Kitobni o'qish: «Маска Мельпомены»

Глава 1

«Когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в самом ближайшем будущем и, наверное, не самое хорошее», – отчего-то подумала я, идя в то утро по пешеходной зебре. Полоска белая, полоска черная, опять белая, опять черная… Все как в жизни.

Мой прогноз сбылся на все сто процентов. Приближалась Пасха с долгоиграющими выходными. Наши клиенты заказывали недельные туры в Египет, Тунис, Арабские Эмираты, короче, туда, где весеннее солнце пожарче нашего летнего, где о берег бьется голубая волна и теплый ветерок ласкает уставшие от зимних вещей тела. Туристическое агентство «Пилигрим» в полном составе – я, моя компаньонка Алина и наша секретарша Алена – работали в поте лица.

Не знаю, что нашло на майора Воронкова, но он пришел в «Пилигрим» и попросил меня и Алину ему помочь. Меня и Алину, понимаете? Дилетанток со стажем! Дилетанток, разумеется, не в туристическом бизнесе. Да и пришел он отнюдь не за путевкой, а за содействием в одном щекотливом деле. И это все потому, что кое-какой опыт по распутыванию историй криминального характера у меня и Алины имеется.

Впрочем, выглядело все не так. Как я могла такое сказать? Чтобы майор да просил?

Он зашел в наш кабинет с сияющей физиономией, будто решил нас осчастливить, преподнести подарок к грядущей Пасхе. Этакий розовый пасхальный зайчик с корзинкой шоколадных яиц.

– Сергей Петрович, сколько лет, сколько зим? – искренне обрадовалась я, в тот момент даже не догадываясь, чем может обернуться для нас визит майора.

– Кто к нам пожаловал, – пробурчала Алина.

Надо заметить, у нее с майором весьма сложные отношения, переменчивые, словно погода в марте: то она, когда настроение ни к черту, придирается к каждому его слову, то выражает свою симпатию, но только в том случае, если пребывает в хорошем расположении духа или же находится в безвыходной ситуации.

– Здравствуйте, дорогие Марина Владимировна и Алина Николаевна, – раскланялся с нами Воронков. – Вот решил вас потешить, подкинуть вам работку.

– Неужто решились отдохнуть от ловли жуликов? – вскинув брови, с иронией спросила Алина. – Хотите, подберем вам пляж на Красном море? Можем в Европу вас отправить.

– Нет, вы меня неправильно поняли, я тут вам животинку принес, – с этими словами он вытащил из портфеля серого зверька размером с подросшего котенка. Чтобы тот не удрал, к лапке была привязана веревочка.

– Ой, кто это? – воскликнула я.

Зверь был одновременно похож и на белку, и на карликового кролика. Ушки у него были чуть меньше, чем у кролика, но больше, чем у белки. Хвост длинный, но не пушистый.

– Это шиншилла! – всплеснула руками Алина. – Откуда она у вас?

– Это мальчик. Я, собственно, хотел вас попросить подержать его у себя, – немного смущенно сказал Воронков. – Он хороший, умный, но у мамы аллергия. Может, возьмете? Детишкам радость.

– Я возьму! – выкрикнула Алина. – У меня муж микробиолог. У нас в доме все знают, как обращаться с грызунами. А шиншиллы – грызуны. Если что, Вадим принесет из лаборатории лучший корм.

– У тебя же, Алина, кот, – напомнила я подруге.

Не то чтобы мне захотелось иметь в доме шиншиллу, меня задело другое – как-то уж сразу Алина положила на зверька глаз и прибрала его к своим рукам.

– А у тебя пес охотничий! К тому же мой Ромка за всю свою жизнь ни одной мыши не поймал, – выдала она, трансформировав кошачий минус в плюс.

– Ну ладно, забирай, – пожала я плечами. У меня и впрямь пес охотничий. Еще возьмет и попортит ценный мех шиншилле.

Алина выхватила из рук майора зверька и прижала его к груди.

– Какой мягонький. В зоомагазине такого меньше чем за сто долларов не купишь.

– Вот и хорошо, с одним разобрались, – улыбнулся Сергей Петрович.

– Что значит с одним? У вас не один зверь? Я возьму и второго.

«Уж не на шубу ли она собирает?» – подумала я.

– Нет, вторая моя просьба к животному миру не имеет никакого отношения.

Воронков на секунду замолчал, чем заинтриговал нас еще больше. – Зная о вашей склонности впутываться в криминальные истории, я…

– Сергей Петрович, мы давно с этим завязали, – с прищуром ответила Алина. Понимай как знаешь, то ли шутит, то ли действительно завязала, а может, и повода в последнее время не предоставлялось.

– Да знаю я, как вы завязали, – фыркнул майор. – У меня вот какое к вам дело. Слышали, наверное, в городе маньяк объявился, все силы брошены на его поимку, а тут еще так некстати банк ограбили. Все одно к одному. Я к тому, что в управлении сейчас с людьми напряженка, а вам вроде бы делать нечего, – он осекся, осознав, что сболтнул лишнего. – Я хотел сказать, в радость…

– Вы собираетесь кинуть нас на ловлю маньяка? – в шутку спросила я.

– Боже упаси, – отпрянул от меня Воронков. – Как вам такое в голову пришло? Неужели вы думаете, что у нас маньяка ловить некому? – Он театрально приложил руки к груди, разыгрывая перед нами искреннее возмущение. К слову, Воронков изредка тешит нас комедийными сценками.

– С вас станет, – хмыкнула Алина, глядя на шутовство майора.

Сергей Петрович вдруг посерьезнел:

– Есть такая актриса – Елизавета Ветрова. Служит в нашем драматическом театре. Она у нас проходит свидетелем по одному делу. Вроде чистая, пушистая, но сдается мне, дамочка себе на уме. Не могли бы вы к ней присмотреться, на спектакли походить, может, каких-то общих знакомых найдете. Вы дамы общительные, культурные, в театры ходите.

– Ходим. Не чета вам, Сергей Петрович, – в шутку поддела Воронкова Алина.

Я укоризненно посмотрела на нее. Она пожала плечами, мол, а что такого я сказала?

– Сергей Петрович, вы нам расскажите, что произошло? – попросила я.

– Да так, дело, как говорится, выеденного яйца не стоит, – начал он, а я подумала: «Простыми делами занимаются районные отделения, а ты служишь в городском управлении. Разница есть». – Месяц назад в районное отделение полиции с заявлением о пропаже сестры обратилась Елизавета Ветрова. Полина Ветрова ушла из дома, и вот уже несколько дней сестра о ней ничего не знала. Заявление приняли, а через неделю за городом был найден труп молодой девушки. Елизавету пригласили на опознание. В потерпевшей она узнала свою сестру Полину.

– Маньяк? – заинтересовалась Алина.

– Не похоже. Одно входное пулевое отверстие в затылок. Следов избиения или признаков насилия на потерпевшей не обнаружено. С одеждой все в порядке. Сумочка с деньгами и мобильным телефоном лежала в стороне. Преступника не интересовали ценные вещи. Все выглядело так, будто девушку специально привезли за город, чтобы расстрелять. Убийца к жертве даже не подошел, выстрел совершил с расстояния пяти метров. Потерпевшая лежала лицом вниз, в радиусе пяти метров мы не нашли ни одного отпечатка обуви, кроме ее следов, разумеется. Мы недолго терялись в догадках, вскоре в отделение пришел Алексей Мохов, молодой человек Полины, и взял на себя вину за случившееся. Говорит, застрелил в припадке ревности. С его слов, Полина была весьма ветреной особой. Оружие после убийства он выбросил в реку. Пистолет, кстати, так и не нашли.

– Ну а почему вас заинтересовала Елизавета, сестра потерпевшей? Дело, считай, закрыто.

– Видите ли, есть одна нестыковочка. Мохов утверждал, что застрелил девушку, потому что ревновал. А вот соседи о Полине отзываются как о девушке положительной и серьезной. Чуть больше месяца назад она приехала к сестре, за это время ни одна из соседок не видела, чтобы Полину провожал кто-то из парней.

– А как же Алексей Мохов?

– Мохова пару раз видели, он привозил на дом Ветровым готовые обеды. Парень работает шофером при ресторане.

– А что говорит сестра по этому поводу?

– А ничего не говорит, отмалчивается, ссылается на поговорку о том, что о покойниках или хорошо говорят, или молчат.

– Интересно, обычно родственники достоинства своих близких преувеличивают, а тут… Сестра все-таки…

– Вот именно, – согласился со мной Воронков. – Чувствуется, что что-то скрывает наша актриса. А вот что? Вроде бы в связях, – он откашлялся, – порочащих, не замечена. Днем репетиция – вечером спектакль. Живет тихо, замкнуто.

– Ага, – отозвалась Алина. – В тихом омуте черти водятся.

– Да, еще одна деталь… После убийства Полины Ветровой на Елизавету было совершено нападение. Она возвращалась после спектакля домой, ее окружили хулиганы и избили, не так чтобы сильно, но недельку Ветрова провела на больничной койке. Обидчиков своих Ветрова не знает, за что побили, не догадывается. Мне кажется, Ветрова мутит. Короче, девушки, – иногда майор нас так называет, – вот папочка. В ней краткие биографии Полины и ее сестры Елизаветы. Когда родились, где крестились. Не настаиваю, но, если у вас найдется лишняя минутка, понаблюдайте за актрисой. Чем черт не шутит, вдруг что-то вам в глаза бросится?

Он открыл портфель и выложил на стол скоросшиватель. Потом встал и начал спешно прощаться:

– Извините, но мне пора.

Как только за майором закрылась дверь, Алина не сдержалась, чтобы не высказаться в его адрес.

– Ну, как тебе это нравится? Жук – этот Воронков! На чужом горбу хочет въехать в рай. Сотрудников у него, видите ли, не хватает. А мы за него вкалывать должны? Правда, шиншилла? – она повернула зверька к себе мордочкой и стала с ним разговаривать: – За так? Как же! Раскатал губу! Мы в добровольную народную дружину не записывались. Аллё, ты меня слышишь?

– Ты к кому обращаешься? К зверю? – спросила я, не поднимая на нее глаз.

Передо мной лежали два листочка с отпечатанным на компьютере текстом. На одном была поэтапно запротоколирована короткая жизнь Полины Ветровой, на другом – биография Елизаветы Ветровой.

Обе сестры родились и выросли в Мелитополе, после окончания школы старшая сестра Лиза уехала поступать в театральное училище, поступила, окончила его, приехала в наш город и устроилась на службу в драматический театр. В театре о ней хорошо отзываются. У режиссера она на хорошем счету, занята в нескольких спектаклях. Прописана Ветрова в общежитии, но там не живет – снимает малогабаритную двухкомнатную квартирку. Чуть больше месяца назад к ней переехала жить младшая сестра Полина, студентка второго курса университета, перевелась из одного вуза в другой, наверное, хотела быть поближе к сестре.

Биография Полины точь-в-точь повторяла биографию сестры, с той лишь разницей, что Полина была младше Елизаветы на пять лет и поступила не в театральное училище, в педагогический университет.

– Надо бы в театр сходить, посмотреть на Ветрову, – предложила я. – Ты давно в театре была? А, Алина?

– Нет, вы посмотрите на нее! Я ей про Фому, а она мне – про Ерему! Партия сказала: «Надо», комсомол отвечает: «Есть!» Ты что, и впрямь собираешься помогать Воронкову?

– Да. Неужели нам трудно сходить в театр? Мне даже интересно познакомиться с театральной актрисой.

– Ну, я тебя, подруга, не понимаю, – протянула Алина. – А Воронкова вообще в толк не возьму. Мир перевернулся. То он грозится засадить нас в тюрьму, если мы в еще одно частное расследование влезем, то сам просит проследить за свидетельницей, собрать о ней информацию, и заметь, на добровольных началах. Или он решил оплатить наши труды экзотическим животным? В принципе, я согласна. Да, мой хороший? – Почесав зверьку живот, она добавила: – А как же его позиция: каждый должен заниматься своим делом? Ты можешь мне объяснить, что с Воронковым?

– Он ведь тебе сказал, не хватает сотрудников. Дело уже почти раскрыто, но что-то его смущает.

– А ты и поверила! Сотрудников не хватает? Нет, тут что-то не то. А что? – она опять заговорила с шиншиллой. Зверек ей не ответил, только смешно пошевелил ушами. – Вот и я не знаю, – сказала она и замолчала. С затуманенным взглядом она сидела минуты три, потом вдруг резко встрепенулась и хлопнула себя ладонью по лбу: – Ну конечно! Как это я сразу не додумалась! Город взбудоражен появлением маньяка! Десять безвинных жертв – девочки от двенадцати до пятнадцати. Слезы матерей и негодование горожан! Воронков считает, что мы не останемся в стороне и кинемся ловить маньяка!

«Воронков не дурак, чтобы про нас такое подумать, – мысленно возразила я. – Кто ловить-то будет? Я? Алина? Я, конечно, всеми фибрами души ненавижу изверга – эх, попадись он мне! – но я не сумасшедшая, чтобы идти охотиться на него».

– Чтобы отвлечь наше внимание от маньяка, – продолжила Алина, – он нам подсунул актрисульку и шиншиллу! Поняла, таким манером он о нас заботу проявляет, – догадалась она.

– Алина… – застонала я. Ну что она городит?!

– Больше чем уверена, сестренка актрисы действительно попала под горячую руку местного Отелло. Парень осознал свою вину, пришел и сдался. Дело, наверное, уже давным-давно в суде, а Воронков изображает из себя борца за справедливость. Сомневается он, видите ли. Ему кажется, что сестра что-то недоговаривает, а парень себя оговорил. Орудия убийства нет. Свидетелей нет. Домсовет, то есть бабушки, которые часами не слазят со скамеек, стоящих рядом с подъездом, отзываются о Полине не как о гулящей девице, а как о вполне приличной девушке. Как будто они ошибиться не могут?! И что, из-за всего этого надо отправлять дело на доследование? А как же чистосердечное признание, явка с повинной? Парень сам пришел. Он не знал, куда шел? Надеялся, что не посадят? Нет, чужую вину на себя никто не станет брать. Не дурак же он? Этот Алексей Мохов.

– Может, и дурак, – пожала я плечами. – Не зря же Воронков сомневается.

– А, ты вечно майора защищаешь, – отмахнулась от меня Алина. – В театр, говоришь, хочешь? Что ж, давай сходим. На что пойдем?

– Не на что, а на кого, – поправила я. – На Ветрову, разумеется.

– Поняла, спектакль роли не играет. Подержи, – Алина сунула мне в руки зверя, сама сняла телефонную трубку и стала набирать номер справочной службы, потом, узнав номер театральных касс, позвонила туда: – Алло, здравствуйте. Мы хотели бы посмотреть спектакль с участием актрисы Елизаветы Ветровой. Какой спектакль вы посоветуете?

– «За двумя зайцами» не хотите посмотреть? – не отказала в любезности кассирша. – В этом спектакле у Ветровой главная женская роль. Спектакль завтра, билеты есть. Приходите.

– Спасибо, – поблагодарила Алина и положила трубку, потом обратилась ко мне: – Видишь, как все просто. В каком составе пойдем?

– Я не знаю, захочет ли пойти Олег, – протянула я. Мой муж не большой поклонник театра. – Я, конечно, ему предложу…

– Можешь даже не предлагать. Завтра футбол. Какой-то там кубок чемпионов.

– Значит, идем с детьми, Аней и Саней. Можем взять с собой Вадима, – вспомнила я об Алинином муже.

– Боюсь, что Санька тоже откажется, – покачала головой Алина. Ее сын – страстный поклонник футбола. Все мальчишки в двенадцать лет бредят этим видом спорта. – Ну а Вадима я даже спрашивать не стану. У него началась серия опытов. Сама понимаешь, где он теперь живет. В лаборатории днюет и ночует.

Вадим – профессор, заведующий лабораторией, жутко талантливый и ответственный товарищ, ученый с большой буквы.

– Значит, идем втроем: ты, я и Аня. Все, я поехала. – Алина спешно стала собираться. Не найдя лучшего места, шиншиллу она запихнула в сумку, благо она у нее совсем даже не маленькая.

– Куда? До конца рабочего дня еще два часа? – возмутилась я.

– Если я буду ждать конца рабочего дня, то зоомагазин закроется, а зверю нужна клетка. Не буду же я его все время держать на руках?

Я отпустила Алину, мысленно порадовавшись, что шиншилла досталась не мне, а ей. В нашей семье живет фокстерьер и нам вполне достаточно этой одной живности.

Вечером я предложила дочери сходить в театр. Однако, узнав, что играть на сцене будут классический вариант пьесы, а не пресловутый мюзикл с Веркой Сердючкой, она наотрез отказалась идти.

– Скукота! Мы этих зайцев в третьем классе смотрели. Правда-правда, нас школой водили. Не пойду! Я лучше посмотрю сериал «Умри уродиной».

– Что ты посмотришь? – переспросила я, услышав незнакомое и странное название сериала.

– К каждому слову подбери антоним, тогда догадаешься, – посоветовала чересчур умная дочь.

– А! «Не родись красивой», верно?

– Вот видишь, можешь, если захочешь, – съязвила Анюта и, чтобы избежать дальнейших уговоров, удалилась в свою комнату.

Я попросила Олега составить мне и Алине компанию, но он скроил такую физиономию, что я сразу поняла – не к тому обратилась. Прочитав на моем лице разочарование, он стал оправдываться:

– Я «За двумя зайцами» видел тысячу и один раз. – «Врет! – подумала я. – Он и в театре столько раз не был». – Вы-то сами не заскучаете? Наизусть пьесу знаете.

– Нет, не заскучаем.

– А, понимаю. Кто-то попросил поддержать родственника, работающего в театре?

– Почти угадал. – На этом наш разговор закончился.

Глава 2

На следующий день с букетами голландских тюльпанов мы с Алиной пришли в театр. Зрителей было мало. Алина неоднократно пожалела о том, что не догадалась спросить у кассирши, сколько билетов продано.

– Послушалась я тебя, – ворчала она. – Можно было и не покупать билеты в первом ряду. Взяли бы где-нибудь на галерке, а потом пересели.

– А если бы не было свободных мест?

– Так есть же!

– Нет, Алина, мы не должны рисковать. Ветрова должна увидеть нас в зале, понять, что мы ее страстные поклонницы.

– Ты слишком серьезно относишься к поручению Воронкова. Не знаю, почему я здесь сижу, через полчаса новый ментовский сериал начинается, – заерзала на месте Алина.

Заиграла увертюра к спектаклю, занавес разъехался в стороны, и началось действие. Елизавета Ветрова исполняла роль Гали, бедной девушки, в которую влюбился проходимец Голохвастов.

– А Ветрова ничего, – отметила Алина. – Яркая. Волосы хорошие. Это не парик. А вот Голохвастов подкачал. Неужели на эту роль не могли стройного артиста подыскать?

– Алина, не все Голохвастовы должны быть похожими на Олега Борисова или Максима Галкина. Разве этот артист плохо играет? По-моему, хорошо, смешно.

Мы решили не ждать, когда спектакль закончится, а тюльпаны окончательно завянут, и сходить за кулисы в антракте, чтобы выразить Ветровой свое восхищение. Где расположены гримерки, мы с Алиной знали.

В школе, в которой я и Алина когда-то учились, завучем по внеклассной работе работала замечательная женщина, истинная театралка. Чтобы приобщить детей к высокому искусству, она закрепила за каждым классом по артисту, вернее, за каждым артистом по классу. Мы посещали все спектакли с участием своего артиста, а после спектакля шли к нему за кулисы, в гримерку. Там нам рассказывали байки из театральной жизни, угощали чаем с печеньем… Хорошее время было.

Выйдя из зала, мы шмыгнули в малоприметную дверь и оказались за кулисами. Гримерку Ветровой мы нашли по прибитой к двери вывеске «Ветрова Е. Ерохина А.».

Лиза сидела в одиночестве. Вторая актриса, которая делила с ней гримерку, в этот день в спектакле занята не была, ее место перед зеркалом пустовало.

– О, Лиза, это восхитительно, – с такими словами и с тюльпанами в вытянутой руке в гримерку ввалилась Алина. – Вы позволите?

Ветрова слегка округлила глаза и с недоумением посмотрела на нас.

– Мы в восторге! Таких актрис эта сцена давно не видела! Вы прелесть! У вас большое будущее!

– Спасибо, спасибо, – лицо Ветровой залилось алой краской. Заметно было, что слова Алины ее тронули. Она приняла от нас букеты и, не зная, как ей поступить дальше (уходить мы не собирались), спросила: – Вам понравился спектакль?

– Очень! Вы понравились. Настолько, что я напишу о вас статью, – воскликнула Алина.

– Да-да, – подхватила я эстафету вранья. – Мы работаем в редакции женского журнала, пишем об интересных судьбах, талантливых людях. Мы давно присматриваемся к вашему творчеству. Ваш талант с каждым новым спектаклем набирает силу.

– Правда? – еще больше смутилась Ветрова. – К сожалению, сегодня в зале немного зрителей, обычно зал практически полон.

– Это ничего, скоро все изменится. Спектакли с вашим участием ждет аншлаг. Когда вас пригласят в столицу, люди будут кусать локти, что не успели увидеть вас на этой сцене… – Алина еще несколько минут пела дифирамбы Ветровой, усыпляя ее бдительность.

Нашу беседу прервал звонок, приглашавший актрису на сцену. Антракт закончился. Надо было и нам торопиться.

– К сожалению, мне пора одеваться ко второму акту.

– Понимаем, – соглашаясь, кивнула Алина. – А мы могли бы с вами продолжить беседу? Разумеется не здесь и не сейчас, а после спектакля. Хочется, чтобы читатели узнали о вас больше. Я даже знаю, как будет называться статья. «В гостях у Лизы Ветровой». Этакий журнальный вариант передачи «Пока все дома». Снимем вас в кругу семьи, за столом, с чашкой чая в руке. Как вы смотрите на то, чтобы устроить фотосессию?

– Понимаете, я снимаю квартиру. И у меня… никого нет, – помрачнела Лиза. – Извините, мне пора выходить на сцену.

– Мы пойдем, – я потянула Алину за рукав к выходу.

– Мы можем снять вас на фоне чужого интерьера, – поторопилась сказать Алина. – Кто знает, где вы и как живете? Пусть читатели думают, что молодая актриса обитает в роскошных апартаментах. А соответствующий интерьер для съемок мы найдем. За это можете даже не переживать. Мы к вам зайдем после спектакля, чтобы договориться о месте и времени съемок?

– Я не знаю… Может, просто снять меня на сцене, в гриме? – сдалась Ветрова.

– Значит, договорились. После спектакля мы у вас, – сказала на прощание Алина, и ее лицо озарила улыбка победителя.

В зал мы вернулись, когда занавес вот-вот должен был открыться. Публика сидела на своих местах и с нетерпением ждала начала второго действия. Мы тенью проскочили на свои места, благо, они были в первом ряду, и нам не надо было протискиваться между сиденьями, наступая на ноги зрителям.

– Воронков будет тобой доволен, – прошептала мне в ухо Алина, как только мы оказались в креслах. – Вы с Ветровой – почти подруги.

– Почему только я? – так же тихо спросила я.

– Я здесь за компанию, а не ради Воронкова. Я помогаю подруге, а не ему.

– Вот спасибо, преклоняюсь пред твоим благородством, – хмыкнула я.

Артисты отыграли спектакль, вышли на поклон. Наиболее нетерпеливая публика, не дожидаясь, когда дадут занавес, побежала в гардероб, а я и Алина продолжали стоять рядом со сценой и аплодировали, аплодировали. Ветрова улыбалась нам как старым знакомым и благодарно кивала головой.

Из зала мы вышли последними. Алина предложила: перед тем как идти к Ветровой, забрать из гардероба нашу верхнюю одежду, ведь неизвестно сколько мы пробудем у Лизы. Хотя основная толпа зрителей уже покинула здание театра, нам все равно пришлось минут десять постоять в очереди. Получив свои пальто, мы отправились за кулисы.

Алина постучала для порядка в дверь. Никто не ответил, тогда мы дернули за ручку и заглянули в гримерку.

– А вот и мы, – обозначила наше присутствие Алина.

Лиза сидела перед зеркалом в театральном костюме, устало откинувшись на спинку стула. Она и не думала переодеваться. Мне показалось, что она дремлет. У ее ног лежал огромный букет алых роз.

«Какие красивые цветы, – отметила я. – Когда же ей успели вручить такой шикарный букет? На сцену с такой охапкой никто не выходил. Жалко, валяются на полу, вянут. Неужели Лиза так устала, что сил нет поставить розы в воду? Наверное, так. Это только на первый взгляд у артистов легкая работа. А если разобраться, то у них очень большая физическая нагрузка. В театре надо и петь, и танцевать, и тяжести поднимать. В театре дублеров нет. А какие запредельные эмоциональные перегрузки?»

– Лиза, – позвала Ветрову Алина. Она на цыпочках подошла к зеркалу и коснулась ее плеча. – Лиза, просыпайтесь. Хотите, мы вас доставим домой? Вы нам только адрес скажите, мы вас отвезем, а сами приедем завтра. Часиков этак в десять? Лиза, вы меня слышите? – Алина потрясла Ветрову за плечо.

Алина не рассчитала силу, Лиза качнулась и стала заваливаться набок. Я подскочила, но не успела ничего сделать, и Ветрова безжизненно упала на пол.

– Лиза, просыпайтесь. Вам плохо?

Лиза не подавала признаков жизни. Я коснулась ее шеи, попыталась нащупать артерию – пульс не прощупывался.

– Алина, мне кажется, ты ее убила, – сдерживая волнение, выговорила я.

– Я? Бред!

– Ты ее толкнула, она упала, ударилась виском.

– Чепуха! Смотри! – Алина дрожащими пальцами указала на шнурок, туго повязанный вокруг шеи. – Ее задушили вот этой веревочкой.

– Кто? – глупо спросила я.

Алина не отвечала, она продолжала осматривать труп. Заметив в руке покойной клочок бумаги, она попыталась его вытащить. Смерть наступила совсем недавно, и пальцы Лизы легко разжались. Алина разгладила записку.

– Что ты там нашла? – спросила я, стараясь не смотреть на Лизу.

– «Детка, тебя я искал дольше всех. Увы, но и ты не призер», – прочитала Алина. – Да уж, не призер, это точно.

– Это убийца писал? Подпись есть?

– Марина, ну ты как маленькая. Какая подпись? Убийца – Иванов Иван Иванович? И адрес, по которому его можно найти? А буквы ровненькие, аккуратные… Старался. Что делать будем? – она подняла на меня испуганные глаза.

– Я позвоню Воронкову.

– Да-да. Звони, – кивнула она, соглашаясь с тем, что тут без вариантов.

Воронков долго не подходил к телефону, наверное, спал. Наконец я услышала в трубке его глухой голос:

– Слушаю вас.

– Сергей Петрович, это Клюквина. Мы с Алиной в театре. Тут вот какое дело… – я замолчала, пытаясь успокоиться. Ничего не получалось. Как старательно я не отводила глаз от мертвой Ветровой, а взгляд, так или иначе, цеплялся за ее безжизненное тело. От сознания того, что еще полчаса назад эта женщина была полна сил и энергии, со мной творилось нечто невообразимое: перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось, ухало в голове, немел язык… Короче, налицо был полный набор признаков смертельной агонии.

– До утра подождать не могли? – с претензией спросил Воронков. – Я рад, что вы с энтузиазмом отнеслись к моей просьбе. Но будет лучше, если мы отложим разговор до утра.

– А сейчас, что нам делать? Звонить в «102»?

– При чем здесь «102»?

– Ветрову кто-то убил.

– Что?!! Где вы?

– В гримерке Ветровой. И она здесь… мертвая.

– Ничего не трогайте! Выйдите и ждите меня за дверью. Еду! – рявкнул Воронков и бросил трубку. Ухо резанули пронзительные гудки.

– Что сказал Воронков? – спросила Алина.

– Ничего не трогать и выйти за дверь.

– Понятно, – сказала Алина, оглядываясь по сторонам. – А вот интересно, что он скажет, когда приедет?

– В смысле?

– Ну, обычно, когда он застает нас рядом с трупом, он жутко кричит, обзывает нас божьим наказанием, будто бы мы сами притягиваем к себе неприятности, а безвинные люди страдают по нашей милости.

Что верно, то верно: не очень он радуется, когда мы беремся за очередное расследование. Но каждый раз у нас возникают к тому веские причины. А как же иначе? Если наши друзья и знакомые попадают в беду, то мы считаем своим долгом во всем разобраться и вывести преступника на чистую воду. Сергей Петрович мыслит по-другому: ловля преступника – удел правоохранительных органов. И вообще, он крайне негативно относится к «самодеятельности» – именно так он называет наше искреннее желание помочь людям.

– Что он теперь скажет? – продолжала Алина. – С одной стороны – труп, а с другой – он сам попросил нас заняться Ветровой. – Вдруг она побледнела и с испугом посмотрела на меня. – Только сейчас до меня дошло. А если мы действительно притягиваем к себе несчастия? Сглазил нас кто-то или проклял. Да тот же Воронков накаркал!

– Алина, последнее время ты меня просто пугаешь своими измышлениями. Ну кто нас проклял? Кто? Воронков? Он, что ли, заинтересован, чтобы трупов было больше? А то у него без нас трупов мало!

– Пускай не Воронков – кто-то другой! Но нас точно прокляли! Я не так давно с Санькой пересмотрела «Ночной дозор». Помнишь, Антон Городецкий в салоне вагона метро увидел над девушкой «воронку несчастий»? – Алина смотрела на меня безумными глазами. Я лишь вздохнула и покачала головой – больное воображение. – И над нашими головами такая же «воронка». Майор прав, это мы притягиваем несчастья. Надо чиститься. А ты не смейся!

– Сейчас заплачу!

– В крайности впадать не надо.

«Это она мне говорит!» – хмыкнула я.

– А вот поискать белого мага стоит. Можно и к бабке обратиться, на худой конец, к гадалке, чтобы она подтвердила, есть ли над нами проклятье. Вот только где взять ее? К скольким я не обращалась, все на поверку оказывались проходимками.

– А я что говорю? Ладно, выходим. Я обещала Воронкову ждать за дверью.

– Сейчас-сейчас, посмотреть надо.

Алина обошла Ветрову, еще раз к ней наклонилась, коснулась шеи. Сомнений не было – Лиза была мертва. Мое внимание привлекла сумка актрисы. Я заглянула в нее. Казалось бы, все на месте: кошелек, деньги, мобильный телефон, маленькая пудреница и несколько тюбиков губной помады. Еще я извлекла из недр сумки два комплекта абсолютно одинаковых ключей.

– Зачем Ветровой носить две связки ключей?

– Возможно, одни ключи принадлежали ее сестре, Полине, – предположила Алина. – А что, если один комплект взять нам?

– Зачем?

– Как зачем! Может, дома найдем какие-то зацепки. Мы же все равно собирались к ней в гости.

– Алина, обстоятельства изменились, – напомнила я.

– Тем более, – настаивала она. – Ты как хочешь, а я возьму одни ключи. Я не останавливаюсь на полпути.

– Да мы даже не встали на него.

– А это что? – не слушая меня, Алины уже вертела в руках две записные книжки. – Похоже, Лиза все держала в двух экземплярах. Одна, правда, старенькая, с пожелтевшими страницами. В ней полно номеров телефонов. Другая книжка еще пахнет типографской краской, и записей в ней кот наплакал.

– И что тут непонятного? Ветрова решила начать жизнь с чистого листа и начала ее с записной книжки.

– А я уже сто лет не пользуюсь записными книжками, – призналась Алина. – У меня все номера телефонов в мобилке.

– А меня есть записная книжка. После того как у меня в первый раз телефон украли, я все номера дублирую в записной книжке. И в новый телефон не успела еще всех перенести – только телефоны самых близких.

– Да? – Алина взяла в руки телефон Ветровой. – И у Лизы мало номеров. Лена, Анна, Бугров, Полина, Сеня, – читала она. – Положи записную книжку в сумку, на досуге сравним с телефонным архивом. – По ее просьбе я бросила книжку в сумку. Алина тем временем нажимала кнопки телефона. – Надо же, Полины уже нет в живых, а телефон ее в памяти.

– Так и Лизы уже нет, – я с сожалением посмотрела на лежавшую на полу Ветрову. – Пойдем, Алина. Вот-вот сюда придет Воронков. Ему не понравится, что мы здесь торчим.

– Сейчас-сейчас, – Алина торопливо переписывала номера из Лизиного телефона. – Еще посмотрю последние звонки. Бугров, Лена, безымянный номер. Сейчас запишем. Остальные номера из памяти стерты. И на том спасибо. Телефончик, пожалуй, надо оставить Воронкову. Пусть разбирается.

Покинув гримерку, мы стали в двух метрах от двери. Из соседнего помещения вышел полный мужчина. Косясь на нас, он постучал к Ветровой.

– Лизок, тебя подвезти? – бархатным баритоном спросил он. По голосу я узнала артиста, игравшего Голохвастова. Не услышав ответа, он потянул дверь на себя.

– Туда нельзя, – резко одернула его Алина. – До прибытия следственной группы вход в помещение строго запрещен.

– До приезда кого? – оторопел артист.

– Совершено преступление. С минуты на минуту сюда прибудет следственная группа.

– А что случилось? Я могу знать?

– Убита Елизавета Ветрова, а вы, собственно, кто?

– Я? Бугров Анатолий Михайлович. Играю с Лизочкой в одном спектакле, – дребезжащим от волнения голосом ответил артист. – Хотел ее домой подвезти. Я часто ее домой подвожу. Мы живем в соседних домах. Я могу идти? – вдруг заторопился он, как будто испугавшись, что сболтнул лишнего.

– Нет. – Я даже сделала жест, чтобы его остановить. «Еще полчаса назад Ветрова была жива. Не исключено, что преступник до сих пор в театре, а значит, все находящиеся в здании попадают под подозрение», – промелькнуло в моей голове. – Вам нужно дождаться приезда полиции.

– Но…

– Без всяких «но», – предупредила Алина. – Да вы не переживайте, скучно не будет. Мы пока с вами побеседуем, зададим пару вопросов.

– А вы из прокуратуры будете?

Не моргнув глазом, Алина солгала:

– Типа того. Итак, Анатолий Михайлович, вы проживаете…

– Улица Челюскинцев, дом семьдесят шесть, квартира восемь, – с готовностью выложил Бугров.

– Телефон…

Он назвал ряд цифр.

– С Ветровой как долго работали? В каких отношениях были?

– Исключительно в дружеских. Я к ней как к дочке относился, – признался Бугров. – Хорошая, светлая девушка была. А как ее убили?

– Анатолий Михайлович, ваша гримерка через стенку? – спросила я. – Слышали что-нибудь подозрительное?

Бугров мотнул головой:

– Да вроде бы нет. Хотя… За стенкой работало радио, негромко, но работало.

– Радио? Для вас это странно? – удивилась Алина.

– На сцене очень устаешь. После спектакля хочется тишины, причем абсолютной. Если честно, я не помню, чтобы Лиза когда-либо включала радио.

– А у вас, в театре, в каждую комнату проведено радио?

– Да, у нас есть радиоузел. Во время спектакля нас приглашают на сцену по радио, когда спектакля нет, то радиоточки замыкают на какую-нибудь развлекательную волну.

– Понятно. Возможно, преступник специально включил радио, чтобы через стенку не было слышно звуков борьбы, – задумчиво пробормотала я. – А вы уверены, что это было радио, а не голоса.

– Я не слышал голосов. Играла музыка.

Из гримерок стали выходить люди. Понимая, что отпускать их нельзя, Алина громко сказала:

– Господа артисты, задержитесь!

Вокруг нас мигом образовалась толпа. Одни с изумлением на нас смотрели, другие интересовались, по какому поводу их остановили.

Алина повторила просьбу-приказ:

– Не расходитесь! Совершено преступление. Убили вашу коллегу. Сейчас прибудет опергруппа, снимет с вас отпечатки пальцев и допросит. Пока опергруппа не приехала, если вам есть что сказать, подходите ко мне.

Тишина стояла такая, что пролети здесь муха, ее жужжание воспринималось бы как рев взлетающего вертолета. Никто не ринулся к нам со своими предположениями.

Через несколько минут артисты ожили. Первый шок прошел. Любопытство взяло вверх.

– Кого убили?

– Лизу Ветрову, – украдкой прошептал Анатолий Михайлович, наклоняясь к дамочке почтенного возраста в кокетливой шляпке с вуалью.

– А как, как убили? Из револьвера?

– Не знаю, Софья Карловна, ничего не знаю.

В конце коридора появился Воронков. Рядом с ним вышагивали молодой парень в джинсах и худощавый мужчина с чемоданчиком в руках. «Наконец-то!», – обрадовалась я.

– Удружили, – проходя мимо нас, буркнул Воронков. Мы успели отойти в сторону, поэтому его слова никто, кроме нас, не услышал. Как же я обиделась тогда, когда до моих ушей донеслось это саркастическое «удружили». А майор будто бы даже не понял, какое оскорбление нам нанес: – Ни о чем вас попросить нельзя, – продолжал он злиться вслух.

– Ну это уже слишком! Не вы ли нас просили приглядеться к Ветровой, войти к ней в доверие, завязать знакомство?

– Только приглядеться!

– Уж не думаете ли вы, что это мы ее шнурком задушили?!

– Ну, – Воронков резко повернулся к нам, – что вы еще откопали? Все следы затоптали?

Я гневно посмотрела на Воронкова. Что за человек?! К нему всем сердцем, а он смотрит на нас, будто на сто процентов уверен, что преступление совершили именно мы.

– Идем, Алина, товарищ майор сам справится, – потянув Алину за рукав, я зашагала к выходу. О найденной записке я даже не заикнулась, хотя и понимала, что этот крошечный клочок бумаги может навести ментов на след.

– Завтра жду вас у себя, – вдогонку закричал Воронков.

– Как же! – огрызнулась я. – Ноги моей у вас не будет!

– А я тебе что говорила? – пыхтела рядом Алина. – Воронков – человек, который добра не помнит. Сколько раз мы ему помогали? Миллион. И ни разу он нас не похвалил. В наш адрес летят одни лишь усмешки и угрозы. И ты его еще защищаешь!

– Уже не защищаю.

Хотя надо заметить, временами Воронков бывает вполне дружелюбным. Случается, что он нас конфетами, тортиками балует. С праздниками регулярно поздравляет. Один раз даже выписал нам благодарность за содействие полиции в поимке опасного преступника. Не знаю, что сегодня с ним случилось. Может, устал? Разбудили?

– Пойдешь к нему завтра? – спросила Алина.

– Еще чего! – обиженно ответила я.

Перед тем как расстаться, я и Алина заехали в кафе и, чтобы снять нервный стресс, выпили по бокалу вина. Ни о спектакле, ни о том, что случилось потом, намеренно разговор не заводили. Тупо пили вино и разглядывали публику.

Дома я появилась ближе к полуночи.

– Что так долго? – поинтересовался Олег. Голос у него был недовольный. Да это и понятно: от официанта мы узнали, что наша команда проиграла и вылетела из чемпионата. А тут еще я где-то задержалась. Значит, есть повод и, главное, объект, на котором можно сорвать свое плохое настроение. – Вам так понравилось, что вы пошли на следующий сеанс? – язвительно спросил муж.

– В театре нет сеансов. Извини, задержалась с Алиной.

– С Алиной? Ну, разумеется, с кем же еще! Позволь угадать? Алина у нас со всеми дружит. После спектакля она затащила тебя за кулисы. Какой-нибудь новоявленный меценат накрыл для артистов «поляну», типа фуршета, ну и вы случайно оказались там.

– В точку! Фуршет в честь покойницы, – беззвучно добавила я. У меня не было желания ссориться. Я взяла халат и пошла в ванную.

Глава 3

Я совсем не удивилась, когда на следующий день через окно увидела, как в «Пилигрим» входит Воронков.

– Явился – не запылился, – пробурчала я.

Чаепитие было безнадежно испорчено. Я отодвинула от себя чашку и стала прислушиваться к происходившему в соседней комнате, чтобы в нужный момент успеть придать лицу оттенок холодного безразличия к незваному гостю. Обида все еще жгла мою душу, и прощать майора я не торопилась.

Воронков поздоровался с Аленой. По голосу нашей секретарши: «Ой, не надо было тратиться, Сергей Петрович. Мы и так вам всегда рады», я поняла, майор вручил ей шоколадку или коробку конфет.

– А вы меня угостите, – нагло предложил искуситель.

– Конечно-конечно, – ответила Алена, шелестя чем-то. – Угощайтесь.

Пауза. Потом Воронков заискивающе спросил:

– Дамы у себя?

Алина поперхнулась и пролила чай на стол.

– Черт!

– Не поминай!

– Его поминай, не поминай – все равно уже на пороге.

С извиняющейся улыбкой на губах в кабинет вплыл Воронков.

– Я тут подумал, чего вам ко мне ехать, если я все равно мимо еду, – не здороваясь, начал он.

– Так уж и мимо, – хмыкнула Алина.

– Марина Владимировна, Алина Николаевна, я, наверное, вчера вас обидел.

– Он еще сомневается! – Алина обменялась со мной взглядом.

Я молча опустила глаза и стала сосредоточенно листать страницы нового глянцевого каталога, присланного в наше туристическое агентство зарубежными партнерами. В эту минуту Воронкова для меня не существовало.

– Ну да, накричал на вас без повода. Вы уж меня простите. Зря я вообще попросил вас о помощи. Дело весьма мутное, неизвестно, что еще выплывет. Было два трупа, а тут еще… – разоткровенничался он.

– Кто еще? – я захлопнула журнал. – Полина, Лиза… Кто третий?

– Мохов, Алексей Мохов, тот, который якобы застрелил Полину.

– И что же с ним?

– Из петли его вытащили.

– Он же в следственном изоляторе должен быть!

– Да, там его и нашли…

– Кто ж его? Или сам?

– Сам, конечно. Как он умудрился пронести с собой шнурок, удивляюсь.

– И удивляться нечему, – воскликнула Алина. – Знаю, что у вас за колючей проволокой творится! За деньги все покупается и продается!

– Знаете? Откуда? Были?

– Типун вам на язык, Сергей Петрович, – побагровела Алина. – Все шутите? А у вас, между прочим, люди мрут как мухи. Преступления надо предупреждать. Трудно было подследственного обыскать? – она начала отчитывать майора как мальчишку. – Конвоиров проверяли, допрашивали? Передачи досматривали? Кто в камеру заходил? С кем общался Мохов перед тем, как повеситься?

– Со мной, – ответил Воронков, с вызовом глядя Алине в глаза. – Со мной общался.

– Тогда понятно, все понятно, – закивала Алина.

– Думаете, я подтолкнул его к самоубийству?

– Заметьте, это вы сами сказали.

Разговор давно перестал походить на душевную беседу. Страсти накалялись. Лицо Воронкова наливалось кровью. Алина распалялась еще больше.

– Вам оказалось мало, что парень с повинной пришел. Что вы еще хотели от него услышать? Признания, что он маньяк? Все, что скопилось у вас нераскрытого за год, решили на него повесить. А что? Все – одним махом! Были «глухари» – и нет «глухарей», а есть почет и уважение. Возможно, даже материально наградят, премию выпишут.

– Ну, знаете! – вскипел Воронков. – Я с самого начала не верил, что Мохов убил Полину Ветрову, даже когда узнал, что он находится на диспансерном учете в психоневрологической клинике. Я его отговаривал не брать на себя чужую вину. Чувствовал, что здесь что-то не так. Хотел даже его на психиатрическую экспертизу отправить.

– Постойте. Он что, псих? – насторожилась я.

– Не то чтобы клинический, – замялся майор, – так, со странностями. В юношеском возрасте пытался покончить с собой, начитался разных книжек о конце света, вот и попал в список лиц, склонных к суициду.

– А почему вы, Сергей Петрович, считаете, что Мохов на фоне помутнения рассудка не мог застрелить Ветрову? – спросила я.

– Я так не считаю. Просто не до конца ему верю. Когда он к нам пришел с повинной, то, кроме того, что застрелил Полину, а пистолет выбросил, ничего толком сказать не мог. Вывезли его на место преступления – он сбивался, терялся в пространстве, не мог назвать марку оружия, калибр. Пистолет – и все. Короче, сплошная путаница. Да и знаком он был, с его слов, с Полиной недели две от силы.

– Зачем тогда вы его в СИЗО засадили?

– А как иначе? Он признался в убийстве, расстрелял человека. Где он, по-вашему, должен быть? Закон есть закон.

– А что говорят родственники Мохова? Вас винят?

– Некому винить. Отца он не помнит. Мать сгинула на просторах России. Мохова бабка воспитала, но и она три года назад умерла.

– Ясно, горевать по Алексею некому.

– Я вот что, – Воронков резко поднялся и, окинув нас неприязненным взглядом, сказал: – Хочу вам сказать спасибо за помощь и попросить прощения за то, что отвлек вас. Занимайтесь своими делами. Еще хочу вас предупредить – никакой самодеятельности. Забудьте все, о чем я вас просил, забудьте и Ветрову, и Мохова. Узнаю, что вы копаете, – берегитесь.

– Испугал, – бросила Алина, дождавшись, когда за Воронковым захлопнется дверь. – Практически на моих глазах убили мою любимую актрису, и я должна оставаться в стороне? Ты как, Марина, со мной?

– С тобой, Алина. Вот только не пойму, с чего нам начать. Убили двух сестер, с интервалом в несколько недель. Смерти эти как-то связаны между собой? Видимо, да. И действительно ли Полину убил Мохов? Во всяком случае, Воронков в этом сомневается. Но с другой стороны, если парень ни при чем, зачем ему в петлю лезть?

– Ты забыла о записке, – Алина вытащила из сумки листок бумаги, скомканный Лизой в предсмертной агонии.

– Да уж, странная записка, если, конечно, она имеет отношение к Лизиной смерти. Прочитай еще раз.

– «Детка, тебя я искал дольше всех. Увы, но и ты не призер».

– Шутка?

– Какая шутка?! Это «черная метка».

– Не факт. Ни о какой угрозе в записке речь не идет. Лизу ведь не предупреждают о смерти? Нет. Это может быть игра: «Три, четыре, пять – я иду тебя искать. Кто не спрятался – я не виноват».

– Хорошая игра!

– Что ты предлагаешь?

– Мне кажется, нам надо как можно больше узнать о девушках, очертить круг их знакомых. И начать надо с Мохова, – предложила Алина.

– Он же мертвый? – удивилась я Алининому выбору.

– Мертвые тоже разговаривают. Да не делай такие глаза! Я не собираюсь с ним входить в паранормальную связь.

– А что ты собираешься?

– Я? Хочу понять: мог Мохов убить Полину или нет. Я это к чему веду, если мог, то у сестер разные убийцы, а если нет, то убийца у девушек один. Пока мне ясно одно, что Мохов Лизу не убивал.

– Разумеется, как бы он из тюрьмы вышел, – хмыкнула я и поторопилась добавить: – Но рассуждаешь ты правильно. Тогда нам одна дорога – в психиатрическую больницу. – Алина с опаской на меня посмотрела. Я продолжила мысль: – Только там нам помогут открыть таинственную душу самоубийцы.

Я поднялась из-за стола и направилась к шкафу за пальто.

– Ты куда? – спросила Алина, слегка удивившись моему пламенному порыву приступить к расследованию в сию же минуту. – Ты знаешь, в какую больницу ехать? В городе не одна психиатрическая больница.

– А вот невропсихиатрический диспансер один, в его архиве хранятся сведения о каждом психе. Там нам подскажут и адрес Мохова, и в какой больнице он лечился.

– Ну ты голова, – оценила меня по достоинству Алина. – Как я сама об этом не догадалась? Я же там справку для ГАИ брала о том, что не состою у них на учете.

– Дали? – пошутила я.

– Конечно! – фыркнула Алина, совсем даже на меня не обидевшись. – Поехали!

Выстояв небольшую очередь, мы заглянули в окошко регистратуры. Чтобы нас не отфутболили сразу – нам не обязаны давать справки о посторонних лицах, – Алина придумала невероятную историю. Как ей только такое в голову пришло?!

– Девушка, у меня проблема. Мой сосед – псих. – Регистраторша округлила на Алину глаза, как будто мы ошиблись адресом и пришли не в психоневрологический диспансер, а в филармонию. – Да-да, самый настоящий псих, ваш клиент. У него весеннее обострение. Мне обязательно надо связаться с его врачом, по-моему, ему пора пройти повторный курс лечения. Я просто боюсь жить с ним по соседству. Ночью песни поет, а под утро залезает в ванную и меня затапливает. Несколько лет назад он пытался покончить с собой. Может, он специально в ванную залазит, чтобы утонуть? А если он газ включит? А если… да мало ли бед может натворить больной человек? В полицию я обращаться не хочу: как бы хуже не было. Одно спасение на вас.

– Фамилия вашего соседа? – пошла нам навстречу регистраторша.

– Алексей Мохов.

Девушка повернулась к компьютеру и стала искать Мохова в картотеке.

– Алексей Мохов. Партизанский проспект, дом пять – ваш адрес?

– Мой, – кивнула Алина.

– Да, он действительно давно лечился.

– Вот видите! А где он лечится?

– Городская психиатрическая больница номер два. Улица Петровского, дом двести пять.

– Огромное спасибо. Сегодня же поеду. Надо человека спасать.

В больницу мы добрались только часа через два. Во-первых, психических больных предусмотрительно лечат на окраине города. А во-вторых, вечные пробки на дорогах помешали Алине ехать быстро.

Здесь также была регистратура – и ни одного человека перед ней. Мне даже показалось, что девушка, сидевшая за окошечком, удивилась нашему появлению в стенах этого лечебного учреждения.

– Слушаю вас.

– Я пришла по поводу брата, Мохова Алексея, – легко соврала Алина. – Он состоит у вас на учете. Мне бы хотелось поговорить с его лечащим врачом. Я могу его видеть?

– А кто у вас лечащий врач?

– Если бы я знала! Лешка говорить не хочет, а мне просто позарез надо с доктором побеседовать. Вы в карточку загляните, там обязательно должна стоять фамилия лечащего врача, – посоветовала Алина.

Барышня лениво поднялась и отправилась к стеллажам искать карточку Мохова. Прошло пять минут, десять, мы устали ждать, наконец она вернулась и вновь плюхнулась на стул перед нами.

– Ваш доктор – Аркадий Иосифович Пурмель. У него как раз сейчас прием. Пятый кабинет. Идите.

– Вот спасибо, – благодарно улыбнулась Алина. – Карточку дайте.

– Не положено. Идите к кабинету. Карточку я сама принесу.

Мы пошли. Перед кабинетом никого не было, но идти к доктору без карточки не имело смысла. Регистраторша появилась лишь через пять минут. Алина высказала ей свои претензии:

– Девушка, а ничего, что мы тут ждем?

– А вы не нервничайте, доктор всех примет, мы работаем до шести, – нагло заявила регистраторша.

Я посмотрела на свои часы. Было без пятнадцати два. Разумеется, доктор нас примет – ему еще четыре часа здесь сидеть.

Мы хотели уже идти в кабинет, но наглая девица остановила нас на входе:

– Подождите, сначала я занесу карточку. – Она прикрыла перед нашими носами дверь, и не было ее еще минут пять. Уже начала закипать и я. Хотела подойти к двери и требовательно в нее постучать, напомнить о нашем присутствии. Наверное, я так бы и сделала, но регистраторша вовремя вышла:– Входите, – разрешила она нам.

За столом сидел розовощекий старичок. Мне показалось, что его только что разбудили. Он смотрел на нас заспанными глазами и откровенно зевал.

– Слушаю вас. Кто из вас больная? – спросил он, подавив очередной зевок.

– Никто, – раздраженно ответила Алина.

– Понимаю, – кивнул доктор. – Значит, вы.

– Я?! С чего вы взяли?

– Расстройства сна, навязчивые мысли, тревога, подавленное состояние или, наоборот, душевное волнение, – принялся перечислять Аркадий Иосифович. – Да вы не волнуйтесь, в наше время каждый второй душевно болен.

– Только не я. Доктор, вы меня не путайте, – остановила его Алина. – Вы в карточку посмотрите. Я пришла проконсультироваться по поводу здоровья брата.

– Ах, брата… Ну да, одна семья, одна наследственность, одни проблемы, – опять закачал головой Пурмель.

– Нет у меня проблем, – заскрежетала зубами Алина.

– Я вижу-вижу. Нет у вас проблем, они у брата. Вы, главное, не нервничайте.

Разговор заходил в тупик.

– Доктор, речь идет вот о чем, – вклинилась в разговор я. – Алексей, – я показала глазами на карточку, – брат вот этой женщины, несколько лет назад он пытался покончить с собой.

Пурмель стал перелистывать карточку.

– Попытка суицида. Было… Лежал у нас, помню, лечился.

– Доктор, мы волнуемся, а не повторит ли он попытку?

– А что, есть предпосылки?

– В общем-то, да, есть, – замялась я. – Безответная любовь, если можно так выразиться. Грустный такой ходит, задумчивый… Молчит…

– Приводите, – пожал плечами Аркадий Иосифович. – Поговорим с вашим братом. Если понадобится лечебный гипноз, проведем, запрет на суицид наложим. У нас новая методика, психологическая кодировка, она многим помогает.

– Спасибо, доктор. Мы еще хотели узнать: если Алексей способен наложить на себя руки, может он другого человека убить? – спросила Алина.

– А ваш брат склонен к агрессии?

– Собственно, это то, о чем бы я хотела у вас узнать. Что в карточке написано? – Алина вытянула шею, пытаясь заглянуть в историю болезни.

Пурмель отпрянул от Алины.

– Видите ли, Алексей – мой двоюродный брат, – сочла нужным объяснить Алина. – Я недавно переехала жить к тетке. От нее узнала, что Алексей пытался покончить с собой. И вот теперь я переживаю: если он болен, то ведь он и меня может… Ну, вы понимаете, о чем я.

– Алексей вполне адекватен в своем поведении. Да и статистика показывает, самоубийцы редко убивают кого-либо.

– Да? Ох, у меня камень с души свалился. То есть, вы абсолютно уверены, что наш Алексей не станет серийным маньяком? – уточнила Алина.

Доктор внимательно на нее посмотрел. Мне показалось, что в сию минуту он больше опасался за психическое состояние души Алины, чем ее мнимого брата.

– Маньяком? Нет, мне он не представлялся таковым, – медленно произнес Аркадий Иосифович.

– Очень хорошо. Значит, мне можно спокойно жить в квартире тетки?

– Думаю, да.

Мы простились и вышли. Я была не удовлетворена разговором. Зря Алина представилась сестрой Мохова. Что мы узнали? Практически ничего. Карточку на руки нам не дали. Доктор ограничился общими фразами: «Психика практически в норме… Статистика показывает…»

– Алина, надо было сказать, что мы из полиции и потребовать конкретного ответа: мог Мохов застрелить свою девушку или нет?

– Сказать, что мы из полиции? Да психиатр бы в тот же момент нас раскусил, и мы бы вообще ничего не узнали. Сославшись на врачебную тайну, он бы молчал как рыба.

– А так мы много узнали? – фыркнула я.

– Да. Алексей не склонен к агрессии, стало быть, Полину не убивал.

– Не факт, – возразила я из вредности. – Убивают не только склонные к агрессии, но и обычные люди.

– Да ладно, в нормальном человеке гвоздем сидит божья заповедь: «Не убий».

– Пожалуй, я с тобой соглашусь, – немного подумав, сказала я. – Воронков тоже не верит в то, что Мохов застрелил Полину. Алина, поехали соседей Алексея поспрашиваем. Хочется знать, каким он вообще человеком был.

– Сама хотела тебе это предложить.

Глава 4

Из психиатрической больницы мы отправились на Партизанский проспект. Рассуждали мы так: скорей всего, соседи знают, по какой причине Мохова посадили в следственный изолятор, а вот то, что его уже нет в живых, вряд ли. Воронков сказал, что в последнее время Алексей жил один. Это родственникам в первую очередь сообщают о том, что подследственный по той или иной причине умер в тюрьме, а перед соседями полиция отчитываться не обязана. Пока патологоанатом разберется, что к чему, пока напишет заключение, не один день пройдет. Следовательно, соседи не будут пенять на пословицу: «О покойнике или хорошее, или ничего», а обрисуют истинный портрет Мохова.

Регистратор из городского психоневрологического диспансера назвала нам только улицу и номер дома. Ну да номер квартиры по большому счету нам и не нужен. Нам главное – люди, а если конкретней, то бабушки, денно и нощно сидящие перед подъездом.

– Рано едем, – посетовала Алина. – Обычно бабья тусовка собирается вечером, а сейчас время дневного показа сериалов.

– А вдруг повезет?

И нам повезло. Только встретили мы не старушек – наверное, Алина была права относительно дневного сериала, – а двух девчонок тинейджеровского возраста.

– Здравствуйте, девочки, – поздоровалась я. – Не подскажите, в какой квартире живет Алексей Мохов?

– Вообще-то в десятой, только его дома нет.

– Нет? – разочарованно протянула я. Девчонки переглянулись. У них явно чесались языки. – Ах, как жалко. Что же мне делать? – трагически спросила я. – Когда будет, не знаете?

– А зачем он вам?

– Понимаете, девочки, Алексей встречается с моей племянницей. Уж не знаю, чем он ее зацепил, только девчонка совсем потеряла из-за него голову. А тут еще он пропал… Вот хочу выяснить, если что случилось – это одно, а если морочит голову…

– Можете успокоить свою племянницу, не морочит он ей голову. В тюрьме он! – выпалила одна из подружек.

– Как в тюрьме? – в один голос деланно удивились мы с Алиной.

– А так! Считайте, вашей племяннице повезло. Алексей сидит в тюрьме за убийство. Он девушку убил. Застрелил, – наперебой затараторили девчонки. – А мы и подумать не могли, что он на такое способен. Странно, что он вашей племяннице понравился.

– Почему странно?

– Да то, что на таких девчонки не западают. Не было у него никакой девушки, а тут сразу две.

– Постойте, он что, еще с одной девушкой встречался?

– Ну да, вроде бы с той, которую убил.

– Как же так? Ну и молодежь пошла.

– Здесь вы ошибаетесь. Леха был несовременный, ну совсем-совсем.

– Погодите, девочки, опишите мне вашего Мохова. Может, я не к тому пришла?

– Скорей всего, что не к тому. Наш Леха был, как бы это лучше выразиться? – девчонка задумалась. Наверное, слов нужных не нашла, поэтому выдала: – Полный отстой. Одевался кое-как. Не знаю, где он такую одежду откапывал. Правда, ему и подсказать было некому. Баба Нина, с которой он жил, умерла, старшая сестра исчезла сразу после выпускного вечера. Других родственников у него не было. Друзей, похоже, тоже. Всегда один ходил. Утром на работу. Часов в восемь с работы.

– А где он работал, не знаете?

– Знаем. Он развозил на мопеде горячие обеды.

– Сам, что ли, готовил? – удивилась Алина.

– Ну вы скажете! – фыркнула вторая девочка. – Кафе «Нептун». Леха там работал в службе доставки. Сзади на багажнике мопеда такой ящик был привязан, а на нем надпись: «Нептун» и номер телефона, по которому можно обед заказать. Когда на работу он ходил в голубом комбинезоне, куда ни шло, а так… Ужас! На что не глянь – слезы наворачиваются. Ботинки, брюки, куртка – все такое допотопное.

– С одеждой разобрались. По одежке встречают, по уму провожают, – напомнила я пословицу. – А как у Леши с умом? – спросила я, про себя сомневаясь, к тем ли обратилась с этим вопросам.

– Трудно сказать. Мне кажется, что с головой у Мохова не все в порядке, – одна из девчонок скроила кислую рожицу.

Вторая ее поддержала:

– Вот-вот. Это еще мягко сказано.

– А в чем это выражается? – попросила уточнить Алина.

Девчонки пожали плечами.

– Да не такой он какой-то. Тихий чересчур, замкнутый, ни с кем не общается. С пацанами нашими не дружит. Вы меня так удивили, когда сказали, что он с вашей племянницей встречается. Хотя, может… – девчонка осеклась. Я поняла, о чем она подумала.

– У меня нормальная племянница.

– Девочки, вот вы удивились, что Алексей встречается с нашей родственницей, – заострила внимание Алина на последней фразе. – А то, что он девушку убил, как вы отнеслись к этому известию?

– О! То вообще! Главное, что никто его ни с какой девушкой не видел. Ни разу.

– Может, он просто не хотел приводить ее сюда, ходил к ней домой.

– Возможно, – неуверенно сказала девчонка.

– А вы поверили в то, что Алексей мог убить человека? – задала я провокационный вопрос. – Как он к окружающим относился? Мог ли нагрубить, полезть с кулаками?

– Угрожал ли обидчикам? – добавила Алина. – Хватался ли за нож? Хвастался ли пистолетом?

Подружек напугал Алинин напор.

– Кто, Леха? – испуганно спросила одна из подружек. – Ну что вы, какой нож? Он крови боится.

– Откуда знаешь?

– Недавно он шел с работы, а в это время Вовка с первого подъезда на велосипеде катался, упал и сильно разбился. Женщины попросили Леху донести Вовку до лавочки, а он, как кровь увидел, в обморок упал. Пришлось «Скорую» и Вовке, и ему вызывать.

– Н-да… – протянула я. Интересный портрет Мохова вырисовывался. – Хорошо, это что касается ножа, а пистолет?

– Пистолет? Наши бабульки очень сомневаются, что Леха убил девушку. Во-первых, где бы он взял пистолет? Купил? На его-то зарплату? Нашел? Пистолеты так на дороге и валяются!

– Верно. А во-вторых?

– А во-вторых, Леха еще при жизни бабы Нины ходил в церковь. Отец Николай живет в соседнем доме. Вам лучше его о Лехе спросить. Он работает в церкви, в той, что за углом. А в-третьих, мы о девушке только от следователя услышали.

– Спасибо, девочки, – поблагодарила я словоохотливых подружек.

Пожалуй, нас можно было поздравить: хоть что-то мы узнали. Переместившись в машину, я предложила:

– Давай поедем в церковь? Только не будем пудрить батюшке мозги. Скажем, что мы частные детективы, расследуем смерть Полины Ветровой.

– Не возражаю, – откликнулась Алина.

Через три минуты мы были на месте. Церквушка больше походила на часовенку. Спрятавшись в тени многоэтажных домов, деревянное строение выглядело сказочным домиком. Однако внутри все было по-настоящему: иконостас, свечи, легкий дымок и запах ладана. Утренняя служба давно закончилась. У окошка, в котором продавали свечи, молодой священник разговаривал с прихожанкой.

Заметив, что мы стоим в сторонке и ждем, они прервали беседу. Женщина стала прощаться с батюшкой:

– Спасибо, отец Николай, я все сделаю так, как вы советуете.

«Стало быть, это и есть отец Николай», – догадалась я.

– Здравствуйте. Вы отец Николай? – смущаясь, начала Алина.

Стояли мы перед ним с непокрытой головой и потому чувствовали себя неловко. Но отец Николай не стал нас поучать и ничем не выразил своего неодобрения нашим внешним видом.

– Да, – кивнул батюшка. – Что привело вас в храм Божий, милые женщины? – спросил он, с интересом нас разглядывая.

– Дело весьма щекотливого характера. Не могли бы мы выйти на улицу?

– Если вы хотите исповедоваться, то лучше в храме.

– Нет, мы пришли сюда, чтобы узнать об одном человеке. Алексей Мохов был прихожанином этой церкви?

– Да. Он часто приходил сюда.

– И, наверное, исповедовался?

– Да, но вынужден вас предупредить, что тайна исповеди на то и тайна, чтобы никому ее не разглашать.

– Мы знаем, отец Николай, но дело чрезвычайной важности. Мы расследуем дело об убийстве одной девушки. В ее смерти подозревают Алексея. Даже не подозревают – полиция почти уверена в его вине. Алексей пришел с повинной, а потом вдруг покончил с собой в камере следственного изолятора.

– Грех какой! – возмутился отец Николай. – Я буду молиться за него.

– Грех, – согласилась с ним я. – Но ведь и оговор тоже грех. Отец Николай, у нас есть сомнения насчет того, что Алексей совершил убийство. Между смертью девушки и явкой с повинной достаточно большой промежуток времени, если Алексей часто ходил в церковь, то он мог… должен был исповедоваться.

Отец Николай погрустнел:

– Алексей не был у меня больше месяца.

– А до этого часто исповедовался? Значит, вы должны были хорошо знать Алексея. Поймите, Алексею вы навредить не сможете. Но, если он не убивал девушку, то убийца до сих пор на свободе. А если убил, а мы будем искать другого убийцу, может пострадать невинный человек. Посоветуйте нам. Искать нам убийцу?

Отец Николай сдался.

– Алексей исповедовался у меня очень давно. Каялся в дурных мыслях, но не в действиях. Ничего такого о том, что, дескать, лишил кого-то жизни, не рассказывал.

– Он мог соврать, утаить? – спросила Алина.

– Церковь должна верить своим прихожанам.

– Мы вас поняли, отец Николай.

Попросив у батюшки благословения, мы вышли из церкви.

– Мохов был на исповеди еще до того, как убили Полину, – подсчитала Алина. – Но отец Николай верит, что Мохов Полину не убивал. Так что, вполне возможно, сестричек порешил один человек.

– Который подговорил Мохова взять вину на себя, – продолжила я Алинину мысль. – Следовательно, человека, совершившего убийство, надо искать в окружении Мохова и сестер Ветровых.

– Ага, связующее звено – Полина.

– Кстати, о Полине. Лиза приписала ей роман с Моховым.

– Это Мохов приписал себе роман с Полиной.

– Да все равно. Как я поняла из разговора с юными соседками Алексея, он успехом у слабого пола не пользовался.

– Может, это только их точка зрения, – засомневалась Алина. – Девчонкам от силы четырнадцать лет. Может, четырнадцатилетним он и не нравился, а девушкам постарше… Давай заедем в кафе «Нептун»? Это рядом. Поговорим с сослуживцами Алексея. Вдруг, по нему все официантки сохли? Заодно и пообедаем.

В этот час мы были единственными посетительницами кафе «Нептун». Казалось бы, время перерыва, цены не кусаются, уютный интерьер – людей должно быть много, увы, поблизости не было ни одного учреждения, сотрудники которого могли бы бегать сюда перекусить.

– Как же вы на плаву держитесь? – полюбопытствовала Алина у официантки, принимавшей у нас заказ.

– Вечером люди есть.

– А днем? Отдыхаете?

– Ну почему? У нас есть служба доставки обедов. Мы многие фирмы обслуживаем. Еще у нас любят заказывать еду для корпоративных вечеринок. Крутимся, – пожала плечами девушка.

– Кстати, о доставке горячих обедов. Кажется, я видела фургончики с надписью «Нептун».

– Мы развозим заказы на мопедах: так быстрее. Было у нас два парня, которые этим занимались, теперь остался один. Заказов не так много – справляемся, – девушка немного смутилась.

Почувствовав, что на нее можно надавить, Алина спросила:

– Ой, а это не о вашем кафе говорят, что якобы один из развозчиков обедов свою невесту застрелил?

– Ой, нет. То есть, да, конечно. Парня забрали в полицию. Но у нас никто не верит, что Алексей мог кого-нибудь убить.

– Чужая душа – потемки.

– Только не его, он ведь верующий. Мне кажется, что полиция специально на него это преступление повесила, поскольку другого крайнего найти не смогла.

– А разве ваш водитель с этой девушкой не встречался? – проявляя осведомленность, продолжала спрашивать Алина.

– Не знаю, как на счет встречался. У нас поговаривают, что Алексей этой девушке привозил на дом еду.

– Вот-вот. Возник роман…

– У кого? У Алексея? – официантка едва удержалась от смеха, но потом вдруг посерьезнела. – Вообще-то я не знаю. Странный он… У нас почти все девушки незамужние, но никто из них Алексея всерьез не воспринимал. Не знаю, – повторила она. – Вроде не такой он, что ли. – «Еще бы, Алексей находился на учете в психдиспансере», – подумала я. – Но я и девушку эту в глаза не видела, – продолжила свою мысль официантка. – Ничего сказать не могу.

В кафе вошла парочка, парень и девушка. Официантка метнула в их сторону взгляд и поинтересовалась у нас:

– Будете еще что-нибудь заказывать? – Услышав от нас отказ, она поспешила к новым посетителям.

Мы пообедали и вышли из кафе. Обычно на сытый желудок думается с трудом: работает пищеварительная система, а не голова. Но именно в тот момент, когда, по идее, должно клонить в сон, меня вдруг осенило:

– Алина, все хором говорят, что Алексей неказистый, странный, чудной. Если Алексей и Полина – два сапога пара, то это одно. А если она такая же красавица, как ее сестрица, то ее роман с Алексеем – это не что иное, как чей-то хитроумный ход. Стрелки перевели на парня и даже уговорили его взять на себя вину. Ключи от квартиры, которую снимала Ветрова, ты не потеряла? Не верю, что мы не найдем у сестер ни одной фотографии.

– Чьей фотографии? Мохова? Секундочку. – Алина бросила меня рядом с машиной, а сама поспешила обратно в кафе.

Ее не было минут десять. Я стояла и недоумевала, что она там забыла. Вернулась Алина, держа в руках несколько листков бумаги.

– Вот личное дело Мохова. А вот его фотография. – Она открепила с первого листа фотографию и протянула ее мне. – В отделе кадров востребовала. Сказала, что из полиции. Поскольку следователь к ним уже приходил – не сегодня, две недели назад, – то мне поверили и личное дело дали. Заодно я спросила, знали ли они, когда брали Мохова на работу развозчиком горячих обедов, что он в некотором роде псих. Если разобраться, то у него и прав не должно быть.

– И что ответили?

– Ответили, что не знали и права у него не спрашивали, поскольку человеку, катающемуся на мопеде, права не нужны.

Я вздохнула – вот она наша гражданская безответственность – и стала рассматривать протянутую мне фотографию Мохова. На меня грустно смотрел худенький паренек с мелкими чертами лица и безжизненными серыми волосами.

– Как тебе он? На убийцу похож?

– Если честно, то не очень. Как-то жидковат.

– Вот и я так думаю. Поехали на квартиру Ветровой. Пороемся в фотографиях. Может, что-нибудь и откопаем?

– Поехали! – поддержала я.

Глава 5

Мы двинулись к центру города. По пути позвонили артисту Бугрову Анатолию Михайловичу, тому, который жил по соседству с Лизой Ветровой и неоднократно подвозил ее до дома, у него узнали адрес. Адрес был неполный. Бугров назвал только номер дома, подъезд и этаж.

– И на том спасибо, – сказала Алина, после того как я пересказала ей разговор с Бугровым. – Двери у всех разные, замки тоже. Сориентируемся по месту.

Двери и впрямь на площадке оказались разные… по цвету. В остальном складывалось такое впечатление, что заказаны они были в одной фирме. Во всяком случае, все замки были стандартные.

– Задача, – пробормотала я.

– Никакая не задача, – фыркнула Алина, стала перед первой дверью и надавила на звонок.

Через секунду нам ответили.

– Кто?

– Подскажите, пожалуйста, в какой квартире живет актриса Елизавета Ветрова?

Из-за двери выглянул остренький носик сухонькой старушки.

– А вы кто будете?

– Мы пришли пригласить Елизавету Ветрову выступить в концерте.

– Не выступит, уходите.

– Почему? Такая капризная? Мы ей хорошо заплатим, – сыграла Алина.

– Да не потому, что капризная, а потому, что ее вчера убили, – зашептала бабка, косясь на дверь, которая была от нас справа. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться – именно за этой дверью жила Ветрова. – Сегодня полиция приходила всех жильцов опрашивала.

– Вот незадача, – протянула Алина.

– Другую артистку найдите, – посоветовала старушка и захлопнула перед нами дверь.

Услышав удаляющиеся шаркающие шаги, Алина достала из сумки связку ключей и вставила один из ключей в замочную скважину. Поворот, щелчок – и дверь легко открылась. Мы вошли в темную прихожую и, не снимая пальто, направились в комнату.

Здесь нас поджидал сюрприз. В центре комнаты стояла пожилая женщина. Более перепуганное лицо, чем у нее, трудно было представить. Если бы у дамы не перехватило дыхание, она бы точно закричала:

– Помогите, убивают!

Опешили и мы. Первое, что мне пришло в голову, – мы вломились в чужую квартиру. Мало ли почему косилась бабка именно на эту дверь. Может, у нее косоглазие и она вообще смотрит только в эту сторону.

– Извините, – залепетала Алина. – Мы, кажется, ошиблись дверью. Наша подруга Лиза Ветрова дала нам ключи, чтобы мы, чтобы мы… – как назло, она никак не могла сообразить, зачем Лизе было давать нам ключи.

– Мы пришли проверить, в порядке ли цветы.

– У меня нет никаких цветов, – ответила женщина.

– У вас, конечно, нет, а у Лизы…

– У Лизы тоже нет, во всяком случае, в этой квартире. Я сейчас вызову полицию, – дрожащим от волнения голосом предупредила нас женщина. Я сразу представила, как сюда врывается бригада полицейских во главе с майором Воронковым. От одной этой мысли меня бросило в жар.

– Не надо никакой полиции, – поторопилась сказать я. – Мы ошиблись дверью.

– Нет, вы не ошиблись дверью, – мотнула головой женщина. – Здесь действительно жила Лиза Ветрова. Я хозяйка квартиры. Я сдавала Лизе жилплощадь. А сегодня мне позвонила соседка, сказала, что мою жиличку убили. Откуда у вас ключи от этой квартиры?

Все стало на свои места. Своим вторжением мы до смерти напугали хозяйку квартиры. Но раз уж мы в нее вломились, и другого шанса у нас не будет здесь побывать, надо идти ва-банк. И мы пошли.

– Лиза убита? – Алина изобразила на лице удивление. – Но мы только вчера с ней виделись перед спектаклем. Она собиралась уехать на несколько дней и попросила нас поливать цветы. Ей вчера подарили шикарную пальму.

– И фикус, – вставила я. – Она должна была забрать растения домой.

– Правда? – спросила хозяйка и с облегчением вздохнула. – Вы не воры и не убийцы?

– Господь с вами! Мы похожи на воровок или убийц?

– Нет… – растерянно протянула она, все еще сомневаясь в нашей благонадежности.

– Вообще-то мы журналистки, – чтобы развеять все сомнения, сказала я. – Мы работаем в отделе светской хроники. Собирались писать статью о восходящей звезде сцены, Елизавете Ветровой. Лиза обещала нас ознакомить с семейными фотографиями. Теперь нам от главного редактора попадет… – с напускной грустью пожаловалась я.

Хозяйка квартиры купилась на мою уловку. Должно быть, особой ценности в фотографиях она не видела:

– Я тут собираю Лизины вещи. Вдруг кто-то из родственников за ними приедет? Часть уже собрала и упаковала. Если хотите, можете посмотреть. В этой коробке Лизины тетради, записные книжки, фотографии.

– Ой, спасибо. Как вас зовут?

– Кира Антоновна.

– Кира Антоновна, а можно мы эту коробку с собой возьмем? Мы все вернем, честное слово.

– Мне-то эта коробка без надобности. Вот только если родственники на похороны приедут и потребуют? Что я им скажу?

– До похорон мы все вернем. А когда похороны, не в курсе?

– Понятия не имею. Хоронить жильцов я не договаривалась. Сейчас я вещи соберу и отнесу в театр, а дальше – меня не касается. Вы коробочку тоже в театр отнесите, а ключики мне отдайте.

– Да-да, конечно, – Алина извлекла из кармана связку. – За коробочку не переживайте. Все вернем.

В принципе, мы могли идти. Уже у двери я спросила:

– Кира Антоновна, а вы Лизину сестру знали?

– Один раз видела. Я живу с дочерью в другом районе. Сюда приезжаю раз в месяц. Вообще-то, когда Лиза смотрела мою квартиру, то сказала, что собирается жить одна. А месяц назад, когда я пришла за квартплатой, мне открыла дверь расфуфыренная девица, представилась сестрой Лизы. Ну, сестру-то на улицу не выкинешь? Разрешила я ей жить, лишь пригрозила: если соседи будут жаловаться – выселю. А потом, видишь, как случилось… Не повезло мне с жиличками. Еще люди будут думать, что у меня плохая квартира.

– А соседи, что говорят? Не беспокоили их сестры?

– Лизу они вообще не слышали. Только видели, как она на работу уходила в пять вечера. Полина тоже вроде не шумела, во всяком случае, компаний в дом не водила.

Как же мне хотелось спросить об Алексее Мохове, но вопрос о нем как-то не вписывался в придуманную нами историю о журналистках и статье в модном журнале. Какое дело нам, журналисткам, пришедшим писать статью об актрисе Ветровой, до парня, которого подозревают в убийстве сестры актрисы? Мы, по идее, и знать о нем не должны. Да и вряд ли Кира Антоновна его видела, ведь живет она не здесь, а в другом районе.

Мы простились с хозяйкой квартиры, еще раз пообещав в обязательном порядке вернуть коробку режиссеру или кому-нибудь из труппы.

Всю дорогу мы терпели, не открывали крышку коробки, а когда в «Пилигриме» ее сняли, несколько разочаровались. Среди тетрадей и конспектов, принадлежавших Полине, в коробке мы нашли афиши и фотографии, на которых была запечатлена Лиза в театральных костюмах. Как говорится, ничего личного. Один театр и никакого намека на ее семью, друзей и ухажеров.

– Интересно, – протянула я, осмотрев весь коробок.

– Что тебе интересно? – спросила Алина.

– Складывается такое впечатление, что из театра Лиза не выходила. Неужели у такой красивой девушки не было друзей, поклонников? Жизнь актрисы, как правило, на виду. Ее фотографируют, с ней хотят познакомиться, приглашают в рестораны. А где снимки прошлых лет? Студенческие фотографии особо памятны, их хранят всю жизнь. Где они?

– Возможно, Лиза студенческие фотографии оставила в родительском доме?

– Зачем родителям ее студенческие фотографии?

– Мне откуда знать? Надо было в гримерке лучше искать. А ты: «Я Воронкову обещала ждать за дверью». Вот теперь и гадай, были фотографии или нет.

– Алина, а что нам мешает наведаться в театр? – осенило меня. – Ветрова делила гримерку с некой Ерохиной А. К ней и пойдем.

– Попросим порыться в Лизином столе? – хмыкнула моя подруга.

– Ну почему? Во-первых, выразим соболезнования театру.

– В лице отдельно взятой актрисы?

– Не придирайся к словам. Поинтересуемся, когда похороны, приедут ли родственники. Кстати, неплохо и с ними побеседовать. Ну и попросим фотографию для некролога, который хотим напечатать в журнале. Надеюсь, Ерохина предоставит нам право полазить в ящике стола Ветровой.

– Ладно, давай попробуем, – одобрила мой план Алина. – Только мне кажется, не надо зацикливаться на одной Лизе. Не забывай, что Полину тоже убили, к тому же первой. Я бы сходила в институт и поговорила с ее подругами, однокурсниками. Если Лиза утверждала, что Полина встречалась с Алексеем Моховым, то его кто-то должен был видеть, причем в обычной одежде, а не в униформе разносчика горячих обедов. Ты бы встречалась с человеком, который не снимает спецодежду?

– Нет, конечно. Черт, хочется сразу рвануть и туда, и туда, – я пожалела о том, что нельзя быть одновременно в двух местах.

– В институт мы уже опоздали, все студенты разбежались, – успокоила меня Алина.

– Тогда поехали в театр.

Я тут же стала укладывать афиши, конспекты и фотографии в коробку.

– Заодно и отдадим коробок, коль Кире Антоновне обещали.

– Не торопись, до спектакля время еще есть, – остановила меня Алина. – Давай составим план, по которому будем действовать.

– А что его составлять? Сегодня идем в театр, а завтра наведаемся в институт. Группа Полины… – я вновь заглянула в коробку и зачитала название группы. – Покажем там фотографию Мохова, возможно, кто-то его видел.

– Марина, знаешь, о чем мы забыли? – неожиданно вспомнила Алина, подтянула к себе сумку и стала в ней рыться. Вытащив из нее блокнот, она продолжила: – Мобильный телефон Ветровой! Список последних звонков. Лена, Бугров, безымянный звонок. Лиза не часто пользовалась телефоном. Бугров – это понятно. Лена? Кто такая Лена? Прежде чем к ней звонить, чтобы не попасть впросак, давай узнаем о ней у Ерохиной. Возможно, она тоже актриса. Безымянный номер, он самый давний, но все равно стоит позвонить, – она достала свой мобильный телефон и стала набирать цифры. – Молчит. Абонент не может принять звонок. Трубка села, телефон выключен? Ладно, попробуем позже, – вздохнула Алина.

– Раз до спектакля время есть, и мы коснулись темы телефонных звонков, давай попробуем позвонить по другим номерам, – я хотела уже достать записную книжку Ветровой, но замешкалась, вспоминая, куда ее положила.

В это время со стороны послышались редкие аплодисменты.

– Браво, браво, браво!

Я сразу поняла, кому принадлежит голос. Естественно, майору Воронкову. Не поворачивая к двери голову, я посмотрела на Алину. Ее взгляд был безнадежно грустным и потерянным.

«Что ж ты, подруга, меня не остановила, не одернула, – подумала я, с укоризной глядя на нее. – И как долго он стоит в проеме? Много ли слышал? Надеюсь, он вошел только что».

– А ведь я предупреждал, просил, убеждал, – монотонно начал Воронков. Мы наперед знали, о чем он скажет, и, скроив на лице непричастность ко всему происходящему, приготовились слушать его заунывную проповедь. – Вот ведь болван! – «О! Это что-то новенькое. Обычно он шерстит нас почем свет, а тут настало время и для самокритики», – мысленно удивилась я. – И зачем я к вам обратился? Видно, бес попутал. Повернуть бы время вспять – прошел бы мимо вашего «Пилигрима». Ну скажите, кто вам Мохов? Кто Полина Ветрова? Кто Елизавета Ветрова? Я запрещаю вам, слышите, запрещаю общаться со свидетелями. Чтоб я вас ни в институте, где училась Полина, ни в театре, где играла Елизавета, не видел. Не про вас это дело, не про вас. Все!

– Вы запрещаете нам ходить в театр? – спросила Алина. – Ну знаете… Это беспредел какой-то! А если я люблю искусство? Оперу, балет, драму…

– Вы прекрасно меня поняли! – заткнул ей рот майор. – Чтоб на панихиде я вас не видел! И вообще, предупреждаю, буду лично заезжать в агентство, звонить ежечасно. Занимайтесь своими туристическими делами. Узнаю, что не выполнили моих настоятельных просьб, пожалеете. Коробочку, которую вы вытурили у квартирной хозяйки, верните, – потребовал он.

Отпираться, говорить, что мы не были на квартире Киры Антоновны, было бесполезно. Скорей всего, мы разминулись с Воронковым на каких-то десять-пятнадцать минут. Не успели мы отъехать, как там появился он. Кира Антоновна без боя сдала нас с потрохами. Догадаться, кто были те женщины, интересующиеся Лизой и Полиной, для Воронкова не составило особого труда.

– Сергей Петрович, возьмите, не нужна она нам, – я подвинула к нему коробку. – Тут все на месте.

– По каким номерам вы собирались звонить?

– По тем, что были в мобильном телефоне. Телефон, заметьте, мы вам оставили.

– А ключики от квартиры, где раздобыли? У покойницы свистнули?

– Сергей Петрович, что за жаргон? – деланно возмутилась Алина. – Вот что значит… не посещать театры. Сами туда не ходите и нам хотите запретить? Того гляди, и мы так начнем выражаться.

Мне показалось, что я слышу, как во рту Воронкова крошатся зубы. Ну да Алина всегда могла вывести из себя любого.

– Я предупредил, – зашипел он.

– А что случится, если мы придем проститься с любимой актрисой?

– Когда вы успели ее так полюбить?

– Если учесть, что она в театре без году неделя, то недавно. Но чтобы человек понравился, абсолютно не нужно присматриваться к нему десять лет. Так что, хотите или не хотите, а проводить Ветрову в последний путь мы придем, – стала в позу Алина.

Воронков развернулся и вышел, хлопнув дверью.

– Что делать будем? – немного придя в себя, спросила я. Мне вдруг стало за нас с Алиной обидно. Если разобраться, кто нам Воронков? Почему он нам диктует, что делать, а что – нет. Мы законопослушные гражданки, сажать нас не за что. Пусть даже не угрожает. А то, что мы в стороне оставаться не хотим, так это нам велит гражданский долг. К тому же мы не останавливаемся на полпути. – Быть скандалу! – вынесла я свой вердикт. – Но и на глаза Воронкову не след показываться.

– Как тебя понять?

– А вот так: конспирация, конспирация и еще раз конспирация.

– Ну ты сказала! – фыркнула Алина.

– Во-первых, в агентстве постоянно кто-то должен быть. Теперь нам нельзя ходить парой. На похороны еще пойдем, а потом будем рыскать по городу по очереди. Послушай, а почему бы нам не привлечь, – я понизила голос до шепота и скосила глаза на дверь, – Алену.

– Алену? – Алина вскинула брови. – Она до смерти боится Воронкова.

– Вот-вот. Ее лучше из агентства на время убрать, иначе, если майор пристанет к ней с расспросами, боюсь, ее сердечко не выдержит.

– Может, ты и права, – сказала Алина и тут же решила: – В институт к сокурсникам Полины пойдет она. Покажет фотографию Мохова, узнает, как студенты относились к Полине. Дружила ли она с кем-то из них? Есть, о чем спрашивать. Алена! – закричала она.

Через секунду дверь приоткрылась и в проеме появилась наша секретарша Алена.

– Звали?

– Звали. Алена, ты готова поработать в интересах социальной справедливости и гражданской демократии? – спросила Алина.

Алина так вычурно выразилась, что и я не сразу поняла, о чем это она. Алена удивленно захлопала ресницами. В полной мере налюбовавшись глупым видом нашей секретарши, Алина добавила:

– С сохранением основного заработка.

– Вы меня в командировку посылаете? В какую-нибудь глубинку? Экстремальный маршрут задумали? – напряглась Алена.

По ее выражению лица, я поняла, что она бы с удовольствием поехала в Испанию, на Сейшельские острова или в Бразилию на карнавал, но, к ее сожалению, в нашем списке путешествий есть сплав на плотах по рекам Сибири, экскурсия на Курильские острова и пеший маршрут по просторам родного края. Возможно, мы еще что-то придумали в этом же духе.

– Нет, ехать никуда не надо. Заходи, садись, – пригласила я девушку. – Дело тебе поручается серьезное, – и я вкратце обрисовала сложившуюся ситуацию. – Завтра пойдешь в наш университет, найдешь группу, в которой училась Полина Ветрова. Постараешься разговорить однокурсников, выяснишь, с кем она чаще всего общалась, покажешь вот эту фотографию, – я выложила перед Аленой фотографию Мохова. – Спросишь, видел ли кто этого парня рядом с Полиной. Вроде все. Придешь в «Пилигрим», доложишь. Все поняла?