Kitobni o'qish: «Коварная рыбка фугу»

Глава 1

«Кто не рискует, тот не пьет шампанское», – спорное утверждение того, что в конце всего – если все правильно, конечно, сделаешь – получишь вознаграждение. Увы, чаще бывает наоборот – сначала авансом шампанское, а потом уже счет. И счет тебе выставит не кто-нибудь, а сама жизнь. А в жизни все может случиться.

Меня зовут Виктория Викторовна. Имя громкое. Победа! Причем двойная – в квадрате! Казалось бы, с таким именем мне должна сопутствовать удача – ничего подобного! Более невезучего человека вы не найдете. Наверное, дело в фамилии. Я Зайцева. Не иначе как Зайцем меня не называют. А заяц, что это за зверь? Маленький, беззащитный, на которого охотятся все кому не лень. А уж о заячьем везении и вспоминать не надо.

Не жизнь, а сплошное страдание – это про меня. Вечно со мной что-то случается: три раза я отставала от поезда, один раз тонула в море, меня из-за болезни выгнали с первого курса юридического факультета, пришлось поступать во второй раз, на этот раз на экономический факультет. И один раз меня угораздило влюбиться в брачного афериста со всеми вытекающими из этого последствиями. Это, если хотите, еще один штрих к моему портрету: доверяю первому встречному.

Я тогда заканчивала пятый курс университета. Тихий весенний вечер, мелкий дождик – и я одинокая под зонтом. А потом как в кино появился он – красивый, как Аполлон, высокий и стройный блондин с голубыми глазами, – нахально влез под мой зонт и попросил проводить его до гостиницы.

Уже через минуту я знала, что парня зовут Артур, он дипломат, в наш город приехал хоронить бабушку – единственного близкого ему человека. Бабушку он похоронил, о продаже квартиры договорился, теперь жил в гостинице в ожидании того, когда покупатели с ним расплатятся.

На полпути Артур передумал идти в гостиницу и предложил проводить меня до дома. Я, дуреха, согласилась и по дороге поведала, что так же, как и он, одинока. Родители мои живут в другом городе. Квартира принадлежит мне. Кстати, она тоже досталась мне от бабушки. Я почему-то сразу решила, что это знак свыше. Слишком много у нас было общего. Он и я – два одиночества, которые судьба столкнула лбами в многолюдном городе. Мы просто должны быть вместе!

Он дарил мне цветы, милые безделушки, возил на романтичные пикники на берег реки. Я чувствовала себя на седьмом небе, не ходила – парила на легких крыльях любви! Мои глаза сверкали от счастья, когда я смотрела на своего любимого, а на щеках алел лихорадочный румянец, когда тот шептал мне на ушко нежные слова. А в голове вместо мозгов болталась сладкая-пресладкая вата!

Уже через неделю Артур сделал мне предложение и позвал в столицу, предупредив, что с жилплощадью напряженка – квартирка маленькая. Ему-то одному достаточно квадратных метров, но нас теперь двое! Я пробовала возражать, мол, в тесноте да не в обиде. Даже озвучила: «С милым и рай в шалаше, если милый атташе». Но Артур слишком серьезно относился к созданию семьи. Он сразу мне заявил, что хочет иметь много детей. Денег, которые он выручит с продажи бабушкиной квартиры, хватит на двухкомнатную, но этого мало – у детей должна быть большая и просторная детская комната. Иначе полноценных личностей не воспитать!

На следующее утро, пребывая в любовном угаре, я побежала в риелторскую контору, продавать свою квартиру. Слава Богу, такие дела быстро не делаются. Спас меня случай. Я решила постирать рубашки Артура. В поисках грязного белья полезла в его сумку, на дне которой наткнулась на паспорт Артура. Моего возлюбленного звали Аркадием! И прописан он был не в столице, а в соседнем областном центре. Еще имел жену и двоих детей.

Проведя расследование, я узнала, что таких, как я, у Артура-Аркадия еще, по меньшей мере, две. Одной даме он представился пластическим хирургом, который намеревается открыть у нас клинику красоты. Другой наплел, что он бизнесмен, приехал выбивать свои миллионы у нечестных компаньонов. Те вроде бы согласились, собирают деньги. Как только он получит нужную сумму, тут же покупает для своей избранницы дом. Дамы его поили, кормили, одевали, оплачивали расходы, наивно полагая, что через время им все вернется сторицей.

Мы расстались. Я молча выставил его чемоданы на лестничную площадку. Три дня я просидела дома, не реагируя на его телефонные звонки и серенады под балконом.

Как я защитила диплом, не помню. Полгода пребывала в глубокой депрессии. За это время мои университетские друзья очень хорошо устроились в жизни. Кто-то сейчас работает в банке, кто-то нашел место в крупной компании с иностранными инвестициями, кто-то организовал свое дело. Я экономистом так и не стала – после долгих месяцев скитаний по отделам кадров мне удалось устроиться бухгалтером в ресторан восточной кухни «Кабуки». Название чисто японское, но здесь готовят не только роллы и суши.

Как правило, мой рабочий день заканчивается в шесть, и мое присутствие в заведении после этого часа совсем необязательно. Сегодня же я осталась исключительно из любопытства. Да и куда торопиться, к кому? Дома меня никто не ждет. После того как я прогнала Артура, на личной жизни был поставлен жирный крест. Как только на горизонте кто-то появлялся, мое подсознание искало в нем сходство с Артуром. С некоторых пор мне не нравятся голубоглазые блондины ростом выше ста восьмидесяти сантиметров. Кстати, к кареглазым брюнетам я тоже весьма придирчива. Наверное, вместе с Артуром ушло и мое доверие к мужчинам. Вот и выходит, что мой распорядок дня укладывается в схему «дом – работа» с перевесом в сторону работы. В свою малогабаритную двушку прихожу лишь затем, чтобы переночевать и переодеться.

Еще с утра у нас ощущалось неестественное оживление и толкотня. Повар и поварята бегали, нервничали. Подсобные рабочие разгружали продукты в немыслимых количествах, таскали ящиками импортное спиртное. Был бы Новый год или Восьмое марта, тогда понятно, но за окном преддверие мая. А на майские праздники принято устраивать пикники. Город пустеет, и наш ресторан на время остается без клиентов. Напрашивается вопрос: зачем «Кабуки» столько скоропортящихся продуктов?

– А что, собственно, у нас происходит? – поинтересовалась я, поймав в коридоре Дмитрия Полянского.

Парень мчался к выходу словно угорелый. Мне и это показалось странным. Обычно он передвигается неторопливо, по-хозяйски.

Дима в нашем заведении личность не последняя. В некотором роде он мой начальник, а еще заместитель директора и сын владельца сети ресторанов восточной кухни. Ко мне он не клеился, поэтому у меня с ним сложились вполне дружеские отношения. Дмитрий совсем не похож на «мальчика-мажора», хотя разгильдяйства в нем хоть отбавляй.

– Вечером в «Кабуки» состоится конкретная пьянка, – поделился секретом мой приятель. – Господин Емельянов свой день рождения празднует! Хочешь посмотреть? Такое зрелище пропустить нельзя!

– Кто такой Емельянов? Чем он знаменит? И зачем мне на него смотреть? – фыркнула я, поскольку никогда не признавала местных авторитетов.

– Вика, ты не знаешь Емельянова?!! – наигранно возмутился Дима.

– Не знаю и не особенно сожалею по этому поводу, – равнодушно ответила я.

– Мне папа рассказывал, – Димка склонился к моему уху, как будто хотел доверить военную тайну. – Егор Кондратьевич сто лет назад работал первым секретарем горкома комсомола. Метил в секретари горкома партии, да только партию вскоре прикрыли. Лихие девяностые встретил во всеоружии. Сама посуди. Связи на всех уровнях. Молодой, пробивной. Хваткий! По миру поездил. Не понаслышке знал о преимуществах загнивающего капитализма перед развитым социализмом. Представлял, к чему надо стремиться и какими путями этого добиваться. Начал с того, что собрал вокруг себя команду мозговитых ребят. Спортсменов не обидел, – заметил Дмитрий. – Понимаешь, для чего? А как приватизация началась, ох уж он развернулся! Скупал все, что можно скупить! Что не нужно потом перепродавал, но задорого. Сколотил капитал – и зажил спокойно.

– Что-то я не слышала о таком бизнесмене Емельянове, – призналась я. – Сбежал, что ли, за бугор?

– Ну сказала! Егор Кондратьевич бизнесом своим руководит умело – через подставных лиц. Что-то на жену записано, что-то на тестя, что-то на тещу, что-то на доверенных лиц. Вроде бы у каждого из его команды имущества по нынешним меркам не так уж и много, а в сумме получается – ого-го!

– Что ж, скромность украшает человека, – вздохнула я. – Ну хорошо, а почему твой скромный Емельянов свой день рождения решил у нас отпраздновать? Мог бы найти заведение и посолиднее. Все-таки наше заведение для среднестатистического клиента.

Кажется, мои слова больно задели Димку. Как это я забыла, что он сын владельца ресторана?

Сердито на меня посмотрев, Полянский-младший произнес:

– Егор Кондратьевич – фанат японской кухни. Будучи секретарем горкома комсомола, он несколько раз был с делегацией в Японии. Там и подсел на японскую диету. Считает ее самой здоровой и изысканной. Поговаривают, что во всех странах, где бывает, всегда заходит в ресторан японской кухни. На мякине его не проведешь – толк в суши знает, потому и выбрал наше заведение, поскольку оно лучшее в городе! – подчеркнул Дима. Выдержав паузу, он продолжил: – Это я говорю не потому, что мой папа – хозяин, а потому, что оно лучшее – и все!

Я не стала спорить. «Кабуки» пользуется успехом у горожан. Причем наше кафе специализируется не только на японской кухне. У нас можно попробовать и китайские блюда, и тайские, и корейские. Я, например, к японским суши и роллам равнодушна, зато китайские пельмени и лапшу обожаю. А еще рыбу в кисло-сладком соусе и ананасы в карамели. А рис с начинкой из сырой рыбы, извините, это не для меня.

«Интересно, все ли гости Емельянова так же трепетно относятся к японской кухне, как он сам? – подумала я. – Или в меню будет что-то менее экзотичное, чем икра летучей рыбы?»

– Дима, а что именинник заказал к столу? – полюбопытствовала я.

– О! Вопрос очень интересный! Гвоздем программы станет фугу! Знаешь такую рыбку?

– Да ладно! Врешь! Фугу можно попробовать, если, конечно, не боязно, только в Японии.

– А деньги на что? Сегодня утром доставили в бидоне несколько экземпляров.

– Дима, не верю!

– Твое дело, – пожал плечами Дмитрий. – А что тебя собственно смущает?

– Все! – вырвалось у меня.

Я в Японии не была, но из книжек знаю, что рыба фугу – самое знаменитое, дорогое и опасное блюдо японской кухни. Эта симпатичная рыбка, в минуту опасности превращающаяся в шар, отличается двумя свойствами. С одной стороны рыба смертельно ядовитая, а с другой – содержит очень полезные лекарственные элементы. Все зависит от дозы. Стоит чуть-чуть перебрать – и ты покойник. Число жертв рыбы фугу перевалило далеко за десяток тысяч.

Еще мне вспомнилось, что эту рыбу умеют готовить только в Японии. Там абы кого к ее приготовлению не подпускают. Повар, прежде чем приступить к ее разделке, должен обязательно получить лицензию. Если клиент умирал от яда рыбы, то повар обязан был сделать себе харакири – такова традиция.

– Кто эту рыбу будет готовить? Кто на себя возьмет такую ответственность?

Естественно, у нас есть шеф-повар. А две недели назад пришла Катя Романова. Девушка недавно окончила технологический факультет института пищевой промышленности. Кстати, специализировалась она как раз на восточной кухне, потому ее к нам и взяли. Уж она-то должна знать, что за эту рыбку несведущему человеку лучше не браться?!

– Вместе с рыбой из Японии прислали повара-консультанта, – поделился новостью Димка. – Сколько это Емельянову стоило, затрудняюсь сказать, но, как говорится, богатые люди – особые люди.

– У нас на кухне японец? – удивилась я. Странно, но сегодня я видела только наших работников.

– Господин Якимото уже прилетел, но он сейчас в гостинице отсыпается. К вечеру будет. Так что, если останешься, увидишь настоящего японца.

Дмитрий меня заинтриговал. Хотелось хоть одним глазком взглянуть на человека, который заказал из Японии рыбу, а к ней в качестве приложения повара. Однако, чтобы не показаться излишне любопытной, я вяло протянула:

– Ну не знаю. Вообще-то я хотела уйти домой пораньше, но, пожалуй, не получится: квартальный отчет на носу, – соврала я. – Придется задержаться, поработать часок-другой. Кстати, а на который час банкет назначен?

– На шесть. Народа приглашено – уйма! Катя с ног сбилась. Нервничает, что могут не успеть. Злится, что не те продукты привезли. Я ее успокаивал, но она меня словно не слышит, – пожаловался Дима, – вся в работе.

Стоило Кате Романовой появиться в «Кабуки», как наш ветреный Димочка потерял покой. Из шалопая и дамского угодника за две недели он превратился в Катину тень.

Катя же пока не говорит ни да ни нет – выражает нейтралитет, опасаясь заводить роман с начальником.

– Она, Василий Иванович и Ванька уже кучу роллов и суши накрутили, – продолжил Дима. – Но этого все равно мало.

– А что еще на столе будет? Рыба фугу не в счет. Надеюсь, гости не настолько много выпьют, чтобы на «слабо» пробовать ядовитую рыбку.

– Вика, по-моему, ты переоцениваешь опасность этой рыбы. Если бы она была настолько ядовита, вряд ли бы была в Японии деликатесом номер «один». Я слышал, что ее там тоннами поедают.

– Там все через одного камикадзе. А что касается того, насколько она ядовита, то ее яд в двадцать пять раз ядовитее яда кураре, – вспомнилось мне. – Кстати, основной компонент «порошка зомби» – высушенная и перемолотая в порошок рыба фугу.

– Ты такая умная. – В Димкиных словах было не столько похвалы, сколько насмешливого недоверия. – Откуда ты все это знаешь?

Мне стало обидно. Всегда считала себя интеллектуалкой: много читаю, смотрю научно-популярные передачи, если что-то не знаю, не ленюсь и заглядываю в энциклопедию. А что еще делать одинокой девушке долгими зимними вечерами? Естественно, я надеялась, что и окружающие меня воспринимают отнюдь не дурочкой. Видно, зря я на это рассчитывала – Дмитрий даже не догадывался о моем багаже знаний.

– Я думала, что о рыбе фугу знают все, – пожала я плечами.

– Нет, я как бы тоже о ней слышал, – счел нужным сказать Дима, – но всегда считал, что то, что рассказывают об этой рыбе, больше выдумки, чем правда

С кухни донесся раздраженный крик.

– Ну и куда нам девать этих монстров? Я постоянно натыкаюсь на эти чертовы бидоны! – орал наш шеф-повар Василий Иванович.

Утром Василий Иванович ненадолго отлучился, но и этого короткого отсутствия хватило, чтобы его подчиненные сбились с темпа. Отсюда эта злость и раздражение.

– Ой, – спохватился Дмитрий, – это по мою душу. Я должен был привезти аквариум.

Гости, прежде чем попробовать рыбу, должны ее увидеть – таково требование именинника.

Димка с озабоченным видом умчался за аквариумом, а я направилась на кухню, чтобы одним глазком взглянуть на рыбу, о которой ходят легенды.

Приготовлением пищи у нас занимается пять человек: два повара, один из них шеф-повар, и три помощника-поваренка. Есть еще Катя Романова. Я уже о ней упоминала. Взяли ее к нам, чтобы она составляла меню, следила за технологией приготовления пищи, а также изыскивала новые рецепты. Василий Иванович готовит отлично, но без фантазии. Его конек – домашняя кухня. Второй повар хорош, как исполнитель. А две недели назад резюме прислала выпускница технологического факультета Романова. Директор решил, что свежая кровь нашему заведению не повредит.

Хотя в Катины служебные обязанности готовка не входит, но сегодня она тоже у рабочего стола. Неделю назад второй повар, Алексей Лобов, попал с аппендицитом в больницу, поэтому Кате пришлось его заменить. Ей и Василию Ивановичу помогают поварята Ванька и Сашка. Третьего помощника повара, Федора, отпустили на свадьбу сестры.

– Ребята, как вы? – робко спросила я, выглядывая из-за двери.

– Как белки в колесе! – не оглядываясь на меня, раздраженно ответила Романова.

– Вы не будете возражать, если я на рыбу посмотрю?

– Было бы на что смотреть! Смотри, только руками не трогай – может за палец тяпнуть, – предупредил меня Василий Иванович. – Вот ведь какая дурь пришла человеку в голову! Рыбу из Японии заказал! Как везли ее, не спрашивай. Я сам ничего не понял.

Рядом с дверью стоял большой молочный бидон с открытой крышкой. Я заглянула, но ничего не увидела. Может, рыбы спали на дне, а может, не захотели показываться мне на глаза.

– Не вижу.

– Да там они. Я их хлебной крошкой кормил, – откликнулся Ванька, первый помощник Василия Ивановича.

Я на цыпочках, чтобы не раздражать Катю и Василия Ивановича, прошла до хлеборезки, взяла горбушку, отщипнула мякиш и кинула в бидон. Со дня стали подниматься пузырьки, и через секунду на поверхности появились четыре рыбьи головы. Может, рыб было и больше, но в узком горлышке бидона больше голов не поместилось бы.

– Симпатичные, – улыбнулась я рыбкам.

Рыбки фугу мне, правда, понравились. Размером с ладонь, с выпуклыми белыми брюшками, с серыми в крапинку спинками и полосатыми хвостиками – они вызывали умиление.

– Их всего шесть, – за меня подсчитал рыб Василий Иванович, – а банкет на двадцать пять человек. Как рыбу будут готовить, а потом делить, не представляю. По-любому на всех не хватит.

– Да лучше бы этих рыб вообще не привозили! – воскликнула Катя, отвлекаясь от нарезки продуктов. – Одной рыбы хватит, чтобы отравить всех гостей! Не соблюдешь технологию приготовления – можешь считать трупы!

– Не ты же рыбу будешь готовить, – огрызнулся ей Василий Иванович.

Катя обижено поджала губы. Чувствовалось, что атмосфера на кухне довольно накаленная. Шеф-повар нервничал из-за того, что он и его подчиненные могут не успеть всё приготовить. Катя переживала за здоровье гостей. А тут еще поваренок Сашка по неосторожности порезал палец – теперь все медленно делает.

– А повара кто-нибудь уже видел? – спросила я, чтобы разрядить атмосферу.

– Екатерина его из гостиницы забирала. Вопросы к ней, – с раздражением бросил Василий Иванович.

– Катя, какой он? – спросила я.

Катя обернулась и недовольно на меня посмотрела, как бы говоря: «Видишь, я занята. Зачем отвлекаешь?»

– Какой-какой… – вместо нее ответил Ванька. – Японческий! На китайца похож. Якимото зовут. Темненький такой, с узенькими глазками. Балаболит на своем языке.

– Ваня, ты же его не видел! – напомнила я.

– Катя видела!

– Катя, а ты с ним на японском языке общалась?

– Общалась? Поздоровалась! На более содержательную беседу у меня словарного запаса не хватило. А что ты здесь делаешь? – неожиданно набросилась на меня Катя. – Дел что ли своих нет?

Понимая, что она оторвалась на мне не со зла, я, ничего не отвечая, вышла за дверь. До своего кабинета я дойти не успела: нос к носу столкнулась с Андреем Михайловичем, директором нашего ресторана.

– Виктория Викторовна, я понимаю, что в круг ваших обязанностей это не входит, но не в службу, а в дружбу помогите украсить зал. – Просьба прозвучала как приказ. – В четыре часа мы попросим наших клиентов освободить зал. Думаю, за два часа успеем выставить столы, сменить скатерти и повесить шарики.

– Именинник заказал шарики? – удивилась я. Судя по всему, Емельянов давно не ребенок, тогда зачем шарики?

– Это я так, к слову. К пяти должны подвезти цветочные композиции. А вы, Виктория Викторовна, поможете их расставить по столам и в зале. Официантам я эту деликатную работу доверить не могу.

– Разумеется, помогу, – пообещала я.

Глава 2

Емельянов появился в «Кабуки» незадолго до шести. Я как раз в это время находилась в зале, расставляла по периметру высокие напольные вазы с цветочными композициями, привезенными из магазина «Флора».

На вид виновнику торжества было лет пятьдесят. Выглядел он превосходно: ухоженное лицо, хорошо скроенный костюм, дорогая обувь. Мужчина, несомненно, следил за собой и, по всей вероятности, являлся завсегдатаем фитнес-клуба или тренажерного зала, потому что такая фигура редко кому дается от природы.

Хозяйским взглядом Егор Кондратьевич окинул интерьер, прошелся вдоль длинного стола, заставленного закусками, задержался у аквариума.

К пяти часам Дима успел съездить в зоомагазин и приобрести там огромный плоский аквариум. Емкость заполнили водой, бросили на дно камушки, аквариумной зелени и выпустили в него рыб, но не всех, а только половину. Две рыбы лениво плавали, обживая территорию. Одной рыбке, похоже, новое жилище пришлось не по вкусу – она обижено надула живот и уткнулась головой в дальний угол аквариума.

– Вам нравится? – поинтересовалась я у Емельянова, имея в виду оформление зала.

– Что? – спросил он, удивленно изогнув одну бровь и всем своим видом показывая, насколько мое присутствие здесь некстати.

Увы, испариться я не могла и, поскольку он переспросил, решила уточнить свой вопрос:

– Наш ресторан вам нравится?

– А… Не знаю… – нехотя протянул он.

Губы его брезгливо скривились, как будто в рот прыснули чем-то горьким. Лицо превратилось в гримасу. Симпатия, возникшая в первые минуты, исчезла в одно мгновение.

«Надо же, заведение ему наше не нравится! Как будто, когда он был секретарем горкома комсомола, рестораны были лучше! – мысленно фыркнула я. – Днем столовка – вечером ресторан. Меню на одной странице помещалось. Из горячих блюд были только котлета по-киевски и резиновая отбивная, на гарнир подавали рис или жареную картошку – всё! Хотите – ешьте, хотите – нет».

Я поправила цветок в вазе и молча зашла за барную стойку, чтобы через служебную дверь выйти из зала. В принципе, поручение Андрея Михайловича я выполнила, то есть букеты расставила. Можно было идти домой, но очень уж хотелось посмотреть на японского повара. До того, как в «Кабуки» привезли цветы, у меня была возможность заглянуть в Интернет и почерпнуть информацию о рыбе фугу.

Если верить суровой статистике, с 1886 по 1976 год в Японии пострадали двенадцать с половиной тысяч человек, семь тысяч из которых умерли. Я также узнала, что яд, находящийся в рыбке, нервно-паралитического действия, в 275 раз токсичнее цианидов, название ему – тетродотоксин. Одной рыбки хватит, чтобы убить тридцать-сорок человек. Яд находится в мышцах, печени, икре, молоках, кишечнике, глазах и в коже рыбы. Менее всего его в спинке. Чем ближе к брюшине, тем больше яда. Самая ядовитая часть рыбы – печень. Кстати, эффективного противоядия от отравления фугу до сих пор не существует.

Однако в микроскопических пропорциях яд фугу считается отличным средством профилактики возрастных болезней и даже, по слухам, лекарством от заболеваний предстательной железы. Поэтому ядовитые плавники фугу (поджаренные на решетке до обугливания) на одну-две минуты опускают в саке. Этот целебный напиток в индивидуально дозированном виде подается перед трапезой клиентам, желающим отведать фугу. Здесь, главное, не переборщить, поскольку долечиваться придется на том свете.

Не смотря на эти пугающие факты, в Японии ежегодно съедается свыше полутора тысяч тонн фугу. И цена ее доходит до 700 долларов за килограмм – недешевая рыбка! Блюдо в ресторане может стоить 1000 долларов. Рыбу фугу едят сырую, из нее готовят суп, или слегка обжаривают. Но это не означает, что после термической обработки она становится менее ядовитой.

Многие спросят, зачем японцу «русская рулетка»? А вот зачем – тетродотоксин в минимальных дозах вызывает наркотическое опьянение: все чувства обостряются, появляется способность видеть, слышать и осязать гораздо больше, чем обычно. Высший пилотаж при приготовлении рыбы фугу – оставить ровно столько яда, сколько необходимо для того, чтобы вызвать у едоков чувство легкой наркотической эйфории. Гурманы, пробовавшие рыбу фугу, утверждают, что по мере употребления этого блюда на едока накатывает парализующая волна: сначала отнимаются ноги, потом руки, после – челюсти. Способность двигаться сохраняют только глаза. Однако через мгновение все оживает в обратном порядке: возвращается дар речи, начинают двигаться руки и ноги. Говорят, что именно ради этого момента «воскрешения» люди идут на смертельный риск. Ну да бог им судья. Я, например, своей жизнью – какая бы она ни была плохая – рисковать не собираюсь.

Надо отметить, если вы решились попробовать фугу, то вправе потребовать у повара лицензию, поскольку тот по японскому законодательству отвечает за вашу жизнь. При этом он не только разделывает рыбу, но и присутствует при ее поглощении, выступая в этот момент в качестве анестезиолога. Проще говоря, он оценивает комплекцию и бдительно следит за состоянием здоровья гостей, не позволяя им съесть больше безопасной для них дозы.

Существует традиция подачи на стол этой рыбки. Кусочки фугу подаются поваром в строго определенном порядке, начиная со спинки – наиболее вкусной и наименее ядовитой. Чем ближе к брюшине, тем яд сильнее.

Мне очень хотелось посмотреть, как японский повар будет разделывать рыбу – хоть одним глазком, – но тот, появившись к пяти часам в ресторане, бесцеремонно выдворил всех с кухни. Василий Иванович попробовал возмутиться, но Андрей Михайлович, чтобы замять конфликт, вслух предположил, что разделка фугу – своего рода японское ноу-хау. Пришлось всем согласиться и выйти. Обидно, что за таинством разделки рыбы мы даже в замочную скважину не могли подсмотреть, потому что наша кухня устроена так, что в центре установлена огромная жарочная плита, а столы для разделки продуктов стоят вдоль стены, и в маленькую щелку их не увидишь. Оставалось ждать второю часть шоу, когда рыбу вынесут гостям.

Я, Катя и Дима заранее облюбовали себе место за барной стойкой. Там находится дверной проем, завешенный низками бамбуковых бус. Гости как на ладони, а нас не видно. Вот туда-то я и направилась после неудачного разговора с Емельяновым.

Я уже зашла за барную стойку, когда за спиной раздался женский голос, громкий и визгливый:

– Егор! Ты здесь?!

У двери стояла женщина – стройная брюнетка с собранными в длинный хвост волосами. Лет ей было, думаю, около сорока. Заметив Емельянова, рассматривающего через аквариумное стекло рыб, она направилась к нему.

– А где Платон? – разговаривала она очень громко. – Сказал, что в половине шестого будет на месте. Сейчас гости придут, а его нет. За что мы ему деньги платим? Я, что ли, буду проверять, все ли в порядке?

Егор Кузьмич поморщился.

«Жена», – догадалась я. Дамочка явно обладала вздорным характером и с мужем не церемонилась.

– Не нервничай, Сима, – скрывая раздражение, отмахнулся от нее Егор Кондратьевич. – Смотри на рыб. Говорят, они успокаивают.

– Да ладно! Вот где вазы для цветов? – Видимо, речь шла о пустых вазах, в которые предполагалось ставить цветы, принесенные гостями. – Где стол для подарков? Почему я не вижу ни одного официанта?

– Ну почему? Ходила тут одна, – лениво доложил жене Емельянов.

– А где сейчас она ходит?

Меня от этих слов передернуло. Это же они обо мне! Емельянов мне не нравился – его жена еще больше.

«Но официанта найти им все же надо, иначе поиском ваз для цветов они напрягут меня, – решила я и шмыгнула за бамбуковую занавеску, чтобы выловить одного из наших парней. – Как пить дать, все наши официанты сейчас находятся на заднем дворе: курят, болтают, набираются сил перед долгим вечером».

Далеко я уйти не успела. По коридору шел Кирилл, один из наших официантов. Его я и направила в зал.

– Ага! Явился! – воскликнула Сима.

Однако слова предназначались не Кириллу. В зале появился полный мужчина в годах, однако жена Емельянова обращалась к нему так, будто тот был мальчишкой:

– Где ты ходишь, Платон?

– Простите, задержался в типографии. Серафима Львовна, вы мне поможете разложить на столе карточки с фамилиями?

– Я? Еще чего! Чем ты вчера слушал? Степанов не должен сидеть рядом с Ермолаевым. У них давняя ссора. Коршуновых отсади подальше от Петровых. Они теперь в разных политических партиях. Аркадий Яковлевич терпеть не может Ларису Дмитриевну, первую сплетницу. Посади их по одну сторону, но на разных концах стола, чтобы они друг друга не видели.

Слушая Серафиму Львовну, у меня промелькнула мысль, что здесь соберутся не друзья виновника торжества, а его враги, злопыхатели и завистники.

– Тетю Егора Кондратьевича посади рядом с Лавровым – он ей не даст скучать. Да не рядом с нами, а в конце стола. У меня от этого Лаврова уши болят, – продолжала напутствовать Платона Сима. Вдруг тон ее резко изменился. Голос стал медово-сладким и бархатно-нежным. – Здравствуйте, Олег Григорьевич! Безумно рады вас видеть, – заворковала она.

К Емельянову слоновьей походкой направлялся толстяк – первый гость. Казалось, Симу он даже не заметил.

– Здорово, дружище. Еще годик накапало? Ну поздравляю. Молодцом выглядишь. Так держать. – Толстяк полез в карман широченного пиджака, достал продолговатый футляр и вручил его Егору Кондратьевичу.

– Спасибо, Олег Григорьевич, – растроганно поблагодарил Емельянов, передавая коробочку жене.

Симочка тут же вскрыла футляр и завизжала от восторга:

– Какая прелесть!

Далее мужчины крепко обнялись, а Сима с кислым выражением лица положила футляр в свою сумочку. Полагаю, в футляре находилась ручка с золотым пером, сотая в арсенале Емельянова.

Гости стали прибывать один за другим. В основном это были солидные мужчины и дамы пенсионного возраста, обвешенные с ног до головы золотом и брильянтами. Я опять поймала себя на мысли, что Емельянову следовало бы заказать банкет в другом ресторане. У нас специфическое заведение. К нам приходят поесть экзотику, а люди старшего поколения, как правило, предпочитает традиционную европейскую кухню. Трудно предположить, что все гости разделяют увлечение Емельянова японскими деликатесами. Мои родители, например, ни за что не станут есть сырую рыбу, даже если им скажут, что ее пять минут назад выловили в море. Любая рыба или мясо, по мнению моей мамы, должна пройти хорошую термическую обработку – только так можно уберечь свой организм от паразитов.

Егору Кондратьевичу дарили громадные букеты цветов, фарфоровые вазы, сервизы, судя по коробкам, и бытовую технику. Думаю, все это у Емельяновых было, однако никто из гостей при мне не сунул имениннику конверт с деньгами. Уж чего-чего, а денег у Егора Кузьмича было с избытком.

В коридоре промелькнул Катин силуэт. Я позвала ее к себе. Мы так увлеклись рассматриванием гостей, что не заметили, как к нам присоединился Дима.

– Ну, как вам гости? – поинтересовался он.

– Солидные тетечки и дядечки, – отметила я. – Соратники по партии?

– В прошлом? Скорей всего, да. Вон тот толстяк владеет швейным комбинатом. Говорит, что костюмы в Германии продает. А та дама – хозяйка птицефабрики. Мужчина, который стоит слева от Емельянова, директор концертного зала. У всех этих людей стартовый капитал – связи.

– Дима, откуда ты всех этих людей знаешь? – удивилась я осведомленности Полянского.

– Ну, вообще-то, мой папа тоже, – замялся Димка, – из этих, из «бывших». В свое время был начальником управления торговли.

– Круто!

– Еще как! Фирменные джинсы, кроссовки «Адидас»… Я из «Артека» годами не вылезал, – с ностальгией в голосе сообщил Дмитрий. При этом он не хвастался, а констатировал факт – с детством ему повезло.

Катя хмыкнула и с затаенной завистью посмотрела на Диму. Мне почему-то стало неловко за Катю. Дима – нормальный парень, и он не виноват, что его родители могли послать сына в «Артек», а у Катиных родителей не было такой возможности.

– А твоего папу Емельянов тоже пригласил на свой день рождения? – спросила я.

– Приглашал, но папа на отдыхе в Карловых Варах.

Я, конечно же, знала, что Димкин отец – владелец сети ресторанов восточной кухни, но видеть его пока мне не доводилось. Петр Максимович настолько хорошо организовал работу своей ресторанной сети и так подобрал кадры, что машина крутилась без его участия. Димку он сунул заместителем директора «Кабуки» потому, что это лучший ресторан в его империи, а еще у нашего Андрея Михайловича не забалуешь. Сын хозяина, не сын хозяина – Андрею Михайловичу все равно, отлынивать от работы он никому не даст. На это и рассчитывал Петр Максимович, зная о том, что его сын – разгильдяй, да еще какой!

Прошло полтора часа. Ничего особенного в зале не происходило. Гости ели, пили и из-за стола не поднимались. Для проведения праздника был приглашен тамада. Тосты сыпались один за другим: за былые заслуги, за нынешние успехи, за здоровье, за семейное счастье и благополучие. Все чинно, достойно и немного скучно. Пили много, а закусывали слабо, наверное, потому что все блюда были исключительно японскими – таково было желание именинника. Суши и роллы особого интереса у приглашенных не вызывали. Собравшийся народ был воспитан на других деликатесах. Увы, на столе не было ни салата оливье, ни селедки под шубой, ни заливного. Соленая семга – только в суши. Кто-то откровенно скучал, ждал, что принесут что-то еще. Кто-то ковырял рис, пытаясь достать начинку из роллов. Была еще одна проблема: многие гости не умели пользоваться палочками, но вилки ножи им никто не предложил. Попросить же приборы они стеснялись. Именинника это забавляло. Похоже, ему даже нравилось, что гости сидят голодные, в то время когда столы ломятся от еды.

– Происходящее напоминает басню «Лиса и журавель». Твой Емельянов издевается над присутствующими, – сказала Катя, повернув к Диме лицо.

– Почему мой? – обиделся Дима, не понимая, чем вызвано Катино раздражение.

Зато я Катю очень даже понимала. Она отпахала целый рабочий день, а уйти, в отличие от меня, не могла. Даже уединиться в своем кабинете ей дали. Чтобы в него попасть, Кате надо было пройти через кухню, а там заперся японец. Единственно, что ей разрешили, так это зайти туда на секундочку, чтобы сменить обувь на более удобную.

– Твой же папочка с ним знаком. Все партийные работники знали друг друга, – пояснила Катя.

– И что с того?! – удивился Катиной агрессивности Дима. – Мой папа со всеми поддерживает хорошие отношения.

Катя поняла нелепость своей придирки, но просить извинения не спешила.

– Все равно, отвратительный тип! Эгоист! Не нравятся старикам суши. Пускай! У нас в меню много традиционных салатов! Они только называются на японский лад. Почему не заказать японское оливье с семгой? Или салат из пекинской капусты с копченой курицей? Уверена, что все бы оценили салат из плавленого сыра, отварной цветной капусты и малосольной семги. Лосось еще можно было бы пожарить или окуня. Нет, на столе только роллы, сашими и маки суши! Замахалась их крутить. Ели бы их – одно, но их же не едят! Обидно за свой невостребованный труд.

– Ничего-ничего, сейчас японец рыбкой гостей побалует, – обнадежил Катю Дима.

И, правда, все к этому шло. Официанты стали менять тарелки, тамада объявил о грядущем кулинарном шоу.

В зал вышел японский повар. Наконец-то удалось его рассмотреть. Это был довольно высокий парень, а я почему-то думала, что все японцы низкорослые. Естественно, он был брюнет с узкими раскосыми глазами. Еще от него исходил стойкий запах рыбы.

Повар нес в руках поднос с множеством маленьких рюмочек, в которых плескалась некая жидкость. Возможно, это был тот самый целебный напиток, в который окунали на несколько секунд плавники рыбы фугу. Как правило, с этого напитка и начинают дегустацию фугу в Японии.

Повар без предисловия вручил каждому из гостей рюмку. Тамада провозгласил тост за здравие именинника – попробуй не выпить! Ничего неподозревающие гости выпили. Видимо, напиток действительно обладал наркотическим действием. Лица гостей просветлели, в один миг пропало напряжение. В первый раз за прошедшие два часа я услышала робкий смех, который скоро перешел в дружный хохот. С какой шутки смеялись гости, я не расслышала. Скорей всего, что многие не понимали, с чего они вообще смеются. Бывает же такое, когда смех одного человека заражает другого.

– Что с ними? – спросил Дима, наблюдая за явной переменой в настроении гостей.

– Саке подействовало, – вздохнула Катя.

– До этого не действовало, а теперь вдруг подействовало?

– Так ведь оно не простое, а с добавочкой, – догадалась Катюша.

– Травку им, что ли, подсыпали? Да ну! – охнул Дима.

– Рыбку в саке окунули, – сказала я.

Напиток гостям понравился, но больше одной рюмки им никто выпить не дал. Да им и этого было достаточно.

Пока гости веселились, повар сходил на кухню за основным блюдом. Сырая рыба была нарезана тонкими пластинками и выложена в форме бабочки – красиво получилось.

– Интересно, кто-нибудь гостям скажет, чем чревата дегустация фугу? – спросила Катя.

– Обязаны сказать, – ответила я. – Вы только представьте, что вам придет в голову, когда неожиданно отнимутся ноги, а потом и руки. А если учесть, что гости в летах, то несколько инфарктов гарантировано. Я бы на месте Емельянова на всякий случай вызвала пару бригад «скорой помощи».

– А еще гробовщика и ритуальных дел мастера? – насмешливо спросил Дима. Похоже, он не разделял моих и Катиных опасений и до сих пор думал, что мы шутим. – Кстати, вы что-то там говорили, если кто-то умрет, то повар обязан сделать себе харакири. Хотелось бы посмотреть.

– Типун тебе на язык, – одернула Диму Катя.

«Если кто-то умрет», – мысленно повторила я за Дмитрием. Странно, но у меня возникло мерзкое предчувствие, что добром этот день рождения не кончится.

Емельянов встал и, привлекая к себе внимание, осторожно постучал ножом по стенке бокала. Гости вмиг замолчали, устремив свои взоры на виновника торжества.

– Господа, хочу поблагодарить вас за то, что почтили меня своим присутствием. Спасибо за пожелания и подарки. Тронут. Пришел мой черед преподнести вам ответный подарок. То, что я хочу вам предложить, вы вряд ли когда-либо пробовали и вряд ли когда-нибудь попробуете. Специально к этому дню был привезен деликатес из Страны Восходящего Солнца. Это то, из-за чего гурманы летят в Японию. Непревзойденная по вкусовым качествам рыба фугу! – выкрикнул Егор Кондратьевич. Кое-кто из присутствующих зааплодировал. Емельянов, благодарно кивнув, продолжил: – Ее еще называют рыбой-собакой, диодонтом и иглобрюхом. Поверьте, вкус этой рыбы вы не забудете никогда. Что скрывать, у нас есть все. Мы плодотворно трудились, нажили капиталы и теперь могли бы почивать на лаврах, радуясь каждому новому дню. Увы, многими это чувство позабыто. Смертельная усталость – вот что заполняет наши души. А еще страх того, что всё, к чему мы стремились и чего достигли, можно потерять. Не бойтесь, друзья. Расправьте плечи! Станьте снова детьми. Радуйтесь сегодняшнему, настоящему. Фугу вернет вам ощущение молодости, поможет родиться заново. Ваша душа воспарит над телом. Вы забудете о своих болезнях, скинете с себя груз житейских проблем. Ваш мозг станет ясным, мысли глубокими, помыслы чистыми. Я предлагаю вам взять по кусочку рыбы с блюда и вкусить поистине ее божественный вкус.

Думаю, что среди гостей было мало людей, которые бы не знали, насколько ядовита рыбка фугу. Но, видно, эйфория от выпитого саке затуманила им головы. Емельянов же словом не обмолвился об опасности таящейся в тонких перламутровых кусочках. В итоге гости приняли предложение вкусить рыбку на «ура» и принялись подзывать к себе официанта.

– Не торопитесь! – остановил их Емельянов. – Возьмите по одному кусочку с блюда, чтобы всем хватило, и мы вместе попробуем рыбу.

Каждый взял по тоненькой пластинке и по команде положил ее в рот.

– А теперь запоминайте свои ощущения, – попросил Емельянов.

Кто-то включил запись, возможно, сам именинник тиснул на проведенную к столу кнопку. В зале зазвучала завораживающая музыка, и тихий голос нараспев произнес:

– Вы окунаетесь в прохладную родниковую воду. У вас немеют ноги, руки. Вы не можете ими пошевелить, сдвинуться с места, встать, уйти, позвать на помощь. Теперь ваша жизнь – это мозг, которому не подчиняется тело. Вы можете вознестись над собой, над своими ошибками и грехами. Вспомните обиды, нанесенные ближним, покайтесь – и вы будете прощены. Только очистившись от грязных помыслов, можно стать счастливым, свободным и заново обрести радость движения.

Смотреть на то, как люди превращаются в каменные изваяния, как в их глазах плещется неподдельный ужас, было интересно и одновременно жутко. Происходящее напоминало игру «Море волнуется – раз, море волнуется – два, море волнуется – три, морская фигура замри». Вот только фигуры были словно под копирку. Люди сидели вплотную друг к другу – только поэтому они не попадали на пол, – их руки висели плетьми, а головы лежали на высоких спинках стульев. Меня не покидала мысль: «А вдруг они не отомрут?»

Прошло несколько минут. Все продолжали сидеть с отрешенными лицами при полной недвижимости. Я не на шутку заволновалась.

– Да что это такое?!

Мне никто не ответил. Катя сама заметно нервничала. Дима, казалось, и вовсе оторопел от происшедшего. С его языка непроизвольно слетело:

– Япона мать!

Я уже хотела выбежать в зал, чтобы удостовериться, все ли живы, но в зале вновь зазвучал голос.

– Пора возвращаться. Ваше тело набирается теплом. Вы можете говорить и двигаться.

Один из гостей тряхнул головой и застонал. Через секунду его поддержал сосед. Очнулась женщина и в буквальном смысле завопила:

– Жива! Я прощена! Я жива! – Сколько же радости было в этом крике!

Постепенно зал наполнился шумом и гамом. Японский повар внимательным взглядом окинул гостей и вышел. Слава богу, харакири ему делать не пришлось. Я облегченно вздохнула – обошлось.

Емельянов с довольным видом наблюдал за происходящим. Мне пришло в голову, что сам он не был в параличе, а только делал вид. Наверное, он ощущал себя вершителем чужих судеб, когда видел в глазах гостей первобытный страх перед смертью, и это доставляло ему определенное удовольствие.

– Все пришли в себя? – спросил он через время, когда гости вдоволь поделились своими ощущениями.

– Все! – недружно и не все ответили гости.

Дольше всех «возвращалась» к жизни Симочка, жена Емельянова. Она продолжала сидеть в той же позе, изредка подергивая плечами. На лице сохранялось растерянное выражение. Возможно, ей достался больший кусок или более ядовитый, или же она притворялась, играя на публику. Во всяком случае, Емельянова почему-то мало волновало состояние жены. Он лишь косо взглянул на нее и тут же отвернулся – куда интересней было вокруг.

Как того и обещал именинник, радость вернулась к гостям. Лица светились от счастья. Некоторые плакали от умиления. Мужчины пожимали друг другу руки. Женщины, все как одна, принялись поправлять макияж.

– Здорово! – воскликнул Дима. – Были моменты, когда я думал, что пора вызывать труповозку. А этот голос? Он как будто с небес доносился. Я сам едва не окаменел.

– Знаешь, Димочка, японцы уверяют, что «тот, кто ест фугу – глупец, но тот, кто не ест – тоже». Умереть от яда фугу – достойная по японским меркам смерть, – поделилась я почерпнутыми из Интернета знаниями, а потом добавила: – но, по-моему, глупо рисковать своей жизнью, а чужой – преступно.

– Не знаю, не знаю, – передернул плечами Дима. – Девчонки, может, по пять капель коньячку, чтобы стресс снять?

– Я на работе, – сухо отреагировала Катя.

– Вика, а ты?

– Нет, Дима, я домой. Впечатлений на сегодняшний день предостаточно. – Для себя я четко решила – рыбу фугу ни на зуб, ни на ползуба. Подобный экстрим не для меня.

Димка убежал к себе, а мы с Катей задержались у двери.

– Жуткое зрелище, правда? По сути, гости Емельянова были подопытными кроликами. Могу представить, какие мысли бродили в их головах. Очень жестокий розыгрыш, если, конечно, выходку Емельянова можно так назвать.

Катя, соглашаясь со мной, кивнула головой.

– Да, смертельный номер.

– Катя, ты специализировалась на восточной кухне. Вам что-нибудь рассказывали о фугу? – поинтересовалась я.

– Рассказывали. Нечто подобное я ожидала увидеть, но лучше бы я не смотрела на этот театр восковых фигур. Я до сих пор под впечатлением, – призналась она.

– Да, я тоже. Кому хорошо сейчас, так это Василию Ивановичу. Он всего этого ужаса не видел. Кстати, я его приглашала присоединиться к нашей компании, но он предпочел игру в домино со своими помощниками.

– И правильно сделал – спать спокойнее будет. Ну что там? Открыли кухню? – поинтересовалась у меня Катя.

– Пошли посмотрим. Вряд ли здесь что-нибудь интересное еще произойдет.

Мы вышли в служебный коридор. Дверь в кухонный блок была уже открыта

– А вот и Василий Иванович! – воскликнула я, увидев в дверном проеме кухни нашего повара.

Василий Иванович сидел за одним столом с японцем и пытался с ним общаться посредством жестов и нескольких английских фраз, которые, думаю, помнил со школы.

Господин Якимото грустно на него смотрел, не понимая, что от него вообще нужно.

– Иванович, отпусти гостя с миром, не мучай, – посоветовала я шеф-повару.

– Вика, я только хотел у него спросить, всю рыбу съели? Молчит как партизан. Я к нему и так и сяк – молчит.

– Лучше чаю предложи гостю, – со смехом предложила я.

Василий Иванович хлопнул себя ладонью по лбу – как это ему самому в голову не пришло, – а потом щелкнул по горлу:

– Может, чаю?

Японец испугано отпрянул от Василия Ивановича. Кажется, он опять не понял собеседника.

Дожидаться развязки я не стала, помахала рукой Василию Ивановичу и пошла к себе за сумкой.

Глава 3

Перед тем как уйти, я решила проститься с Димой и, проходя мимо его кабинета, постучала в дверь. Мне никто не ответил, хотя дверь была не заперта. На то указывала тонкая щель, сквозь которую пробивался луч света.

– Дима, – позвала я. – Дима, ты здесь?

Я набралась наглости и потянула ручку на себя.

На первый взгляд в кабинете никого не было. На столе стояла рюмка и бутылка, на этикетке которой красовались причудливые иероглифы.

«Интересно, а где же Дима?» – спросила я себя.

Наверное, нехорошо заходить в чужой кабинет без спроса, но я все-таки зашла, чтобы рассмотреть этикетку на бутылке – уж больно она была красочная и очень похожая на ту, из которой угощали гостей Емельянова.

До изучения этикетки дело не дошло. Когда я приблизилась к столу, то увидела сначала перевернутый стул, а потом Дмитрия, лежащего с открытыми глазами. Меня испугало то, что он не проявлял никаких признаков жизни. Взгляд мой метнулся к бутылке – она была пуста.

Почему-то на цыпочках я обошла стол. Ступала осторожно, но едва не сбила корзину для бумаг, в которой из-под горы мусора торчало горлышко коньячной бутылки. И эта бутылка была пуста. Когда же он успел? Или коньяк он раньше допил?

Дрожащей рукой я коснулась Димкиной шеи – пульса не было. Глаза смотрели в одну точку. На лице никаких эмоций. Он был еще теплый, но жизни в его теле уже не было.

– Сюда, все ко мне! – завизжала я, осознав происшедшее.

Первой откликнулась Катя. Она появилась в проеме двери и недовольно спросила:

– Что у вас произошло? Зачем орать?

– Дима, он… он… – язык не слушался меня.

– Что он? – переспросила Катя, теряя терпение.

– Лежит…

Из-за Катиной спины вынырнула голова Василия Ивановича. Заметив на столе бутылку с рюмкой, он решил, что Димка напился:

– Маленько выпил мужичок? Так это ничего – бывает. Проспится и будет как новенький.

– Не маленько! Он выпил две бутылки и, кажется, умер, – удалось мне выдавить из себя.

Не поверив, Катя зашла в кабинет. Не дойдя до стола, она наткнулась взглядом на бутылку.

– Откуда это у него? Это же то саке, которым угощали гостей! Это же яд! – ужаснулась она.

– Его можно пить микроскопическими дозами, – вспомнила я. – А он сколько выпил? Сколько было в бутылке?

Никто не знал.

– Может, она и не была полная, – предположил Василий Иванович.

– Да какая разница! Даже две рюмки для человека смертельны. О, боже, – застонала Катя, прислоняясь к стене.

– Может, он еще отойдет? – с надеждой спросила я, вспоминая, как гости Емельянова через некоторое время приходили в себя.

«Мне только показалось! Димка жив! Все гости Емельянова очнулись – очнется и он!» – крутилось у меня в голове. Смущало одно: гостям Емельянова наливали наперстками. Сколько оставалось в бутылке, мы не знали.

Катя так и не решилась приблизиться к безжизненному телу. Она стояла так, будто сама хлебнула саке из этой злосчастной бутылки.

Зато Василий Иванович проявлял бурную деятельность. Он хлопал Дмитрия по щекам, тряс его за плечи, заглядывал в глаза, пытаясь заметить хоть малую искорку жизни. Кажется, он использовал все способы вернуть Дмитрия к жизни – все было без толку.

– Что вы стоите? «Скорую» скорей вызывайте! – услышала я над собой гневный оклик Андрея Михайловича. Прибежав на шум, он мигом оценил ситуацию. – И пусть они подъезжают к служебному входу: банкет еще не закончился, может начаться паника. Нам только этого не хватало.

«Скорую» пришлось вызывать мне со своего мобильного телефона. Катя продолжала находиться в ступоре. Только теперь я поняла, насколько Дмитрий Полянский был ей небезразличен.

Андрей Михайлович немного постоял с нами и, тяжело вздохнув, ушел в свой кабинет – ему предстояло сообщить старшему Полянскому о смерти сына.

И если мы с Катей стояли как вкопанные, то Василий Иванович, напротив, не мог найти себе места. Он ходил по маленькому Димкиному кабинету и, заламывая руки, причитал:

– Такой молодой! Единственный сын, умница, красавец. – Как-то сразу забылось, что Димка был шалопаем из шалопаев. – Опора и надежда отца, радость матери. Как теперь жить?! – спрашивал у нас Василий Иванович и тут же сам отвечал: – Это горе не выплачешь до конца жизни.

Болтливость Василия Ивановича и его мельтешение перед глазами действовали на нервы. Я понимала, что всё это у него на нервной почве, но и остальные не железные. Надо держать себя в руках. Я не сдержалась и прикрикнула на него:

– Не мечитесь! И без вас, Василий Иванович, тошно.

– А что я? Я ему эту бутылку подсунул? – с вызовом спросил он, дыхнув на меня алкогольным запашком. Наверное, ему удалось- таки уговорить японца под чаек выпить рюмочку спиртного.

Вскоре приехали врачи. Диагноз был неутешительный.

– Смерть, вероятнее всего, наступила полчаса назад, – констатировал доктор, поискав на запястье пульс и заглянув в Димкины глаза. – Похоже на сердечный приступ, но полицию вызвать надо. Положено.

– Доктор, он не мог так умереть, – залепетала я. – Вы понимаете, он отравился той штукой, – я жестом указала на бутылку. – Все гости ее пили. У нас сегодня была дегустация рыбы фугу. Существует определенный ритуал подачи этой рыбы: сначала дают хлебнуть саке, в которое окунали плавники рыбы, а потом несут саму рыбу, – пустилась я в объяснения.

– Есть еще жертвы? – перебил меня доктор.

– Нет, все живы. А Дима, он, наверное, выпил больше, чем другие. Может, ему желудок промыть или поставить капельницу?

– Поздно пить боржом, коли почки отказали. Алло, полиция? – доктор решил вызвать сам полицию, не дожидаясь, когда же до нас дойдет, что произошло непоправимое. – Тут ваш клиент остывает. Вы уж поторопитесь. Ресторан «Кабуки». Что с ним? Говорят, водкой отравился.

– Тетродотоксином, – клацая от волнения зубами, по слогам произнесла я.

– Патологоанатом разберется, – смерил меня настороженным взглядом доктор.

Больше я до приезда полиции рта не раскрывала: «Мало ли, подумают: если я так хорошо разбираюсь в ядах, то запросто могла сама отравить Димку».

Вместе со мной замолчали все. Томительная тишина воцарилась в Димкином кабинете. Доктор нетерпеливо поглядывал на часы. Он решил дождаться приезда опергруппы. Катя стояла белее мела, находясь на грани обморока. Еще до приезда скорой я хотела ее вывести в коридор, но она наотрез отказалась. Василий Иванович, может, и хотел что-то сказать, но после того, как я его одернула, замолчал и надолго. Странно, но из зала тоже не доносилось ни звука. У меня было два предположения: или банкет уже закончился, или Андрей Михайлович сообщил Емельянову и его гостям, что в ресторане произошел несчастный случай, и с минуты на минуту сюда прибудет опергруппа. Так или иначе, но шила в мешке не утаишь.

Полиция прибыла довольно скоро.

– Ну и кто покойник? – услышала я за спиной мягкий баритон. Голос был беспечный, я бы даже сказала – веселый.

«Для кого-то это трагедия, а для кого-то работа, может даже, любимая», – с грустью подумала я, оборачиваясь.

За моей спиной стоял блондин приблизительно одного с Димой возраста, худенький, высокий, с презрительным выражением лица.

– Капитан Лукин, – представился присутствующим вошедший.

Мое отношение к блондинам с голубыми глазами известно – ничего кроме антипатии я к нему не почувствовала. Еще меня удивило, что на вид парню не больше двадцати пяти лет, а он уже капитан.

Блондин бесцеремонно меня подвинул, проходя вперед и освобождая дорогу пожилому мужчине и парню в джинсах и в рубашке навыпуск.

– Привет, Денис Александрович, – поздоровался с ним доктор. Очевидно, они давно были знакомы и неоднократно сталкивались при схожих обстоятельствах. – Там! – взглядом он показал за стол. – Я ничего здесь не трогал, кроме покойника, разумеется.

– И на том спасибо. А это кто? – Денис Александрович обвел нас любопытным взглядом.

– Они труп нашли. Утверждают, что парень отравился водкой.

– Она нашла! – Василий Иванович вытолкнул меня вперед.

– Да, – я не стала этого отрицать.

– Хорошо. Все отошли к двери, а еще лучше вышли в коридор. Борис Карлович, – обратился блондин к пожилому мужчине, – вы тут с Вовой поработайте, а мы с девушкой побеседуем. Вы кто?

– Я? Виктория Викторовна Зайцева.

– Виктория Викторовна, где можно поговорить? Кстати, никому не расходиться – я побеседую со всеми. Вова, перепиши всех присутствующих в заведении.

– Давайте пройдем в мой кабинет, – предложила я. – Вот сюда, пожалуйста.

Денис Александрович вел себя бесцеремонно. Он по-хозяйски занял мое место. Мне достался стул, втиснутый в угол между стеной и шкафом.

– Ну, слушаю вас, – сказал он, упершись в меня бесстрастным взглядом, от которого мне стало весьма неуютно. – Рассказывайте.

Рассказ о том, как я нашла Димку, Дениса Александровича не устроил. Что там было рассказывать? Зашла, увидела, заорала.

– Что вы там про водку говорили? – вспомнил он слова доктора. – Какой водкой ваш приятель отравился?

– Саке. Понимаете… – и я выложила ему все, что знаю о саке, которое обычно подают к рыбе фугу, и о самой фугу.

– Если рыба японская, как она к вам попала?

– У нас сегодня банкет в японском стиле. Повар из Японии приглашен. Он рыбу разделывал, он же ее подавал. Мы – я, Дима и Катя – стояли за шторкой, все видели.

– Что видели?

И я рассказала: как люди каменели на глазах, как постепенно выходили из этого состояния, как страшно на все это было смотреть.

– На Диму происходящее произвело такое впечатление, что он пошел снять стресс. Я вот только не понимаю, он хотел выпить коньяка, а напился саке.

– Где он взял бутылку?

– Не знаю, наверное, на кухне.

– Где вы были в этот момент?

– Где? У входа в зал стояла с Катей, мы из-за занавески наблюдали за тем, что творится в зале.

– Где были остальные?

– Этого я не знаю. Андрей Михайлович, директор «Кабуки», скорей всего, находился в своем кабинете. Василий Иванович, это наш шеф-повар, и его помощники, наверное, были в раздевалке для служащих или курили перед черным входом. Не могу точно сказать.

– А почему не на кухне? – удивился Денис Александрович.

– Как только приехал японский повар, нас всех попросили удалиться. Разделка фугу – это своего рода таинство. Чтобы ее разделывать, нужно учиться, получить лицензию, которая больших денег стоит. Кто же будет своими знаниями бесплатно делиться?

– А этот японский повар сейчас здесь, в ресторане?

– Полчаса назад, я его видела с Василием Ивановичем на кухне. Наверное, он до сих пор там.

– Что ж, побеседуем и с ним. Гости могли попасть из зала в служебный блок?

– Нет, мимо нас никто не проходил. Можно, конечно, обойти здание вокруг и зайти со двора. Но кому это нужно?

– Разберемся. А сейчас пригласите-ка этого японца. Сможете?

– Я-то его приглашу, но как вы с ним будете разговаривать? Вы знаете японский? – удивленно спросила я.

Денис Александрович посмотрел на меня так, будто глупее создания, чем я, в жизни не встречал.

– Вы пригласите, а я найду с ним общий язык.

В ответ я пожала плечами, мол, мое дело маленькое, и вышла из кабинета.

К этому времени осмотр Димкиного кабинета был завершен. Тело увезли. Вова, помощник Лукина, заканчивал писать протокол. Борис Карлович, патологоанатом, ждал, когда освободится Денис Александрович, чтобы поделиться с ним своими предположениями относительно смерти Дмитрия.

Глава 4

Якимото я нашла на заднем дворе. Мои соотечественники стояли кружком, обсуждая случившееся. Японец в одиночестве сидел на корточках, подпирая стенку, и наблюдал за двумя жирными котами, затеявшими потасовку рядом с мусорными баками.

– Господин Якимото, – громко позвала я, – вас просят зайти.

Японец повернул ко мне голову и удивленно приподнял брови. Вряд ли он меня понял, поэтому я знаком пригласила его следовать за мной. Кажется, он догадался, что от него хотят, поднялся и поплелся за мной.

Я подвела его к своему кабинету. Уже занесла руку, чтобы постучать, но на секунду замедлила: из-за двери слышались голоса. Разговаривали Денис Александрович и Борис Карлович.

– Говорите, похоже на внезапную остановку сердца? Молодой парень… Как-то не вяжется.

– Вот и я думаю, что покойника отравили. Подождем результаты вскрытия.

– А вот девушка говорила о саке, настоянном на рыбе фугу. – Речь зашла обо мне, и я затаила дыхание. – Борис Карлович, вы что-то слышали об этой рыбе? Жуткие вещи рассказывают. Я верю и не верю.

– Слышал об этой рыбке, читал. Насколько я помню, там отравление в несколько иной форме проявляется.

– Если хотите, можете пообщаться с людьми, испытавшими на себе действие яда рыбы фугу, если это, конечно, не розыгрыш. Они там, в зале.

– А знаете, мне интересно будет с ними побеседовать.

Скрипнул стул. Стоять под дверью не имело смысла. Я приоткрыла дверь и нос к носу столкнулась с Борисом Карловичем.

– Денис Александрович, вы просили привести, – пропуская вперед себя японца, сказала я. – Это господин Якимото.

– Спасибо. Проходите, гражданин Якимото, – тщательно выговаривая каждую букву, пригласил Денис Александрович. – А вы можете идти, – это уже было сказано мне.

– Совсем идти?

– Да, вы свободны. Если понадобитесь, мы вас вызовем в полицию.

Пришлось выйти за дверь, хотя жутко хотелось остаться. Капитан своей самоуверенностью вызывал у меня раздражение и вместе с тем интерес.

«Как он будет разговаривать с Якимото? Неужели японский язык знает? – подумала я. – На английском или немецком каждый из школьной программы пару фраз вспомнит. Но на японском… В нашем городе точно нет школ, в которых бы изучали японский язык».

Ноги не слушались меня, дальше метра от двери я отойти не смогла.

«Я свободна! Он занял мой кабинет и командует! Какая наглость! Я не могу уйти, пока кабинет не освободится. Я должна запереть его, там вся документация», – мысленно оправдывала я свое любопытство.

Я подперла спиной стену и стала прислушиваться к тому, что происходит за дверью в моем кабинете.

– Документы ваши можно посмотреть, гражданин Якимото, – попросил капитан. – Паспорт.

– Паспорт? – впервые услышала я голос японца. Странно, но это слово он произнес практически без акцента.

– Паспорт-паспорт, – повторил Денис Александрович. Пауза длилась с полминуты. Потом я вновь услышала голос капитана: – Ну надо же! Артем Петрович Якимото – уроженец города Владивосток, а выдаете себя за японца. Нехорошо!

– У меня дед японец! – возмутился Якимото. – Правда! В сорок пятом попал в плен. Отсидел лагеря, а потом женился на русской якутке, да так в России и остался. Осел во Владивостоке. Сначала мой отец там родился, потом я. Что вас удивляет? – с вызовом спросил Якимото.

– Но здесь вас представили как японского повара.

– А я и есть японец! Я и есть повар! Пятнадцать лет в ресторане японской кухни работаю.

– Я не о том! Налицо подлог! Вы не гражданин Японии!

– Только в этом? Я мастер высокого класса. Лицом пошел в отца и деда. Да и фамилия у меня не Иванов или Сидоров, а Якимото. А то, что я гражданин России, а не Японии, так это моему работодателю известно. Знаете, сколько будет стоить, если нанять повара моего класса в Японии? Бешеные деньги! А Емельянов не дурак, чтобы такими деньжищами разбрасываться.

– А вот гости думают, что вас сюда прямиком из Страны Восходящего Солнца доставили.

– Пусть думают. Это не вредит здоровью! – зло огрызнулся повар.

– Да вы не волнуйтесь так, – миролюбиво сказал Денис Александрович. – Попейте минеральной водички. Вот стаканчик!

«Он специально предложил, чтобы отпечатки пальцев взять», – промелькнуло у меня в голове. Я, кстати, детективами тоже увлекаюсь и годик на юридическом отучилась.

Видно, Якимото воспользовался предложением – некоторое время в кабинете было тихо. Потом капитан вновь заговорил:

– Кстати, о здоровье. Чем вы гостей потчевали?

– Рыбой.

– Ядовитой?

– Я вас умоляю! Чтобы вы знали, фугу не производит яда в собственном организме: она становится токсичной, поедая ядовитых морских звезд и моллюсков. Если с рождения посадить фугу на неядовитую диету, содержание тетродотоксина в рыбе будет нулевым.

– И вы утверждаете, что именно такой рыбой кормили гостей?

– Да, я сам посоветовал Емельянову заказать неядовитую фугу. Я даже адресок фермы, на которой таких рыб выращивают, дал.

– Ферма в Японии?

– Да нет же, рыбу везли с Дальнего Востока, а не из Японии!

– Тогда чем вызван тот наркотический эффект, который испытали на себе гости гражданина Емельянова?

– Гмм, – поперхнулся Артем. – Саке, которое пили перед рыбой, немного заряжено дурью, но доза минимальная. Плюс звуковое сопровождение, действующее на психику. По всей видимости, очень мощного гипнотизера записали.

Сведения о гипнозе Денис Александрович пропустил мимо ушей. Гипнозом отравить нельзя.

– Значит, все-таки саке? – пробормотал он. – Вот в таких бутылках?

– Бутылка действительно похожая, – не стал отпираться Артем. – Но это как анестезия, не более того!

– Хорошая анестезия, от которой можно и не проснуться, – хмыкнул Денис Александрович.

– Глупости! Даже если стакан выпьешь, ничего не будет. В крайнем случае, голова полдня поболит, – возразил Артем.

– Вот как?! Вы в курсе того, что один человек умер?

– Не зря же вы сюда приехали… – пробормотал Якимото. – Гость?

– Нет, не гость. Заместитель директора ресторана попробовал этот саке и отправился к праотцам.

– Этого не может быть! – категорично воскликнул Артем. – Сам пью, друзей угощаю. Все живы и здоровы! А вашего заместителя директора я не травил – клянусь. Я даже с ним не разговаривал, если хотите знать!

– Хорошо, как тогда к нему попала в руки бутылка саке?

– Понятия не имею! Я ему ее не давал! Он и сам мог взять! Кто ему слово скажет, если он директор ресторана.

– Заместитель директора, – поправил капитан. – Гражданин Якимото, кажется, вы не понимаете, насколько серьезно ваше положение. Спиртное, которое было предназначено для гостей, находилось в кухне?

– Откуда мне знать?! Возможно.

– Вот видите. Этого вы отрицать не можете? А кто входил в кухню во время банкета?

– Не знаю.

– А у меня есть сведения, что на кухне хозяйничали только вы, выставив всех за дверь.

– Ну правильно, я должен был соблюсти таинство приготовления рыбы фугу. Как только я ее разделал, разложил на блюде и вынес в зал, больше дверь уже не закрывал. Зачем? Мне скрывать нечего. С этого момента зайти мог любой.

– Допустим. А что делали вы после того, как вернулись из зала?

– Я вынес во двор внутренности рыб, скормил их кошкам. Ко мне подошел местный повар. Нес какую-то чушь. К сожалению, я не мог ему ответить. – В голосе Артема я услышала нотки смущения.

– Поскольку были в образе? – догадался капитан.

– В общем-то, да. У нас была договоренность с Емельяновым.

– Хорошо. Судя по прописке, вы неместный. К сожалению, я вынужден вас задержать.

– За что?!! – воскликнул Артем.

– Вы подозреваетесь в убийстве гражданина Полянского Дмитрия Петровича. Отпечатки пальцев найдут на бутылке из-под саке – я в этом не сомневаюсь. А это улика – и еще какая!

– Я никого не убивал!!! Повторяю, этим саке невозможно отравиться. Вы не там ищите!

– Разберемся, – раздраженно прикрикнул на Артема Денис Александрович, ему не понравилось, что тот так активно ему возражает.

«На парня хотят повесить убийство, – догадалась я. – Если он говорит правду, его можно обвинить лишь в том, что он оставил бутылку без присмотра. Он же не знал, что Димка зайдет на кухню и возьмет бутылку. По большому счету Димка сам виноват: пьет что ни попадя».

– Вот вы говорите, что это саке вызывает легкое наркотическое опьянение. Какая именно доза вызывает легкое опьянение? – поинтересовался капитан.

– Послушайте. Я вспомнил: у меня на кухне была только одна бутылка саке. Та, что с дурью. Остальное спиртное унесли к бармену. Из своей бутылки я разлил гостям по пятнадцать миллилитров – так положено. Использовал я саке всё – до последней капли. Где ваш Полянский взял вашу бутылку, не знаю. Спросите у бармена и официантов.

«Дима ушел от нас с пустыми руками, – вспомнилось мне. – Значит, ту злосчастную бутылку он мог взять только на кухне».

– Что вы сделали с той бутылкой, из которой наливали гостям?

– Выбросил в мусорный бак.

– Проверим. Как бы то ни было, но результаты следственной комиссии вы подождете в камере.

Скрипнул стул. Я услышала шаги, приближающие к двери, и отпрянула от нее. Спрятаться можно было лишь в кладовой, где у нас хранятся старые кастрюли, сковородки, веники и разный хлам, который и не используют, и выбросить жалко. Дверь в кладовку обычно открыта. Если погода плохая, персонал использует это помещение в качестве курилки.

– Володя, – выкрикнул в коридор Денис Александрович. – Забираем этого и везем в следственный изолятор.

«Попал парень в переделку, – подумала я об Якимото. – Если он утверждает, что этим саке отравиться нельзя, тогда от чего умер Дима? Что там патологоанатом говорил о внезапной остановке сердца? А если в саке была отрава? Не легкая дурь, которой одурманили гостей, а настоящий яд? Если экспертиза покажет, что Дима был отравлен, и на бутылке не найдут отпечатки пальцев японского повара, то убийцу начнут искать среди нас. Якимото – человек приезжий. Диму он не знал и, естественно, претензий к нему не имел. А кто тогда имел? Кому было нужно избавиться от Димы?»

Глава 5

Повара Якимото увезли в следственный изолятор. Я решила пока не выходить из кладовки: тонкая перегородка позволяла расслышать всё без помех, о чем говорили в моем кабинете.

Первым делом капитан распорядился принести все выброшенные в мусорный бак бутылки. Одну действительно нашли в баке. Возможно, это ее выбросил Якимото. Ее тут же отправили на экспертизу. Бутылки из-под саке, которое разливали в зале, официанты не успели отнести на помойку. Посуда так и стояли на полу, за барной стойкой.

После того как выяснили, сколько пустых бутылок выбросили и сколько осталось, на беседу вызвали Василия Ивановича. Долго он у капитана не задержался. Денис Александрович, уверенный в том, что убийца уже найден, лишь вскользь спросил, чем наш повар занимался в указанный промежуток времени. Получалось, что с момента выноса рыбы в зал и до того момента, когда я нашла мертвого Дмитрия, Василий Иванович был у всех на виду. Сначала он курил со своими помощниками, потом резался с ними в домино на ящиках рядом с черным входом – это подтвердить могли многие. Вернулся на кухню он вместе с японцем уже после того, как тот вынес мусор.

– Покойник имел привычку злоупотреблять спиртными напитками? – как бы между прочим спросил Денис Александрович.

– Димка? Мог, конечно, выпить, но самую малость. Предпочтение отдавал дорогим винам. Из крепких напитков мог выпить коньяк. Лично я считаю, что лучше водки ничего нет.

«Да, Василий Иванович на слабоалкогольные напитки не разменивается. И на счет одной водки лукавит. Может и ром, и виски, и текилу хлебнуть, причисляя их к разряду водок», – вспомнилось мне.

– Ладно, идите, – отпустил его с миром Денис Александрович.

Для беседы пригласили Катю. Лица я ее видеть не могла, но по тому, как она говорила, было понятно, что девушка все еще не может в себя прийти. Голос дрожал, временами переходил во всхлипывание, наверное, она часто прикладывала к глазам платок. Я это определила по паузам, которые сопутствовали всхлипам.

– Где вы были в тот момент, когда ваша подруга нашла мертвого Полянского? – спросил Денис Александрович.

– Вика? Я была в своем кабинете. Мне наконец-то дали туда пройти.

– Не понял.

– Видите ли, чтобы попасть в мой кабинет, нужно пройти через кухню, в которой заперся японец.

– Понятно. Что вы делали до этого?

– Мы – я, Дима и Вика – наблюдали за гостями, стояли за занавеской у служебного входа. Димка ушел чуть раньше. Я и Вика еще немного постояли. Потом я пошла в свой кабинет, Вика – в свой. Ее кабинет находится рядом с Диминым кабинетом. Наверное, дверь была открыта. Вика подумала, что Диме плохо и стала звать на помощь. Я прибежала одновременно с Василием Ивановичем, увидела бутылку и все поняла.

– Уточните, что вы поняли?

– Что? Мы же видели, что в зале творилось. Гостям дали выпить совсем чуть-чуть. Наверное, Дима тоже захотел попробовать из любопытства, – высказала свою версию Катя. Немного помолчав, она добавила: – Не рассчитал, плеснул больше – и вот вам результат.

– Странно, – задумчиво произнес Денис Александрович.

– Что странно?

– Вы говорили, что Дмитрий видел, что творилось с гостями. Зачем тогда проводить столь опасный эксперимент?

«Странно, что мне этого в голову не пришло, – вдогонку подумала я. – Может, у Димки были причины свести счеты с жизнью? Господи, ну какие такие причины? – тут же отогнала я от себя эту мысль. – Преуспевающий молодой человек. Единственный сын более чем обеспеченных родителей. Неразделенная любовь к Кате? Чепуха! По тому, как она сейчас убивается, можно предположить, что Дима ей был небезразличен, и очень скоро она сказала бы ему «да». Дима должен был это понимать!»

– Дима вообще был рисковым парнем, – услышала я неуверенный голос Кати. – Я, к сожалению, знала его не так долго – чуть больше двух недель, – но, с его слов, он и в горы ходил, и в море с аквалангом нырял. Но сегодняшняя его выходка – это просто глупость. Я не могу ее объяснить.

«Как раз глупостью и можно все объяснить, – мысленно не согласилась я с ней. – Диме увиденного оказалось мало. Решил на своей шкуре проверить, как оно быть парализованным. Что тогда получается? Если в бутылке и в Димкиной крови обнаружат тетродотоксин, то виноват, безусловно, Якимото, пусть даже косвенно. Убийство по неосторожности – есть такая статья в уголовном кодексе. Однако не все так однозначно. Что если японец говорит правду? Бутылка с добавкой была одна. Да и патологоанатом подозревает, что Диму отравили не тетродотоксином. Что тогда получается? Хотели убить именно Диму? Но кому, кому он мог перейти дорогу? – пробормотала я. – Ни на чье место он не претендовал. На директора явно не тянул. Его папа, Петр Максимович, это прекрасно понимал, да и Андрея Михайловича он никогда бы не уволил. Более того, Андрей Михайлович хоть изредка и бурчал на Димку, но относился к нему по-отечески. Может, конкуренты решили таким образом за что-то отомстить Петру Максимовичу? Нет, сейчас не девяностый год – все разногласия решаются мирным путем».

Пока я размышляла, Денис Александрович вызвал к себе Андрея Михайловича. Вопросы были те же, что и к Кате, и к Василию Ивановичу.

Но вопрос, где он был в указанном промежутке времени, Андрей Михайлович ответил, что находился в своем кабинете. Я и Катя, если бы у нас об этом спросили, могли бы подтвердить – кабинет директора расположен в трех метрах от того места, где стояли мы. Я не видела, чтобы наш директор куда-либо выходил.

Потом капитан стал спрашивать о том, насколько хорошо идет бизнес у Димкиного отца, нет ли вражды между конкурентами, и не переходил ли Петр Максимович кому-то дорогу. Очевидно, версию относительно мести со стороны конкурентов Полянского Денис Александрович, в отличие от меня, решил со счетов не сбрасывать.

«Может, он и прав. Если проверять, то всё и всех», – мысленно согласилась я с Лукиным.

– Вы думаете, что смерть сына – месть отцу? Ну что вы! Петр Максимович – человек жесткий, но справедливый. И всегда мог пойти на компромисс. К тому же сейчас не время девяностых – договариваться научились, – напомнил Андрей Михайлович.

Замечание Андрея Михайловича Денис Александрович пропустил мимо ушей.

– Вы уже сообщили отцу о смерти сына?

– Да, Петр Максимович с женой вылетит домой первым рейсом.

– Еще один вопрос. У вас сегодня спецобслуживание. Вы знаете юбиляра?

– Лично я с ним не знаком, но мой шеф его хорошо знает. В былые времена они часто пересекались по долгу службы.

– Что вы имеете в виду?

– Емельянов, сегодняшний именинник, и Петр Максимович были при власти. Петр Максимович работал начальником управления торговли, а Емельянов – комсомольским вожаком. Возможно, поэтому день рождение справляли именно здесь. Многие бывшие соратники Петра Максимовича выбирают заведения нашей сети. У нас изысканная кухня на любой вкус, демократичные цены, обслуживание на высшем уровне, – стал хвалиться Андрей Михайлович.

Денис Александрович его одернул:

– Давайте сейчас об этом не будем. По части бизнеса Емельянов с отцом Дмитрия Полянского пересекались?

– Я не знаю, – замялся Андрей Михайлович, – может, когда-то… Но сейчас вряд ли. Емельянов – не ресторатор.

«Глупо Емельянову праздновать свой день рождения у конкурентов, – проанализировала я слова Андрея Михайловича. – Это раз! Два – если бы между Емельянов и Полянским был конфликт, то стал бы Егор Кондратьевич так подставляться? Итак, что мы имеем? Посторонних в служебных помещениях не было. Одно из двух: или Димка сам принял яд, или его отравил кто-то из своих».

От последнего предположения у меня пробежал мороз по коже. Димка ладил со всеми. Кому понадобилось его убивать и, главное, зачем – представить было трудно.

Некоторое время за стенкой молчали. Потом я вновь услышала голос капитана:

– Идите. Понадобитесь, мы вас вызовем.

У Дениса Александровича что-то не складывалось – раздражение слышалось в каждом его слове.

Минут пять в кабинете было тихо. Я уже подумывала выйти из своего укрытия, но из-за стены раздалась телефонная трель. Лукин ответил:

– Да, Вова. – Некоторое время он слушал, потом вновь заговорил: – Так веди его сюда!

Коридор наполнился криками.

– Это безобразие! – по голосу я узнала Емельянова. – Вы мне праздник сорвали! Вы знаете, кто там в зале сидит?!

– Такие уважаемые люди, а вы нас перед ними опозорили, – вторила мужу Симочка. – Мы этого так не оставим!

– Я вам в который раз объясняю, граждане, в ресторане убит человек, – сдерживая эмоции, ответил Владимир, помощник Лукина.

– Какое нам дело до этого человека?! – выкрикнула Сима. – Я хочу домой! Гости тоже хотят уйти! Вы не имеете права нас задерживать!

– Все находящиеся в ресторане не могут просто так уйти. У вас возьмут анкетные данные, следователь задаст вам несколько вопросов и отпустит.

Троица протиснулась в мой кабинет.

– Вы ответственный за все это безобразие? – рявкнул на Лукина Емельянов. – Ваша фамилия?

– Лукин Денис Александрович, – ничуть не испугавшись, представился капитан. – Гражданка, присядьте. А вам придется постоять. На всех стульев нет.

Бесцеремонное поведение капитана еще больше разозлило Емельянова.

– Да что вы себе позволяете?! Я сейчас же звоню генералу Кузьмину!

Лукин никак не отреагировал на это заявление.

– Алло, Виктор Иванович? – демонстративно громко спросил Егор Кондратьевич. – Это Емельянов Егор Кондратьевич. Как дела? Здоровье не подводит? Супруга, дети? Все в порядке? Я вот почему звоню – недоразумение вышло. Нахожусь сейчас в ресторане «Кабуки». Что-то там случилось с их работником: то ли умер, то ли его убили. Нам не говорят. Хотел уйти, а меня не выпускают. Что за произвол?! Вы меня знаете много лет – меня можно заподозрить в убийстве? И я о том же! – Судя по всему, генерал спросил, кто осмелился задержать такую важную персону. Емельянов тут же ответил: – Капитан Лукин в вашем подчинении? Не помните? Хорошо, передаю ему трубку. Спасибо, всего вам доброго, – радостным голосом попрощался Егор Кондратьевич с генералом.

Много бы я отдала, чтобы посмотреть с каким лицом Емельянов передавал трубку Лукину. Он был весьма доволен тем, что нажаловался генералу на капитана, посмевшего испортить ему праздник.

– Капитан Лукин слушает, – отрапортовал Денис Александрович. – Нет, дело не пустяшное, товарищ генерал. Убит Дмитрий Полянский, сын владельца ресторанной сети.

– Кто убит? – растерянно переспросил Емельянов, прислушиваясь к телефонному разговору.

– Налицо отравление ядом экзотической рыбы, которую свидетель Емельянов заказывал к столу.

– Не была она ядовитой! – поспешил заверить следователя Егор Кондратьевич. – Это был розыгрыш! Розыгрыш! А, правда, что сына Петра Максимовича убили? Это меняет дело. Ну если бы я знал… Нам ведь ничего не сказали: кто, что, за что… – интонация, с какой он сейчас говорил, резко изменилась. В голосе не было ни прежнего возмущения, ни заносчивости, присущей сильным мира сего. Я слышала нотки растерянности и боязни того, что в гибели Димы могут обвинить его, Егора Кондратьевича.

– Разрешите побеседовать со свидетелями? – продолжал разговаривать с генералом Лукин. – Слушаюсь, товарищ генерал. Успокойтесь, граждане, – сменив гнев на милость, обратился он к Емельяновым. – Долго я вас не задержу. Понимаю, время позднее, все устали.

– Да черт с ней, усталостью, когда здесь такое творится, – искренне расстроился Егор Кондратьевич. – Вы не пошутили на счет сына Полянского?

– Какие уж тут шутки?

– Горе какое!

– Егор Кондратьевич, расскажите, как вам пришла в голову идея устроить вечеринку в японском стиле? И как вы вышли на повара Якимото?

– Вы знаете, у меня с юности проблемы с желудком, – издалека начал Егор Кондратьевич. – То нельзя, этого нельзя, а японская кухня натуральная. Если не приправлять ее васаби и другими острыми соусами, то я бы даже сказал, что диетическая. Когда по партийной линии был в командировке в Японии, понял, что суши – это мое. Ни желудок от них не болит, ни печенка, ни селезенка. Я и семью свою на суши подсадил, и близких друзей. Где бы ни был, всегда захожу в японский ресторанчик. А тут месяц назад был по делам на Дальнем Востоке, зашел в ресторан, смотрю в меню – а там рыба фугу. В Японии я ее попробовать не рискнул, поскольку знал, чем дегустация может закончиться. Думаю: «Что это? Подвох или повар – дурак?» Заказал блюдо – цена, надо сказать, кусалась, – а потом вызвал повара. Предложил ему самому попробовать. Он один кусок съел, затем второй, на третий смотрит. «Ага, брат, никакая это не фугу! От настоящей фугу ты бы давно скопытился. Деньги за блюдо вы мне вернете. А теперь признавайся, какую рыбу за фугу выдаешь?» Он ничуть не смутился: «Фугу настоящая, только выращенная в неволе. Почему она становится ядовитой? Потому что ест ядовитых моллюсков. А эту рыбу кормят всем, чем обычно кормят карпов. Смело кушайте – не отравитесь. Вкус отменный, а последствий никаких». «Хорошо, тогда почему она такая дорогая?» – спросил я. «Да потому, что вы не знаете, что она неядовитая. Ваш организм вырабатывает адреналин. Руки и ноги немеют, язык присыхает к небу. Разве не к этому вы стремитесь?» Я вынужден был согласиться: за впечатления надо платить. Тогда-то мне и пришла в голову идея разыграть гостей. Каждый год у меня на дне рождения собирается толпа народа. Кто-то искренне меня любит и уважает – большая часть завидует и ждет не дождется, когда я уйду в мир иной.

– Зачем тогда врагов приглашаете на свой день рождения? Поздравления, тосты – все неискреннее. Зачем? – удивился капитан.

– Так принято. Мир бизнеса – это волчья стая. Вожак должен быть сильным и богатым, иначе стая его загрызет. Вот я и решил немного проучить соплеменников. Кажется, мне это удалось. Про рыбу фугу знают все. Знают, насколько она опасна. И в то же время никто из собравшихся гостей не посмел бы мне отказать ее отведать.

– Это несправедливо, хотя бы по отношению к вашим близким и тем немногим друзьям, которые вас искренне любят.

– Те немногие, как вы правильно выразились, были предупреждены. Они мне подыгрывали. В целом же все выглядело натурально. Повар-японец, рыба-фугу, саке с дурью – шоу точь-в-точь как в дорогом японском ресторане. Ну немного подстраховался и заранее записал на пленку голос гипнотизера. Как говорится, кашу маслом не испортишь. Кстати, Дмитрий знал, что это всего лишь шоу.

– Он знал, что саке с дурью? – уточнил Лукин.

– Нет, саке – ноу-хау повара. Но я сам это пойло накануне попробовал. Ведет сильнее, чем от водки, но пить можно. Прикольно – так бы моя дочь выразилась.

– Понятно. Значит, до поездки на Дальний Восток с Якимото вы знакомы не были? – уточнил Лукин.

– Клянусь!

– А рыбу, где брали?

– Якимото с собой прихватил – в бидоне. У него там какие-то связи на ферме, где растят эту рыбу. Доставили в целости и сохранности. Правда, пришлось самолет за ним послать. Ну да ладно, все равно дешевле, чем из Японии рыбу везти. Нет, если вы сомневаетесь, можете сдать рыбу на экспертизу. В аквариуме еще три штуки плавает. Рыбки красивые. Хотел их другу, Петру Максимовичу, подарить. Только ему сейчас будет совсем не до рыбок.

– Это точно, – согласился с ним Лукин. – Кстати, Якимото мы пока задержали. Как бы то ни было, а труп после шоу есть.

– Я, конечно, ручаться за парня не могу, но мне кажется, он ни при чем. Тогда уж меня во всем вините.

Лукин промолчал. Не было бы дня рождения Емельянова, кто знает, может, и Дмитрий Полянский был бы жив.

– Вы свободны, – после короткой паузы сказал Лукин. – Поздно уже.

– А остальные? – робко спросила жена Емельянова.

– Их тоже отпустят, как только перепишут фамилии.

– Тогда мы пойдем. Если понадобимся, обращайтесь.

– Обязательно.