Kitobni o'qish: «Итальянский сапог на босу ногу»
Глава 1
Самолет «Боинг — 737» вырулил на взлетно-посадочную полосу. Я до хруста пальцев вцепилась в подлокотники кресла и зажмурилась.
«Сейчас будем взлетать», — обреченно подумала я, приготовившись читать «Отче наш».
Взревел двигатель, меня отбросило к спинке сиденья. Несколько секунд шасси прыгали по полосе, потом самолет задрал нос вверх и резко взмыл над землей. В иллюминатор я даже не посмотрела, сидела с закрытыми глазами и беззвучно шептала:
— Господи, спаси и сохрани… Господи… — и так далее.
Я жутко боюсь летать и ничего не могу с собой поделать, никакой аутотренинг не помогает. А еще мне почему-то кажется, что если я буду весь полет молиться за себя и за остальных пассажиров, ничего плохого с нами не случится, хотя по идее и случиться ничего не должно. По статистике самолет — самый безопасный вид транспорта, куда больше гибнет людей в автомобильных авариях. Ну да, когда я в воздухе, мне от этого не легче, какова бы ни была статистика.
— Отче наш иже еси на небеси да светится имя твое…
— Представляешь, Марина, сколько женщин тебе сейчас завидует? — брякнула под руку Алина.
«Да? Кто бы мог подумать! — мысленно ответила я ей. — Тьфу, сбила! И надо же ей меня отвлечь в тот момент, когда я несу ответственность за всех пассажиров авиалайнера. Сделать вид, будто ее не услышала? Не поможет, она от меня не отстанет, я ее знаю. Надо было мне сесть рядом со Степой, она тоже боится летать, а потому сидит молча, затянув ремень безопасности до такой степени, что трудно дышать».
— В чем они мне, интересно, завидуют? — недовольно спросила я. Какая уж теперь молитва? Все слова из головы вылетели.
— Ну как же! Через три часа мы приземлимся в Риме, аэропорту имени Леонардо да Винчи. Поселимся в гостинице, а утром Вечный город под нашими ногами: площадь Испании, фонтан де Треви, Колизей. Собор святого Петра! Потом Флоренция, Пиза, Милан. Год мечтала об этой поездке, — сладко вздохнула Алина. — И главное, группа пятнадцать человек — все свои.
Эту поездку, считай, мы себе подарили. Я, Марина Клюквина, директор туристического агентства «Пилигрим». Алина Блинова — моя подруга и компаньонка. Степа, она же Стефания Степановна Клюквина, по мужу Куликова — тетка моего мужа, самая любимая родственница и вместе с тем преданная подруга.
Отгремели пасхальные каникулы, и мы решили немного отдохнуть. В Италии хорошо в любое время года, но апрель — нечто особенное. Весна в раю — другого сравнения я подобрать не могу. Сначала мы хотели поехать семьями: я с Олегом, Алина с Вадимом, Степу пригласить с Куликовым. Но мужья наши наотрез отказались. У каждого из них нашлись уважительные причины: Олег сослался на загруженность в работе, у Вадима на носу симпозиум и он докладчик, Петр Куликов и вовсе укатил в Германию. Детей наших, Аню и Саню, выдергивать из учебного процесса мы и не собирались.
Можно было бы поехать втроем, но как-то уж скучно. Алина предложила собрать небольшую группу, человек десять, не более, чтобы поездка окупилась. Получилось немного больше — пятнадцать человек: три супружеские пары, трое мужчин по отдельности и шесть женщин, мы в их числе.
Пять человек уже пользовались услугами нашего агентства. Это: Веня Куропаткин, стилист с большой буквы; супружеская чета Антошкиных, Юра и Валя (с нами были в Польше и Чехии), а так же Вовик и Катя Деревянко, молодожены, которые нашли друг друга, благодаря нашему «Пилигриму». Катя и Вовик — ребята, конечно, беспокойные. Молодежь как никак! Ну да женитьба их наверняка остепенила. Во всяком случае, я на это надеялась.
Боинг набрал высоту. Стюардесса покатила по проходу тележку с прохладительными напитками. Я немного расслабилась — самолеты, если и падают, то в основном при взлете или посадке — взяла стаканчик с соком, и даже мельком взглянула в иллюминатор. Землю я не увидела, под нами клубились облака.
«Ну и ладно, — совершенно не расстроилась я. — Куда интересней наблюдать за публикой, чем с замиранием сердца смотреть вниз на крошечные населенные пункты, ниточки дорог, расчерченные, словно под линейку, поля и думать, что останется от самолета, если он грохнется с такой высотищи. Господи, спаси и сохрани».
— Хорошая у нас группа подобралась. Правда? — опять спросила Алина. — Все солидные люди. Из молодежи только Вовик и Катя, но они молодожены и будут заняты исключительно собой и хлопот нам особых не доставят. А помнишь, как год назад мы Вовика из отделения полиции выкупали, куда его заперли после дебоша в ресторане? А Катя решила причесаться в венской парикмахерской, а расплатиться не смогла? Славная была поездка. Но кто старое помянет, тому глаз вон. Они повзрослели, помудрели… Смотрим дальше, — Алина продолжала знакомить меня с членами группы. — Через три сидения от нас Софья Андреевна Иванова, вдова генерала, едет с определенной целью — приодеться в модных миланских бутиках, — взглядом она показала на даму пенсионного или предпенсионного возраста с иссиня черными волосами, сидящую за три ряда перед нами. Впрочем, все наши туристы сидели перед нами. Для себя, Алины, Степы и Вени я попросила места в конце салона по той причине, что, если самолет все-таки упадет, то шанс остаться в живых будет только у пассажиров сидящих в хвостовой части, если повезет, конечно. — Она в Италии не в первый раз, поэтому приставать к нам с просьбами поводить по магазинам не будет. Рядом с Ивановой сидит Нонна Михайловна Шматко. Если мне не изменяет память, то Нонна Михайловна трудится в Проминвестбанке, в отделе кредитов, то ли начальником отдела, то ли заместителем. Весьма полезное для нас знакомство, я тебе скажу. Вдруг мы решим открыть филиал? А?
В путешествие Нонна Михайловна Шматко отправилась в сером деловом костюме, под которым виднелась белая блуза с отложным воротничком. И костюм, и блузка показались мне чрезвычайно скромными, не соответствующими занимаемой должности Нонны Михайловны. В таком наряде она больше напоминала учительницу, а не финансового воротилу.
— Ты уверена, что Шматко служит в банке, а не где-нибудь учительствует?
— Рубль за сто! — ответила Алина. — Дама просто не хочет привлекать к себе внимание. Что такое начальник отдела кредитов?! Знаешь, сколько найдется желающих получить кредит на льготных условиях? А отказать человеку трудно… Кто у нас дальше? Носовы. Петр Максимович и Дина Леонидовна. Он инженер, она врач. Весьма симпатичная пара, правда?
— Где Носовы? — спросила я, вытянув шею. В аэропорт я припозднилась — мы с Олегом попали в пробку, и я едва успела к концу регистрации — и потому не успела разглядеть наших туристов перед посадкой в самолет.
Алина перевела взгляд на пышнотелую дамочку и ее худосочного супруга.
— На четвертом от нас ряду. Через проход от них сидит Дмитрий Славский, журналист из областной газеты. Работает на «наших» и «ваших».
Я скосила глаза на Славского. Худощавый мужчина в клетчатом пиджаке оживленно разговаривал со своей соседкой, крашеной блондинкой лет тридцати.
— Это как, работает на «наших» и «ваших»?
— А так, специалист широкого профиля, рекламирует все подряд. В последнюю предвыборную кампанию агитировал за нескольких кандидатов из противоборствующих партий.
— Человек без принципов?
— Скорее просто деньги любит.
— Рядом с ним тоже из наших?
— Да, это Анжелика Иванова или, как она сама представилась, просто Лика.
— Родственница генеральши?
— Почему родственница? — удивилась Алина.
— Так и та Иванова и эта…
— Скажешь тоже! Носили бы обе дамы фамилию Тяньшаньские, можно было бы подумать, что они родственники. Но они Ивановы! И-ва-но-вы! Лика — однофамилица! И, между прочим, Венина конкурентка. Владелица салона красоты «Афродита». Открылась недавно, но сделала хорошую рекламу, и народ буквально к ней повалил. Несколько постоянных клиентов «Донны Белла», Вениного салона ушли к Ивановой.
— То-то я гляжу, у Куропаткина настроение ни к черту, весь на измене, волком смотрит на эту Иванову, как будто та у него весь бизнес украла. Нам только публичных выяснений отношений не хватало.
— Не переживай, Лика — человек новый в городе, вряд ли захочет портить отношения с коллегой.
— Дай бог. — Я наклонилась к Алининому уху и зашептала: — Но испортить настроение может Веня. Будет ходить с кислой миной, дуться на всех, корчить из себя обиженного. Ты же знаешь, какой он ревнивый и мнительный.
— Зря он так. Я бы на его месте не расстраивалась. Подумаешь, двух клиенток потерял — мы ведь не собираемся от него уходить.
— И все равно, Веню надо поселить в гостинице подальше от Ивановой. Береженного бог бережет. Кто там у нас еще?
— Леопольд Краюшкин! — торжественно огласила Алина. — Сидит в середине салона. Допил в аэропорту свое «ребро», теперь уговаривает стюардессу принести ему выпить еще. Не понимает, что рейс чартерный, и разлив спиртных напитков на борту самолета не предусмотрен.
Леопольд Краюшкин сидел, развернувшись к проходу. Мне хорошо было видно его лицо: приплюснутый нос, глубоко посаженные глаза. Выдающиеся скулы и тяжелый подбородок. Весьма колоритный тип! Встретишь такого ночью — отдашь все, что есть.
— Постой, а разве не у него были заморочки с визой? Кажется, он ранее судим? — припомнила я недавние проблемы с оформлением выездных бумаг.
— Дважды, — поправила меня Алина.
— Но в паспорте у него записано, что он Лев.
— Лев, — кивнула она, — но представляется он всегда Леопольдом Ивановичем. Это имя ему больше нравится. Краюшкин Леопольд Иванович.
— Дважды судимый Леопольд Краюшкин…И это ты называешь, одни солидные люди?
— Чем тебе Леопольд Краюшкин не солидный человек? Директор кондитерской фабрики, между прочим. Очень вкусные у него конфеты — просто супер, — Алина подкатила к потолку глаза, и потянулась к сумке, из которой извлекла конфету в блестящей обвертке. — Будешь? — Я не успела ответить. — Как хочешь, — сказала она и отправила конфетку прямехонько в рот.
Только теперь я поняла, из чьих закромов каждый день у Алины на столе возникала коробка конфет. Три недели назад я болела. Краюшкин приходил без меня. Значит… Все правильно, вот уже две недели, ровно столько прошло с тех пор, как я выздоровела, и ровно столько она жалуется на упадок сил и низкое кровяное давление и потому от души лопает шоколадные конфеты коробками. Не стану врать, и меня угощала парой конфеток, остальное съедала сама.
— И за что он сидел твой сладкий Краюшкин? — полюбопытствовала я.
— За то и сидел — вагон сахара продал, а сахар оказался ворованным. Дали пять лет, вышел по амнистии. А в первый раз то ли подрался, то ли ларек ограбил. Отсидел по минимуму — или год, или два. Да ты не переживай, он ведь никого не убил. И характер у него компанейский. И вообще, пробивной он мужик.
— Вижу, — сказала я. Пока мы с Алиной обсуждали Леопольда Ивановича, стюардесса успела пройти мимо нас в конец салона и вернуться, неся в руках пластиковый стаканчик, до половины наполненный коричневой жидкостью. — Коньяк, — определила я, уловив распространившийся по салону запах.
Краюшкин наклонился над стаканчиком, понюхал жидкость и залпом ее выпил.
— Вот видишь, никому не принесли коньяк, а ему принесли. Напористость и море обаяния. Мы за ним в Италии как за каменной стеной будем.
— Главное, чтобы не за казенной, — пошутила я. — В Италии кроме полицейских есть и карабинеры, а с ними шутки плохи.
— Типун тебе на язык. Ты думаешь, Краюшкин не знает, как себя вести за границей? Свои вчерашние грехи он осознал и теперь живет по совести.
— Это хорошо, что по совести.
Я перевела глаза на Веню. Вчера, когда он зашел к нам в агентство, улыбка не сползала с его губ. Он так радовался поездке: шутил, смеялся, грозился пройтись по лестнице на площади Испании в самом экстравагантном своем наряде. Клялся перепробовать все пиццы и обязательно хлебнуть кьянти с ореховыми сухарями вприкуску.
Сегодня он сидел как сыч, прожигая затылок Лики Ивановой злым взглядом. Я протянула руку через проход и коснулась его предплечья.
— Веня, что ты такой грустный?
— Да так, есть тому причина, — недовольно ответил он, не отводя глаз от Лики Ивановой.
— Веня, я в курсе твоей проблемы. Если ты так ревниво относишься к своим клиентам, то тебе вообще не стоило открывать салон красоты.
— Легко говорить! А я столько сил вложил в волосы Розалии Леонтьевны, пока ее «мелкий бес» выпрямил. И к кому она ушла?! К Ивановой, которая ножницы в руки взяла три недели назад.
— Так уж три недели? — усмехнулась я. Что-то Куропаткин привирает.
— Пускай три года назад. Приехала неизвестно откуда, открыла салон на центральной улице — и народ к ней повалил! Вы ее дипломы видели? Липа! В конкурсах она участвовала? Может, и участвовала, да только никто не помнит, что такие конкурсы были. Я спрашивал, никто из наших ее не знает. Не пришла, не поздоровалась, тупо открыла свой салон практически напротив моего, — бурчал Веня.
— Веня, не расстраивайся. Розалия Леонтьевна у тебя одна? Нет.
— Обидно…
— Может у этой Ивановой цены на услуги ниже твоих цен?
— Ниже, — кивнул Веня, — но народ не понимает, что низкие цены — явление временное. И снижают их для того, что отбить клиентов. Через два месяца в «Афродите» цены поднимутся, а я Розалию Леонтьевну обратно не впущу, — зло пообещал Куропаткин.
Стюардессы стали развозить обед, и наш разговор прервался. На нервной почве Веня слопал свой обед в два счета. Сердобольная Степа, увидев как он запихивает все без разбора в рот, переложила ему на поднос свою порцию цыпленка. Веня съел цыпленка, не отказался от предложенного мной пирожного, и напоследок попросил у стюардессы кофе со сливками. После плотного обеда, вернее ужина (мы летели вечером) он сомкнул веки и до приземления дремал.
Глава 2
В аэропорту нас ждал микроавтобус, заказанный в туристической фирме, тесно сотрудничающей с «Пилигримом» вот уже три года.
— С приездом. Как долетели? — приветливо поинтересовалась Вероника Гоцци.
Вероника — русская девушка, несколько лет назад приехавшая в Италию подучить язык. Здесь, в Риме она познакомилась с итальянским инженером Антонио Гоцци, вышла за него замуж и успела родить маленькую Франческу. Работает в итальянском туристическом агентстве и очень выручает, если нашим туристам подсовывают не разговаривающего на русском языке экскурсовода. Случается и такое — в Рим приезжает столько туристов из стран СНГ, что русскоговорящие гиды нарасхват. В этот раз она вызвалась нас сопровождать в поездке.
— Прекрасно долетели, — ответила я.
— Сейчас мы едем в гостиницу, устраиваемся. Кстати, с гостиницей вам очень повезло. Она только-только открылась после капремонта. Вы первые и единственные ее постояльцы. Ну а завтра с утра — первая экскурсия. Прошу в автобус.
— А далеко гостиница? — поинтересовался кто-то из группы.
— Гостиница у вас забронирована не в центре города, но она расположена рядом со станцией метро. Поэтому проблем с транспортом у вас не возникнет. Большая просьба — следите за своими вещами. Особенно это касается дам. Италия не Германия, увы, кражи на улице у нас достаточно распространенное явление. Не ходите у края тротуаров — есть вероятность быть ограбленной мотоциклетным вором.
Алина крепко прижала сумочку к груди. Этой весной она уже пострадала от уличного воришки, вырвавшего из ее рук сумочку. Обида и неприятный осадок до сих пор тяготили ее душу.
— Паспорта носите с собой, но лучше не в сумке, а во внутреннем кармане, — продолжала давать дельные советы Вероника. — Не носите все деньги с собой, возьмите сколько вам надо, остальные оставьте в гостиничном сейфе. Подальше положишь, поближе возьмешь. Не знакомьтесь в барах и ресторанах. В Италии много обаятельных молодых людей, которые живут за счет приезжих туристок. Ну вы понимаете, о чем я. — В ответ женщины нашей группы смущенно заулыбались, а мужчины скроили пренебрежительные лица. — То же касается мужчин. Кстати, часто под итальянок маскируются наши соотечественницы. Где лучше приобрести сувениры, что посетить на досуге, и где самая вкусная пицца — я вам расскажу завтра. Приятного отдыха в Италии, — пожелала нам Вероника. — И так мы отъезжаем от аэропорта названного в честь итальянского художника Леонардо да Винчи. Впрочем, великий Леонардо вошел в историю не только как художник. Этого человека по праву можно назвать универсальным гением. Он слыл превосходным певцом и музыкантом, был инженером и изобретателем, изучал анатомию человека, не прошел и мимо акустики с оптикой, радикально изменил взгляды на свойства звука и света, выдвинул теорию волнового движения.
— Надо же! — не сдержал восторга Леопольд Иванович. — Я слышал, что он и велосипед изобрел, и подводную лодку.
— Да, — кивнула Вероника. — Леонардо да Винчи оставил после себя тринадцать тысяч рукописных листов: это описание изобретений, сами чертежи, наброски, рисунки. Некоторые оказались в библиотеках и музеях королей и пап, но многие были утрачены. Сегодня известны места хранения лишь половины листков рукописного наследия Леонардо. Большинство находится в публичных коллекциях по всему миру, некоторые в частных собраниях. В музее Ватикана хранится несколько рукописей. Большой музей в Милане.
— А мы там побываем? — поинтересовался Дмитрий Славский. Его как журналиста очень заинтересовал рассказ Вероники.
— А «Мону Лизу» мы увидим? — спросил Куропаткин.
— «Мона Лиза» выставлена в Лувре, — скроив пренебрежительную мину, вместо Вероники ответила Лика Иванова и добавила. — Это не здесь, это во Франции. Это так, для общего развития.
У Вени вздулась на лбу венка. Он тяжело задышал как разъяренный бык, открыл рот, чтобы бросить в ответ Лике что-то резкое, обидное, но наша переводчица успела сказать:
— У нас будет поездка в Милан, в монастырь Санта Мария деле Грацие. Там мы увидим знаменитую фреску «Тайная вечеря», которая сегодня считается образцом классической живописи. Советую не отказываться от этой экскурсии.
— А я уже была в монастыре, — откликнулась Софья Андреевна, которая со слов Алины ехала в Милан исключительно, чтобы приодеться.
Рим встретил нас сиянием ночных огней. Всю дорогу мы не могли оторвать глаз от окошек автобуса. Все горело, сверкало, искрилось и переливалось. Магазины зазывали к себе посетителей яркими неоновыми рекламами. На летних площадках ресторанов не было свободных столиков. Город жил своей ночной жизнью.
В апреле в Италии по-летнему тепло, многие итальянцы уже щеголяли в сорочках с коротким рукавом, молодежь и вовсе разгуливала в укороченных штанишках и шортах. В девять часов вечера уличные термометры показывали двадцать два градуса тепла. Лето!
— А вот и ваша гостиница, — сказала Вероника, когда наш микроавтобус остановился перед пятиэтажным с виду весьма скромным отелем, вытянувшимся не столько в ширину, сколько в высоту. Одна часть отеля — и без того узкого — находилась в строительных лесах.
«И где же мы будем жить? — промелькнуло у меня в голове. — С гостиницей явно произошло недоразумение. Или ее не успели отремонтировать к сроку или в Вероникиной фирме произошла накладка, и нас решили поселить здесь, в номерах, которые успели отремонтировать. А если не успели?»
Заметив на моем лице разочарование, Вероника успокоила:
— Не смотрите, что отель так выглядит. Внутри все готово к приему гостей, остались лишь наружные работы по окраске фасада. Пускай они вас не смущают. Да и жить вы будете в той половине, где окна не загорожены строительными конструкциями. Номера хорошие, с кондиционером и русским телевизионным каналом. А еще здесь очень хорошая кухня, никто голодать не будет.
— А я забыл в аэропорту багаж, — подал голос частично протрезвевший Краюшкин.
— Позвольте, Леопольд Иванович, — вмешалась Алина. — Я сама видела, как вы катили объемный чемодан.
— Да, но у меня их было два, — понуро заявил Леопольд. — Вот и в билете, — он вытащил из кармана помятый билет и протянул его Алине, — два ярлычка вклеено.
— И что же теперь нам делать? — строго спросила Алина. — Обратно ехать в аэропорт?
Краюшкин пожал плечами.
— Жалко чемодан, там сувениры.
— Нет проблем, — пошла навстречу нам Вероника. — Давайте ваш билет, я съезжу в аэропорт и привезу ваш чемодан, а вы пока оформляйтесь. Как чемодан выглядит?
— Такой большой, черный, на колесиках и с ручкой, — виновато тупя глаза, сообщил Краюшкин.
Вероника уехала в аэропорт за чемоданом, а мы пошли устраиваться. Никаких проблем с расселением не возникло. Семейные пары получили по номеру, остальные заняли одноместные номера. Учли даже пожелание Куропаткина: узнав, что номер Лики Ивановой на втором этаже, он попросился на пятый.
Номера, как и обещала Вероника, оказались весьма уютными: кровать, диванчик, журнальный столик и стол у стены (что-то среднее между туалетным столиком и письменным столом), а еще телевизор, мини-бар и один стул.
Оставив вещи в маленькой прихожей, первым делом я решила позвонить домой. Домашний телефон не отвечал. Я набрала Олега на мобильный.
— Олег, я уже в гостинице. Как вы без меня?
— Грустим, — Олег предпринял попытку надавить на жалость.
Отправлял он меня неохотно и, если бы не Степа, наверное, и вовсе бы не отпустил. Обычно он очень спокойно относится к моим деловым поездкам — работа есть работа, — но это турне принял в штыки. Изначально-то мы ехали отдохнуть, его звали, он отказался, а теперь пожалел или позавидовал, потому что когда мы — я, Алина и Степа — собираемся вместе, нам скучно не бывает. Накануне отъезда мы даже успели поссориться. Олег пытался воззвать к моей совести.
— Что же получается? Кто-то едет отдыхать — даже не заикайся о том, что ты сопровождаешь группу, — а я остаюсь на хозяйстве с ребенком? Ну и что, что нашей дочери Ане уже тринадцать лет?! А в школу ее отправить? А завтраком-ужином накормить? А собаку выгулять? А шиншиллу усмирить?
О шиншилле по кличке Зверь разговор особый. Уж больно шкодливый зверек нам попался. Мы у него уже четвертые хозяева. Первым хозяином был банкир Кутепов. Он приучил Зверя есть экзотические сушеные фрукты: ананасы, папайю, кокосы. Некоторое время шиншилла жила у нашего знакомого майора милиции Сергея Петровича Воронкова, но долго у него не задержалась — нет у Воронкова денег на папайю и ананасы. Потом Зверь был передан Алине. Там он сожрал ножку раритетного столика, изготовленного в девятнадцатом веке и инкрустированного натуральным перламутром. Столика Алина шиншилле простить не смогла и обманом всучила ее, то есть его, Зверя мне. Антикварных столиков в моей квартире нет, но Зверь не очень был огорчен их отсутствием. Его вполне устроили два удлинителя под напряжением, Анин рюкзак и ручки моей любимой лаковой сумочки. А еще по вине Зверя Олег уронил на ногу гантель и две недели просидел дома с загипсованной ногой.
Вот с каким Зверем мой муж должен был провести предстоящие десять дней. Хорошо хоть Степа не подкинула ему работенку, не привезла с собой своего любимого мини-пига по кличке Хрюн Харитонович. Она его обожает и обычно таскает всюду с собой. На этот раз почему-то не взяла.
— Грустим, — поникшим голосом повторил Олег.
Издалека, с того конца провода доносилась восточная музыка — тихая, едва уловимая, не веселая, а какая-то грустная, тягучая как раскаленный воздух в пустыне. Душу сжало от тоски.
«Я отдыхаю, а он там один на один с домашними проблемами. Да что ж я за мать? Какая жена?» — Мне вдруг стало так за себя стыдно.
— А что вы сейчас делаете? — робко спросила я.
— Какая разница, — вяло ответил Олег. Настроения со мной говорить у него явно не было.
От его голоса и от его нежелания общаться со мной мне стало и вовсе не по себе. В этот момент я представляла себя самой падшей из всех падших женщин на свете. Бросить мужа, ребенка, да разве есть мне прощение?
И в этот момент в трубке раздался звонкий Анютин голос:
— Мама, мы сейчас в ресторане «Маракеш», съели цыпленка, запеченного с фруктами. Супер!
Как я могла забить?! Там же акция. Всем именинникам в течение двух недель после дня рождения предоставляется скидка, двадцать пять процентов. Две недели назад у Олега был день рождения. Сегодня истекает срок акции. Все правильно, где быть Ане с Олегом, как не в «Маракеше»?
У меня сразу отлегло от сердца. «Не так уж им без меня и плохо. Что не говори, а взрастить в моей душе комплекс вины, Олег большой мастак. Нет, верить мужчинам нельзя, ни при каких обстоятельствах», — подумала я.
— Аня, значит, у вас все в порядке?
— Конечно, мы же самостоятельные. Выгуляли Бобби и пришли сюда ужинать. А какое у них тирамису — пальчики оближешь.
— Я рада, что вы не скучаете, — немного разочаровано ответила я. Комплекс вины трансформировался в обиду. — Пока, Аня, будь умницей. — Я отключила трубку, про себя злясь на Олега.
В номер постучали.
— Войдите, — крикнула я, вспомнив, что не закрывала дверь на замок.
В номер валились Степа и Алина. Нас расселили так, что их номера оказались на третьем этаже, а мой на втором.
— Отпразднуем первый вечер пребывания в Италии? — Алина держала в руках бутылку шампанского и два бокала. Третий бокал она намеревалась найти в моем номере.
— Отпразднуем, — не особо весело протянула я. — Может надо проверить наших туристов, спросить, как они разместились? — спохватилась я.
— Не маленькие, — пресекла мой порыв Алина. — Сами разберутся, что к чему. Вероника предупредила о недремлющей итальянской преступности? Предупредила. Что еще надо? За ручку их никто водить не обещал.
— А что ты такая грустная? — насторожилась Степа.
— С Олегом разговаривала.
— Случилось что-то?
— Да нет, — вместо меня ответила Алина. — Если бы что-то случилось, она бы уже мчалась в аэропорт. Настроение испортил? Угадала? Вот он вечно тебе портит настроение. Просто деспот какой-то, специалист игры на нервах. Почему он так себя ведет, не понимаю. Нет, чтобы отпустить тебя с легким сердцем, тогда и поездка заладится.
— А так не заладится? — насторожилась Степа.
— Почему? Конечно, заладится, если я с вами поехала, — хмыкнула Алина. — У меня все заладится.
— А, — протянула Степа. Ей не очень понравилось, как Алина отозвалась о ее племяннике. — Значит все в порядке? — переспросила она у меня.
— Абсолютно. Сидят в ресторане, поужинали, сейчас десерт доедают, — вздохнув, ответила я.
— Вот видишь, Степочка, поужинали, а мы еще даже бутылку открыть не успели. Марина, где твой бокал? Наливаю, — с этими словами Алина выдернула пробку из бутылки. Шампанское зашипело и пенной струей полилось из бутылки. Степа едва успела подставить бокалы.
Я выпила шампанское, и на душе стало легче. Зря я так на Олега. Сначала переживала, что ему без меня плохо, а потом обиделась за то, что он пошел в ресторан. А почему он не может сходить с ребенком в ресторан? Конечно же, может.
В дверь громко постучали.
— Кто бы это мог быть? — спросила Алина, с лукавой улыбкой поглядывая на меня. — Муж в одиночестве… А она… Ждешь кого-нибудь?
— Алина, не городи ерунды, — бросила я в ответ и поплелась открывать дверь.
На пороге стоял сияющий и не до конца протрезвевший Леопольд Краюшкин.
— Ах, вот где вы спрятались? — заметив в моем номере Алину, он потерял ко мне всякий интерес и без разрешения просочился внутрь. — Ищу-ищу, а вы здесь! — С этими словами он вытащил руки из-за спины. В одной руке он держал коробку конфет. В другой — бутылку шампанского. Все это он водрузил на журнальный столик, а сам бесцеремонно сел на край моей кровати. — Гульнем, девчонки?
— Знакомые конфетки, — отметила я, пристально вглядываясь в крышку коробки, в центре которой красовалась эмблема кондитерской фабрики «ЛИК». В буквах названия угадывались инициалы Леопольда Краюшкина.
— Да, эти конфеты производятся на фабрике Леопольда Ивановича, — немного смутившись, подтвердила мою догадку Алина.
— Целый чемодан привез. Пробуйте, — Краюшкин подвинул ко мне коробку. — За качество я отвечаю. Шампанское итальянское, мне посоветовали взять именно эту бутылку. Сравним?
Сидеть и пьянствовать в компании Леопольда Ивановича не входило в мои планы, но и выставить его за порог я не могла — некрасиво бы получилось. Пришлось присесть на диванчик и взять в руки бокал.
Довольно скоро бутылка опустела. Незваный гость подскочил, чтобы бежать еще за одной:
— Девчонки, я мигом.
— Нет-нет, нам достаточно, — запротестовала я. — Завтра рано вставать. В девять первая экскурсия, а после обеда еще одна. Волнения перед поездкой, перелет — все это так утомляет, — для пущей убедительности я широко зевнула. — Предлагаю, всем лечь спать.
— Всем? Здесь? — спросил Краюшкин. Спиртное выпитое в аэропорту, коньяк в самолете и шампанское в номере сделали свое дело — Леопольд едва стоял на ногах.
— Нет, все лягут спать в своих номерах, — решительно сказала я и, посмотрев на шатающегося словно былинка на ветру гостя, испугалась, как бы он не выпал в осадок прямо здесь, в моем номере. — Алина, ты знаешь, в каком номере остановился Леопольд Иванович?
— На нашем этаже, — вместо Алины ответила Степа. — Мы его проводим. Идемте, Леопольд Иванович.
Подруги подхватили Леопольда под руки и вывели из моего номера. Я с облегчением вздохнула, подошла к окну и открыла настежь форточку. Не по-весеннему теплый воздух нежно коснулся моего лица.
— Какая гостеприимная страна, — с этой мыслью я и пошла спать.
Глава 3
Еще накануне вечером, перед тем как отпустить наших туристов в свои номера, мы договорились, что никто опаздывать не будет. Сказано прийти в девять, будь добр в девять быть на месте, а еще лучше за пять минут до оговоренного срока. Опоздал на пять минут — штраф пять евро. Дольше пяти минут группа никого ждать не будет.
Сразу после завтрака публика потянулась к экскурсионному автобусу. Ровно в девять ноль-ноль в автобус вошел Леопольд Иванович. В руках он торжественно нес полтора десятка коробок конфет. По мере продвижения на свободное место в конце салона он вручал каждому своему соотечественнику по коробке конфет.
— Леопольд Иванович, спасибо, — сказала я, получив из его рук коробку. — Что это? Рекламная акция?
— И это тоже, — хитро улыбнулся Краюшкин и, понизив голос до интимных ноток, добавил: — но вам в знак благодарности.
— А директора ликероводочного завода среди нас нет? — громко спросил Петр Носов.
— А я больше люблю шампанское, — призналась Валя Антошкина. — Так хочется шампанского.
— А что нам мешает вечером отметить первый день в Италии? — поддержал жену Юра Антошкин.
— Первый день был вчера, — заметил Краюшкин, снимая солнцезащитные очки и выставляя на всеобщее обозрение припухшие веки.
Все посмотрели на помятое лицо Краюшкина и дружно засмеялись.
— Сладко и весело начинается наше путешествие по Италии, — отметила Вероника. — Ну что, начнем? Первый пункт в нашей экскурсионной программе — Колизей или, как его называют итальянцы Коллосео, грандиозное сооружение, построенное для проведения кровавых боев профессиональных бойцов-гладиаторов. Колизей бесспорный символ Рима, как Эйфелева башня в Париже или Тауэр в Лондоне. Его строительство начал император Васпасеан из рода Флавиев в семьдесят втором году нашей эры. Достроил сооружение император Тит в восьмидесятом году. Подробнее о Колизее вам расскажет экскурсовод, а пока я вам буду рассказывать о достопримечательностях, мимо которых мы будем проезжать, — Вероника села на свое место и мы поехали. — Город Рим был основан в семьсот пятьдесят третьем году до нашей эры на реке Тибр. Еще Рим называют Вечным городом и городом на семи холмах…
Два часа нас водили по развалинам Колизея, рассказывали об истории Рима, о нравах римских вельмож и о том, как трудно в те временах жилось простым людям, плебеям и рабам. Потом был Капитолийский холм, замок святого Ангела. Затем нас привезли на площадь Испании и от нее к фонтанам де Трэви мы шли пешком.
Когда нас подвели к фонтанам, наши ноги едва передвигались, голова гудела от избытка информации, а руки едва удерживали многочисленные пакетики с сувенирами, которые мы успели приобрести по дороге.
— Вау, — не смог сдержать своего восхищения молодожен Вовик.
Прямо из фасада здания выезжала колесница, запряженная морскими конями и тритонами. На колеснице восседал бог морей и океанов Нептун. Но Вовика поразил не Нептун, не тритоны и не водопады — я проследила его взгляд, — а дно фонтана, которое было покрыто ровным слоем металлических монет. — Пятьдесят центов, еще пятьдесят центов, и еще… Да тут тыщи две евро будет!
— Вполне возможно, — согласилась я с его подсчетами и предостерегла: — Муниципальная собственность. Видите, Владимир, в сторонке стоит полицейский. Если вам придет в голову достать со дна деньги, он обязательно подойдет и тонко намекнет, что этого делать не следует.
— Да ну? — он опустил руку в воду и тут же выдернул ее, не потому что испугался полицейского — вода в фонтане была ледяной. — Холодно!
— Да ладно, — не поверил ему Краюшкин и тоже сунул руку в воду.
— В августе месяце здесь точно такая же холодная вода, даже не знаю почему, — сказала я.
— Наверное, водопровод очень глубоко зарыт, — вмешалась в разговор Софья Андреевна Иванова.
— Или воду специально охлаждают, чтобы желающих искупаться было меньше, — высказала свою версию Нонна Михайловна Шматко. — Но наши люди, похоже, холодной водой не испугать.
Воспользовавшись тем, что к фонтану подошла очередная группа туристов, которая закрыла его от недремлющего ока итальянского полицейского, наш Леопольд скинул с себя джемпер, лег животом на бортик фонтана и с головой окунулся в ледяную воду. Вынырнул он чрезвычайно довольный. Во-первых, он остудил свою больную похмельным синдромом голову, а во-вторых, он сжимал в обеих руках по горсти блестящих монеток.
Вытерев волосы джемпером и натянув его на себя, Краюшкин приступил к подсчету выловленных денег.
— Эти деньги я не знаю, российские копейки бросим обратно. Что у нас остается? Ха! Десять евро! На пиво хватит!
— Леопольд Иванович, разве вы не слышали, что собирать деньги со дна фонтана нельзя? — сделав для порядка строгое лицо, напомнила я. — Нам только инцидентов с полицией не хватало. Хорошо, что вас полицейский не заметил.
— Нет, не слышал, ничего не слышал, — завертел головой Краюшкин, косясь на полицейского.
— Надеюсь, вы залезли в фонтан в первый и последний раз?
— В первый и в последний раз, клянусь, — пообещал Краюшкин.
Я почему-то ему не поверила, уж больно у него были в этот момент плутоватые глаза. Может, Алина ошиблась, никакой он не владелец кондитерской фабрики? Ведь радовался он десяти евро не понарошку, а по настоящему.
К нам подошел экскурсовод и начал рассказывать о фонтане:
— Расположен фонтан в нише дворца герцога Поли. Работы продолжались с 1732 года по 1741 год. Возможно это не самый красивый фонтан в Риме, но самый знаменитый. Каждый день этот фонтан посещают сотни туристов. Легенда гласит, что путешественник, бросив в фонтан монету, вскоре вернется в Рим, а путешественник, который бросил в фонтан две монеты — влюбится в Риме.
Все члены группы полезли в свои кошельки за монетами и стали бросать в фонтан деньги: кто одну монету, а кто и две. Краюшкин выгреб из кармана всю мелочь, выбрал два российских полтинника и с легким сердцем утопил их в фонтане.
— Он не женат? — спросила я, наклонившись к Алининому уху.
— Вроде бы нет. А там, кто знает, — тихо ответила она. — В отпуске все мужики холостые.
— На этом наша экскурсия закончена, — сказал экскурсовод и стал с нами прощаться. — Микроавтобус вас ждет на площади Венеции. Кто едет в гостиницу, идите к нему. Кто решил еще погулять по городу, приятной вам прогулки.
— Товарищи не расходитесь, — выкрикнула Алина. — Завтра у нас факультативная экскурсия в Помпеи. Кто не хочет ехать, может остаться в Риме. И так, кого записывать?
В Помпеи захотели ехать только Антошкины, Носовы, Алина, Степа и я. Куропаткин записался последним лишь после того, как Лика Иванова сказала:
— Я лучше по Риму погуляю. Что можно самим посмотреть? У нас еще будут экскурсии в Риме?
— Да. После завтра вас повезут в собор святого Петра, но экскурсия в музеи Ватикана не предусмотрена. Можете самостоятельно туда сходить, — предложила Вероника. — Еще посетите обязательно Пантеон, парк Пинчо и расположенную в центре этого парка виллу Боргезе. Поверьте, там есть, на что посмотреть. На пьяццо Бокка дела Верита зайдите в церковь Санта Мария, построенную в шестом веке. По Риму можно ходить год, — вздохнула Вероника, — и все не успеешь посмотреть.
Веня заметался. Секунду подумав, он наклонился к Алине:
— Вычеркнете меня из списка. Я остаюсь в Риме.
— Вероника, — генеральша Иванова взяла девушку под локоток. — А какие магазины вы нам посоветуете?
Вопрос оказался интересен всем женщинам без исключения.
— Самые дорогие магазины Рима находятся вблизи площади Испании, — ответила Вероника. — Самые демократичные цены в магазинах сети Станда, это большие универмаги, как правило, они расположены не в центре. Но я бы посоветовала вам не торопиться с покупками. Магазинная столица Италии не Рим, а Милан.
— А нам так, для сравнения, — заворковали наши дамы, как будто у них и в мыслях не было тратить свое драгоценное время на шоппинг, а не на исторические достопримечательности.
В гостиницу поехали только Носовы и Антошкины. Я заметила, что семейные пары близкие по возрасту сразу нашли между собой общий язык и места в автобусе всегда занимали одни за другими.
Остальные члены нашей группы, не смотря на усталость, решили еще погулять по Риму.
— Может, поужинаем? Я есть хочу, — заскулила Алина.
— А я пить, — поддержала ее Степа.
— А я и то и другое, — сказал, стоящий рядом с нами Куропаткин.
Мне оставалось лишь ответить:
— Не возражаю. Куда пойдем? В ресторан или пиццерию?
— Быть в Италии и не попробовать настоящую «Маргариту»?
— Значит, в пиццерию. Здесь недалеко я видела вывеску, — я оглянулась на улицу, по которой мы пришли к фонтанам. Вдалеке маячили разноцветные зонтики уличного кафе.
Отведать настоящую итальянскую пиццу захотели не только мы. За одних из столиков уже сидели Вовик и Катя Деревянко, журналист Дима Славин и Лика Иванова.
Увидев Лику, Веня помрачнел и выбрал место так, чтобы Иванова оказалась у него за спиной.
— И эта здесь, — зашипел он, усаживаясь за столик. — Нет, вы слышали, как она меня поддела? «Мона Лиза» в Париже! А то я не знаю. Я просто перепутал «Мону Лизу» с «Дамой с куницей».
— С горностаем, — поправила Куропаткина Степа. — И не переживай ты так, Веня. С кем не бывает.
— А вот и однофамилица, — сказала Алина, глядя мне за спину.
— Кого ты там увидела? — спросила я, не оглядываясь.
— Генеральшу. Вероника, какие магазины вы нам посоветуете, — спародировала Софью Андреевну Алина. — Хочет одеваться от Валентино, а сама по пиццериям шастает.
— Алина, чем тебе Софья Андреевна не угодила, что ты так на нее злишься? — поинтересовалась я.
— Вчера, мы пошли провожать Краюшкина, а его номер через стенку с ее номером. Остановился он перед ее дверью и начал искать ключ. С горем пополам нашел ключ. На цифру не посмотрел и стал этим ключом открывать дверь Софьи Андреевны. Естественно, дверь не открылась, тогда Леопольд в сердцах треснул по ней кулаком: «Открывай, дрянь этакая!», имея в виду дверь. Это я так, культурно перевожу, что он спьяну брякнул. Дверь и открылась. Только не сама по себе — ее открыла Софья Андреевна в бигуди, в цветастом халате. Леопольд, так растерялся, увидев в своем номере постороннего, что стал заваливаться вперед, на генеральшу. При падении он успел спросить: «А это что за мымра?». А потом и вовсе повис, зацепившись руками за ее халат. Софья Андреевна встряхнула от себя Краюшкина, отфутболила его нам и потребовала, чтобы его отселили на другой этаж. Она, видите ли, знает, что когда мужики напиваются, то они жутко храпят. Так что, когда будем во Флоренции и Милане, надо просить номера для генеральши и Краюшкина на разных этажах.
Софья Андреевна прошла мимо нас и села за столик, стоящий рядом со столом, за которым сидели чета Деревянко, журналист и Лика Иванова.
Лика и Катя курили, легкий ветерок относил дым прямо на генеральшу. В принципе Софья Андреевна видела, что за этим столом курят, и могла бы выбрать другое место, но она этого не сделала, а начала демонстративно задыхаться. Никто из компании Лики не заметил, что она кашляет. Молодежь разговаривала и громко смеялась. Тогда генеральша решила сделать им замечание.
— Девушка, — обратилась она к Лике, — вы не могли бы потушить сигарету? В Риме и без вашего дыма воздух тяжелый, а у меня астма.
— Так чего же вы сюда приехали? Сидели бы дома, лечились, — нагло ответила Лика, даже не взглянув на Софью Андреевну, — а не по магазинам бы бегали.
— Что?!! — генеральша побагровела. — Я на поездку честно заработала и на магазины тоже, не то, что ты неизвестно где их взяла, — сквозь зубы процедила она. — Знаю я, где вы денежки берете. В сфере так называемых услуг.
— А что вы против сферы услуг имеете? — вскипела Лика. — Придешь ко мне в салон, все волосы по одной волосинке повыдергиваю. И коллег своих предупрежу, чтобы на порог тебя, старая кошелка, не пускали.
— Я кошелка? — Софья Андреевна стала беззвучно хватать ртом воздух, как будто и впрямь задыхалась.
Лика ничего не ответила, зато ее подруга Катя, чтобы усугубить ситуацию, подошла к генеральше и выдохнула той в лицо облако табачного дыма.
— Алина, пора их растаскивать, — предчувствуя приближение скандала, сказала я.
— А ведь не правы обе, — покачала головой Алина. — Софья Андреевна могла выбрать себе место вдали от курящей компании. Столиков свободных полно.
— А Лика и Катя могли бы пойти навстречу пожилой женщине и перестать дымить, — вступился за Софью Андреевну Веня. — Есть специально отведенные для курения места. Вот пусть идет туда и курит. Я может, тоже не переношу табачный дым.
— Да, но на входе не написано, что курить здесь нельзя, — заметила Степа. — Тем более что, когда Софья Андреевна вошла, Лика уже курила.
Пока мы измеряли меру вины обеих сторон, к Софье Андреевне неожиданно пришла помощь в лице… Леопольда Краюшкина.
— Сигаретку затуши, — не повышая голоса, но достаточно жестко сказал он. — Не видишь, женщине плохо. Мать же у тебя была…
Катя демонстративно отвернулась, а Лика, уронив сигарету, сквозь зубы зашипела:
— А маму мою попрошу не трогать.
— Вы в порядке? — склонился над генеральшей Леопольд.
Она с благодарностью посмотрела на Краюшкина и сказала:
— Спасибо, мне значительно лучше. Ну и молодежь пошла. Интересно, кто ее родители? Такие же…
Краюшкин не дал ей закончить.
— Я закажу воду? Или может чего-нибудь покрепче? Что вы предпочитаете?
— Я? Я пью сухое белое вино, — смущаясь, молвила Софья Андреевна.
— А я коньячку выпью за ваше здоровье. Юноша! — окликнул он официанта, чтобы сделать заказ.
Софья Андреевна с опаской посмотрела на Леопольда Ивановича.
— Вы будете пить коньяк?
— Не больше пятидесяти грамм. Не бойтесь, вчерашнего не повторится, — успокоил он ее. — Вы меня простите, может, я вчера что-то вам наговорил? Кажется, я перепутал двери.
Софья Андреевна пожала плечами.
— С кем не бывает.
— А вам не холодно? Может, к вину попросить кофе? Нет, лучше горячий шоколад! Я очень люблю шоколад. Шоколад — смысл моей жизни.
— Не откажусь от чашечки шоколада, — кивнула Софья Андреевна.
— Кажется, они нашли друг друга, — сказала Алина, наблюдая со стороны, как Краюшкин ухаживает за генеральшей.
— Не зря же он бросил в фонтан две монетки, — вспомнила Степа.
Лика, Деревянко и Славин еще посидели немного, молча допили пиво и, косясь на Краюшкина и Софью Андреевну, покинули кафе.
— Хорошо, что завтра не будет обязательных экскурсий. Авось за день голова остынет и у генеральши, и у Лики. Было бы здорово, если бы они вообще не замечали друг друга, — пожелала я.
Глава 4
Ранним утром следующего дня мы уехали на экскурсию в Помпеи, город, погребенный под пеплом, в результате извержения вулкана Везувия. От Рима до мертвого города триста километров, вернуться обратно в гостиницу мы рассчитывали только к вечеру. Так и получилось: полные впечатлений, довольные и уставшие мы ввалились в гостиничный номер только в восьмом часу.
— Завтра в девять утра мы посетим собор святого Петра — святилище католической церкви. Неплохо было бы напомнить нашим туристам, чтобы не опаздывали к автобусу, — сказала я, обращаясь к Алине. — У тебя есть список номеров?
— Конечно, есть, но зачем звонить? Мы всем роздали график экскурсий.
— Алина, тебе трудно позвонить? Должна бы уже знать, всегда найдется человек, который этот график потерял, не услышал, не обратил внимания. Он будет виноват, а деньги за несостоявшуюся экскурсию отдашь ты.
— Пожалуйста, — Алина села к телефону и стала обзванивать всех по списку.
Дозвонилась она мало к кому, только к Вовику и Кате, остальные все еще гуляли по Риму.
— Позвоню из своего номера, — сказала Алина и засобиралась к себе. — Ты ужинать пойдешь?
— Вряд ли.
— Я могу после ужина предупредить туристов о завтрашней экскурсии, — предложила Степа. — Мне даже не трудно к ним зайти. Всего-то несколько номеров.
— Очень хорошо, — с легкостью переложила на нее свои обязанности Алина.
Утомленная экскурсией, я рухнула на кровать и сама не заметила, как уснула.
В девять утра следующего дня все сидели в автобусе и ждали одну лишь Лику Иванову.
— Пять минут — пять евро, — считал Юра Антошкин. — Десять минут — десять евро. Где же Лика? Она разорится.
— Мы едем? — нервно спросила Софья Андреевна.
— Поехали, — заегозил Куропаткин.
— И, правда, семеро одного не ждут, — выкрикнул Леопольд Краюшкин, пересевший с хвоста салона к Софье Андреевне.
— Степа, ты говорила вчера Лике, когда экскурсия? — спросила я у Степы.
— Да, — кивнула та.
— И где она? Пусть только попробует сказать, что мы ее не предупредили, — вмешалась в разговор Алина.
— Я пойду ее потороплю, — вызвалась Степа.
— Я иду с тобой, — выразила желание Алина, как я поняла, чтобы отсчитать Лику без свидетелей. Нехорошо опаздывать, когда все тебя ждут.
Прошло пять минут. Ни Степа, ни Алина, ни Лика Иванова из гостиницы не выходили. Публика в автобусе начала роптать:
— Сколько можно ждать? Поехали.
Чтобы не отвечать, я вышла из автобуса. Как раз в это время у меня в сумке зазвонил телефон. Я удивилась, посмотрев на экран. Звонила Алина. При ее прижимистости тратить деньги на роуминг? Хотела не отвечать, но в душе шевельнулось подозрение, вряд ли из-за пустяка моя подруга станет тратиться.
— Да? — ответила я.
— Возьми с собой Дину Носову и поднимайся в номер Ивановой, — коротко велела Алина. — Двести пятый номер.
— Дину?
— Да-да, Дину! И скорее, — потребовала Алина и отключилась.
Носовы сидели в середине салона. Не отвечая на вопросы «Когда же мы поедем?», я прошла к Дине Леонидовне и, наклонившись к ее уху, попросила выйти из автобуса.
— А что случилось? — заволновалась она.
— Я не знаю, — пожала я плечами. — Вы ведь врач? Похоже, кому-то стало плохо, если попросили подняться именно вас.
Через пару минут мы уже стучали в двести пятый номер. Открыла дверь Степа, предварительно спросив:
— Кто?
— Мы. Что случилось?
Кивком головы она показала на пол. Рядом с кроватью в джинсах и блузке лежала Лика Иванова. С первого взгляда трудно было сказать, жива она или нет: глаза закрыты, дыхание отсутствует, губы синие. Я пропустила вперед Дину Леонидовну. Она взяла Лику за руку, приоткрыла веко.
— Жива. Пока жива. Пульс слабый, нечеткий. Срочно вызывайте реанимационную бригаду.
— А что с ней? Сердце?
— Не знаю. Похоже на сердечную недостаточность… — Дина наклонилась ко рту Лики и понюхала.
— Чем пахнет? Миндалем? — спросила Степа, подняв с кровати крышку от коробки из-под конфет. — Миндаль в шоколаде, — прочитала она.
В коробке конфет уже не было.
— Цианистый калий? — в один голос выдохнули я и Алина.
— От цианидов умирают мгновенно, — просветила нас Носовы. Да мы об этом и без нее знали. Кто ж об этом не знает? — Вы «скорую» вызвали? — напомнила она.
— Да, уже звоню, — я бросилась к телефону, стоящему на прикроватной тумбочке, не заметила и опрокинула недопитую бутылку шампанского. — Черт! — чертыхнулась я. — Как звонить? У нас «03», а у них?
— Может, я спущусь вниз? — предложила Степа. — Объясню, что человеку плохо.
— Да-да, иди, — отпустила я Степу.
Втроем мы подняли Лику и перенесли на кровать. Открыли окно, чтобы ей легче было дышать, на ноги положили одеяло.
— Надо что-то делать с экскурсией, — вздохнула я, взглянув на часы. Из графика мы выбились на полчаса.
— А что делать? Не отменять же, — ответила мне Алина. — Пусть едут без нас. Дина Леонидовна, вы можете еще чем-то помочь Лике до приезда врачей? — Носова пожала плечами. Мне показалось, что она чуть не сказала: «Ей уже ничем нельзя помочь». Очень уж плачевно выглядела Иванова. — Тогда идите в автобус и поезжайте на экскурсию без нас. Большая просьба, не говорите, что Лике так плохо. Нам сейчас паника совершенно не к чему.
— Что же мне людям сказать?
— Скажите, что у Лики кишечное отравление, или она простыла и решила остаться в номере.
— Так и скажу — простудилась.
Дина вышла из номера, буквально через три минуты после ее ухода в номер ворвались Степа в сопровождении двух итальянцев облаченных в зеленую медицинскую форму. Разговаривать с ними было бесполезно: ни я, ни Алина, ни Степа итальянским не владеем. Как Степа смогла объяснить на рецепции, что постоялице нужна медицинская помощь, не представляю.
Лике сделали какой-то укол. Лучше ей от него не стало. Один из врачей повернулся к нам и залопотал на своем языке. Из всего сказанного я поняла лишь два слова: кома и госпиталь.
— Они хотят забрать ее, — догадалась Алина. — Пусть забирают?
— Конечно, — закивала я головой. — Надо только узнать в какую больницу ее повезут.
Я вырвала из блокнота листок и стала рисовать дом с огромным крестом на фасаде. Нарисовала рядом с дверью квадрат и протянула рисунок итальянцу, мол, впиши название, куда везешь. Итальянец оказался догадливым и вписал в квадрат адрес больницы, в которую они собирались отвезти Лику.
— О кей.
Лику вынесли на носилках. Хорошо, что к этому времени наш экскурсионный автобус уже отъехал от гостиницы. Иначе кто бы поверил, что Лика простудилась. Больных с простудой неотложка не увозит.
В номере мы остались втроем.
— Как вы нашли Лику? — спросила я. — Дверь была открыта?
— Мы подошли к номеру. На двери висел ярлычок «Не беспокоить». Что значит не беспокоить? — как будто оправдываясь, начала рассказывать Алина. — Все ее ждут, а она — «Не беспокоить». Ох, и разозлилась я. Так треснула по двери, что дверь … открылась.
— Ты выбила дверь?
— Да нет, просто «язычок» не до конца в паз вошел. У меня точно такая же дверь. Если не проверишь, можно уйти, а номер открытым оставить. Заходите, люди добрые.
— Вы и зашли, — предугадала я действия Алины и Степы.
— Зашли, — кивнула Алина. — А она… Да ты сама ее видела.
— Когда же ей плохо стало? — задумалась я. — Вечером? Ночью? Сегодня утром?
— В коме люди могут пролежать долго. Вот если бы она умерла…
— Типун тебе на язык, — перебила я Алину.
— Я только хотела сказать, что по степени окоченения можно довольно точно определить время смерти.
— Надеюсь, она очухается, — пожелала я Лике скорого выздоровления.
— Хотелось бы знать, что с ней, — задумчиво сказала Степа. — Молодая женщина, на первый взгляд здоровая. Не сердечница, точно. У людей с больным сердцем мешки под глазами, синюшная кожа вокруг рта, неестественная бледность, отдышка, — перечисляла она. — Позавчера Лика вышагивала наравне со всеми. Сколько мы протопали? В общей сложности километров десять. Если бы у нее были проблемы с сердцем, ей бы уже позавчера стало плохо.
— Значит, ее отравили? — ухватила я нить Степиных рассуждений.
— Похоже на то. Ей бы сделать анализ крови.
— Наверное, в больнице догадаются об этом. Чем могли ее отравить? — Алина взяла в руки крышку от конфет. — Конфетами? Шампанским? Кстати, не вижу бокалов.
— Они вымыты, стоят рядом с телевизором. Чистый, — я осторожно через салфетку взяла в руки бокал и посмотрела через него на свет. — Не поймешь, у нее кто-то был вчера, или она пила одна. Если был, то когда и кем вымыты бокалы? Лика лежала без сознания, а бокалы вымыл гость или гостья? Или Лика сама успела вымыть бокалы до того, как ей стало плохо? Что скажите?
— У нее могло вообще никого не быть. И пить она могла из бутылки, — заметила Алина. — В пепельнице только ее окурки.
— Не факт, что она была одна, — заспорила с Алиной Степа. — Гость или гостья могли быть некурящими или забрать окурки с собой.
— А кроме бутылки и окурков, ничто не говорит о том, был у нее кто-нибудь или нет? — я обвела глазами номер. Вещи разбросаны. Но кто знает, может Лика по жизни была неряхой. Телефон на подзарядке. — Телефон надо взять с собой, — вместе с зарядным устройством я положила телефон в свою сумку. — Если к Лике будут звонить, скажем, что с ней случилось несчастье, она заболела.
Я присела на пол, заглянула под кровать.
— Никого нет? — пошутила Алина. — В шкафу посмотри.
— Ничего и никого.
— Ничего, кроме конфет и бутылки из-под шампанского, — уточнила Алина. — Кстати, пустую коробку и бутылку с остатками шампанского надо взять с собой. На всякий случай. — Уж как-то грустно она сказала «на всякий случай». Мне от ее слов сделалось не по себе, возникло такое ощущение, будто Ивановой уже нет в живых. — Возможно, это и есть улики, — добавила она, передавая полиэтиленовый пакет с бутылкой и коробкой испод конфет Степе, которая все еще находилась под впечатлением случившегося.
— Давайте, посмотрим на месте ли деньги, — предложила я.
— Точно, помните, Вероника в первый вечер предупреждала нас о коварстве итальянских парней. Вдруг Лике подсыпали в шампанское клофелин, а потом обворовали? Кстати, если мне не изменяет память, то именно это лекарство приводит к проблемам с сердцем.
Деньги нашлись практически сразу, но их было немного, всего двести евро. Чемодан стоял на виду. Деньги лежали в боковом кармане чемодана. Было ли их столько изначально или Лика привезла с собой большую сумму, мы не знали.
— Деньги тоже надо с собой взять. Номер без присмотра, мало ли что.
— Что имеем? — спросила я, закончив осмотр номера. И тут же выдвинула свою версию: — Лику могли отравить из-за денег. С двуустами евро в Италию не ездят.
— Ну почему? — вздохнула Степа. — Экскурсии оплачены. Пицца стоит не дорого. И вообще, может, она не за тряпками приехала, а страну посмотреть? Знаете, девочки, мне стыдно из-за того, что я плохо о ней думала. Когда мы летели в самолете, Веня мне про нее такого наговорил. Естественно я стала на его сторону. А теперь, когда Лике плохо, мне так ее жалко.
— Степа, не отвлекай, — перебила ее Алина. — Если Лику отравили не из-за денег, то ее отравили по другой причине.
Я не стала спорить, будучи уверенной, что до поездки в Италию Лику здоровье не беспокоило. Следовательно: или деньги, или что-то иное.
— Кому она наступила на любимую мозоль? — спросила Алина, выжидающе поглядывая на меня и Степу. — В гостинице кроме туристов нашей группы других постояльцев нет. Кто?
— Кто? — повторила я и ужаснулась. Перед глазами проплыло лицо Вени Куропаткина. — О, господи, только не он.
— Ты о Вене? — прочитала мои мысли Алина. — Да нет, что ты! Он, конечно, очень расстроился, узнав, что с нами едет его конкурентка, но не до такой же степени, чтобы избавиться от нее на второй день.
— Послушайте, а если… — Степа заглянула в полиэтиленовый пакет.
— Краюшкин? — Алина сделала круглые глаза. — Степа, я уже три месяца сижу на Леопольдовских конфетах и ничего, не отравилась.
— Естественно ничего, ты ведь ему ничего плохого не делала, — хмыкнула я. — И даже с визой помогла.
— А что ему Лика плохого сделала? — спросила Алина.
— Софью Андреевну обидела…
— Генеральшу?
— Забыла, у него с ней роман? Еще одна подозреваемая, — отметила я.
— Да ладно, — отмахнулась от меня Алина, но через секунду засомневалась: — А почему бы и нет? И, правда… — Мысль, подкинутая мной, плотно засела у нее в голове. — Краюшкин… Софья…Точно, Краюшкин!
— Алина, вообще-то я просто так сказала. Глупо убивать из-за непотушенной сигареты.
— Почему глупо? — удивилась Алина. — Мы же не знаем, может Краюшкин пришел требовать от Лики публичного извинения? Слово за слово, она вывела его из себя. Леопольд — мужчина горячий.
— Девочки, я думаю, нам надо аккуратно поспрашивать, что было вчера, — вмешалась в разговор Степа. — Всех-всех, кто остался в Риме, надо опросить.
— Пожалуй, ты права. Только надо это сделать крайне осторожно, чтобы не спугнуть преступника, — дополнила ее я.
— Ты так говоришь, будто Иванова уже мертва. Может, она еще очухается. Кстати, нам как-то не пришло в голову, что Лика могла просто-напросто много выпить.
— Она была не пьяная, — возразила Степа. — Я наклонялась к ней. Легкий запах присутствовал, что было, то было, но это был не перегар, нет. Да ее бы и не забрали в госпиталь в пьяном виде. Надо говорить с людьми.
— Договорились. По мере того как люди будут возвращаться с экскурсии, будем с каждым из них беседовать.
— Не с каждым, а только с восьмерыми, — поправила меня Степа, — с теми, кто не ездил в Помпеи.
Глава 5
Чтобы не пропустить возвращения наших туристов в гостиницу, мы сели в баре, расположенном перед самым входом. Первым в двери вошел наш приятель Веня Куропаткин.
— Веня, — помахала я ему рукой. — Иди к нам.
— Почему вы не поехали в собор святого Петра? — спросил он, присаживаясь на свободное место. — Было очень интересно.
— Кофе хочешь?
— Кофе? Нет, но не откажусь от воды. — Ему принесли стакан с водой, и он тут же залпом ее выпил. — И почему вы не поехали? Дина Леонидовна сказала, что эта выскочка Иванова заболела. Нахалку оглоблей не убьешь, а вы решили за ней ухаживать. Что у нее? Сопли, кашель, — он брезгливо сморщил нос, — или понос? Простите, диарея.
Я обменялась с подругами взглядом: стоит ли говорить Куропаткину о том, что Лика в коме.
— Немного серьезней, чем сопли и кашель. У нее сердечный приступ. Мы не могли ее оставить одну в номере.
— Зря! Больше чем уверен, она претворяется.
— Зачем?
— Чтобы насолить кому-нибудь. Моя мама всегда так делала. Чуть что не так, сразу в обморок или в кому.
— В кому просто так не падают, — возразила я. — А на счет того, чтобы насолить кому-то… Кому? Ведь остались с ней мы, а мы ничего ей плохого не сделали. Зачем Лике наказывать нас?
— Ну, я не знаю, — пожал плечами Куропаткин. — Иванова вздорная особа. Сами слышали, как она на Софью Андреевну набросилась. Леопольд заступился за Софью, поставил Лику на место, вот та и инсценировала сердечный приступ, чтобы Софью совесть замучила, мол, довела бедную девушку до инфаркта. Я помню, мы с братом каждую неделю маме «скорую» вызывали.
— Веня, при чем здесь твоя мама? — раздраженно спросила я. Тут душа не на месте — выживет ли Иванова, — а он со своей мамочкой. — Ты что-то не то говоришь. Ты лучше вспомни, видел ли вчера Лику.
— Как вы думаете, зачем я просил поселить меня на пятом этаже? — зло ответил Куропаткин. — Чтобы не видеть эту мадам!!! Я вчера даже не захотел заходить за ней следом в метро.
— А говорил, что не видел, — поймала я на лжи Веню.
— Каюсь, видел — утром.
— С кем она была?
— С Деревянко, Вовой и Катей. У Кати прическа была — французская коса. Наверное, Иванова плела, — хмыкнул он. — Я бы лучше заплел.
— Кто бы спорил. Они общались между собой?
— Кто? Иванова с Деревянко? Ржали на всю улицу. С чего не знаю.
— А вечером ты Лику видел?
— Говорю же, нет. Или вы думаете, что это я до сердечного приступа ее довел? Стал бы я тратить на нее время. Я бы скорей ее удушил или отравил, — попал в самую точку Куропаткин.
Мы переглянулись. Нет, если бы Веня был замешан в болезни Лики, он не стал бы так легко говорить об отравлении.
— Ладно, Веня иди, отдыхай.
— Какой отдыхай? Часик полежу в номере и опять в город поеду. После завтра уезжаем, еще столько всего хочется посмотреть, — он поднялся, подхватил пакет и направился к лифту.
— Черт, нам же после завтра уезжать во Флоренцию, — спохватилась Алина. — Надо что-то решать с Ликой.
— А что с ней решать? В таком состоянии ее с собой не потащишь. Хорошо было бы, если бы она за пять дней встала на ноги или хотя бы пришла в сознание, чтобы ее можно было транспортировать на самолете. Надо поговорить с врачами.
— С ними поговоришь, — вздохнула Степа, намекая на то, что ни одна из нас не владеет итальянским языком, а английский в Италии не слишком-то жалуют.
— А Вероника? — вспомнила я о нашей сопровождающей по Италии. — Надо ее взять с собой в больницу.
Легка на помине, в гостиницу вошла Вероника Гоцци, правда, не одна, а в окружении Софьи Андреевны, Ноны Шматко и Вали Антошкиной. За женщинами шествовали Петр Антошкин и Леопольд Краюшкин. Все мужчины были загружены с ног до головы пакетами с покупками.
— Вероника, — окликнула я девушку. Она подошла, и устало села на стул, на котором минуту назад сидел Куропаткин. — Что собираешься сейчас делать?
— Да вот, нарисовалась одна не запланированная экскурсия.
Я расстроилась. В мои планы входило тут же ехать в больницу к Лике.
— Обещала женщинам, — она скосила глаза на стоящих в стороне Шматко, Софью Андреевну и Антошкину, — и их кавалеров свозить в гипермаркет.
— Как жалко, а нам как раз нужна твоя помощь.
— Что случилось?
— Да Лике Ивановой стало плохо.
— Дина говорила.
— Ее отвезли в больницу. Вот в эту, — я протянула Веронике рисунок, на котором доктор написал название больницы. — Естественно, мы ничего не смогли понять. Хотели тебя попросить поговорить с врачами, что с Ликой, сможет ли она продолжить путешествие.
— Не проблема. Больница, в которую отвезли вашу Иванову, находится недалеко от гипермаркета. Мы завезем желающих потратить свои денежки в магазин, договоримся о времени, когда их заберем, а сами поедем в больницу. Идет?
— Идет, — обрадовалась я решению проблемы.
— Тогда через час выезжаем, — сказала Вероника и, повернувшись к Шматко и Софье Андреевне, громко повторила: — Здесь, через час.
Дамы закивали головами:
— Ровно через час мы будем!
Через час с небольшим мы вошли в приемный покой больницы. Вероника обратилась к регистраторше с вопросом, где мы можем найти нашу соотечественницу Иванову Лику. Девушка посмотрела в свой список, потом сняла телефонную трубку и быстро-быстро залопотала на итальянском языке. С кем и о чем она говорила, мы могли лишь догадываться. Сочтя, что ничего существенного сказано не было, Вероника не стала переводить нам слова регистраторши, ограничилась лишь одним:
— Сейчас к нам спустятся.
И, правда, через несколько минут к нам вышел молодой, не сказать, что серьезный доктор. Увидев хорошенькую Веронику, он тут же отпустил ей комплемент. Она покраснела, пробормотав:
— Ох уж эти итальянцы, у них одно на уме.
— Ты его про Иванову спроси. Скажи, что она к ним утром поступила на «Скорой».
Вероника перевела.
— Иванова? — доктор сделал скучное лицо.
— Да-да, — закивали мы. — Иванова. Вероника, спроси, как она? И когда ее можно забрать?
Вероника перевела и это. Доктор слушал ее, покачивая головой. Мне показалось, он сразу потерял интерес к девушке.
— Вероника, скажи ему, что у Ивановой есть страховка путешественника, — подсказала я.
Выслушав Веронику, доктор вздохнул, развел руками и отделался двумя лишь фразами. Вероника нахмурилась, как будто не поверила и еще что-то спросила.
— Что он сказал? — затеребила ее Алина.
— Сказал, что страховка Ивановой уже не понадобится. Забрать мы ее можем в любой момент, хоть сейчас, — без радости выговорила Вероника.
Мы напряглись, уловив в ее словах непонимание происходящего и горечь потери, как будто…
Я пыталась по Вероникиным глазам прочитать, что случилось.
— А мы ничего из одежды не взяли, — спохватилась Степа, стараясь загнать тревогу вглубь себя.
— А ей ничего и не нужно. Два часа назад она умерла в результате сердечной недостаточности. Ее доставили слишком поздно, медицина оказалась бессильной. Сейчас она в морге. Он еще спрашивает, вы ее здесь похороните или повезете на родину?
— Вероника, ты его переспроси, может, у них другая Иванова умерла, — не желала верить в сказанное Алина. — Фамилия распространенная. У нас в группе две Ивановы.
— Алина, — одернула я подругу и напомнила: — мы в Италии, а не в России, где каждый третий Иванов.
— Еще он говорит, что лучше всего кремировать, так хлопот меньше, — продолжила Вероника. — Прах в чемодан положите и вместе с вещами отдадите родственникам.
— Урну с прахом?! Да он с ума сошел?! Что это за больница такая?! — вскипела Алина, наконец-то осознав, что никто здесь не шутит. — Мы им здорового живого человека, цветущую женщину, а он нам урну с прахом?
— Алина, успокойся, — попыталась я утихомирить подругу. — Когда мы нашли Иванову, она практически не дышала, и пульс не прощупывался. Я уже тогда подумала…
— Что ты подумала?! Только трупа нам не хватало. Теперь придется обращаться в посольство за помощью. — Может, и правда ее кремировать? Гроб цинковый не надо искать, договариваться о транспортировке. В чемодан положил — и всех делов? А?
— Алина, в эту скорбную минуту, ты можешь шутить? — ужаснулась Степа.
— Да какие уж тут шутки!
— Возможно, кремация — не такой плохой вариант, — задумалась я. — Вот что! Надо связаться с родственниками умершей и посоветоваться.
— Интересно, как ты с ними свяжешься? — хмыкнула Алина. — А если Иванова жила одна? А родственники, близкие или дальние, живут отдельно. Что тогда? Как ты их вычислишь из Италии?
— Задача…
Я, Алина и Степа обсуждали проблему транспортировки. Вероника стояла рядом с врачом и пыталась перевести, о чем мы разговариваем.
— Сеньоры, — окликнул нас врач и, повернувшись к Веронике за помощью, сказал приблизительно так: — Мне все равно, как вы будете забирать синьору Иванову, но в ваших интересах забрать ее побыстрее — место в морге денег стоит. Кстати, медицина у нас платная. Мы предприняли все, чтобы спасти вашу соотечественницу, но увы… Тем не менее, вам придется заплатить… — он протянул квитанцию, на которой была проставлена, по моему мнению, баснословно большая сумма.
— Как же так?! — воскликнула Алина. — Она умерла! Откуда мы знаем, может, ее привезли сюда, и к ней никто не подошел? За что платить?
— А страховка? — напомнила я.
Доктор покачал головой.
— Ваш случай не является страховым, — перевела Вероника.
— Как так? Сердце — страховой случай.
— Нет. Сердечный приступ был вызван приемом внутрь одновременно алкоголя и сильнодействующего лекарственного препарата, вызывающего сердечную недостаточность. Это показал анализ крови.
— Клофелин? В шампанском?
Вероника перевела.
— Этот вопрос не ко мне, — открестился врач и посоветовал: — Задайте его полицейским. Со своей стороны могу сказать, на теле девушки следов насилия я не нашел.
— И на том спасибо, — пробормотала Алина.
— Доктор спрашивает: что с телом делать будете? — озвучила Вероника.
— Надо подумать. До завтрашнего дня у нас время есть?
Доктор улыбнулся. Я его улыбку расценила так: мне все равно когда заберете, лишь бы заплатили.
— Вот справка о смерти, — он протянул нам бумажку с печатью и текстом на итальянском языке.
С тяжелыми сердцами мы вышли из больницы.
— На все про все у нас один день, — сказала я, тяжело вздохнув.
— На что на все? — удивленно спросила Степа. — Один день, чтобы убийцу найти?
— Пожалуй, одного дня нам не хватит, — засомневалась Алина.
— Да вы что! О чем вы? — возмутилась я. — Я имела в виду другое — надо обязательно завтра сходить в посольство, объяснить ситуацию, попросить помощь, вдруг придется везти тело Ивановой через границу.
— А есть другой вариант?
— Есть. Позвонить Воронкову Сергею Петровичу, попросить его в течение завтрашнего дня найти родственников Ивановой. Может, они дадут согласие на ее кремацию? Не хочется самим брать на себя такую ответственность. Хотя, пожалуй, на сегодня это самый дешевый и менее хлопотный вариант.
— А что с деньгами за лечение Ивановой? — спросила Алина.
— Придется платить. Иначе больница подаст на нас в суд, а там и до лишения лицензии недалеко. Мы ведь не хотим, чтобы наше агентство лишили лицензии? Но меня сейчас другое волнует. Что говорить группе? Сказать, как есть? Испортим всем отдых.
— Может, не говорить? — предложила Степа и тут же засомневалась: — Нехорошо получится. Все-таки Иванова не чужая, а член нашей группы. Да и спросят обязательно. А с другой стороны, сознание того, что в группе покойник, настроение не прибавит.
— А я думаю, надо сказать, но не договорить, — выразила свою точку зрения Алина.
— Как же тебя понимать?
— А так, если спросят, скажем, что Ивановой стало плохо, и ее отвезли в больницу. Ее состояние стабильно тяжелое, а потому продолжить путешествие со всеми она не сможет.
С предложением Алины согласилась и я, и Степа, и Вероника: договорились сообщить всем, что врачи делают все возможное, чтобы поставить Лику на ноги.
Вечером ко мне в номер постучала Дина Леонидовна Носова.
— Извините, что беспокою. Хотела узнать, как там дела у нашей больной?
Не смотря на договор с подругами, врачу я не смогла соврать.
— Умерла Иванова, — с прискорбием сообщила я. — Врачи боролись за ее жизнь, но тщетно. Сердечная недостаточность на фоне отравления сильнодействующим лекарством.
Дина Леонидовна не удивилась.
— На отравление похоже, но я не заметила следов от инъекций. Скорей всего таблетки.
— Возможно, отравляющее вещество попало в организм с едой или с жидкостью.
— И так может быть, — пожала плечами Носова.
— Дина Леонидовна, мы решили не сообщать группе о Ликиной смерти. Пожалуйста, не говорите никому о нашем разговоре.
— Но люди все равно станут спрашивать.
— Мы скажем, что Ивановой вызвали врача, а тот ее госпитализировал с подозрением на дифтерию. К сожалению, пока не будет отрицательного анализа, ее из больницы не выпустят.
— Что ж, если меня спросят, я так и скажу.
Носова ушла, а я взяла мобильный телефон и набрала номер телефона майора милиции Воронкова.
— Сергей Петрович, здравствуйте. Звоню вам из Италии, — я на секунду замолчала, представив на другом конце провода вытянутое от удивления лицо майора. — Вы только сразу не кричите, пожалуйста, время не дешево стоит. У нас неприятности — большие.
— Что случилось?
— Труп.
— Странно было бы, если бы трупа не было, — сквозь зубы процедил Сергей Петрович. — Я даже не спрашиваю, шутите ли вы. У вас просто мания какая-то спотыкаться о трупы. — Я отнесла трубку от уха, наперед зная, что он сейчас скажет. — Вы же спокойно жить не можете, вам экстрим подавай! Кого угробили?! Не молчите!
— Ну почему сразу «угробили»?
— Труп итальянский?
— Нет, не итальянский, а наш, отечественный. Алина жива, и Степа, слава богу, — успокоила я его. — Туристка наша скончалась от сердечной недостаточности. Сергей Петрович помогите, пожалуйста, разыщите ее родственников. Нам надо знать, в каком виде доставить ее на родину: можно ли кремировать или обязательно везти тело. Зовут ее Лика, ой, простите, Анжелика Семеновна Иванова, семьдесят пятого года рождения. Я могла бы попросить этим заняться Алену, секретаршу нашего туристического агентства, но вдруг окажется, что Лика жила одна. В этом случае девушка не сможет без вашей помощи найти родственников Ивановой, уж больно распространенная фамилия.
— Хорошо, я узнаю и позвоню, — сухо пообещал он.
— Завтра. Это крайний срок, — поторопилась прокричать я в трубку, прежде чем Воронков дал отбой.
Глава 6
Воронков не обманул, в одиннадцать перезвонил. В это время мы уже были на подступах к российскому посольству в Риме.
— Можете кремировать вашу туристку. Иванова жила одна: ни мужа у нее нет, ни детей, — доложил майор. — Из родственников нашел я только тетку, Авдотьину Анну Матвеевну. Есть еще отец, но он с дочерью не общался лет двадцать, а то и больше. Возможно, его уже и в живых нет. Тетка в средствах ограничена, оплатить доставку тела племянницы и организовать ее похороны не в состоянии, против кремации не возражает.
— Спасибо, Сергей Петрович.
— А ваша Иванова точно умерла от сердечной недостаточности? — спросил Воронков. — Я к тому, что не вздумайте себе и остальным портить отдых. Я вас знаю, влезете в очередное расследование, — в трубке послышался протяжный вздох. — Будете ходить вынюхивать, выспрашивать, действовать людям на нервы. Примите все как есть: у туристки остановилось сердце.
«Он говорит так, как будто догадывается о том, что Лике помогли уйти из жизни», — отметила я про себя.
— Что поделаешь, случается, люди умирают и на чужбине, — философски заметил майор.
— Да, Сергей Петрович, случается. Не переживайте. Нам больше всех надо? Еще раз спасибо за помощь. — Положив трубку в сумку, я повернулась к Алине. — У Ивановой из родственников одна бедная тетка. Ей только на руку, если мы привезем урну, а не гроб.
— На счет бедной ты ошибаешься. Если тетка одна единственная наследница, то ей по наследству переходит салон красоты, дающий хороший доход. Нынче парикмахерские услуги стоят дорого, особенно если салон расположен в центре города. Веня наш не бедствует, с его слов и у Ивановой недостатка в клиентах не было.
— Алина, ты считаешь деньги в чужом кармане. Что кому отойдет по наследству, нас не касается. Поехали в посольство, а потом в больницу. Надо уладить все формальности и дать разрешение на кремацию.
— А мы не торопимся? — вдруг засомневалась Алина. — Неплохо было бы, чтобы наши патологоанатомы выяснили причину смерти Ивановой. Не доверяю я итальянцам. Им бы только уголовное дело не открывать.
— Алина, нам позиция итальянских полицейских только на руку. Представь, если бы они завели уголовное дело, нас бы и наших туристов затаскали по отделениям или как там у них это называется. Но, если хочешь, можно попросить отложить кремацию на неделю.
Степа, которая до этого молчала и внимательно прислушивалась к нашему разговору, поддержала Алину:
— И, правда, зачем торопиться с кремацией? Сжечь Иванову всегда успеем. Но запастись разрешением на вывоз из страны тела не помешает. Решим везти тело — разрешение у нас есть. Кремируем — и того проще, банку в чемодан положим.
Вечером мы вернулись в гостиницу с улаженными формальностями и разрешением на вывоз тела.
— Надо вещи Ивановой собрать, чтобы потом передать их тетке, — напомнила Алина.
С тяжелым сердцем мы открыли номер. Первой заметила пропажу Степа.
— Я точно помню, здесь, на подзарядке стоял фотоаппарат. Где он?
— Когда ты фотоаппарат видела? Вчера? Когда ты и Алина нашли Лику? Или когда мы искали улики? — спросила я.
— Нет-нет, вчера утром кроме безжизненного тела Лики я ничего не видела. Даже тогда, когда ее унесли санитары, она продолжала мне мерещиться. Хотите верьте, хотите нет, но я знала, что она умрет. Можете представить, что я чувствовала. До фотоаппарата ли мне было? Но накануне, то есть позавчера, он точно был. Мы вернулись с Помпей. Помните, я пошла по номерам, чтобы предупредить об экскурсии. Лику я застала на пороге номера, — вспоминала она. — При мне она поставила фотоаппарат на подзарядку, вот здесь на столике.
— Горничная умыкнула? — спросила Алина. — Многие видели, как постоялицу в тяжелом состоянии выносят из гостиницы. Уже тогда Лика выглядела как труп. Женщина могла решить, зачем покойнице цифровой фотоаппарат, и взять. Могли и санитары вынести.
— Нет, — мотнула я головой. — Вряд ли здесь практикуется мелкое воровство.
— Фотоаппарат стащил тот, кто отравил Иванову. А что если на снимках был он, убийца! — осенило Алину. Немного подумав, она пошла на попятную: — Нет, что-то не сходится. Не проще ли снимки стереть или вытащить флэш-карту? Зачем красть?
— Это только, если речь не идет о банальном воровстве, — вставила я.
— Марина, мы же договорились, что Лику убрали, потому, что она кому-то мешала. Когда число подозреваемых ограниченно (в гостинице живут только наши люди), никто не станет красть, только лишь потому, что кому-то понравился фотоаппарат, — рассуждала Алина. — Флэшка, флэшка… Почему он взял фотоаппарат?
— А если человек не умеет пользоваться фотоаппаратом? — спросила Степа.
— Ты думаешь, есть такие?
— Есть, я только снимать могу, — призналась моя родственница.
— Тяжелый случай, — пробурчала Алина. — Степа, а ты запомнила, какой был фотоаппарат?
— Хорошенький такой: маленький, серебристый цифровичок.
— Практически все фотоаппараты маленькие и серебристые. А название? Марка, модель? — не унималась Алина.
— Алина, боюсь, фотоаппарат — не улика, — покачала я головой. — У половины группы могут оказаться одинаковые фотоаппараты. Кстати, у нас с тобой одинаковые, в одном магазине купленные. Узнать свой фотоаппарат сможет только Лика, а она мертва, следовательно, даже если мы обыщем всех постояльцев гостиницы, мы не докажем, что фотоаппарат украденный.
— Вы все еще настаиваете, что к смерти Ивановой, причастен кто-то из нашей группы? — спросила Степа.
— А ты сомневаешься? — Алина с сожалением посмотрела на Степу. — Ты меня удивляешь. Кого Иванова еще в Риме знала, если она здесь в первый раз? Никого, кроме четырнадцати соотечественников, приехавших с ней. Что интересно, из этих четырнадцати три человека на нее зуб имели, а может и больше.
— Зуб-то имели, — вроде бы согласилась Степа, но тут же добавила, — только вы забыли, что Лика вполне могла позавчера завести роман с каким-нибудь итальянским жигало.
— Не хотелось бы. Тогда шансы, раскрыть преступление, равны нулю. Искать неизвестного Казанову все равно, что ветра в поле. Но спросить через Веронику у портье можно. В гостинице живет только наша группа. Чужое лицо могло вызвать подозрение. Вдруг на рецепции запомнили, с кем входила в гостиницу Иванова или кто-то спрашивал ее. Хотя на это надеяться… — я покачала головой. — Постойте! Степа, ты сказала, что когда ты к Лике заходила, она только вернулась из города. Она была в номере одна?
— Одна, — подтвердила Степа.
— Все сходится! Если бы она с кем-то познакомилась в городе, она бы с ним и пришла. А поскольку ты застала ее одну, то после твоего ухода к ней мог зайти только кто-то из нашей группы. Вот этот кто-то ее и отравил! — с нажимом сказала Алина и тут же стала вспоминать: — Мы вернулись из Помпей очень уставшие. Долгая дорога, ходили много, масса впечатлений. Марина сразу завалилась спать, я тоже. Я к тому, что всех ли из группы надо подозревать? Не думаю, что Антошкиным и Носовым было до посиделок или выяснений отношений с Ликой, даже если они имели к ней какие-то претензии. Следовательно, под подозрением только те, кто в Помпеи не ездил. Что скажете?
— Да-да, надо поговорить со всеми, кто не ездил в Помпеи, — согласилась Степа. — Так круг подозреваемых значительно сузится. С Веней разговор был — он с Ликой виделся утром.
— Давайте сегодня вечером обойдем всех остальных, — предложила Алина. — Завтра рано утром мы переезжаем во Флоренцию. Значит, все вернутся в гостиницу не поздно — нужно собраться. Я беру на себя молодоженов Деревянко и, скажем, Леопольда Краюшкина.
— Возражаю, — сказала я. — С Краюшкиным я сама поговорю, у тебя к нему сложилось субъективное отношение.
— Какое?
— А такое — ты уже два месяца его конфеты ешь. Ты просто не сможешь увидеть в нем преступника.
— Ты думаешь, что я его буду покрывать? Ничего подобного! Но если ты не хочешь, поговорю я с… — она задумалась над тем, кого бы ей выбрать.
— Хватит с тебя Деревянко, — не дала я ей закончить. — Беру на себя Нонну Шматко и журналиста Славского. Степа, поговорит с Краюшкиным и с Софьей Андреевной. Главное, что мы должны спросить: когда видели Лику позавчера, и не ссорилась ли она с кем-нибудь.
— А как мы спросим? — спросила Алина. — В лоб?
— В лоб? Не знаю, не знаю, — засомневалась Степа.
— Тогда как нам объяснить наш интерес к Лике?
— Можно сказать, что ее положили в инфекционную больницу с подозрением на дифтерию, — вспомнила я, что говорила Носовой. Если уж врать, так всем одинаково. — Чтобы пресечь распространение заразы, мы составляем список лиц, которые контактировали с Ликой. Себя опрашиваемые вряд ли назовут — кому охота прерывать отпуск из-за карантина? Вдруг пронесет и не заболеет? А вот соседа сдадут обязательно.
— Идея неплохая, — похвалила меня Алина.
— Потом соберемся у меня в номере и вычислим, с кем общалась Лика в день на кануне смерти.
— Попутно можно сказать, дескать, Лику сам бог наказал. Не надо быть такой склочной особой, — добавила Алина, уже представляя, как она будет вести беседу. — С генеральшей поссорилась? Поссорилась. Может, кто-то еще держал обиду на Лику и в сердцах сказал: «Чтоб ты заболела», она и заболела? Вот мы и интересуемся: кто мог ей такое пожелать?
— Ну что ж, — будем придерживаться именно этой линии, — одобрила ее заготовку Степа.
К сожалению, у меня все пошло наперекосяк. Первой, к кому я пошла, была Нонна Михайловна Шматко.
— Я к вам ненадолго, — предупредила я, входя в ее номер. — Вопрос деликатный, желательно, чтобы разговор остался между нами. Нонна Михайловна, вы себя хорошо чувствуете?
— Я? А почему вы спрашиваете? — в ее голосе явственно слышался испуг.
— Видите ли, с Ликой Ивановой случилась большая неприятность, — я несколько замедлила, подбирая слова.
— И это вы называете неприятностью? Нет, неприятности будут у меня и в скором времени, — выдохнула она. — Вы хотите мне сообщить, что Лика скончалась?
— Что? От кого вы это узнали? — не смогла я скрыть своего удивления.
— Вообще-то я обещала молчать, — стушевалась Шматко, — но раз вы пришли… Мне по большому секрету сказала Дина Леонидовна, еще вчера утром. Так и сказала: «Лика — нежилец».
— Мы же ее простили, — с досадой пробормотала я.
— Вы ее не вините. Когда она вернулась в автобус, то сказала, что мы едем на экскурсию без Лики, вас и ваших подруг. Я сразу заподозрила что-то неладное. Не будут трое оставаться в гостинице из-за четвертого только потому, что у того насморк. Я пристала к Дине как банный лист, соврала, что у меня мама была врачом. Что ей оставалось делать? Сказать правду. Сегодня ее предсказания сбылись. Как раз перед вашим приходом мы разговаривали по телефону. А ведь у меня с самого начала за Лику сердце болело. С первого взгляда мне было ясно, эта девка подведет меня под монастырь. Что теперь будет, я не знаю. Все шишки на меня полетят. Я ведь не имела права выдавать кредит без залога, но Анечка так меня просила, так просила. Теперь мне придется отчитываться перед начальством.
— Нонна Михайловна, я не понимаю, о чем вы говорите? Кто такая Анечка и что она попросила вас сделать?
— Кто такая Анечка? Ах, простите, не ввела вас в курс дела. Анна Матвеевна или Анечка, как я ее называю по дружбе, — Ликина тетка по матери. История такая. Жили две сестры: Анна и Галина. Анна старшая, Галина младшая. Обе сестры приехали из маленького поселка, расположенного на Урале. Анна, экономист по образованию, устроилась на работу в банк. С карьерой ей не повезло, как начала работать в сберкассе, так до пенсии там и просидела. В сберкассе мы и познакомились. Сначала она была моей руководительницей, потом начальство стало меня продвигать по служебной лестнице, и вскоре я обошла свою учительницу, став начальником отдела кредитов. Но отношения у нас не изменились, мы дружим до сих пор. Анне не везло не только в работе, но и в личной жизни. Замуж она так и не вышла. Зато ее сестрица Галина, успела сбегать в ЗАГС не один раз. В первый раз она выскочила замуж, когда ей не было и двадцати. Пожила годик и разошлась. Второй муж, Семен Иванович Иванов был обстоятельный, надежный, трудолюбивый. Предложили ему работу на Севере. Он согласился, уехал. Должна была к нему и Галина перебраться, но… загуляла, родила девочку Анжелику. Семен жену простил, дочку удочерил, дал ей свою фамилию. Другая баба в данной ситуации осознала бы свою вину и вела себя ниже травы, тише воды, да только Галине урок впрок не пошел. Уж не знаю, где она познакомилась со вторым своим хахалем, только крышу у нее снесло основательно. Она написала Семену письмо, в котором призналась в связи на стороне и попросила развод. Семен против развода не возражал, должно быть, обида и гордость в нем взыграли. Так там, на Севере своем и остался.
— А Галина?
— Галина? Галина хотела, чтобы новый избранник удочерил ее дочь, но он не принял Лику. Зачем ему чужие дети? Галина отвезла девочку старшей сестре, та ее и воспитала.
— Что было потом?
— Галина забеременела, но ее новый муж поставил вопрос ребром: или он, или дети. Аборт делал какой-то пьяный врач. В результате врачебной ошибки Галина потеряла не только ребенка, но и жизнь. После операции началось заражение крови, а через два дня ее не стало. Анечка много времени уделяла племяннице, но та росла похожей на мать, очень была проблемная. После школы, Лика уехала на поиски отца. Нашла она его или не нашла, но через время опять вернулась к тетке и стала просить у нее денег на открытие салона красоты. А откуда у Анечки, к тому времени уже пенсионерки, такие большие деньги? Вот она и обратилась ко мне. Дай кредит. Лика станет на ноги — отдаст с процентами все, что брала. Не хотела я давать, не хотела. Сердце чувствовало, добром дело не кончится, но Анечка меня уговорила дать под ее же поручительство. Лика открыла свой салон, должна была начать выплачивать кредит, а тут… Я не знаю, как поступить в этой ситуации. Теперь долг перед банком должна выплатить Анечка, а денег у нее нет. По договору я должна выселить свою подругу из квартиры.
— А если продать салон? Получается, что ваша подруга Анна Матвеевна — единственная наследница Лики.
— Дяди и тети — не являются наследниками первой очереди. Даже если никто не будет претендовать на Ликин салон красоты, то Анне Матвеевне придется ждать полгода, пока завещание вступит в силу. А платить по кредиту нужно уже в следующем месяце.
— Но ведь банк может забрать за долги саму парикмахерскую.
— Не может, потому что есть поручитель — Анна Матвеевна Авдотьина.
— Замкнутый круг какой-то.
— То-то и оно. Злости на Анжелику не хватает. Угораздило же ее умереть в такой неподходящий момент.
— Нонна Михайловна, официальная причина смерти — сердечная недостаточность, но при этом в ее крови нашли алкоголь и сильнодействующее лекарство. Как у нее было дело со здоровьем и вредными привычками?
— Что я могу сказать? Об этом надо спросить у Анны Матвеевны, она в сестре и племяннице души не чаяла. Если честно, то я не очень жаловала и Галину, и Лику. Обе были себе на уме и из Анечки веревки вили. Анечка вечно таскала Лику по врачам, а уж что у той было, не знаю, да и вряд ли что-то серьезное — всегда считала, что ребенок страдает воспалением хитрости. Школу Лика закончила на тройки. Поступать в институт даже не собиралась, помаялась где-то два года курьером, а потом умчалась в Сибирь к папаше, думала, что он там нефтяной олигарх. Кто уж ей эту мысль в голову вдолбил?
— А адрес у нее был?
— Был, но старый, шестнадцатилетней давности. Я думаю, что Семена она так и не нашла, или нашла, да он не оправдал ее ожиданий.
— То есть олигархом не стал? — уточнила я.
— Знаете, я не слышала, чтобы у кого-то из олигархов дети учились на парикмахеров. А другой папаша, не олигарх, нашей Лике был не нужен. Что касается наркотиков — вы об этом хотели спросить? — не уверена. Лика была девицей ушлой, временами дерзкой, сумасбродной, но никак не дурой, чтобы травить себя какой-то заразой. Но я могу и ошибаться. Сейчас многие глотают «колеса».
Bepul matn qismi tugad.