рисковать всем остальным.

– Сэр, – отвлёк его голос девушки.

Он обернулся и увидел Терезу, служанку Аньес. Уже бывшую.

– Теперь ты никогда не будешь прислуживать моей дочери, – сказал он ей.

– Почему? – осторожно поинтересовалась она, очевидно опасаясь, что её могут выгнать.

– Потому что она здесь больше никогда не будет жить. – Отвечая на немой вопрос в глазах Терезы, он продолжил: – Она пошла против короля.

– О Боже! – выдохнула Тереза, округляя от ужаса глаза.

Эдмон вздохнул. Да, слуги также должны знать, что отныне даже говорить об Аньес для всех них опасно.

Он стал подниматься по лестнице, неосознанно приговаривая:

– Лэнгтон, Лэнгтон… Кто же ты такой.

– Лэнгтон? – воскликнула Тереза.

Обернувшись вновь, он увидел, что служанка близка к обмороку.

– Ты знаешь его? – удивлённо спросил Эдмон.

– Я… да… Я работала на него… до вас, – еле пролепетала она.

– И что же? – жадно спросил он. – Каков этот Лэнгтон?

Поведение Терезы настораживало. Не дай Бог, Аньес связалась с плохим человеком!

– Я не знаю, – жалобно сказала она. – То есть, он благородный человек, это точно, но… почему вы упомянули его имя?

Решив, что признание никак и никому уже не навредит, Эдмон ответил:

– Лэнгтон – тот человек, с которым моя дочь сбежала из Виндзора.

Он снова стал подниматься по лестнице, стараясь выбросить из души беспокойство за дочь. Но более чем странное поведение Терезы не позволяло ему расслабиться. Однако, когда он уже добрался до второго этажа, услышал слабый отклик девушки:

– С ним ей нечего опасаться…

Наверное, она сказала это для себя, а не для того, чтобы успокоить его, но он почувствовал облегчение. Если она работала на него и делает такой вывод, значит, есть надежда, что Аньес не попадёт снова в какую-нибудь переделку.

* * *

Когда они прибыли в Брэкли уже ночью, то увидели город почти полностью опустевшим.

Аньес смотрела из окна экипажа на безлюдные улицы и грязные дороги после прошедшего дождя. Изредка виделись прохожие, но и то быстро исчезали за дверьми домов.

Она рассчитывала, что уже сегодня они присоединятся к лагерю восставших. Однако, похоже, возникла сложность… Ясно было, что оппозиция короля уже сменила место своей остановки.

Всю дорогу Чарльз пытался развлечь её разговорами, но Аньес по большей части его не слушала. Всё это время она думала о предстоящей ей жизни, стараясь этими мыслями заглушить другие – о доме, об отце, о короле… Конечно, она понимала, на что идёт, ещё тогда, в покоях Его Величества. Но это не мешало ей ощущать в себе страх. Ведь теперь она, по сути, совершенно одинока… Хотя она точно знала, что Чарльз не оставит её одну, и, находясь рядом с ним, она могла чувствовать себя в полной безопасности. Недаром именно к нему она направилась, покинув Виндзор.

– Мы остановимся здесь на ночь? – спросила его Аньес.

Повернувшись к Чарльзу, она разглядела его хмурое и задумчивое выражение лица. Он был недоволен тем, что они не успели вовремя. И Аньес почувствовала себя отчасти виноватой, потому что подозревала: Чарльз оставался в Лондоне лишь ради неё, ради того, чтобы склонить её на свою сторону.

– Да, – ответил он. – Передохнём – и снова в путь.

– А куда?

– Я разузнаю точно, – уверил её Чарльз. – А пока поедем на ближайший постоялый двор.

Он назвал кучеру адрес, и тот повёз их по одинокой дороге.

Аньес снова уставилась в окно. Во всём этом, думала она, есть хотя бы тот плюс, что теперь ей не придётся скучать, а также видеть графа Дерби и короля.

– Думаете, за нами погоня? – спросила она ровным голосом.

– Не думаю. Подданным короля крайне опасно теперь показываться в этих местах.

Экипаж остановился; Чарльз вышел, а затем помог спуститься Аньес. Она глубоко вдохнула прохладный воздух, посмотрев на небо. Похоже, опять будет дождь. Но им с Чарльзом нужно ехать, несмотря на немилость погоды.

– Дайте леди самую лучшую комнату, – распорядился Чарльз вышедшему на крыльцо хозяину.

– А вы? – спросила Аньес, поворачиваясь к нему.

Чарльз слегка поклонился ей и улыбнулся, отчего вся тревога её почти без следа ушла.

– Я только уточню, куда все направились, и вернусь, – пообещал он ей. – А вы отдохните, пока есть время.

Аньес кивнула и, опустив голову, двинулась следом за слугой, который должен был провести её в комнату. Она не смотрела по сторонам; ей не хотелось встречаться взглядами с немногими посетителями, обосновавшимися внизу. Да и вообще, она так устала за последние дни, что теперь с радостью была готова последовать напутствию Чарльза.

Закрыв за собой дверь, она, не мешкая, скинула с себя одежду и пошла к кровати, но дойти не успела: раздался стук в дверь. Аньес разочарованно вздохнула. Однако, открыв дверь, она уже улыбалась, пропуская внутрь служанок с бадьёй горячей воды.

– Спасибо, – поблагодарила она их, когда те поставили тяжёлую бадью на пол. – Расстелите мне, пожалуйста, постель и можете быть свободны.

Аньес улыбнулась самой себе. Отныне она станет предельно вежлива и добра ко всем тем, кто ниже её по статусу. Ведь теперь она примкнула к мятежникам, которые представляют интересы простых людей.

Когда девушки вышли, Аньес закрыла за ними дверь, прошла к бадье и опустилась в горячую воду. Блаженно вздохнув, она откинула голову на деревянный край ванны. И, видимо, сразу же задремала. Проснулась она от того, что вода попала ей в рот, и она закашлялась. Наскоро помывшись, она вылезла из воды, обтёрлась полотенцем, надела ночную рубашку и юркнула в кровать. Укутавшись в одеяло, которое скорее похоже было на тряпку, она тотчас же провалилась в сон, успев подумать: «хоть бы Чарльз подольше разузнавал о том, куда уехали мятежники!».

Проснулась она от настойчивого стука в дверь. Сначала Аньес спрятала голову под подушку, однако стук всё равно доносился до её слуха, и ей пришлось встать.

– Сейчас, – сонно откликнулась она.

Ещё не разлепив глаза, она стала в темноте шарить руками в поисках того, чем могла бы прикрыться, но ничего так и не смогла найти. В итоге она прошла в одной только рубашке к двери и открыла её.

– Миледи, – обратился к ней женский голос, – милорд Товертон приказал сообщить вам, чтобы вы собирались и через десять минут были внизу.

– Спасибо, – пробормотала Аньес и закрыла дверь. – Ненавижу тебя, Чарльз, – зевая, сказала она.

Посмотрев в окно, она заметила на горизонте едва видневшуюся светлую полосу. Вот ещё по чему она скучала – дома она могла спать сколько угодно, а в Англии ей каждый раз приходилось вставать чуть свет, и она до сих пор к этому не привыкла.

Одевалась она очень медленно: так как не выспалась, то еле могла себя заставить шевелить руками. Поэтому и спустилась она вниз на пять минут позже, чем должна была.

– Простите, – сказала она, подходя к Чарльзу, который ожидал её за одним из столов.

– Ничего, – рассеянно улыбнулся он ей.

– Вы узнали, куда все уехали?

– Да, – кивнул Чарльз, – к Нортемптону. Если выедем сейчас, то уже через три часа окажемся на месте. При условии, что ехать будем без остановок.

– Без остановок, – согласилась Аньес, не выказывая энтузиазма.

– Потерпите, Аньес, – мягко посмотрел на неё Чарльз, – скоро вы будете жить в относительном спокойствии и спать, сколько захотите.

Она постаралась улыбнуться, но порядочно болела голова, а глаза так и норовили закрыться, и сил даже на улыбку уже не оставалось.

– Завтракайте пока, – указал ей на разложенную на столе снедь Чарльз, – а я пойду проверить лошадей.

Столько времени, проведённое почти безвылазно в экипаже, сделало своё дело. Если бы Чарльз не помог ей спуститься, она бы точно упала, поскольку земля зашаталась у неё под ногами, а перед глазами всё поплыло.

– Аньес? – обеспокоенно взглянул на неё Чарльз, когда та тяжёло оперлась на него и низко опустила голову, почти положив её на его плечо.

– Всё хорошо, – успокоила его она, стараясь дышать глубоко. – Просто, кажется, я немного разбита, – попыталась она улыбнуться.

– Наверное. – Взгляд Чарльза всё ещё выражал тревогу. – Идти можете?

– Конечно!

Выпрямившись, она обвела взглядом раскинувшиеся на всём пространстве, куда достигали её глаза, палатки, и затем упёрлась взором в стены осаждаемого замка.

– Лэнгтон! – вскричал кто-то.

Аньес вместе с Чарльзом обернулись в ту сторону, откуда послышался голос.

– Ноллис! – приветственно пожал руку Чарльз подошедшему к ним мужчине. – Рад, что тебя встретил первым. Ты-то мне и расскажешь, что к чему.

– Охотно, – кивнул Ноллис.

Он настороженно взглянул на стоявшую позади Чарльза девушку, и Чарльз пояснил:

– Леди Аньес Марильяк, барон Ноллис, – представил он их друг другу. – Леди Аньес теперь с нами, – многозначительно посмотрел он на Ноллиса.

– Ты зря время не терял в Лондоне, – усмехнулся мужчина, пристально глядя в глаза Аньес.

Её это не смутило и не оскорбило: она понимала, что едва ли ей сразу станут доверять. Но ничего, она успеет ещё доказать всем этим людям свою преданность.

– Давай пройдём в палатку, – предложил Ноллис, – и я тебе всё подробно расскажу.

– Леди Аньес идёт с нами, – предупредил Чарльз и ободряюще улыбнулся ей.

Ноллис кивнул и, развернувшись, повёл их к палатке.

Когда все устроились внутри, Ноллис, не мешкая, начал говорить:

– Мы выжидали до последнего, пока все наши возвратятся из Лондона. Почему тебя так долго не было?

– Дела, – отмахнулся Чарльз. – Так что же, решили начать с Нортемптона?

– Да, – кивнул Ноллис, – а затем освободим и другие замки от наёмников короля! С этим, – махнул он в сторону сокрытого от их глаз замка, – дело почти решено. Мы застали их врасплох, продовольствия у них мало, вооружение плохое, а завтра будут переговоры, которые всё и решат.

– Самое главное для нас – взять Лондон, – заметил Чарльз.

– Разумеется. Мы туда и держим путь, но и про остальные города не забываем. Ты не хуже меня знаешь, как важно разорить оплоты королевской власти. А сегодня утром из Лондона прибыли наши послы. Товертон, горожане за нас. С такой мощной силой взять столицу – дело плёвое. Мы ещё заставим короля позорно бежать из своей резиденции!

Ноллис говорил с воодушевлением, глаза его светились предвкушением будущих побед. Аньес сама не замечала, что её глаза горят так же. Она была искренне рада за союзников, хотя и не сомневалась в их силах после того случая с мальчиком, который якобы украл сумку у знатной женщины. Новость, что горожане на стороне мятежников, её нисколько не удивила. Так и должно быть: разве станут люди терпеть притеснения, когда есть те, кто готов их освободить?

– Этот замок принадлежит Тилли, не так ли? – уточнил Чарльз, чуть нахмурившись.

– Именно.

– Откуда тогда такая уверенность, что замок быстро сдастся? Насколько я знаю, Тилли очень верен своему сюзерену.

– Всё так, – согласился Ноллис, – однако не забывай про консилиум ¹³, что учредил здесь Джон. Они далеко не так ему верны, как можно подумать со стороны. За деньги и обещанную им свободу продадут своего короля, как пить дать. А Тилли не сможет противостоять сразу одиннадцати людям. К тому же, он прежде всего благоразумный человек, и понимает – город долго не продержится. А Джону сейчас не до того, чтобы присылать им подмогу. Он скорее будет готовиться к нашему нападению на стены Лондона.

– Надеюсь, вы всё хорошо просчитали… – сказал, наконец, Чарльз. – Пока я был в Лондоне, совсем отстал от жизни. Зато… – Он взглянул на задумчивую Аньес. – Я привёз нам новую союзницу.

Ноллис посмотрел на неё без особой радости. Он не понимал, зачем им эта союзница и почему Лэнгтон так рад ей, если никакой пользы от неё не предвидится.

– Ваш отец… – обратился к ней Ноллис. – Не Эдмон ли Марильяк?

– Да, сэр Эдмон Марильяк – мой отец, – вскинув голову, ответила Аньес, внутренне сжимаясь от неодобрительного взгляда Ноллиса. – И он не на вашей стороне, к моему большему сожалению. Однако я здесь потому, что разделяю ваши интересы.

Чарльз ободряюще улыбнулся ей и похлопал друга по плечу.

– Мы с тобой позже поговорим…

– Очень хорошо. Но откуда же мне знать, что вы – не подосланная королём шпионка? – сузив глаза в подозрении, Ноллис наблюдал за ней, будто выискивая подвох в её поведении.

Рука Чарльза крепко сжалась на плече союзника.

– Ноллис! Ты переходишь все границы.

Ноллис не обратил внимания на это высказывание и продолжал смотреть на Аньес, ожидая ответа. Аньес же замешкалась. Откуда им знать, что она, в самом деле, на их стороне? Только Чарльз может поручиться за неё… Но, если к ней все отнесутся с таким же недоверием…

Аньес, не отводя от него взгляда, медленно ответила:

– Чарльз мне верит. Для вас это единственное доказательство моей верности. Но если вам его недостаточно, вы вольны поступить так, как пожелаете.

На миг ею завладел страх, что Ноллис так и сделает: возьмёт и выгонит её. Но Ноллис сдержанно улыбнулся и подошёл ближе, останавливаясь перед самым её лицом.

– Вы не правы. Я не волен поступать с вами так, как желаю. Если остальные решат, что вы достойны доверия, вы останетесь с нами. Так что, Товертон, я советую вам прямиком отправиться к Фитцуолтеру и поговорить о леди Аньес.

Он слегка поклонился ей и вышел.

Чарльз подошёл к ней и взял за плечи, заставляя посмотреть на него.

– Он недоверчив. Не обижайтесь, вскоре он примет вас, как и все остальные.

Аньес согласно кивнула, однако в душе не ощущала себя такой уверенной, как ещё час назад.

Когда они с Чарльзом немного отошли от палатки Ноллиса, Аньес остановилась и повернулась к нему.

– А что, если мне скажут уйти?

– Не скажут, обещаю, – мягко улыбнулся ей Чарльз. – Главное, Аньес, – посмотрел он на неё уже обеспокоенно, – когда будем в Лондоне, ни за что не идите к своему отцу. Даже если его уже не будет там, это всё равно могут расценить как измену.

Аньес усмехнулась. Куда ни взгляни, что ни сделай – теперь ей всегда нужно опасаться, что её поведение расценят как измену. А она-то, наивная, думала, что с мятежниками её ждёт более-менее спокойная жизнь.

– Но я в любом случае не позволю, чтобы вам причинили зло, – тихо сказал ей Чарльз.

Она вздрогнула и подняла на него глаза. Возможно, то была лишь игра света, но ей показалась неподдельная нежность в его взгляде. На сердце у неё потеплело.

– Ваши дела в Лондоне… из-за которых вы не прибыли вовремя в Брэкли… Они касались меня?

Чарльз не стал юлить и ответил прямо:

– Да.

– Но зачем вам всё это? Я ведь не принесу никакой пользы.

– Этого никто не может знать, Аньес, – задумчиво сказал Чарльз, – может, вы принесёте нам победу. Кто знает?… А теперь, – сказал он уже обычным, лёгким тоном, – пойдёмте к Фитцуолтеру.

Аньес кивнула, и они пошли дальше по лагерю. Многие воины устроились перед палатками и либо чистили оружие, готовясь к возможному завтрашнему бою, либо переговаривались друг с другом, изрядно подпитывая свою беседу не особо приличными шутками.

Чарльз ускорил шаг и потянул её за собой, очевидно, желая уберечь её уши от грубой речи мужчин. Аньес заулыбалась и нарочно зашагала медленнее. Недовольные и осуждающие взгляды Чарльза её веселили.

– Ну вот, наконец-то дошли, – он кивнул на одну из палаток.

– А откуда ты знаешь, что это именно та, где барон Фитцуолтер?

– По гербу перед ней. К тому же, его палатка должна находиться в центре лагеря, так как он наш лидер. Перепутать невозможно даже только что прибывшему.

Отогнув брезентовый занавес, Чарльз прошёл внутрь, а Аньес следом за ним.

Первым, что она заметила из-за спины Чарльза, был огромный мужчина, очевидно, сам барон Фитцуолтер. Казалось, он занимает собой всё маленькое пространство палатки.

– Милорд, – поклонился ему Чарльз.

– А, Лэнгтон, – сказал тот небрежно, – прибыл наконец-то. Кого ты там за спиной держишь?

Чарльз отступил в сторону, открывая Аньес.

– Леди Аньес Марильяк.

Аньес сделала глубокий реверанс и пристально посмотрела в глаза мужчине, как и незадолго до того в глаза Ноллиса. Однако сам барон на неё не смотрел. Он склонился над сундуком, на котором был разложен чертёж. А Аньес, оглядевшись получше, поняла, что барон Фитцуолтер не такой уж огромный, как ей показалось в начале. Он был крупным и внушительным мужчиной, да ещё отчего-то сейчас облачённый в доспехи, но и палатка была заставлена множеством сундуков так, что свободного пространства оставалось совсем мало.

– Вот, значит, из-за кого задержался, – ухмыльнулся тот. – Всё ясно. Лэнгтон, мне тебя не доставало. Ты у нас хороший стратег, и мне нужна твоя помощь.

– Всегда готов, – ответил Чарльз.

– Значит, леди Аньес теперь с нами? – проговорил Фитцуолтер и, подняв взор от чертежа, пристально взглянул на Аньес.

– Да, она…

– Всё позже, – отмахнулся барон, как будто успев прочитать нечто в её глазах, – у меня сейчас есть дела поважнее.

– Я только хочу знать… – неуверенно проговорила Аньес, – могу ли я чем-нибудь помочь?

Барон Фитцуолтер выглядел таким грозным, что ей было даже немного страшно отвлекать его от дела.

– Единственное, чем вы можете помочь, – залатать одежду рыцарям.

Она взглянула на Чарльза, который уже был готов сказать, что это занятие вовсе не для леди. Она и сама так считала. Однако всё же с радостью ухватилась за возможность получить хоть какую-то работу.

– С удовольствием, – согласилась она и, сделав ещё один реверанс, поспешила выйти из палатки.

Через минуту показался Чарльз и посмотрел на неё несколько осуждающе.

– Зачем ты согласилась? Фитцуолтер так пошутил.

– Не думаю, что пошутил. Одежду на самом деле нужно чинить. А кому? Только женщине. А их здесь, я полагаю, немного.

Она поглядела на раскинувшиеся перед её взором палатки. Вот она – её новая жизнь. И как долго она продлится, как скоро она сможет увидеть отца и остальную семью? Аньес чувствовала смятение в душе. Она не могла сказать, что рада, находясь здесь. И почему каждый раз, когда она стремится к чему-то и достигает этого, – почему всякий раз ей кажется, что это не её, что не того она хотела?

Она обернулась к Чарльзу и поймала его настороженный взгляд. Во всяком случае, теперь рядом с ней человек, которому она верит, а враги её далеко и не могут причинить ей вреда.

ЧАСТЬ II. КОНЕЦ МАЯ – НАЧАЛО ИЮЛЯ 1215

Глава 6. Убийство

Матильда шла по размытым тропинкам, наслаждаясь каждым вдохом; запахи леса после дождя приводили её в восторг. Сзади неё с не меньшим удовольствием, написанным на лице, шагал Герик. Этот смутьян, известный на весь Крэйвек своими проделками, отъявленный бабник и лучший друг разделял все её чувства. И сейчас хорошее настроение Матильды омрачало лишь то, что она собиралась ему сказать.

Она размышляла, как подступиться к этой непростой теме. Ей было жаль, что Герик всё ещё вспоминает о её старшей сестре, возможно, надеется на какое-то будущее с ней, но Матильда отчётливо понимала, что для Аньес Герик лишь крохотный эпизод её юности. Аньес уехала, чтобы начать новую жизнь, и в этой новой жизни места Герику не найдётся. Сначала Матильда полагала, что Герик и сам всё понимает, но вот уже более месяца прошло с отъезда сестры, а Герик всё это время ходил как в воду опущенный.

– Нет никаких вестей от Аньес? – спросил вдруг Герик.

Матильда еле подавила вздох облегчения. Как хорошо, что он сам поднял этот вопрос.

Письмо прибыло сегодня утром. Отец рассказывал о путешествии, которое прошло очень хорошо, о некоем господине, который повстречался им в одной из таверн и, кажется, обратил внимание на Аньес. Рассказывал и о том, что Аньес была принята при дворе и стала фрейлиной английской королевы. Когда Матильда прочла эту новость, ей показалось, что связующая их нить ослабла. Не верилось, что её сестра достигла всего этого. Не верилось, что ещё несколько недель назад Аньес ходила по этому самому лесу в поисках её и Герика.

– Утром мы получили письмо от отца, – ответила она Герику, избегая на него смотреть. – Аньес стала фрейлиной Её Величества королевы Англии!

– Да неужели?

Матильда услышала в его голосе неподдельное удивление.

– Да, всё именно так… Отец говорит, что на неё обратил внимание один благородный человек… Он надеется, дело дойдёт до свадьбы. А учитывая желания самой Аньес, я считаю, что так оно и будет.

После недолгого молчания Герик сухо заключил:

– Вот как.

Матильда повернулась к нему. Ей было грустно видеть, как лицо друга вмиг стало отрешённым: она хорошо знала, что это говорит о его боли, поэтому подошла к нему и крепко обняла в попытке утешить.

– Она всегда мечтала о такой жизни, Герик… Тот мир ей подходит.

– Ты права. У неё свой мир, у нас свой. Я всё понимаю. – Он улыбнулся ей. – Помнится мне, где-то здесь есть менгиры ¹⁴.

Матильда обрадовалась, что Герик не стал долго унывать. Конечно, вряд ли он враз позабудет о её сестре, но со временем точно излечится от своих чувств к Аньес.

– Правильно помнится, – улыбнулась она ему.

Свернув с главной тропы, по которой они шли, они направились к месту, где в кругу стояли, наверное, уже более тысячи лет, менгиры. Друзья часто приходили туда, поскольку там было очень красиво и тихо. Там они чаще всего разговаривали и делились чем-то сокровенным друг с другом.

О том месте в деревне знали, но никто туда не ходил. Наверное, потому что никто не интересовался историей своих предков; люди просто жили, не замечая волшебства окружающего. Но, возможно, это и к лучшему… По крайней мере, никто не мешал ей и Герику наслаждаться природой.

Вскоре они вышли к поляне, посередине которой полукругом расположились валуны высотой в пять футов ¹⁵. Они не стали входить в круг, образуемый ими, потому как это считалось плохой приметой, а сели на траву неподалёку от них.

– Как у тебя дела, Герик? – спросила его Матильда. – Прости, что я несколько дней с тобой не встречалась… Я не могла оставить Тристана.

– Нашла за что извиняться. Надеюсь, ему уже лучше?

– Да, сегодня ему гораздо лучше, поэтому я и здесь сейчас.

Пять дней назад Тристан простудился да так, что два дня его лихорадило и вся семья боялась отойти от него хоть на миг. Местная целительница Риннон дала мальчику какое-то зелье и уверила семью в том, что с мальчиком будет всё в порядке через день. И правда, вчера Тристану стало гораздо лучше, а сегодня он и вовсе не пожелал лежать в постели и, пока все ещё спали, убежал гулять с деревенскими ребятишками.

– У меня-то всё хорошо, – говорил Герик. – Отец, правда, хворать начал… Риннон и ему даёт какое-то пойло, но что-то оно пока не особо помогает…

– Поможет, – уверенно сказала Матильда. – Риннон знает толк в своём деле.

– Мне бы твою веру, Тильда, – грустно улыбнулся ей Герик.

Она видела, что обычно весёлый парень сегодня был очень печальным. Наверное, его отец и правда серьёзно болен, а тут ещё известие об Аньес… Матильда спросила себя, не была ли она слишком жестокой, преподнося ему истину? Но нет, Герику лучше сразу понять, что с Аньес у него нет никакого будущего.

– Не раскисай! – приказала ему Матильда, беря его за руку. – Я бы с радостью поделилась с тобой своей верой, только вот так?…

Лицо Герика осветила улыбка, и он произнёс:

– Кажется, я знаю способ… Мне рассказывала о нём Лоана.

Встав, парень протянул руку Матильде, чтобы помочь и ей подняться. Матильда отряхнула юбку и мрачно взглянула на друга:

– Как ты с ней можешь даже просто разговаривать? Она же такая глупая.

– Мне хватает одной умной девушки для общения, – многозначительно посмотрел он на неё. – Хотя ты права, с Лоаной сложно разговаривать.

Ответом ему был насмешливый взгляд светло-зелёных глаз.

Герик повёл её куда-то вглубь леса. Матильда знала эти места, как свои пять пальцев, и не могла понять, что нового может открыть ей Герик.

Ветви деревьев переплетались, загораживая проход, но не зря оба столь долго ходили по лесам. Уж они-то знали, как пройти там, где, казалось бы, пройти вообще нельзя.

Поняв, что всё равно не поймёт, куда ведёт её Герик, пока он сам не покажет, Матильда стала смотреть по сторонам, зорко улавливая жизнь обитателей леса.

С первого взгляда могло показаться, что лес необычайно тих, но Матильда намётанным глазом видела, как прошмыгнула белка в зарослях дрока, видела притаившуюся ящерицу, слившуюся с землей, разглядела торчащее ухо зайца из-за мощного ствола дуба. Она также наткнулась взглядом на два чёрных глаза в разросшихся кустарниках. Сначала сердце девушки пропустило удар, когда она подумала, что это глаза корриля ¹⁶. Но тут же она расслабилась: всего лишь лисица, её выдавал пушистый рыжий хвост, выглядывающий из листвы.

– Мы на месте, – прервал её от созерцаний Герик.

Матильда огляделась в поисках чего-нибудь необычного, но ничего не увидела кроме деревьев таких же, как и на той поляне, где они только что сидели.

– И зачем ты привёл меня сюда? – непонимающе поглядела она на него.

– Посмотри на это дерево, – указал Герик на то, что было ближе всего к ним. – Видишь что-нибудь?

– Ничего не вижу, – мотнула головой она.

– И не увидишь, – ухмыльнулся он. – На первый взгляд это обычное дерево, ничем не примечательное, но у него есть одно волшебное свойство.

– Постой-ка, – перебила его Матильда, – это самое свойство, может быть, всего лишь выдумано Лоаной?

– Это такая же легенда, как и легенды о Моргане ¹⁷ или Анку ¹⁸. Мы никогда не узнаем, правда ли это. Но мы верим в них, не так ли?

– Да, – улыбнулась она, – так в чём же состоит волшебное свойство?

– Под этим деревом обручаются молодые люди, клянясь друг другу в верности. Говорят, что, если они обменялись клятвами здесь, то связаны на всю последующую жизнь.

Матильда громко фыркнула.

– Ай, Герик, ну как ты в это-то мог поверить? Лоана точно всё выдумала. Все знают, что она хочет тебя под венец затащить. Видимо решила, что ты поверишь в эту чепуху…

– И отведу её сюда? Не думал, что ты за идиота меня держишь.

– Это она тебя за идиота держит, – засмеялась Матильда. – Но зачем ты меня сюда привёл? Мы ведь не влюблённые.

– Это действует не только для влюблённых, Тильда, – пояснил Герик. – Просто сюда приходят в основном, чтобы обменяться клятвами любви, но здесь также можно обменяться клятвами дружбы. Суть та же – мы будем связаны на всю жизнь. Мы будем чувствовать, когда одному из нас плохо или требуется помощь… Будем ощущать с полуслова настроение друг друга… И не сможем предать друг друга.

Матильда слушала его, затаив дыхание. Было бы просто великолепно обменяться здесь клятвами с любимым, но его нет… Есть Герик, её лучший друг. И она была согласна.

– Конечно, давай! – с энтузиазмом воскликнула она. – Вот Лоана обзавидуется мне, если узнает.

Герик рассмеялся.

– Не думаю, она-то уж не хочет быть моим другом. А теперь давай сюда свою правую руку.

Герик достал из чехла на поясе маленький кинжал, провёл лезвием по своей ладони, потом сделал такой же надрез на руке Матильды и после этого соединил их руки вместе так, чтобы его и её кровь смешались.

Крепко обхватив её ладонь своей, Герик, закрыв глаза, стал читать вполголоса заклятие на старобретонском, который мало кто знал теперь. Сама Матильда понимала лишь некоторые слова, но этого было не достаточно, чтобы различить общий смысл того, о чём говорил сейчас Герик.

Он бормотал заклятие минуты три. Матильда уже начала уставать от монотонности его речи, да и Герик сжимал её ладонь так крепко, что порез начал сильно болеть.

Но вот он замолчал и чуть ослабил хватку. Он прижал свою и её ладони к коре дуба и отчётливо произнёс заключительные слова, которые Матильда смогла примерно перевести.

«И ты, отец дуб, соедини нас, двоих почитателей земли, в союз столь крепкий, как кора на твоём стволе, и да всели веру в наши сердца».

Потом Герик убрал свою руку, и Матильда последовала его примеру. Они постояли несколько минут молча; силы как будто покинули их после этого ритуала. У Матильды закружилась голова, и потемнело в глазах. Она посмотрела на свою руку и увидела кровь, размазанную по всей ладони, и грязь, попавшую в рану.

Она отошла чуть в сторону от Герика и через пару секунд вернулась с двумя листками мяты. Один приложила к своей ладони, другой – к Герика.

– Вернёмся в деревню? – спросила она, слишком опустошённая для дальнейшей прогулки.

– Да, – просто ответил Герик.

В молчании они шли весь оставшийся путь до дома. Как всегда, они забрели слишком далеко, и теперь уже минул час, а они всё ещё шли по лесу.

На душу Матильды опустилось умиротворение. Она поверила в то, что теперь их связь с Гериком станет воистину неразрывна. Они и так были близкими друзьями, а теперь и вовсе станут почти как брат с сестрой. Она надеялась только, что он быстро позабудет об Аньес. Ей не хотелось, чтобы Герик страдал.

– Чувствуешь? – спросил её вдруг Герик. – Запах чего-то сладкого, мёда…

– Знаешь ли ты, что здешние камни источают мёд? ¹⁹ – лукаво посмотрела на него Матильда.

– Это не мёд, это земляника! – осенило Герика.

Он скрылся в листве кустарника. Матильда не пошла за ним следом, оставшись на тропе. Но через минуту, уже издалека, послышался голос парня.

– Эй, Тильда, я был прав! Иди сюда, – звал он.

Она пошла по следам Герика, и вскоре вышла на поляну. Земляничную поляну! Герик уже расположился среди ягоды и ел её горстями. Матильда рассмеялась, последовав его примеру, тоже уселась на траву и стала поглощать лакомство.

– Первая в этом году, – с улыбкой сказала она. – И мы первые, кто её попробовал.

– Скажи спасибо моему носу, – с набитым ртом проговорил Герик. – Без него мы бы были не первыми.

– Точно. Спасибо, нос! – засмеялась Матильда, щёлкнув парня по носу.

Они опустошили почти всю поляну, изредка перебрасываясь фразами и смеясь. Когда же, наконец, им стало уже плохо от съеденного, они ушли и снова побрели к деревне.

К счастью, Крэйвек был уже близко. Подходя к деревне, Герик опять спросил девушку:

– Чувствуешь?

Но на этот раз голос его звучал обеспокоенно. Пахло дымом.

Матильда с опаской взглянула на него.

– Это ведь не может быть пожар…

Герик ответил ей красноречивым взглядом. Они ускорили шаг и вскоре вошли в деревню. Здесь и правда недавно случился пожар. Несколько домов на окраине были сожжены дотла, дым ещё витал в воздухе. Матильда бросила взгляд на видневшийся дом Герика и с облегчением заметила, что он не пострадал. Их же дома не было видно из-за загораживающей его часовни.

– Что случилось? – спросила Матильда у старика-крестьянина, как только вошла в деревню.

– Деточка, несчастье, – сказал он гнусавым голосом. – Несчастье какое приключилось!

Он смотрел в сторону одного из догоравших домов, и Матильда поняла, что он принадлежал старику. Но тут он посмотрел на неё и, резко вскрикнув, схватился за крест, висящий на его груди.

– Бог ты мой! Да ведь ты дочка Марильяков!

Сердце Матильды замерло. Она поняла, что случилось что-то очень плохое. Медленно она прошла вниз по дороге так, чтобы увидеть свой дом, который вскоре был как на ладони. Он тоже сгорел. Вид обугленного остова привёл её в неописуемый ужас.

Матильда сорвалась с места и, как ветер, полетела к дому. Она чувствовала, что Герик не отстаёт от неё ни на шаг, но, даже если бы он не последовал за ней, она не придала бы этому значения. В её душе царил беспредельный страх. Она знала, просто знала, что сожжённый дом – это ещё не всё.

Достигнув дома, Матильда на миг остановилась, в оцепенении разглядывая место, где жила с самого детства. Место, где родилась, где прошли самые счастливые часы в её жизни, где…

Она заставила себя пойти к нему, но ноги отказывались ей служить. Они будто приросли к земле и не хотели двигаться дальше. Ужас сковал всё её тело.

Вокруг собралось много народу, однако ей все уступали дорогу. Несколько сильных крестьян бегали с вёдрами и тушили остатки пожара. Среди них она заметила Донана, во взгляде которого, обращенного на неё, плескалось сочувствие.

Кто-то положил ей руку на плечо, останавливая, хотя она и так ни шагу не могла сделать. Она услышала голос Герика позади себя, но всё было как в тумане, и она не могла различить, что он говорит, что говорят другие. В глазах стоял остов её дома…

Тут она поняла, что вот-вот провалится в обморок, чего никак нельзя было допустить.

К счастью, кто-то сильно стал трясти её за плечо.

– Тильда! – почти кричал Герик. – Тильда, послушай!

Она заморгала. Глаза стали слезиться от дыма, и в горле запершило. Закашлявшись, она посмотрела на Герика, потом перевела взгляд на старую Риннон, что стояла рядом с ними. Она обняла девушку, как то часто делала, когда Матильда была маленькой девочкой.

И Матильда не сдержалась. Крупные слёзы медленно потекли из её глаз. Она крепко ухватилась за Риннон и та держала её, поглаживая по голове.

– Бедная моя девочка, – приговаривала она. – Бедная ты моя, такое несчастье…

– Что случилось, Риннон? – взволнованно спросил её Герик.

Матильда была благодарна за то, что он задал этот вопрос. Сама она, казалось, потеряла способность производить какие бы то ни было звуки.

– Внезапно нагрянули солдаты, – отвечала Риннон, не переставая гладить Матильду по голове. – Они никого не тронули поначалу, прошли сразу же в ваш дом, девочка. Мы уж не знали, что и подумать… но всё случилось так быстро. Они вышли и подожгли ваш дом, а пламя быстро перекинулось и на другие. Хвала духам, удалось потушить до того, как вся деревня не сгорела.

– А что с матерью Матильды? – торопил Герик. – С Беатрис и Тристаном?

Матильда к этому времени пришла немного в себя. Она отступила на шаг от Риннон и решительно посмотрела в старческое лицо, вынуждая говорить всё, без утайки.

– Сеньору Марильяк убили ещё раньше. Мы сразу бросились в дом, как только солдаты ушли, думали спасти кого… А там было её тело, огонь её ещё не успел тронуть.

У Матильды подкосились ноги. Герик успел вовремя подхватить её. Остекленевшими глазами она смотрела на Риннон, на Герика, на других, что были неподалёку и слышали их разговор. На чистое голубое небо и на сгоревшие дома. Этого не могло случиться, не могло случиться с её матерью, не могло такого случиться.

– Где её тело?

Слова давались с трудом. Внутри всё жгло от боли, от непролитых слёз, от дыма, оседающего в лёгких.

– У дома старосты её положили, – ответила ей Риннон.

Матильда собралась с силами и пошла к дому старосты. К счастью, он был недалеко. Герик уже отпустил её, но она и не заметила. Уже издалека она увидела лежащее на земле тело, вокруг которого собралось с десяток человек.

Она подошла к трупу своей матери, опустилась перед ним на колени. Гладис застыла навечно с выражением страха на лице, и Матильда была уверена – страха не за себя, а за детей. Она нашла холодную руку матери и сжала её, отчаянно желая, чтобы та пошевелилась, чтобы сжала её в ответ. Но Гладис продолжала лежать без движения.

Слёз не было, она просто смотрела на мать и прощалась с ней. Оставляла эту страницу своей жизни, страницу детства. Понимала, что больше никогда и ничто не будет просто, что прежняя её жизнь завершилась. Матильда нагнулась к лицу матери и поцеловала её в лоб, затем закрыла ей глаза.

Время замерло, может быть, на несколько мгновений, может, минут или часов… Она не знала. Но когда встала, всё было так же: суета, люди, дым, сгоревшие дома. Вокруг сочувственные лица, пожатия рук, слова соболезнования.

– Беатрис и Тристан спаслись бегством, – говорил ей Герик, уводя прочь от тела матери и от остальных людей. Он говорил тоном спокойным, рассудительным, надеясь вернуть ей разум, и у него это получалось. – Я расспросил людей. Их видел только кузнец. Они выпрыгнули из окна и убежали в лес. На север.

– На север, – повторила Матильда. – Я должна… – Вновь слёзы подступили к глазам, а в горле стал нарастать комок. – Должна похоронить её.

Она стиснула руки, стараясь не впасть в отчаяние.

– Ты нужна сестре и брату, – твёрдо сказал Герик. – Мёртвым уже не поможешь.

Слова эти прозвучали жёстко, но, как ни странно, именно они помогли ей прийти в себя. Матильда посмотрела на Герика и твёрдо сказала.

– На север.

* * *

Беатрис сидела в своей комнате, вышивая на вязаном полотне. Занятие это приводило мысли в порядок, в чём она сильно нуждалась, ибо должна была обдумать предстоящий разговор с Эдгаром.

Несколько недель непрерывных размышлений привели её к следующему решению: она не выйдет замуж за Эдгара. Он был хорошим юношей: молодым, красивым и серьёзным. Он ей нравился, и она ему, кажется, тоже. Но… Было столько «но», мешавших ей соединить с ним судьбу, что она не знала, с чего и начать разговор.

По большей части, все её сомнения любой назвал бы надуманными. Беатрис и сама чувствовала, что её отговорки не особо убедительны. Но одного только предчувствия, что брак этот станет ошибкой, хватило, чтобы отказаться от Эдгара. Ей повезло с родителями: ни мать, ни отец не стали бы заставлять принять ни это предложение руки и сердца, ни какое-либо другое. Однако они, несомненно, решительно воспротивятся её уходу в монастырь, тогда как она желала этого всей душой. Как только научилась читать и первой рукописью, что попала ей в руки, стала Библия, Беа захотела посвятить свою жизнь Богу. У них с Матильдой разница была всего лишь в год, и мать заставляла читать их Библию вместе. Иногда Гладис читала им сама: тогда Матильда засыпала на первых же строках, а Беатрис неизменно слушала мать до конца и частенько просила почитать ещё.

Беа выросла серьёзной, начитанной и набожной девушкой. В то время как многие резвились и играли на улице, она предпочитала читать дома. А потом у неё появилось и другое любимое занятие – вышивание. Её работы чаще всего отображали сцены из Священного Писания, и лишь изредка проскальзывали пейзажи местности.

Возможно, иногда ей становилось одиноко, но ненадолго, ибо она знала, что, когда уйдёт в монастырь, одиночество станет ей вечным спутником. Она жила в ожидании того мига, когда станет невестой Христа.

Однако природа наградила её красивой внешностью и, как иногда с лёгкой завистью говорила Аньес, «привлекательной большей частью для мужчин»: светлые, льняные волосы, небесно-голубые глаза, маленький носик, высокие скулы. Когда на неё смотрели местные парни, она замечала в их глазах огоньки похоти. Она боялась таких взглядов, и это только укрепляло её решение уйти в монастырь.

Но был один, кто не смотрел на неё так поначалу. Беатрис встретилась с ним случайно, когда пошла в лавку к булочнику. Эдгар был красив такой же классической красотой, что и она: тёмные до плеч волосы, синие глаза, лицо, несомненно, мужественное, но в нём проглядывало что-то от мальчика, каковым он, по сути, и являлся.

Она выходила тогда из лавки, неся в руках свёртки с только что испечённым хлебом, и столкнулась с Эдгаром, который шёл в эту же самую лавку. Он взглянул на неё мимолётом, и во взгляде его не проскользнуло ни малейшего интереса, что тогда очень поразило девушку, привыкшую к другому отношению к ней мужчин. А вот она стояла, не в силах оторвать от него глаз! Как будто молния пронзила всё её существо, она даже задрожала от непонятного чувства. Только когда парень мягко, но настойчиво отодвинул её от входа, она очнулась и поспешила домой.

С тех пор её покой нарушился. Первую ночь после встречи она не спала, мучаясь мыслями о том, что с ней происходит. Даже когда его не было рядом, сердце сладко замирало. Это было столь глупо, ведь они даже словом не перемолвились, да и она его совсем не заинтересовала, но, тем не менее, она не могла уснуть, раз за разом прокручивая ту встречу в голове.

На следующий день она снова пошла к лавке булочника в надежде его встретить, однако надежды эти не оправдались. Она не увидела его ни тогда, ни во все последующие дни, хотя неизменно бывала там. Такое странное поведение уже стало удивлять всех домочадцев и, когда Матильда, с которой они были особенно дружны, спросила, в чём дело, Беатрис рассказала ей как на духу.

Матильда весьма удивилась, услышав такую историю от своей холодной на первый взгляд сестры. Потом она сказала, что это Эдгар, старший сын одного сеньора из Машекуля, оказался здесь проездом и уже завтра покидает Крэйвек.

Для Беатрис это оказалось ударом. Завтра уезжает! И она, скорее всего, никогда больше его не увидит! Это известие заставило Беатрис действовать. Узнав от сестры, где он живёт, она, несмотря на все последующие возражения Матильды, пошла к Эдгару. Она не знала, что ему скажет или как будет действовать, что-то вело её за собой, не давая отступить.

Ей не пришлось заходить в его дом, потому что, когда она подошла, он собирался куда-то уходить, и они снова столкнулись в дверях. Беа застыла, не зная с чего начать, но тут сам Эдгар улыбнулся ей и предложил с ним прогуляться. Конечно же, она согласилась.

В тот день они очень хорошо провели время, разговаривали и – до этого Беатрис считала, что не способна на такое, – дурачились. Выяснилось, что Эдгар был очарован ею с первого взгляда, но не решился заговорить. Она была так счастлива в тот день…

Эдгар уехал в Машекуль, но от него постоянно приходили письма. Беатрис с воодушевлением отвечала на каждое его послание. А через два месяца Эдгар снова приехал к ним в деревню, но уже не проездом, а к ней, именно к ней…

А дальше всё развивалось так быстро, что позже Беатрис даже не верила случившемуся. Эдгар сделал ей предложение и, более того, получил благословение родителей! Но их помолвка держалась в тайне, хотя слухи о ней и ходили по деревне.

А потом… Было очень трудно и сейчас вспоминать это «потом»… Ей нужно было насторожиться ещё тогда, когда она увидела тот самый дьявольский огонёк в его глазах, но она так любила Эдгара…

Его поцелуи и ласки были приятны ей, однако как только он начал раздевать её, а прикосновения к её голой коже становились всё настойчивее, на неё накатил вдруг такой ужас, что она стала вырываться изо всех сил. Эдгар отпустил её сразу, скорее всего от неожиданности. Она убежала и отказывалась с ним видеться следующие несколько дней.

Беатрис сама не понимала, почему так вышло, но чувство к Эдгару пропало. Ушло бесследно. Она пыталась отыскать в себе хоть крохи симпатии к нему, но новая встреча ничего не решила. Они отдалились друг от друга.

Он уехал, но уже на днях должен был вернуться. А она так и не ведала, как сообщить ему о том, что свадьбы не будет. А ведь потом нужно дать об этом знать и остальным… Вся деревня уже догадывалась, что их свадьба не за горами, и сплетен не избежать, но это волновало Беатрис меньше, чем разрушенная собственными руками судьба.

Очень часто она задавалась вопросом, что случилось. Почему вдруг всё так резко изменилось? Почему она тогда так испугалась? И почему потом не ощутила в себе прежней любви?…

На глаза накатили слёзы непонимания.

И тут она услышала голос матери внизу. «Интересно, кто пришёл?», – мелькнуло в голове. К ним вообще часто заходили гости, потому что мать была добрым человеком, всегда готовым выслушать, пожертвовать своим временем или оказать помощь. Но сейчас сердце Беатрис гулко забилось, подсказывая, что это не обычные посетители.

Она сорвалась с места, выбежала на лестницу, ведущую вниз, и осторожно спустилась до середины, откуда уже можно было увидеть происходящее в главном зале. А происходило там немыслимое! Десять вооруженных воинов заполнили скромных размеров комнату, а Гладис, едва заметная за широкими спинами, что-то отвечала им с невозмутимым видом.

Беатрис прислушалась.

– …ваши дети, мадам, – говорил один из них.

Все десять были похожи друг на друга как капли воды, и оставалось не ясным, кто из них главный. Быть может, тот, кто говорил сейчас с матерью. Высокий – Беатрис редко приходилось видеть таких высоких мужчин – с суровым, мужественным лицом и светло-голубыми глазами.

– Моих детей сейчас нет дома, господа, – говорила Гладис. – Но позвольте узнать, в чём причина вашей настойчивости?

– Мадам, мне приказано поговорить с вашими детьми, и я знаю точно, что все они находятся здесь.

– Не все, моя старшая дочь в Англии, а остальные на улице, гуляют и резвятся, как и другие дети.

– Насколько мне известно, уехавшая в Англию девушка вам не дочь. Что же касается остальных, мы их вполне можем подождать. Вы ведь разрешите нам остаться здесь до их прихода?

Мужчина оглядел гостиную, потом бросил взгляд на лестницу, и Беатрис еле удержалась, чтобы не броситься назад в комнату. Он не мог её увидеть со своего места.

– Вы их вполне можете подождать, только скажите для начала, что вам от них нужно, – настаивала на своём Гладис.

Главарь оглядел своих людей, как будто молчаливо спрашивая совета, а потом повернулся к бретонке и сказал:

– Мадам, мне приказано забрать ваших детей. Мой господин весьма заинтересован в их подобающем воспитании, поэтому вам не о чем беспокоиться. Их ждёт лучшее будущее под опекой моего господина.

– То есть забрать? – не поняла Гладис и посмотрела на него, как на сумасшедшего.

– Забрать с собой и привезти к нему, – пояснил воин. – Вы, однако же, должны остаться здесь.

Гладис потрясённо смотрела на него, а потом спросила:

– И вы всерьёз полагаете, что я соглашусь отдать своих детей какому-то господину?

– У вас нет выбора, мадам, – пожал плечами воин. – Либо вы отдаёте их нам добровольно, либо… это случится не по вашей воле. И тогда пострадавшей стороной окажетесь вы.

– Хорошо, – сказала она, – можете подождать здесь.

Беатрис широко раскрыла глаза. Господи, да что же матушка творит? Матильда ведь и в самом деле ушла, и её никто не сможет остановить, предупредить… И Тристан… Хотя она точно не знала, может, Тристан в своей комнате: после недавней болезни он проводил время дома чаще, чем обычно. Но тут ей в голову пришла идея, что именно она может и предупредить сестру с братом, чтобы они не приходили домой, пока воины не уйдут!

Решив так, она поднялась на несколько ступеней. Вдогонку ей донеслось:

– Я знал, что вы примете верное решение, мадам. Но всё же позвольте осмотреть комнаты.

Ладони Беа стали влажными. Она слышала, как шаги приближаются к лестнице. И шаги не одного человека, а нескольких.

– Нет, – громко сказала Гладис. Шаги замерли. – Я не позволяю. Это мой дом, и вы не имеете права осматривать комнаты.

– Простите, мадам. – В голосе главаря слышалась насмешка. – Но я почти уверен, что кто-то из ваших детей, несомненно, случайно оказался в этот час не на улице, а в доме. Прошу вас, отойдите.

– Нет!

– Прошу вас, мадам, не совершайте глупости.

– Только через мой труп, – гордо заявила Гладис.

– Ну, труп так труп, – разъярённо сказал кто-то из свиты главаря.

Беатрис осторожно спустилась на несколько ступенек и выглянула. Увидев, как один из воинов вытаскивает окровавленный нож из тела матери и как тело Гладис безвольно опускается на пол, Беатрис тихо вскрикнула. К счастью, её не услышали, но ноги приросли к полу, а глаза были прикованы к телу матери… Нужно было бежать отсюда, но она не могла. Она останется здесь и умрёт рядом с матерью…

– Чёрт побери, Хью, мы же договорились, без надобности никого не убивать! – рявкнул главарь, гневно сверля глазами одного из воинов.

– Да как её не убить, если она мешала нам действовать? – возмутился Хью. – Такая бы всё равно своих детей не отдала, а это любезное разрешение остаться, сдаётся мне, было всего лишь уловкой.

– Хватит и того, что нам скоро придётся убить невинных детей. С уловками матери можно было как-нибудь и справиться без пролития крови.

– Ты чего, Филип, как будто первый раз человека убивать собрался! – засмеялся кто-то.

Беатрис стояла, гневно сжимая кулаки. Они солгали её матери, никуда они везти их не собирались, они хотели их убить! Но Гладис должны были оставить живой… Она прерывисто вздохнула, решаясь спуститься, как вдруг со второго этажа послышался шёпот Тристана:

– Беа, кто там?

Он был здесь! Её брат, оказывается, был здесь. И это всё меняло. Позволить убить себя, значит, позволить убить и его. Она никогда не допустила бы такое.

Быстро поднявшись по лестнице, она схватила Тристана за руку и повела в сестринскую комнату.

– Очень плохие люди, – прошептала она, дрожа всем телом.

Сзади уже слышалась тяжёлая поступь.

– А мама где?

Мальчика охватил страх, и от этого голос его с шёпота перешёл на обычный, который сейчас казался столь громким, что Беатрис подумала: «Мы пропали!».

Зайдя в комнату, она закрыла дверь на щеколду и выглянула в открытое окно. Было невысоко.

– Нужно прыгать, – сказала она Тристану.

Тот опередил её, спрыгнув первым. Беатрис не замедлила последовать его примеру. Только она приземлилась, как воины стали дёргать дверь её комнаты, пытаясь открыть…

– Бежим! – вскричала Беатрис и бросилась к кромке леса. Ей казалось, что только там можно найти спасение. Но сказать было легче, чем сделать. Подол платья мешал её бегу, и она то и дело запиналась, чудом удерживаясь от падения. Тристану приходилось всё время возвращаться.

– Давай, Беа! – подгонял он её, и она бежала из последних сил. Оглянувшись, она увидела лица воинов в проёме окна. На чистом поле они с Тристаном были как на ладони. Теперь всё зависело от их с Тристаном сноровки.

Добежав до опушки, Тристан практически втащил её под сень деревьев, и только здесь Беа позволила себе немного отдохнуть. Не будь этого белого платья, она бы пробежала сколько угодно! А в нём ей не скрыться от преследователей вовсе, ибо его легко заметить издалека.

– Что случилось? – серьёзно спросил Тристан.

Беатрис замялась, не зная, говорить ли ему правду. Она опасалась, как бы он не вернулся обратно к тем воинам и не напал на них. Уж тогда ему точно грозит смерть… Но и не сказать про мать она не может. Тристан не такой уж маленький, чтобы поверить, будто эти люди не причинили матери никого зла…

– Эти люди пришли, чтобы нас убить, – сказала Беатрис наконец. – И мы должны бежать от них, дорогой.

– А мама? И Матильда? – спросил он.

– Они ушли раньше нас. Но мы пересечемся с ними чуть позже.

Она старалась говорить убедительно, и, кажется, у неё получалось.

– Значит, с ними всё в порядке?

Беа кивнула. Глаза Тристана тотчас же загорелись при мысли о том, что у них будет самое настоящее приключение и им придётся скрываться от самых настоящих злодеев.

– Но тогда я должен вернуться в деревню, – сказал мальчик, – и раздобыть немного еды и одежду для тебя.

– Нет! – воскликнула Беатрис. – Это слишком опасно.

– Всё будет хорошо, Беа! – озорно улыбнулся ей Тристан и сорвался с места.

Она проводила его долгим взглядом и, как только он пропал из её поля зрения, принялась за молитву Святому Иву ²⁰, прося защиты. Потом она прочитала заупокойную для матери и дала себе волю немного поплакать.

Как мог мир так внезапно измениться? Ей всегда казалось, что мать будет жить вечно, что она будет рядом и всегда защитит её… Но эта защита дорого обошлась Гладис. И теперь она мертва, а Беа даже не сможет похоронить дорогого человека. С матерью не будет никого из родных рядом в день похорон… Отец и Аньес в Англии и узнают о произошедшем только через несколько недель. Матильда… сестра, скорее всего, попадётся в руки убийц! Наверное, несколько человек останутся, ожидая её прихода. Но если даже ей удастся спастись, то всё равно придётся скрываться… А они с Тристаном…

Но где же Тристан? Слёзы высохли, Беатрис обеспокоенно огляделась. Прошло уже довольно много времени, а его всё не было. Вдруг и он попался в лапы преследователей? Нет, не может столько несчастий навалиться разом на её плечи…

Ей стало страшно. За своими печальными думами, она не подумала о том, где находится. А была она в лесу, который таил в себе так много опасностей и вёл свою, неизвестную ей жизнь. А те воины видели, куда они бежали, значит, вполне могут вскоре появиться здесь…

Прошло минут двадцать, прежде чем, наконец, вернулся Тристан.

– Где ты был?! – закричала Беатрис. – Я так волновалась!

– Задержался немного, – объяснил он. – Просто я подумал, что лучше никому не показываться, поэтому еду и одежду было не так-то просто добыть.

Он протянул ей свёрток с одеждой, и Беатрис машинально приняла его. Она заметила, что за плечом у него висит котомка, в которой, вероятно, находилась еда.

– Я бы вернулся раньше, но не смог удержаться и прошёл мимо нашего дома. Вернее, того, что от него осталось…

– То есть?

– Его сожгли. И многие другие дома тоже сгорели, потому что огонь с нашего перекинулся на них. А ещё я увидел тех людей. Я насчитал их десять! Они стояли и что-то обсуждали, и я подошёл ближе.

– Боже, Тристан, как ты мог! – воскликнула Беатрис. – Что, если они увидели бы тебя?

– Но не увидели ведь, – отмахнулся Тристан. – Я услышал только конец разговора… Они собирались идти в нашу сторону. А двое должны остаться, чтобы дождаться Матильду. Но Матильда ведь точно вместе с мамой?

– Да, точно, – судорожно кивнула она.

– Тогда переодевайся и идём!

Тристан отвернулся, и Беатрис стала быстро снимать с себя платье. Сделать это было не так-то просто, и, под конец, она просто разорвала его, лишь бы скорее освободиться. Натянув на себя мужскую одежду, оказавшуюся ей впору, она сказала:

– Я готова!

Глава 7. Уловка

Наступил вечер, а они за эти несколько часов ни разу не остановились. Беатрис, не привыкшая к подобным «прогулкам», уже еле-еле передвигала ноги. Тристан держался лучше, но тоже выглядел несколько утомлённым.

Беа задыхалась, ступни жгло от боли, руки и лицо были в царапинах. Она уже несколько раз успела упасть, разодрав колени и локти. Но всё же двигалась вперёд, сама толком не зная, когда и где они остановятся. Страх быть пойманными гнал её всё дальше в лесные дебри, заставляя обходить стороной небольшие деревушки на пути. За каждым стволом дерева ей мерещились злобные лица наймитов, в каждом шорохе чудились их перешептывания. Всё это мешало ей думать о погибшей матери, о дальнейшей судьбе Матильды, и она была даже рада этому, потому что мысли о произошедшем только ослабили бы её.

И, к тому же, она была не одна. Ради брата ей нужно оставаться сильной, чтобы он и на минуту не заподозрил страшную правду. Потом когда-нибудь она расскажет ему всё, а сейчас было не время.

Она споткнулась и привалилась к дереву. Ноги словно вросли в землю и не желали двигаться дальше.

Тристан, убежавший немного вперёд, сразу же вернулся, обеспокоенно глядя на сестру.

– Пять минут, – только и сказала она.

Присев прямо на землю и облокотившись о ствол дерева, она прикрыла глаза, стараясь выровнять дыхание. Навалилась вдруг такая усталость, что она всерьёз засомневалась, сможет ли идти дальше, не растянутся ли пять минут на гораздо большее время.

Тристан сел рядом, но она не услышала от него ни звука. Хорошо хоть то, что он с ней. Одна бы она точно не выдержала. Да и если бы не он, она была бы уже мертва, лежала бы рядом со своей матерью…

Гладис, может быть, уже покоится в земле. Хоронили людей сразу же или, в крайнем случае, на следующий день. Беатрис закусила губу, боясь разреветься при мысли о том, что так и не попрощалась с матерью, не сказала ей, что любит…

Она представляла, что будет с отцом и Аньес, когда они обо всём узнают. Но им хотя бы не довелось пережить этот кошмар: увидеть наяву, как убивают мать.

Слёзы всё-таки покатились по её лицу, когда она подумала ещё и о Матильде. Два человека остались там, дожидаясь её… Сестра придёт, увидит сожженный дом, а потом к ней приблизятся двое воинов… Беатрис всхлипнула, представив, что будет дальше. Маловероятно, что сестре удастся спастись. Единственная надежда на то, что рядом с ней будет кто-нибудь, Герик, например… Хотя, что он сможет против двоих сильных мужчин?

– Беа… – тихо позвал её Тристан. – Беа, ты ничего не слышишь?

Голос мальчика был настороженным. Беа передалось его беспокойство, и она стала напряжённо вслушиваться. Стояла тишина… Однако вскоре она услышала звуки, которые привели её в состояние оцепенения.

Чьи-то шаги, похрустывание ветвей, приглушённый разговор…

Беатрис затаила дыхание и стала медленно подниматься. Шум, производимый ею, казался ей сейчас оглушительным. Встав, она прислушалась: ничего не изменилось, разве что голоса казались уже ближе.

Тристан тоже встал и посмотрел на неё, взглядом спрашивая, что делать дальше. Как будто она сама знала!

Лес… Будь здесь Матильда, она бы придумала, что делать, куда идти, как спрятаться, а вот она ничего не знала, поэтому и стояла, лихорадочно выискивая пути отступления. Что здесь можно сделать? Для спасения нет ничего, кроме деревьев…

А что, если залезть на какое-нибудь дерево и переждать, пока кто-то, может быть даже не те воины, пройдут мимо? Это очень рискованно, но она вряд ли сейчас могла придумать что-нибудь лучше.

Нагнувшись ближе к брату, она прошептала:

– Лезем на дерево.

Тристан кивнул и, осторожно ступая, направился к ближайшему дубу. Беатрис тем временем оглядела место их «привала» и, не обнаружив ничего, что могло бы указать на их местонахождение неизвестным, последовала за братом.

– …на следующей неделе, – говорил кто-то.

Теперь Беатрис уже могла слышать весь разговор. Тристан залез на нижние ветви раскидистого дуба и протягивал ей руку, за которую она, не медля, ухватилась. Как хорошо, что она была в мужской одежде! Было не так трудно, даже с непривычки, залезть на дерево. Как только она оказалась рядом с Тристаном, тот стал влезать на дерево ещё выше. Потом снова протянул ей руку, но было уже поздно.

В её поле зрения показались несколько мужчин. Много! Слишком много! Она стремительно спряталась за ствол, так и оставшись стоять на довольно хрупких ветках в неудобной позе. Но залезть сейчас к Тристану она ни за что бы не решилась.

Тем временем мужчины уже проходили мимо того дерева, на котором они затаились.

– Было бы неплохо, – говорил один из них.

– Но как-то не верится, – вступил в разговор второй. – Всё началось не слишком удачно, как бы мы тут не застряли дольше, чем рассчитывали.

– Застрять дольше – это ещё ничего, – сказал ещё один мужчина, и Беатрис узнала этот голос. Голос человека, который убил её мать. – Главное, чтобы господин не был недоволен этой задержкой.

– Не думаю, что он будет недоволен, – сказал Главарь (Беатрис также узнала его голос). – Мы сделаем всё, как надо, а у него сейчас есть проблемы и поважнее – мятеж…

– Так он в стане мятежников? – спросил кто-то.

– Да-да, – подхватил другой. – Филип, ты ничего нам не рассказываешь. Мы даже имени его не знаем, так хотя бы скажи – за кого он?

– Он платит вам хорошие деньги, – отрезал Главарь, – этого достаточно, больше знать и не нужно.

– Ну да, ты прав, – проговорил Убийца, – за те деньги, что он нам даёт, грех не работать. И давайте уже остановимся на привал. Всё равно девчонка с мальчишкой не уйдут слишком далеко.

– Они не очень-то дальновидны, – усмехнувшись, добавил кто-то. – Девушка могла бы получше спрятать своё платье.

– Зато мы знаем теперь, что нужно искать двух мальчиков.

– А толку: в лесу всё равно не у кого спросить.

– Но тут же не бескрайний лес! – возразил Убийца. – Есть поселения, где и можно будет порасспрашивать жителей.

– Привал, – пресекая все разговоры, возвестил Главарь.

У Беатрис всё внутри сжалось от ужаса, когда она поняла, где они собираются сделать привал. Под тем самым деревом, на котором находились они с Тристаном…

Ей вдруг показалось, что ещё чуть-чуть – и ладони разожмутся, а она упадёт прямо на место их привала. Нет, она не должна двигаться, чтобы её ненароком не увидели. Не должна… но руки в буквальном смысле соскальзывали, и опора под ногами вдруг показалась ей чересчур хрупкой…

Она не могла больше не двигаться. Очень осторожно она поставила ногу на другую ветку. Стало чуточку удобнее. Она замерла, страшась взглянуть вниз и увидеть поднятые вверх головы преследователей.

Как назло, внизу воцарилось молчание. Ей снова начало казаться, что ещё немного, и она упадёт. Руки от столь долгого держания на весу частично потеряли чувствительность. Было противное ощущение, словно она ни за что и не держится вовсе.

– Филип, когда найдём детей, нам возвращаться в ту деревню, чтобы встретиться с Винсом и Недом? – спросил чей-то голос.

Беатрис переполнило такое облегчение, что сердце, казалось, разорвётся. Осторожно выдохнув (всё это время она неосознанно задерживала дыхание), она посмотрела наверх и увидела белое лицо Тристана.

Только бы эти люди не сказали случайно о том, что мать мертва! Она не могла и представить, как поведёт себя брат в таком случае. Едва ли останется спокойно стоять и слушать… А если он выдаст их присутствие, случится ещё одно, двойное, убийство.

– Нет, – ответил Главарь. – Кто-нибудь из вас вернётся предупредить, что справились с делом, а затем все встретимся в ближайшем городе… Ренне, допустим.

Беатрис вдруг посетила мысль, как можно обдурить воинов и уйти от их преследований. Мысль эта показалась довольно разумной и не сложно выполнимой. Только бы скорее они ушли, иначе всё пойдёт прахом.

– До Ренна ещё далеко, – выразил своё недовольство Убийца, – а я рассчитываю, что уже сегодня или не позднее завтра, мы нагоним их.

– Ты рассчитываешь? – спросил его Главарь таким голосом, что Беа стало не по себе.

– Но, конечно, всё зависит от тебя, – тотчас поправил себя мужчина.

– И от вас также, – сказал ему Главарь, – так что нечего рассиживаться. Идём!

«Слава Богу!». И только она подумала это, как ветка под её ступнёй хрустнула. Она еле сдержала себя, чтобы не вскрикнуть. «Уже уходят, уже уходят, уходят…», – повторяла она себе снова и снова. Было бы просто несправедливо, если бы они заметили её сейчас.

– Слышали? – спросил кто-то, и сердце Беатрис ушло в пятки.

– Что? – спросил Главарь.

Молчание. Молчание, в течение которого Беатрис чуть не сошла с ума. Она была уже уверена, что всё кончено, что кто-нибудь посмотрит вверх и увидит её, но мужчина медленно проговорил:

– Да нет. Показалось.

Беа уже боялась даже перевести дыхание. Закрыв глаза, она взмолилась, чтобы они скорее ушли. Она слышала, как они поднимаются, переговариваются о чём-то… слова замирали вдали…

– Беа, – позвал её Тристан, – можешь спускаться.

Открыв глаза, она убедилась в том, что враги ушли, и стала осторожно слазить с дерева, а когда, наконец, оказалась на земле, глубоко вздохнула. Тристан тут же оказался рядом и выжидающе посмотрел на неё.

Беатрис вспомнила мысль, посетившую её, пока она была на дереве.

– Тристан! – прошептала она, оглядываясь, потому что ещё боялась, что воины решат вернуться. – Они пошли на север, значит, мы пойдём на юг!

– Точно! – сверкнув глазами, воскликнул Тристан.

– Тише, – ещё раз осмотрелась по сторонам испуганная Беатрис. – Идём. Мне кажется, они довольно скоро поймут, что мы задумали.

Тристан кивнул и сказал:

– Я знаю одно место, оно не очень далеко от Крэйвека… Мы можем остановиться там ненадолго.

– Что за место?

– Я покажу, – пообещал мальчик.

Прошло два часа изнуряющей ходьбы по лесу, пока они с Тристаном не вышли на небольшую поляну, посередине которой располагались три маленьких хлипких домика.

Беатрис с сомнением взглянула в их сторону. Подозрительно тут было… Может быть, воины, преследующие их, как раз отсюда? Или, может, люди, живущие здесь, какие-нибудь опасные преступники, иначе бы зачем забираться в такую глушь и жить отшельниками?

Оглянувшись назад, туда, откуда они пришли, и увидев погруженный в ночную мглу лес, Беатрис вздохнула. Из двух зол выбирать надо было наименьшую, а таковой ей сейчас казалась остановка в каком-нибудь из этих домов, а не в лесу.

– Пойдём, Беа! – потащил её за руку Тристан. – Не бойся, я знаю этих людей.

– Знаешь?! – с удивлением воззрилась на него сестра.

Удивление через несколько секунд переросло в праведный гнев, но она постаралась подавить в себе это чувство. Всю дорогу Тристан и слова не проронил о месте, в которое они шли, и на все её вопросы отвечал односложно. Мог бы хоть сказать, что знает тех, к кому они шли! Тогда она не была бы так взвинчена, не ломала себе голову, стоит оно того или нет.

Будто прочитав её мысли, мальчик виновато взглянул на неё:

– Я не хотел тебе говорить о них, потому что думал, что ты откажешься сюда пойти.

– Почему я должна была отказаться? – осторожно спросила Беа, посмотрев в сторону трёх домиков. Интересно, знают ли их обитатели о нагрянувших гостях?…

– Эти люди скрываются от королевской власти.

У Беа немного отлегло от сердца. От королевской власти многие скрывались: порой наветы были слишком несправедливыми, чтобы молча смириться с ними и отдать себя правосудию, так что скрывающихся от королевской власти везде хватало.

– Это неважно. Мы же остановимся здесь только на одну ночь, а потом продолжим наш путь.

Тристан закивал и пошёл в сторону домов. Беа, стиснув зубы, последовала за ним. Её единственной мечтой сейчас было прилечь и заснуть. Казалось, что она бродит по лесу уже целую вечность, а не один день. И кратковременные привалы нисколько не улучшали её состояния.

Тристан постучал в один из домов, ничем не отличающийся от двух других. Покосившаяся дверь почти тут же отворилась, показывая за собой настороженное и грубоватое лицо женщины лет тридцати. Она сердито уставилась на Беатрис и уже набрала в грудь побольше воздуха, явно не для того, чтобы поприветствовать путников, когда Тристан своим детским звонким голосом произнёс:

– Привет, Надия!

Взгляд её опустился ниже, наткнувшись на мальчика, и вид её тотчас стал дружелюбным. Она ласково погладила мальчика по голове.

Беатрис с удивлением взглянула на Тристана.

– Это моя сестра, – представил её мальчик. – Беа, а это Надия, мой друг.

Последние слова он произнёс с такой гордостью, что невольно вызвал улыбку обеих женщин.

– Очень приятно, – улыбнулась ей Надия, даже виду не показав, что удивлена её мужской одежде. – Что же вас привело к нам?

Ни Беа, ни Тристан не успели ответить, потому что из глубин домика послышался старческий кашель. Надия как-то сразу погрустнела и только махнула им рукой, позволяя войти.

Переступив порог, Беатрис огляделась, отмечая крайне убогую внутреннюю обстановку и малое пространство. По сути, внутри не было ничего, кроме двух шкур, расстеленных на полу и служивших, очевидно, кроватями, небольшого очага, покосившегося стола и двух стульев.

– А где Виницио? – с оживлением спросил Тристан.

– Бродит где-то, скоро должен вернуться, – улыбнулась ему Надия. – У нас тут как раз ужин – хотите присоединиться?

– Я – не особо, – ответил Тристан, – а вот Беа очень голодна. Я пойду поищу Виницио, хорошо? – спросил он, обращаясь в большей степени к Надии, чем к родной сестре, что в другом случае не понравилось бы Беа, а сейчас она просто не обратила на это внимания.

О том, что Тристан оставил её одну с незнакомым ей человеком, она поняла только тогда, когда брата и след простыл. Ей стало слегка не по себе, хотя эта женщина не показалась ей опасной.

Беа осторожно присела на стул, опасаясь, что он развалится. Она стянула сандалии, чтобы дать отдохнуть уставшим ногам.

– Виницио… кто он?

– Мой сын. Он того же возраста, что и Тристан, и ваш брат любит играть с моим Виницио. Они очень сдружились за те полгода, что знают друг друга.

Беа удивилась тому, что Тристан в течение полугода приходил сюда, но в семье об этом никто не знал. Беа всегда думала, что Тристан бегает где-то в пределах Крэйвека, но только теперь поняла, что глупо было так полагать. Не все маленькие детишки такие же, какой была она: усидчивые, послушные, боящиеся далеко отойти. Тристан скорее был похож на Матильду своей жаждой к приключениям и открытию новых мест.

– Вам здесь спокойно живётся? – поинтересовалась она.

– О да, к нам редко заходят гости. В чаще нас сложно отыскать, только если случайно наткнуться.

– И вы собираетесь провести здесь остаток своей жизни?

Беа только сейчас подумала, что это небольшое семейное поселение живёт той же неторопливой жизнью, что и монастырь. Разве что в монастыре её будут окружать стены, а не лес, да и не настолько она будет отрезана от внешнего мира, как Надия и Виницио. В такой непроглядной глуши даже стремившаяся к одиночеству Беа остаться не пожелала бы.

– Всё меняется, когда на смену старому королю приходит новый, – ответила ей Надия. – Нам всем остаётся надеяться лишь на это. Но мой Виницио… Я боюсь, что он станет нелюдимым из-за недостатка общения с ребятами его возраста. Нам так повезло, что Тристан появился в нашей жизни. Для Виницио он стал тем другом, что моему сыну всегда не хватало.

Беа поёжилась. В голосе Надии было столько горечи и боли за сына. Что станет с нею, когда она поймёт, что Тристан не скоро вернётся сюда, если вернётся вообще? И стоит ли говорить ей об этом?

– Вы, видно, в беду попали, – проницательно посмотрела на неё Надия. – Надолго у нас не задержитесь?

– Нет, – пообещала Беа. – Если позволите, мы бы с Тристаном провели у вас ночь, а наутро снова двинемся в путь.

– Конечно, – кивнула Надия.

Они немного помолчали. Беа стало уютно в этом месте: в очаге разгорался огонь, Надия хлопотала вокруг, то убирая что-то со стола, то бросая в котёл кусочки кроличьего мяса. Беа потянуло в сон, она даже глаза прикрыла, но что-то не давало ей полностью погрузиться в дрёму.

Она встрепенулась:

– Где Тристан?

Она испугалась, что брат убежал в лес, а там на него могут наткнуться убийцы… да и темнота уже стояла на улице. Она хотела было уже сорваться с места, но Надия успокаивающе положила ей руку на плечо.

– Всё в порядке. Виницио никогда не заходит далеко в лес. У него есть любимое место неподалёку отсюда, и Тристан об этом знает. Я уверена, что они сейчас там.

– Нет, вы не понимаете! Мы в опасности! В лесу для него очень опасно. Я должна убедиться…

Надия вдруг посмотрела в небольшое окошко за спиной Беа и улыбнулась.

– Посмотрите и убедитесь, – махнула она рукой.

Беа оглянулась и увидела, как на поляне перед домами Тристан и никогда прежде не виденный ею мальчик залазят на дуб. От увиденного зрелища Беа поёжилась, ещё слишком хорошо помня сегодняшнее её лазание по подобному этому дереву.

– Ужин готов. Ешьте.

Надия уже разливала по тарелкам суп из зайчатины. Аромат, поднимающийся от него, щекотал обоняние Беа. Она очень сильно проголодалась. Желудок, жалобно сжавшись, требовал своё.

Но прежде чем она притронулась к еде, услышала кашель, исходящий откуда-то справа. Чуть не подпрыгнув от неожиданности, Беатрис посмотрела в ту сторону. Сначала она никого не увидела, но, приглядевшись, заметила, что на шкуре кто-то лежит, прикрывшись тряпьём.

– Мой отец, – пояснила Надия, проследив за её взглядом. – Он тяжело болен…

Беатрис ничего не ответила, только с жалостью посмотрела на отца Надии, а потом и на неё саму. Старик снова разразился кашлем, и Беа подумала, что это, наверное, очень тяжело – видеть, как кто-то дорогой и близкий тебе так мучается. Перед глазами тут же всплыло лицо матери, а затем и её распростёртое на полу мёртвое тело.

Надия отвлекла Беа от горьких раздумий, открыв входную дверь и громко прокричав мальчикам:

– Бегом сюда, на ужин!

Прошло всего несколько секунд, как Тристан с Виницио ворвались в дом, весело смеясь и делясь впечатлениями. Разглядев сына Надии поближе, Беа заметила, что он – точная копия своей матери. Ей стало интересно, где сейчас его отец. Но у Надии она бы точно о таком не решилась спросить.

Пока Беа и мальчики ужинали, Надия сидела около своего отца и помогала ему есть. Беа старалась не смотреть в ту сторону, чтобы не лишиться аппетита при виде немощности старика.

Тристан и Виницио быстро разобрались со своими порциями и снова выбежали, получив перед этим наказ от Беа далеко не уходить. Тристан пообещал ей это, на миг посерьёзнев, и Беа поняла, что он не будет пренебрегать своей безопасностью почем зря.

К тому времени, как и Беа закончила есть, Надия отошла от отца, который, кажется, заснул, ибо уже не было слышно его надсадного кашля.

– А кто живёт в двух других домиках? – спросила Беа, вставая голыми ногами на пол.

– Мои брат и сестра с супругами, – ответила она. – Мы здесь всей семьёй поселились.

– Ясно.

Беа полюбопытствовала про себя, что же такого натворила Надия или кто-то из её семьи, что им всем пришлось бежать от королевской немилости.

– И куда вы пойдёте с Тристаном? – спросила её Надия.

– На север, – не задумываясь, солгала Беа. – В столицу.

Надия внимательно взглянула на неё, но больше ничего спрашивать не стала.

– Спасибо за ужин, – запоздало поблагодарила её Беа.

На неё вдруг навалилась такая сонливость, что она, казалось, могла бы упасть прямо на пол и уснуть там же. Зевнув в кулак, она подошла к окошку и выглянула. Тристан и Виницио сидели на полянке и о чём-то разговаривали, живо жестикулируя.

– Уже поздно…

Открыв дверь, она снова позвала мальчиков. Было так непривычно. На миг она почувствовала себя матерью, а не сестрой, и это разбередило её чувства. Она погладила Тристана по светлым волосам, затем Виницио – по курчавым, каштановым, и улыбнулась.

– Тристан, нам нужно выспаться. Завтра выйдем с самого раннего утра. Так что, пожалуйста, давай укладываться.

Надия поддержала её. Она расстелила уже лежавшую шкуру так, что её хватило бы для двух человек, и указала Беа и Тристану на неё. Беа попыталась отказаться, ибо понимала, что тогда Надии и Виницио придётся спать на голом полу, но Надия настаивала, а Беа не имела сил, чтобы спорить.

Они с Тристаном легли рядом у очага. Беа прижала мальчика к себе и посмотрела на язычки пламени. Так тепло и уютно… и они с Тристаном пережили этот сложный день.