Kitobni o'qish: «Диета для камикадзе»

Глава 1

Жаркий июль изматывал. Вторую неделю температура воздуха в тени достигала тридцати пяти градусов. Полное безветрие и вязкая духота убивали все живое. Кислорода не хватало. Плавился асфальт. Трескалась земля. На деревьях появились первые засохшие листья. Сидя под кондиционером, казалось, что на дворе не середина лета, а вторая половина сентября.

С улиц исчезли старики и маленькие дети, впрочем, представители остальных возрастных категорий тоже не стремились без надобности оказаться в раскаленном аду. Летняя площадка «Трех самураев» оживала лишь после девяти вечера. Днем немногочисленные посетители старались укрыться в прохладном зале. Я поймала себя на мысли, что если кондиционеры, которые уже вторую неделю работают без перерыва даже на ночь, сломаются, то мы тут же спечемся, как те яблоки, которые наш шеф-повар Олег так любит запекать в духовке с корицей, медом и орехами.

Кстати, с приходом лета доход нашего заведения заметно снизился. Жара сказалась на аппетите клиентов. Люди перестали употреблять тяжелую пищу: мясо, птицу. Рыбу заказывал лишь каждый пятый гость. Посетители отдавали предпочтение овощным салатам, суши и роллам. Самым востребованным десертом стало мороженое, которое у нас не такое уж и дорогое. Если бы не возросший спрос на пиво, руководству ресторана пришлось бы или отправить в неоплачиваемый отпуск сотрудников, или урезать им зарплату.

Такая же ситуация была и в других заведениях ресторанной сети восточной кухни, в бухгалтерии которой я работаю.

Как-то само собой вышло, что до пяти вечера наши посетители в основном подростки и мамы с детьми, а вот вечером контингент преимущественно складывается из молодежных компаний, решивших скоротать вечер за бокалом холодного пива или сухого вина.

Наверное, поэтому этих двух мужчин трудно было не выделить из общей массы посетителей. И одному, и второму было около шестидесяти лет, но я бы не стала записывать их в пенсионеры, поскольку оба выглядели полными сил и энергии, физически крепкими и подтянутыми. Возраст мужчин выдавали седые волосы и исчерченные глубокими морщинами лица, а еще глаза, усталые и какие-то уж грустные – такие бывают у людей, повидавших многое на своем веку.

Появились они у нас несколько недель назад и с того самого дня ровно в четырнадцать часов занимали столик у окна, заказывали два чайника зеленого чая, недорогие бисквитные пирожные, доставали из сумки коробку с нардами и два часа азартно играли. Уходили по-разному: когда в четыре часа, когда в пять, иногда задерживались дольше. И так из дня в день: приходили с разницей в минуту и вместе уходили, не забывая оставить чаевые официанту.

Одного из мужчин звали Аркадием Петровичем. Появлялся он, как правило, первым, был худее и выше своего приятеля, носил прическу «ежик», щеки брил до блеска, от него всегда пахло мужским одеколоном, отдаленно напоминающим «Русский лес». Был когда-то такой одеколон. Я его запомнила, потому что очень давно таким ароматом благоухал мой сосед, который носил этот одеколон домой авоськами и использовал его не только по назначению.

Буквально через минуту-другую после Аркадия Петровича в зал входил второй – Владимир Алексеевич. Оба называли друг друга на «вы» и по имени-отчеству, разговаривали тихо. Впрочем, Владимир Алексеевич в азарте мог вскрикнуть. У него был громкий и хорошо поставленный голос.

Аркадия Петровича и Владимира Алексеевича я заметила через неделю после их появления в «Трех самураях». Обычно в четыре часа я пью кофе за стойкой бара, иногда потом захожу на кухню к своему приятелю шеф-повару Олегу, с которым мы одновременно перешли работать в «Три самурая» из другого заведения ресторанной сети.

В тот день наш бармен Николай был не в настроении, разговор со мной поддерживал неохотно. Догадавшись, что парень чем-то встревожен, и ему не до разговоров со мной, я взяла чашечку кофе и пошла в зал, чтобы присесть за свободный столик.

Очень люблю рассматривать нашу публику, поэтому всегда сажусь лицом к залу. На этих мужчин трудно было не обратить внимания. Хоть ресторан у нас и восточной кухни, но у нас не принято, как это делают на Востоке, коротать время за нардами, шахматами или игрой в «кости». Это не запрещено – просто не играют и все. Аркадий Петрович и Владимир Алексеевич были чем-то новым для нашего заведения. Разумеется, превращать наш ресторан в клуб любителей нард никто не собирался, но и отказать в обслуживании никому бы в голову не пришло.

Понаблюдав за игроками и допив кофе, я ушла. Каково же было мое удивление, когда я увидела их на следующий день – и тоже за игрой в нарды.

Я не удержалась и, косясь на играющих мужчин, спросила у Николая:

– Интересная парочка, правда? И вчера они играли…

– Это ты, Вика, об Аркадии Петровиче и Владимире Алексеевиче? – удивленно спросил Николай.

Я поняла, что что-то пропустила.

– Ты даже знаешь, как их зовут? Неужели они наши постоянные клиенты? Почему тогда я их раньше не видела?

– Хмм… Назвать их постоянными клиентами, наверное, еще рано. Они появились у нас недели две назад. Сидят по большей части тихо, заказывают мало, но в глаза бросаются – это верно. Как их зовут, подслушала официантка Аня. Ты же знаешь, она имеет обыкновение прислушиваться к чужим разговорам. Вот уж любопытная Варвара! Когда-нибудь нарвется на неприятности. Того, который поплотнее, зовут Владимиром Алексеевичем. Он более разговорчивый. Зато второй, Аркадий Петрович, оставляет чаевые. Но не всем. Мне кажется, что Аню он терпеть не может, а вот Артему оставляет на чай. Интересный тип. Странно, что ты не сразу заметила этих стариков. Я давно за ними наблюдаю. Днем, сама знаешь, народа у нас мало. Впрочем, тебя же самой недели две не было, – вспомнил Николай.

– Да, я брала отпуск за свой счет, – ответила я, про себя решив не рассказывать, как с мужем две недели клеила обои в квартире.

Чтобы ни в чем себе не отказывать в отпуске, который у нас намечен на сентябрь, мы приняли решение сэкономить на профессиональных мастерах и сделать косметический ремонт своими силами.

– Везет! – с завистью вздохнул Николай, не подозревая, что завидовать тут нечему. – Сам бы куда-нибудь уехал, скажем, за полярный круг, чтобы от этой жары спрятаться.

Я кисло улыбнулась в ответ. Знал бы он, как меня вымотал этот ремонт. А если учесть, что, чтобы соблюсти технологию оклейки стен обоями, мы не включали кондиционер, и жарко было так же, как и на улице, то завидовать мне по меньшей мере глупо. Временами мне даже казалось, что я превращаюсь в сухофрукт, сморщенный и притрушенный пылью, которой при ремонте всегда в избытке. А еще за время ремонта я и Никита успели поссориться раз двадцать. Один раз даже хотели развестись, не сойдясь во мнении: прокалывать или не прокалывать пузыри, возникающие при оклейке. К счастью, обои закончились, и мы одумались.

– Пойду я, – вздохнула я, уходя от разговора об отпуске. Вдруг бы он спросил, куда мы ездили.

«Комментарии излишни. Пусть думает, что я в восторге от отпуска», – решила я, сбегая от расспросов.

С этого дня, заходя каждый раз в зал, я бросала взгляд на столик у окна. Мужчины неизменно были на месте. Аркадий Петрович всегда сидел лицом к входу, Владимир Алексеевич – спиной. Я настолько привыкла к их присутствию, что очень расстроилась, не увидев сегодня Аркадия Петровича.

Владимир Алексеевич сидел за столом в одиночестве и тревожно посматривал на дверь. Чтобы видеть входящих в ресторан гостей, он изменил правилам и пересел на место Аркадия Петровича.

Что-то подтолкнуло меня пройти вглубь зала и остановиться рядом с мужчиной.

– Вы сегодня без приятеля? – спросила я, приветливо улыбаясь.

Владимир Алексеевич от неожиданности встрепенулся и поднял на меня глаза. По выражению лица несложно было понять, насколько он встревожен.

– А? Да, что-то опаздывает мой друг. А вы тут, девушка, часто бываете, если нас, стариков, запомнили, – отметил он, не без усилия улыбнувшись.

– Я здесь работаю. И никакие вы с вашим другом не старики. Вы очень хорошо выглядите, правда. Заметила, как на вас засматриваются женщины. Так что рано вам себя списывать со счетов.

– Да? – из приличия засмеялся Владимир Алексеевич. – Это же какие женщины на нас засматриваются? Бабушки, которые приводят внуков, чтобы покормить мороженым?

– Но я ведь не бабушка, а вот вас заметила, – возразила я, игриво качнув головой.

– Что приятно. Спасибо вам, девушка. Как вас зовут?

– Виктория Викторовна Зайцева, но можно просто Вика, – представилась я.

– Присаживайтесь, Вика. А я Владимир Алексеевич.

– А я знаю. Знаю так же, что вашего приятеля зовут Аркадием Петровичем.

Владимир Алексеевич удивленно изогнул брови.

– Ого! Кем же вы здесь работаете, Вика? Служба охраны? Надеюсь, нас не занесли в «черный» список.

– Ну что вы! И с профессией моей вы не угадали. Я бухгалтер. Всегда в это время спускаюсь пить кофе. В этот час у нас не так много посетителей.

– Понятно, наши лица вам примелькались, – разочаровано вздохнул он.

– Ну, я бы так не сказала, – пожала я плечами. – Просто у нас не так часто встретишь играющих в нарды. Я говорю о нашем ресторане. И во дворах всё больше играют в шашки или шахматы.

– Ошибаетесь. Чаще у нас играют в домино и в карты. А к нардам я пристрастился, когда жил на Кавказе, в Сухуми. Там все играют в нарды. Можете представить, как я обрадовался, когда встретил здесь человека, который так же трепетно любит эту игру.

– Это вы сейчас об Аркадии Петровиче?

– Ну да, о нем. Мы с ним познакомились в санатории. Я после инфаркта реабилитацию проходил, а Аркадий там нервы лечил. Во всяком случае, так он мне сказал. Хотя, знаете, всегда удивлялся, что ему их лечить? Не мужик, а кремень! При мне никогда ни на что не жаловался. Даже правительство наше не ругал, – усмехнулся Владимир Алексеевич. – И такой обязательный, пунктуальный, такой правильный, что ли. За здоровый образ жизни. Утром зарядка, прогулка в любую погоду, потом плаванье в бассейне. Сколько раз его подбивал взять пивка или чего-то покрепче – нет! Ну, иногда мог сигаретку на пороге вашего ресторана выкурить – но одну, и не каждый день!

Нельзя было не отметить, с какой тревогой мужчина рассказывал о друге.

– Что-то не так?

– Да вот что-то нет моего соперника. Волнуюсь.

– Это вы зря. Что могло с таким здоровяком случиться? Может, он просто задерживается? Только и всего?

– На час? Это не в его стиле. Он очень пунктуальный, – повторился Владимир Алексеевич. – Беспокойно мне что-то. Боюсь я за него. Такие люди, как он, все в себе держат, а это до добра не доводит. Иногда и психануть надо, пар спустить, по столу стукнуть! Плохое у меня предчувствие. А вдруг у него сердце прихватило? Мы ведь уже не мальчики. Кстати, у таких здоровяков, как вы выразились, чаще инфаркт и случается, потому что эмоции сдерживают, все копят-копят в себе.

Ему и самому не помешала бы разрядка – так не на шутку он разволновался.

– Как бы у вас, Владимир Алексеевич, у самого сердце не прихватило, – вздохнула я и предложила: – Вы бы не мучились, а сходили к вашему Аркадию Петровичу домой или бы позвонили.

– В том-то и дело, дочка, что я не знаю, где он живет. А мобильного телефона у Аркадия нет. Говорит, что не привык к этим новым штучкам.

– Как же так? Друзья – не разлей вода, и не знаете, где он живет? – удивилась я.

– Представьте. Мы всего-то знакомы больше месяца. Игра нас свела. Все свободное время в санатории проводили за нардами. Уезжать не хотели – я во всяком случае. А когда узнали, что живем в одном городе, очень обрадовались. Аркадий сказал, что недавно переехал и телефон не успел провести. Тогда я ему номер своего телефона дал. На второй день после приезда Аркадий мне позвонил и спросил: не желаю ли я сыграть с ним пару партий. К себе пригласить я не мог. У меня в доме полно народу: сын, невестка, внуки. И Аркадий в гости не звал, какие-то у него там проблемы. Он вообще мало о себе рассказывал. Предложил встретиться в этом ресторане. А что? Персонал у вас хороший, приветливый. Посетителей немного.

– Это в это время, зато вечером у нас не протолкнуться.

– Да-да, днем мы всегда свободный столик находим. Сидим, играем, и никто нас не прогоняет.

– Еще чего! – хмыкнула я. – Почему вас должны прогонять?

– Мы ведь мало заказываем, а столик занимаем, – смутившись, ответил Владимир Алексеевич. – Пенсионеры немногое могут себе позволить.

– Наше заведение для всех: и для богатых, и для бедных, – сделала я рекламу «Трем самураям». – Мы дорожим каждым посетителем. Более того, наш основной контингент – молодежь, а у нее с деньгами тоже всегда проблема. Но давайте вернемся к Аркадию Петровичу. Вы не знаете, где он живет – это я поняла, но фамилия-то вам известна? Можно, найти его адрес по справочнику.

– Да-да, фамилию я знаю – Пискунов Аркадий Петрович.

– У вас есть время? Вы тут посидите, а я поднимусь в свой кабинет и попробую узнать адрес вашего друга через интернет. Подождете?

– А такое возможно? Конечно же, я подожду, – кивнул Владимир Алексеевич.

Он был такой трогательный в своей тревоге к малознакомому, по сути, человеку, что мне захотелось ему помочь.

Кабинет у меня не отдельный. В одной комнате со мной трудятся два парня: Слава Куприянов и Юра Егоров. Более непохожих людей трудно представить.

Слава – лощеный красавец-брюнет, но при этом он жуткий карьерист. У меня с ним сложные отношения. Мне кажется, он всегда что-то недоговаривает или говорит не то, что думает. Впрочем, когда он молчит, еще хуже. Рядом с ним я всегда чувствую себя в напряжении – поди знай, что у него на уме. У меня даже зародилась мысль, что он метит на мое место. А я в сети ресторанов восточной кухни проработала не один год и дослужилась до заместителя главного бухгалтера. Вера Ивановна, моя начальница, много раз говорила, что именно во мне видит свою преемницу. Возможно, Слава тоже хочет стать главным бухгалтером сети, причем очень скоро, поскольку Вера Ивановна давно собирается уйти, чтобы открыть свое кафе.

Юра – другое дело. Субтильный, с отросшей шевелюрой кудрявых русых волос, с тонкими чертами лица, с чистым и немного наивным взглядом – с такой внешностью солидным его никак не назовешь. К тому же он весьма несерьезный и даже непутевый парень: нареканий от начальства у него больше, чем похвал и поощрений. Ему часто достается от Веры Ивановны. Не то чтобы она его недолюбливает, просто на работе нужно заниматься работой, а не обзвоном своих многочисленных друзей и подружек, ну и отчетность желательно сдавать вовремя. Думаю, если бы Юру не взяли по протекции друга хозяина нашей сети, то его давно бы уже выгнали. Мальчишество из него лезет из всех щелей. С виду он как подросток: потертые джинсы, рубашка навыпуск и неизменная бейсболка, облепленная со всех сторон значками. Разговаривать с ним серьезно невозможно, но именно это мне в нем и нравится. Он без двойного дна. Когда ему весело, он хохочет. Когда грустно – грустит. Но чаще шутит, даже тогда, когда на это нет причины.

– Юра, ты в интернете? – с порога спросила я.

– Ну, – протянул он, не отводя глаз от экрана и беспрестанно щелкая мышью.

Перегнувшись через монитор компьютера, я бы наверняка увидела на экране «косынку», любимую Юркину карточную игру.

Слава брезгливо скривился и тихо фыркнул, но не настолько, чтобы не обратить на себя внимание. Юра никак не отреагировал. Он тоже со Славой плохо контачит.

– Можешь помочь? – продолжила я разговор с Юрой, бросив на Славу колкий взгляд, говорящий: «Тебе-то что? Не к тебе обращаюсь».

– Что надо? – без злобы на то, что его отвлекают от любимого занятия, спросил Юра.

– Узнать телефон, ну и адрес одного человечка. Он живет в нашем городе.

– Уже хорошо. А как зовут, знаешь?

– Пискунов Аркадий Петрович. Лет ему шестьдесят, наверное. Точно не знаю.

– Шестьдесят? Зачем тебе старик? – хмыкнул Юрка, наконец-то оторвав взгляд от монитора.

– Ты ищи, я потом тебе расскажу.

– Ладно, – кивнул Юра и склонился над клавиатурой. – А знаешь, что-то ни одного Пискунова Аркадия Петровича здесь нет, – через минуту сообщил он.

– Нет? – расстроилась я. – А просто Пискуновых много?

– Много. Человек сорок. Не думал, что такая популярная фамилия. Пискунов, – нараспев протянул он. – Шутовская какая-то фамилия.

– Фамилия как фамилия. А среди этих Пискуновых есть Аркадиевичи? – я подумала, что Аркадий Петрович может жить в квартире своих детей.

– Нет Аркадиевичей, – разочаровал меня Юра.

– Нет – так нет, – вздохнула я. – Тогда скачай мне, пожалуйста, всех Пискуновых.

Про себя я уже решила, что не буду сама звонить, а отдам список Владимиру Алексеевичу. Его друг потерялся – пусть он и тратит свое время на звонки. Возможно, в разговоре Пискунов упоминал имена своих родственников, значит, Владимир Алексеевич сообразит, к кому нужно позвонить в первую очередь.

С отпечатанным списком я спустилась в зал. Каково же было мое удивление, когда рядом с Владимиром Алексеевичем я увидела Аркадия Петровича.

«Надо же, сам нашелся!» – подумала я, механически складывая пополам распечатанный список.

Я хотела развернуться и уйти – проблема и без меня решилась, – но меня заметил Владимир Алексеевич и помахал рукой, подзывая к столику.

– Вот, Аркадий, знакомься. Это Вика. Мы с Викой тебя через Интерпол хотели разыскивать.

Аркадий Петрович натянуто улыбнулся. Мне показалось, что шутка друга ему не понравилась.

– Скажешь тоже! Интерпол! Какой Интерпол? Просто непредвиденные обстоятельства помешали быть вовремя. Уже и опоздать нельзя? У соседа труба прорвала. Чтобы мебель не пострадала, пришлось тазы подставлять. Только и всего! – фыркнул он.

Мне следовало что-то сказать, иначе зачем я подходила. Чтобы постоять и уйти?

– Да, конечно, но Владимир Алексеевич так волновался, что я предложила найти ваш номер телефона через интернет.

– Зачем? – весьма недружелюбно спросил Аркадий Петрович.

– Чтобы он позвонил вам домой и успокоился, – стушевалась я под его тяжелым взглядом.

– Нашли?

– Номер? Нет, – пожала я плечами, протягивая листки в качестве отчета о проделанной работе. – Вот списки абонентов телефонной сети. Вас там нет, – словно оправдываясь, сообщила я.

Аркадий Петрович смотрел на меня пристально, как будто хотел разглядеть, что у меня там внутри, под кожей. По моему телу пробежала дрожь, точно в один миг температура воздуха в зале понизилась градусов на десять.

– Все верно, – после непродолжительной паузы сказал Пискунов. – У меня вообще нет городского телефона. Я живу в новострое. Нас еще не успели подключить к телефонной сети. Вопросы еще будут? – с вызовом спросил он. – Адрес? С кем живу?

Боясь показаться излишне любопытной, я отрицательно покачала головой. Нужен он мне!

– Аркадий, ну зачем ты так? – отреагировал Владимир Алексеевич. Ему совсем не нравилось, как тот со мной разговаривает.

– Ладно, проехали. Ну что, будем сегодня играть? – поинтересовался Аркадий Петрович, полностью переключив свое внимание на приятеля, тем самым давая понять, что разговор со мной окончен.

Я улыбнулась Владимиру Алексеевичу и ушла, но направилась не к выходу, а к стойке бара.

Общение с Аркадием Петровичем вывело меня из себя. А вдруг бы с ним и впрямь что-то случилось? Разве плохо, когда люди беспокоятся друг о друге?

– Сделай мне чаю, – попросила я бармена, – успокаивающего нервы. С мятой или ромашкой.

– Может, коньячку плеснуть?

– Да ты что! Я же на работе! – возмутилась я.

– А я выпью! – раздался из-за спины звонкий Юркин голос.

– Юра, даже не думай. Рабочий день еще не кончился! – напомнила я.

К сожалению, Юрий может пропустить на работе одну или две рюмки спиртного.

– Пятница, час до окончания рабочего дня, начальство уже на дачу укатило – грех не выпить! Коля, наливай по двадцать капель!

– Юра! Ладно, я промолчу, что ты пьешь на рабочем месте, но Куприянов точно унюхает твои двадцать капель и доложит начальству, – попыталась я достучаться до его разума.

Славу у нас никто не любит, поэтому я ничуть не стеснялась бармена Николая. Тот не единожды мне жаловался на то, что второй мой коллега произносит «здравствуйте», «пожалуйста», «спасибо» исключительно сквозь зубы. Для Славы в порядке вещей подозвать официанта «юноша». А у этого юноши и имя есть. И встречаешься ты с ним изо дня в день – можно и запомнить, как зовут, если в одном заведении работаешь.

– Не унюхает, потому что я сказал, что уехал по делам. Сегодня мы с ним уже не увидимся.

Я вздохнула. Разумеется, ни по каким делам Юрка ехать не собирается. Скорей всего, он торопится удрать на природу с друзьями или с очередной любимой девушкой. Сколько у него любимых девушек, я со счету сбилась.

– Все равно, будь осмотрительным со Славой.

– Я тебя умоляю! Не побежит же он сначала за мной, а потом к Вере Ивановне?!

– И правда, Виктория Викторовна, – ввязался в разговор официант Артем, который стоял у стойки, дожидаясь, когда Николай сварит кофе для его клиента, – сколько осталось до конца рабочего дня? Бог не выдаст, свинья не съест!

– Правильно, Тема! Коля, наливай! – потребовал Юра. – «Двадцать капель» не надо понимать буквально. Лей! Еще!

Не обращая внимания на мое недовольное лицо, Николай плеснул Юре в бокал две порции коньяка. Юра тут же его осушил, крякнул и похлопал Артема по плечу:

– Благодарю за понимание, друг. Ну все. Пока! До понедельника!

Он улыбнулся на прощание и вприпрыжку выбежал из зала.

– Мальчишка! Он доиграется, – глядя Юре вслед, сказала я Николаю.

– Согласен, по части выпивки парень слаб. Одно спасает, что у него очень влиятельные заступники.

– Да? Кто бы там за него не заступался, а вылетит за милую душу, когда узнают, что он пьет на рабочем месте. Вот зачем ты ему налил? Да еще столько! – с укором спросила я. – Зла не хватает!

Артем от греха подальше, чтобы и ему не досталось, отошел от стойки бара.

– Да он же дрожал, так хотел выпить, – стал оправдываться Николай. – Не налил бы – скандал бы устроил. Уже такое было. И вообще, что за день сегодня? Всё не так. Смотри, и те двое, похоже, ссорятся. Интеллигенты! Ей богу, как петухи! Забыли, сколько им лет? В таком возрасте о душе пора думать.

Я обернулась. Аркадий Петрович стоял с коробкой нард подмышкой, собираясь уйти. Владимир Алексеевич смотрел на него снизу вверх обижено, но отнюдь не агрессивно. Скорее это Аркадий Петрович был раздражен, во всяком случае, мне так показалось. Иначе с чего бы это он подскочил как ужаленный?

– Не понимаю, за что я должен извиниться. Это твое больное воображение выдало черт знает что! Кипеж поднял, а я должен оправдываться? Лечиться тебе надо, Володя. Ладно, пошел я, завтра позвоню, – сказав это, Аркадий Петрович заторопился к выходу.

Мне стало жаль Владимира Алексеевича: он волновался за друга, переживал, а тот обозвал его больным на голову.

– Кажется, вам попало? – спросила я, присев за столик Владимира Алексеевича.

– Знать его не хочу! – раздраженно отреагировал он. – Вот уж мутный! Я беспокоюсь за него, переживаю, а он… Да в нашем возрасте все что угодно может случиться! Я записочку в кармане ношу: кто такой и где живу. А тут… Представляешь, Вика, я ему помощь предлагаю. Его же затопило! А у меня зять в строительной фирме работает. Ребят своих пришлет – те за день поправят все, что нужно. Нет. Гордый! Я сам, своими силами, не хочу быть тебе обязанным. Попросил адрес, на всякий случай. Не дал! Он только, видите ли, переехал, мебели нет, ничего нет. Ему даже некуда гостя посадить! Вроде как стыдно ему, – пожал плечами Владимир Алексеевич. – Чушь какая-то! Как будто я к нему чаи гонять набивался! Это не у меня голова больная, а у него. Будет звонить, отошлю его куда подальше. Да ладно, что это мы все о нем? В следующий раз, Вика, приду к вам с внуками. А об Аркашке и слышать не хочу! – со злостью прошипел он.

– Это вы сгоряча, Владимир Алексеевич, еще помиритесь. Пройдет время, обида уляжется, и вы помиритесь.

– Не знаю, не знаю, не уверен, – капризно покачал головой Владимир Алексеевич. – Ну я пойду. За чай я уже расплатился с официантом. До свидания, Виктория. Спасибо вам за все. Хорошая вы, добрая.

Он поднялся из-за стола.

– До свидания, – кивнул он Артему и, не оглядываясь, вышел из зала.

«Больше я его не увижу», – почему-то подумала я и ошиблась.

Глава 2

Понедельник, как известно, день тяжелый. Как бы вы не отдыхали в субботу и воскресенье – провели два дня на диване перед телевизором или дышали кислородом на природе, – а все равно в первое утро недели нет никакого желания хвататься за работу.

Я вошла в кабинет, бросила вялое «привет» Славе и, утомленно вздохнув, опустилась в рабочее кресло, раздумывая над тем, что лучше выпить: крепкого кофе или зеленого чаю. Перед работой мне пришлось по делам забежать в ресторан «Кабуки», который входит в сеть ресторанов восточной кухни. Я почему-то отвергла такси и пошла пешком. Зря я не подумала наперед. Если учесть, что в девять утра на улице уже пекло, то в «Три самурая» я приползла взмыленная как лошадь и разбитая как башмак паломника, который отправился в Мекку на своих двоих.

– А Юра еще не пришел? – спросила я у Славы.

– Юра? А когда он так рано приходил? Белая кость. Аристократ крови… – пробурчал Куприянов в адрес Егорова. – Кстати, не думаю, что он появится здесь раньше двенадцати. Я даже уверен в этом.

– Это еще почему?

– Забыла, что Вера Ивановна с утра собиралась ехать в налоговую инспекцию, а потом в банк?

– Точно, – вспомнила я, – говорила, когда заходила к нам в пятницу, чтобы проститься.

Однако жара поменяла планы строгой начальницы. В десять часов она уже была на работе и по сложившейся традиции заглянула к нам. Увидев, что Юрин компьютер до сих пор не включен, она спросила:

– А где ваш товарищ?

Сама не зная почему, я соврала:

– Да вроде бы к стоматологу собирался. На зубы в пятницу жаловался, – а про себя подумала: «Вот что он творит?! Совсем на работу наплевал?»

Не появился он и в двенадцать, и в час, и в два. Не сказать, что я волновалась за Юру – у него случается прогулять работу, – скорее злилась из-за того, что мне пришлось обмануть Веру Ивановну.

А в три часа Вера Ивановна позвонила и пригласила меня к себе.

– Вика, Егоров не у стоматолога, – сообщила она, пристально глядя мне в глаза.

Под ее взглядом я почувствовала себя соучастником Юркиных проделок. Ну почему я должна держать за него ответ?

– Вера Ивановна, он на самом деле собирался к стоматологу, но пошел или нет… – замялась я, – я не знаю. Он не звонил.

– Юра дома, – вздохнула она. – Полчаса назад он позвонил мне и попросил отпуск за свой счет. Что-то буровил, я так ничего и не поняла. Подозреваю, он был пьян. А потом пришел человек из полиции. Расспрашивал о Юре. Что да как, хороший ли человек? Старательный ли работник? Что я должна была ему ответить? Лодырь? Разгильдяй? Бездельник и лоботряс? – спрашивала она, и с каждым словом ее голос становился все громче и громче.

– Ну зачем вы так, Вера Ивановна? Юра – нормальный парень. Может, чуть-чуть несерьезный, но это ведь он по молодости такой, – нехотя стала я на защиту Юры. У меня тоже к нему были претензии.

– По молодости? А тебе сколько? Ты почему-то серьезная и ответственная. И Куприянов тоже серьезный и ответственный. А Юра… Он из категории вечных мальчиков. Как же я не хотела брать этого мажора! Уговорили! Уломали! Всучили! И ведь теперь не выгонишь! А, собственно, почему? Почему я не могу его выгнать?

Испугавшись, что Юрку действительно могут вытурить, я поторопилась сказать:

– Извините, Вера Ивановна, но я не заметила на Юре никакого налета звездности. Абсолютно нормальный. Родственниками не хвастается. Ездит на «Рено». По нынешним временам не самый дорогой и престижный автомобиль. Я даже не знаю, где он живет и кто его родители.

– Вообще-то он сирота, – опять вздохнула Вера Ивановна. – Его родители погибли несколько лет назад в аварии. К нам его попросил взять Лапиков Федор Ильич, близкий друг нашего хозяина. У мальчика, дескать, депрессия, жить не хочет и все такое… То-то я гляжу, как он жить не хочет. Жизнь у него ключом бьет! Его подруги порог нам сбили. Друзья всё пиво вылакали. Для заведения это, конечно, неплохо, но сколько раз я замечала, что и он под хмельком, так сказать, за компанию. И зря вы его покрывали. Думали, я не знаю, когда он приходит и когда уходит?

«Неужели Куприянов сдал Юру? – подумала я с неприязнью о сослуживце. – Однако что случилось с Егоровым, если о нем расспрашивала полиция?»

– А зачем полиция приходила? – озвучила я свою мысль. – С Юрой что-то случилось?

– С Юрой? Случилось? С ним ничего не случилось! Но по его милости невинный человек попал в больницу.

– Какой человек?

– Которого он сбил! И этого следовало ожидать! Он же пьяным за рулем ездит! Мало того, случилось это в пятницу и в рабочее время, как зафиксировано в протоколе!

– Может, все-таки уже после работы? После работы хлебнул бокал пива. Жарко ведь… Зазевался… А жизнь человека, на которого Юра наехал, вне опасности?

– Да вроде бы, – успокаиваясь, сказала Вера Ивановна. Вообще-то она у нас человек отходчивый.

– Значит, ничего страшного не случилось? – приободрилась я.

– Как сказать! Если бы все нормально было, полиция бы не пришла. Пострадавший сказал, что Егоров специально пытался на него наехать.

– Да как такое могло быть?! Не верю!

– Не нравится мне твоя позиция, Зайцева! Плохо ты, Вика, в людях разбираешься, а потому в адвокаты не записывайся, – без злости посоветовала начальница.

С начальством не поспоришь – я потупила глаза.

– Естественно, перед полицией я стала Егорова выгораживать, – продолжила Вера Ивановна. – И такой он хороший, и этакий. Исполнительный, эрудированный. Чтобы выпить на рабочем месте? Ну что вы! Сама не знаю, что произошло. Может, лекарство какое выпил? Терпеть не могу врать! – поджала губы Вера Ивановна. – А пришлось. Взяла грех на душу, так не хотелось бросать тень на заведение. Выйдет на работу – убью! – в сердцах пригрозила она.

– Может, этот человек не в себе был? – осторожно спросила я.

– Может, и был. Попробуй теперь докажи, если Юрка был пьян.

– Он трезвый уходил с работы. Зубы у него болели, вот он коньяком их и пополоскал, – вспомнила я опять про зубы.

– Запах был? Считай, что пьян. Вика, я тебе вот что хотела сказать. Звонил наш шеф, просил во всем разобраться. Может, ты съездишь в больницу к пострадавшему? Узнаешь, что надо: лекарства, продукты питания. Скажешь, что мы готовы компенсировать материальные издержки. Все-таки Юра наш сотрудник.

Долго меня упрашивать не пришлось:

– Разумеется, я съезжу. Вы только мне скажите, в какую больницу ехать и к кому.

– Спасибо, Вика. Больница номер пять, а зовут этого товарища, – она опустила глаза и прочитала с листочка: – Пискунов Аркадий Петрович.

– Кто? – не поверила я своим ушам. Получается, не зря волновался за своего друга Владимир Алексеевич.

– Пискунов Аркадий Петрович, – повторила Вера Ивановна. – И пусть на кухне что-нибудь из продуктов соберут пострадавшему. Не с пустыми же руками идти в больницу?! Может, к нему и ходить некому или положение материальное не ахти.

– Ага, – бросила я на прощание и побежала исполнять просьбу Веры Ивановны.

В двух словах объяснив нашему повару Олегу, что мне нужно и зачем, уже через пять минут я держала в руках увесистый пакет с провизией для Аркадия Петровича. Олег велел упаковать кусок диетического торта, куриную грудку с овощами под соусом терияки и пару апельсинов.

– Сытый человек – добрый человек. Авось пострадавший простит нашего Юрика, – понадеялся Олег.

Юре на кухне симпатизировали многие, особенно женщины, у которых при одном его виде просыпался материнский инстинкт. Мальчик-подросток, что вы хотите?

– Можешь подождать совсем немного? Мы заканчиваем комплектовать один заказ, и тебя подбросят к больнице.

Олег имел в виду машину, на которой осуществляется доставка суши и роллов по городу. Отказываться я не стала, предупредив:

– Я подожду в зале – там не так жарко.

В этот час в ресторане посетителей было мало. Бармен Николай занимался привычным для себя делом: он натирал и без того сверкающие бокалы, одним глазом поглядывая в висящий рядом телевизор.

– Привет, – грустно протянула я, вскарабкиваясь на высокий стул.

– Случилось что-то? – поинтересовался Николай.

– То, что и должно было случиться, – вздохнула я. – Как в воду глядела. Говорила, да кто ж меня слушал? Кстати, тебя тоже предупреждала: не наливай Юре, не наливай, – не удержалась я от упреков.

– И что с ним случилось? В запой ушел? – пошутил Николай.

– Юра на человека наехал. Слава богу, мужчина жив. Вот, – я приподняла над стойкой увесистый пакет с провизией, – еду ублажать пострадавшего. Как думаешь, простит Юру?

– Виктория Викторовна, надо бы бутылочку прихватить. Не для пострадавшего, а для врачей, – посоветовал подошедший к стойке Артем.

– Зачем? – не поняла я.

– А чтобы написали, что увечья незначительные. Тогда можно будет суда избежать. Мужика-то сильно переехали?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Может, и сильно, если в больницу привезли.

– Тогда бутылку не несите. Еще разозлите. Денег дайте. Много.

– Артем, что ты мне предлагаешь?! Кому я деньги должна дать?

– Пострадавшему, чтобы он отказался от претензий к Юре.

– Я никому взяток не давала! И давать не собираюсь, – неожиданно разозлилась я на Артема. Он не только встрял в наш с Николаем разговор, но еще подталкивал меня к взяточничеству. – Если Юра нашкодил, пусть сам с пострадавшим и расплачивается. Или же по закону отвечает за свои поступки.

– Это правильно, – поспешил согласиться со мною Артем.

Но это «одобрение» еще больше вывело меня из себя. Прежде немногословный парень, который у нас работает без году неделя, неожиданно разговорился и вздумал давать мне советы.

– Артем, тебя ждут клиенты. Занимайся своими прямыми обязанностями, – огрызнулась я.

Я была не права. Злилась на Юрку, а раздражение выплеснула на официанта. Понимая, что нельзя обижать человека, который ни в чем перед тобой не провинился, я хотела попросить прощения, но не успела. В проеме двери показался Олег и громко позвал:

– Вика, машина ждет!

Как хорошо, что меня подвезли прямо к воротам больничного сквера, иначе на такой жаре диетический торт превратился бы в несъедобное месиво.

«Как же Пискунова угораздило под Юркину машину попасть?» – гадала я, идя по тенистой аллее и всматриваясь в лица гуляющих по ней пациентов, которых, несмотря на мучительную духоту, здесь было предостаточно. Видимо, в палатах температура была еще выше. Да это и понятно, не всякий стационар обладает достаточным количеством кондиционеров.

Я представляла Пискунова в бинтах, под капельницей и непременно обмотанного проводами, соединенными с прибором, который следит за работой сердца. В действительности он очень легко отделался. И, судя по всему, ему было не так уж и плохо. Он лежал на кровати и читал журнал, причем с интересом, если не сразу меня заметил. Одна рука была в гипсе, второй рукой он перелистывал страницы. Было несколько царапин на лице и шишка на лбу – не такие уж страшные последствия после аварии. Все могло бы быть значительно хуже.

Палата была одноместная – и с этим Аркадию Петровичу повезло. Мне это тоже было на руку: можно поговорить спокойно и без свидетелей.

– Здравствуйте. Как вы себя чувствуете, Аркадий Петрович? – спросила я, проходя в палату. – Вы меня узнаете?

Секунд тридцать Аркадий Петрович насторожено меня рассматривал, сведя брови на переносице. Потом его лицо на мгновение прояснилось, и брови сложились домиком. Думаю, он вспомнил и меня, и место, где мы познакомились.

– Позвольте, а не вы ли… – начал он и вновь нахмурился.

– Да, это я, – подтвердила я его догадку. – Я по просьбе Владимира Алексеевича пыталась вас разыскать. Помните? Меня зовут Виктория Зайцева.

Мне показалось, что он ничуть мне не обрадовался. Как смотрел на меня из-под насупленных бровей, так и продолжал сверлить глазами.

– Ну да, вспомнил я вас, – с безразличием изрек он.

– А это вам. Наш повар очень хорошо готовит. Попробуйте, вам понравится.

Я поставила на тумбочку пакет с едой.

– С чего вы взяли, что мне понравится ваша еда?! – сердито фыркнул Пискунов. – Я вообще не пойму, с какого перепуга вы сюда пришли. Кто вас прислал? Володька? А как он узнал, что я тут валяюсь? Опять разыскивал меня по моргам и больницам? Вот чудак!

– Нет, Владимир Алексеевич не знает о том, что вы здесь.

– Тогда не понял. Вы волонтер? Хобби ходить по больницам? – Аркадий Петрович воззрился на меня тяжелым взглядом.

Я вздохнула и отвела глаза.

– Видите ли, тот человек, который вас сбил, работает у нас в «Трех самураях».

– Ага, и ты пришла просить за него? А кем он тебе приходится, красавица? – перешел на «ты» Пискунов. И это «ты» было не дружеское, а издевательское. – Муж? Или жених?

– Нет, мы просто сослуживцы.

– Плохие сослуживцы у тебя, девушка. Мерзавцы и хамы! Наехал на человека, – неожиданно завелся он, – едва в лепешку не превратил. Еще уехать хотел. И уехал бы, если бы не затор на дороге. Теперь по его милости я должен тут лежать.

Аркадий Петрович был очень враждебно настроен. Слова выговаривал зло, с ненавистью, резко. Он не производил впечатления ослабленного болезнью человека. Более того, мне показалось, что именно злость придает ему силы.

– Сядет он у меня, точно сядет, – пригрозил он.

«Трудно будет Юре снискать у Аркадия Петровича прощение», – поймала я себя на мысли.

Что дело дойдет до суда, я как-то не сомневалась, тем не менее от себя сказала:

– Вы знаете, Юрий очень переживает и сожалеет о случившемся, готов компенсировать все ваши материальные и моральные издержки.

– Копейки не возьму! Пусть посидит, подумает!

– Но разве за такое сажают? Вы ведь живы, – робко напомнила я.

– По чистой случайности! После того как я скатился с капота, он сдал назад и вновь хотел меня переехать. Это намеренный наезд! Я и доказать могу. У меня есть свидетели!

– Ну какие свидетели? Он сдал назад, чтобы вам удобнее было оказать помощь. Может, не станете портить парню жизнь? Судимость, пускай даже условная, все равно скажется на его репутации.

– Условная судимость? – деланно удивился Аркадий Петрович. Он словно издевался надо мной. На его лице заиграла подленькая улыбка, глаза сузились в щелочки, и говорил он таким тоном, будто ничего глупее ранее не слышал. – Кто сказал «условная»? Парень хотел меня убить. Мне в больнице лежать месяца два, не меньше. У меня все внутренности отбиты, сотрясение мозга, рука сломана, между прочим, правая. Я себя обслуживать не могу! И он хочет отделаться условным сроком?! – с возмущением спросил он.

«Надо Юре самому идти к нему. Становиться на колени и бить поклоны, просить. Мало ли какой судья попадется?» – забеспокоилась я.

– Он даже не удосужился сам прийти, тебя попросил, – сказал он, читая мои мысли.

– Никто меня не просил, – мотнула я головой. Теперь он смотрел на меня с упреком, как будто и я виновата в аварии. – То есть руководство просило, но никак не Юра. Он заперся у себя дома и в одиночестве переживает. Правда! Он просто не знает, как вам на глаза показаться.

– Да ты не защищай его! Уверен, что у тебя еще будет повод усомниться в его порядочности. Знаю я такой тип людей, – устало сказал Аркадий Петрович. Видимо, актерство утомило его.

– Зачем вы так?! Вы же не знаете Юру.

– И не хочу знать! Девушка, зря ты пришла. Меня на ваши пирожки не купишь. И забери все, что принесла.

Душевного разговора не получилось. Что бы я сейчас не сказала, Аркадий Петрович принял бы в штыки. Понимая, что мое присутствие только злит его, я стала прощаться.

– Пойду я.

– Иди, – сказал он и отвернулся к окну.

– Если я увижу Владимира Алексеевича, сказать ему, что вы здесь?

– Еще чего! Не вздумай! Только этого полоумного здесь не хватало.

– Как хотите, – пожала я плечами и вышла за дверь. Разумеется, продукты забирать я не стала. Сам не съест – медсестрам отдаст или больным, которых навещать некому.

Визит к Аркадию Петровичу оставил неприятный осадок. Получалось, что поручение Веры Ивановны я выполнила лишь наполовину: отнесла передачу, а вот уговорить пострадавшего смилостивиться над Юрой мне так и не удалось.

Я поняла, что этот человек не любил прощать. Возможно, надо было предложить Пискунову денег, конкретную сумму, но я не могла распоряжаться чужими средствами.

Возвращаться на работу уже не имело смысла, а дома меня никто не ждал. Мой муж преподает в вузе. Сейчас у его студентов-заочников зачетная неделя, и мой благоверный пропадает на кафедре допоздна. Решение навестить Юру возникло само собой. Вопреки логике, хотелось выразить сочувствие не пострадавшему, а виновнику происшествия.

Я набрала номер мобильного телефона Егорова:

– Юра, ты дома? – спросила я. – Можно, я к тебе зайду?

– Заходи, – без особого энтузиазма ответил Егоров. – Адрес напомнить?

– Будь добр, напомни, – я знала лишь приблизительно, где он живет.

Говорили, что у Юры очень хорошая квартира в центре города, доставшаяся ему от родителей, но меня в нее до сегодняшнего дня как-то не приглашали. Знаю, что у него в гостях был Куприянов и кто-то из отдела снабжения – чисто мужской компанией смотрели футбол. Я не футбольный фанат, к тому же замужней даме, наверное, неприлично с сослуживцами-мужчинами распивать после работы пиво, опоясавшись клубными шарфиками.

Глава 3

Мы сидели в просторной кухне, обставленной добротной мебелью, и я не знала с чего начать разговор. Юра заварил чай, поставил на стол вазочку с конфетами и чашки из дорогого фарфорового сервиза. Делал он все молча. Смотреть на него было больно. За три дня, что я его не видела, он похудел и осунулся. В глазах застыла такая тоска, что самой хотелось разреветься.

Кстати, он тоже пострадал от аварии: на лице я заметила несколько ссадин, которые за три дня успели затянуться коричневыми корочками.

– Как же тебя угораздило наехать на этого Пискунова? – спросила я, рассматривая Юркино лицо.

– Сам не понимаю, – начал он вспоминать. – Я выруливал со стоянки, а тут он – и уже на капоте. Он начал сползать под колеса – я по тормозам. Остановился и не знаю, жив он или нет. Сижу и не могу заставить себя выйти из машины. Страшно! – он передернул плечами и зажмурился, вновь представив, как все было.

– Да? А Пискунов сказал, что ты хотел еще раз его переехать, а потом удрать с места происшествия.

– Ты что! Я пошевелиться не мог. Меня из автомобиля прохожие вытащили. Чего я только не наслушался! Понимаю, что виноват, но меня же хотели разорвать на части, в асфальт закатать! Самого под колеса бросить! А когда кто-то из уличных зевак унюхал алкоголь, меня начали бить. Вика, это не люди – звери! Они даже о пострадавшем забыли! Как тебе фингал? – он откинул прядь волос, показывая мне внушительных размеров синяк. – Это один бугай взял меня за шею и стукнул лицом о капот автомобиля. Хорошо, что гаишники быстро подъехали, иначе бы меня до смерти забили.

– Юра, а я ведь тебя предупреждала, – вздохнула я. – Не пей на рабочем месте. Не пей!

– Да сколько я выпил? Грамм сто, не больше. Что уж теперь? Все равно назад ничего не отмотаешь, – качнул он головой. – Короче, теперь у меня наезд при отягощающих обстоятельствах. Мало того что я сбил человека на пешеходном переходе – еще и выпивший был. И как назло пятница! Все, кто мог мне помочь, или в отпуске на морях, или на даче, а есть такие, что специально телефон не берут с вечера пятницы. Черт, черт, черт! – Юра сжал руки в кулаки и несколько раз стукнул ими о стол. – Был бы жив мой отец, он бы всех построил! – Юра в первый раз упомянул при мне отца. Неизвестно откуда, с каких-то нижних слоев его души всплыло показное превосходство над другими, то, чего я так не люблю в людях, и чем так грешат мальчики-мажоры. Правда, Юра тут же обмяк. Передо мной опять сидел потерянный и раздавленный обстоятельствами юноша, за которого и заступиться некому. Тяжело выдохнув, он обреченно произнес: – Теперь все будет зависеть от пострадавшего, от его желания пойти мне навстречу и от того, насколько серьезны его травмы.

– Юра, а почему ты до сих пор у него не был?

– Как не был?! – опешил он. – Я пошел на следующий день, но меня к нему не впустили! Не знаю почему. Я же видел: когда его увозили на «скорой», он был в сознании. Да и врачи мне сказали, что его жизни ничто не угрожает – все могло быть и хуже.

– Да? Странно, – я уже не знала, верить Юре или не верить. Одной заносчивой фразой, которая в сердцах сорвалась с его языка, он весьма подпортил наши отношения. – Пискунов лежит в травме, но не в реанимации, куда не пускают. Меня к нему в палату пропустили беспрепятственно.

«Впрочем, я ни у кого разрешения не спрашивала», – мысленно отметила я.

В какой палате лежит Пискунов, я узнала из списка, вывешенного перед входом в отделение. Потом, воспользовавшись отсутствием на посту дежурной медсестры, я свободно прошла туда, куда мне надо.

– Да? – затаив дыхание, спросил Юра. – Ты была у него? И как он?

– Рука сломана. Пара ссадин на лице. Говорит, что внутренности все отбиты, еще сотрясение мозга. А вообще он зол на тебя, – не стала я обнадеживать Юру. – Очень зол. Пыталась замолвить за тебя словечко, но как-то безрезультатно. Он очень враждебно настроен. Юра, может, ты ему денег дашь? А?

Речь шла не о взятке. Безусловно, если состоится суд, то Юре придется выплатить все материальные затраты потерпевшего. Но когда это будет? Через месяц? Два? Три? И хотя Пискунов кричал, что не возьмет ни копейки, деньги нужны на лекарства, на продукты. А, судя по всему, Аркадий Петрович одинок. В палате на тумбочке я не увидела ни домашней чашки, ни каких-либо продуктов, принесенных из дома. Даже пижама на нем была больничная. Может, поэтому он такой злой?

– Я и хотел, но меня не пустили! – напомнил мне Юра.

– Сходи еще раз. Кстати, он лежит в палате один. Поговоришь с ним без свидетелей, попросишь хорошо. Может, он пойдет на уступки и не будет настаивать, чтобы дело дошло до суда.

Я ничего такого не сказала, но при слове «суд» Юркино лицо лишилось последней кровинки. На лбу выступила крупными каплями испарина. Он потянулся к чашке с чаем, сделал большой глоток и, конечно же, обжегся.

– Черт!

– Осторожней! – воскликнула я. – Запей холодной водой.

– К черту воду! В пору напиться. Это что же, мне могут срок впаять?!

– Юра, если человек останется инвалидом… – я не стала развивать эту мысль. Юрка и так дрожал как осиновый лист. Мне показалось, он уже представил себя на нарах в зэковской бесформенной робе. – Короче, иди, проси, дави на жалость, деньги предлагай. Что хочешь делай!

– Да-да, конечно, – проглотил он ком в горле. – Сегодня уже, наверное, поздно?

– Не думаю. Самое время. Сейчас в отделении только дежурный врач и медсестра. Тебя пропустят, или как-нибудь сам проскочишь.

– Мне еще деньги собрать надо. Сколько ему предложить?

– Не знаю. Решай сам. И не затягивай с визитом. Пискунов уже себя накрутил против тебя. Нелегко тебе придется. И парламентеров он не жалует. Подумай, как его расположить к себе. Ну ладно, мне пора.

Я демонстративно отставила чашку, чтобы выйти из-за стола, но Юра меня остановил:

– Вика, посиди еще немного. Если бы ты знала, как мне одиноко, – простонал он, обхватывая руками голову. – Я один!

– Не хнычь, у тебя есть друзья. У тебя есть девушка, – вспомнила я особу кукольной внешности, которая на прошлой неделе ждала Юру у входа в «Три самурая». – Где она?

– Кто? Я не знаю, о ком ты. У меня много подружек, но подружки не есть девушки. То есть они, конечно, девушки, но не для души, а для времяпровождения. У меня нет планов вести кого-то в загс. Значит, и оплакивать меня некому, и довериться тоже некому.

– Странно, я думала, что на личном фронте у тебя все в порядке.

Откровенно говоря, я была удивлена сказанным. Юра отличался приятной внешностью. Его обаятельная улыбка заставляла девичьи сердца биться в ускоренном темпе. Все наши официантки тайно по нему вздыхали, но романов на работе он не заводил – что было весьма мудро с его стороны. Зато за пределами «Трех самураев» его частенько видели то с одной, то с другой барышней. Неужели среди них не было ни одной, которая бы сейчас его поддержала и утешила?

– В порядке, только поплакаться некому. Мои подружки любят смеяться, хорошо проводить время, но сострадать – это не по их части. Они просто не умеют этого делать. Они даже не представляют, что тебе может быть плохо только лишь потому, что плохо твоему другу.

– Выбирай других, – посоветовала я.

По Юркиному лицу пробежала тень. Глаза затянулись поволокой. Он как будто вспомнил что-то сокровенное и особенно грустное, что обычно хранят в глубине души, куда нет доступа посторонним.

– А я и выбирал. Катя, Лена, Ника, Даша … Вика, Ира, – отшутился он. – Много их было. Возможно, и была среди них та единственная, но я ее не разглядел. Или не захотел разглядеть. Так что теперь я один. И зачем ты, Вика, так рано вышла замуж? – спросил он, вновь вернувшись к амплуа местного Казановы.

У меня есть правило: не обсуждать свою личную жизнь ни с кем. Я никак не отреагировала на шутку, а перевела разговор в иное русло:

– Юра, неужели у тебя нет родственников? Кстати, как ты потерял родителей? Извини, что спрашиваю. Можешь не отвечать.

– Ничего. Они погибли. Поздно вечером ехали на дачу. Их автомобиль подрезал один урод. Водитель вывернул руль вправо, автомобиль отца снесло со скользкой обочины в кювет. Шофер погиб еще до приезда «скорой», а отец и мать умерли в больнице. Им сделали операцию, но они все равно не выжили. Вторую машину так и не нашли. Водитель промчался, даже не притормозив. Свидетели толком не смогли описать эту машину. Вроде отечественная, вроде белая. Ни номера, ни марки автомобиля никто запомнить не смог: темно было. С тех пор жизнь моя разделилась на «до» и «после», – с грустью выдохнул он. – Пытался забыться водкой. Случайные друзья, многочисленные подружки…

– Я слышала, что твой папа был достаточно влиятельным человеком.

– Да, я с рождения относился к так называемой «золотой молодежи». Нет, мой родитель не олигарх, не магнат и не депутат, но связи у него были такие, что любой вопрос решался в два счета. Такой он был человек: компанейский, пробивной. Торговал недвижимостью. Еще у него была строительная фирма, которая занималась ремонтами. Денег хватало. Я очень легко учился в школе, без труда поступил в престижный вуз. Родители не отказывали мне ни в чем. Нормальные предки были. Они меня понимали. А после смерти отца фирму разворовали компаньоны. Квартира и машина – это все, что у меня осталось.

– Тяжело терять родителей, – оглядываясь вокруг себя, посочувствовала я.

– Пойдем, покажу их фотографию, – предложил Юра.

Ремонт был не первой свежести, но качественный и дорогой. В эту четырехкомнатную квартиру было вложено много денег. Юркины родители жили на широкую ногу и окружили себя дорогими и красивыми вещами.

На стенах гостиной висели картины в золоченых рамах, скорей всего, это были копии, но весьма неплохие. Когда мой взгляд наткнулся на хрустальную люстру, я улыбнулась. Еще не так давно такая люстра считалась непременным атрибутом роскошной обстановки. Тяжелые портьеры, резная под старину мебель, громоздкие диваны – подобный интерьер, как правило, выбирает старшее поколение. Вряд ли идея таким образом обставить квартиру принадлежала Юре. Думаю, он выбрал бы другой стиль, более современный и легкий, но в память о родителях оставил все как есть.

Юра протянул мне фотографию в простой рамке. Снимок был сделан на каком-то торжестве. Солидный мужчина в костюме и в галстуке, женщина в вечернем платье до щиколоток и юный Юра с лентой выпускника через плечо – все трое стояли в обнимку, улыбающиеся и счастливые.

– Это с моего выпускного вечера, – пояснил Юра.

– Да, – протянула я, рассматривая фотографию. – Хорошее фото.

– Они меня понимали! Даже тогда, когда я ошибался, – вполголоса сказал он, скорее для себя, чем для меня.

Чтобы лишний раз его не расстраивать, я не стала уточнять, про какие такие случаи идет речь.

– Юра, я пойду. Муж скоро домой придет, а у меня к ужину ничего нет.

– А ты уже с нашей кухни не таскаешь? – спросил он, игриво приподняв брови. Подобие улыбки заскользило на его губах. Наверное, моя психотерапия все-таки сработала – передо мной стоял тот Юра, которого я знала, забавный и ироничный.

Я вздохнула. Сложно, работая в ресторане, удержаться от искушения воспользоваться услугами кухни. Тем более что мы, сотрудники ресторанной сети, имеем право покупать блюда из меню со скидкой. Первое время после свадьбы я готовила дома только по выходным – в будни мой муж изучал ресторанное меню по принесенным мной деликатесам. Но потом я отказалась от этой практики по простой причине: и я, и он начали быстро набирать в весе. На семейном совете было принято: питаться попроще, без изысков, предпочтение отдавать низкокалорийные блюда. И такое решение далось очень легко, поскольку мой муж совсем неприхотлив. Он вполне может поужинать картошкой с селедкой или омлетом с овощами.

– Нет, Юра, с кухни я уже не таскаю. У человека не должно быть праздника желудка каждый день.

Я слукавила, поскольку продолжаю таскать, но уже не каждый день, а только тогда, когда понимаю, что нет времени или настроения на приготовление еды.

– Наверное, ты права. Мне самому порядком надоели суши и роллы. Иногда мне до чертиков хочется жареной картошки с лучком, как готовила моя мама. Но ее нет. А значит, жареной картошки тоже нет.

– Некому пожарить? Если твои подруги не могут сострадать, пусть хоть картошку пожарят.

– И этого не умеют, – усмехнулся он. – Только одна девушка мне могла пожарить картошку.

– Попроси ее.

– Не могу, – нахмурился Юра. После короткой паузы он добавил: – Мы с ней расстались. Давно и навсегда.

– Я бы тебе пожарила, но, честное слово, уже некогда. Как-нибудь в другой раз. Юра, ты все-таки сходи к Пискунову.

– Пойду, пойду, – пообещал он.

Судя по всему, делать это ему совсем не хотелось. Да и я бы во второй раз не пошла к Аркадию Петровичу. Разговор с ним дался мне нелегко и оставил неприятный садок. Скорей всего, Юра действительно зазевался, следовательно, виноват. Меня смущало одно: слишком уж пострадавший был агрессивно настроен по отношению к виновнику. Я даже поймала себя на мысли, что Аркадий Петрович был рад тому, что так получилось. Хотя чему тут радоваться? Рука сломана, многочисленные ушибы, ссадины. Тут не радоваться надо, а зализывать раны.

Глава 4

Начинало смеркаться. Я торопилась домой и решила, срезав угол, пройти через сквер. Надо сказать, что за этим сквером у нас закрепилась весьма дурная слава. Днем по его дорожкам можно ходить, не опасаясь, а вот поздно вечером или ночью сюда лучше не соваться – это территория трудных подростков. Если бы на улице было совсем темно, я бы, конечно, пошла по освещенной фонарями улице, но поскольку в это время люди еще возвращаются с работы, и много было прогуливающихся пенсионеров, я рискнула.

Седовласый мужчина шел впереди меня, крепко держа за руку хрупкую малышку. Девочке было годика три, не больше, она капризничала и упиралась.

– А я хочу гулять! – верещала юная барышня, вырывая руку. – Деда, пошли обратно!

– Сонечка, а как же мама? – спросил он, не разжимая пальцев, плотно обхвативших ручонку ребенка. – Она скучает. Как же Мурзик? Он тебя заждался. Ты обещала с ним поиграть.

По всей видимости, Сонечка была ответственным ребенком. Повинуясь чувству долга, девочка вздохнула и согласилась:

– Хорошо, пошли. Но кушать я не буду! – предупредила она.

– Чуть-чуть, за Мурзика, – давил дедушка на чувства внучки к коту. – Кашка вкусная. Все котики любят кашку.

Здесь дедушка допустил тактическую ошибку.

– Не буду! Пусть Мурзик сам ест мою кашу, – сообразила Сонечка, каким образом ей отделаться от ненавистной каши.

Голос дедушки показался знакомым. Обгоняя, я повернула голову.

– Владимир Алексеевич, вы ли это? Надо же, а я только о вас подумала!

Я действительно шла и думала о том, как можно помочь Юре. Если бы я знала, как найти Владимира Алексеевича, я бы наверняка ослушалась Аркадия Петровича и позвонила ему. Исходила я из того, что любую болезнь можно побороть, если тебя поддерживают близкие люди. А я почти была уверена, что у Пискунова нет родственников, или же они есть, но очень далеко.

– Вика? Вика Зайцева? – Владимир Алексеевич без труда вспомнил мое имя. – Неужели вы обо мне думали! Вот уж не поверю. Зачем такой юной и красивой девушке понадобился старик?

– Вы так и не помирились с Аркадием Петровичем? – вопросом на вопрос ответила я.

– А чего я с ним должен мириться? – отгораживаясь от приятеля, спросил Владимир Алексеевич. – Я его чем-то оскорбил? – в его голосе явственно слышалась обида. – По-моему, это он на меня набросился! Ну да вы все слышали и видели.

– Да, некрасиво тогда получилось. Может, он и попросит у вас прощения, но только это случится не так скоро, как бы нам того хотелось.

– Это еще почему? – хмыкнул Владимир Алексеевич, не обращая внимания на то, с какой грустью я это сказала. – Гордость не позволяет? Так ведь он не девица. Взрослый мужик. Надо уметь признавать свои ошибки.

– Дело не в том, – вздохнула я. – В больнице он. Его машина сбила.

– Что? Что вы сказали?! Его сбила машина? Он жив? – разволновался Владимир Алексеевич. – Господи, да не молчите!

– Жив-жив. Он сейчас в больнице, в травматологическом отделении. Его жизни ничто не угрожает, – успокоила я его. – А сбили его в пятницу, практически рядом с «Тремя самураями».

– В пятницу? – переспросил он. – Но ведь и я тогда сразу ушел, ну, может быть, с разницей в пять-десять минут. Простите за интимную подробность, в туалет зашел. Я не видел перед входом никакого столпотворения, как это обычно бывает при авариях.

Мне этот факт не показался странным. Ведь и мы не сразу узнали об аварии. Перед входом, правда, не было толпы. Но дело в том, что Юра никогда не оставляет машину на стоянке перед рестораном, а паркуется на другой стороне улицы, поскольку наше начальство запрещает сотрудникам оставлять машины на стоянке для посетителей. Наверное, это и правильно: больше места для автомобилей клиентов.

– Авария случилась в ста метрах от ресторана, – пояснила я Владимиру Алексеевичу. – Рядом с универмагом. Там всегда полно и машин, и пешеходов. Мне трудно сказать, кто виноват в аварии. Может, водитель зазевался, или же Аркадий Петрович задумался.

– Вот чувствовало мое сердце! Его жизни точно ничто не угрожает? – он забыл об обиде и искренне переживал за приятеля.

– Нет, он даже не в реанимации, и его можно навестить.

– Да-да, я обязательно его навещу. В какой он больнице?

Я назвала адрес больницы, а потом обменялась с Владимиром Алексеевичем номерами телефонов.

– Если не возражаете, я к вам позвоню, узнаю, как там Аркадий Петрович. Или вы позвоните. Если нужны медикаменты или диетическое питание…

Владимира Алексеевича удивило мое заботливое отношение к его приятелю. Усмотрев в этом подвох, он нахмурил брови и пристально на меня посмотрел.

– Вика, а вы имеете какое-то отношение к аварии?

– Я? Нет! Хотя… Вашего друга сбил наш сотрудник. Естественно, нечаянно. Очень раскаивается и хочет искупить свою вину. Вот только…

– Вот только Аркашка не хочет прощать? – догадался Владимир Алексеевич. – Упертый баран. А что, парень хороший?

– Хороший. Добрый, веселый… сирота. У него самого родители в автомобильной аварии погибли. Так что, заступиться за него некому. К чему ему судимость? Тем более что обошлось ведь все, – сказала я, надеясь, что это действительно так. Не мог же человек, одной ногой стоящий в могиле, так орать на меня? – Нет, вы не сомневайтесь, он и лечение готов оплатить.

– Ну надо же, – покачал головой Владимир Алексеевич. – Сирота? Родители в аварии погибли. Что ж он так невнимательно за рулем ездит?

– Да он сам не понял, как все произошло. В машине был один. По телефону не болтал. Может, Аркадий Петрович сам зазевался? Разнервничался из-за потопа, потом с вами поссорился – в общем, из колеи выбился, задумался и не заметил, как на проезжей части дороги оказался.

– Возможно. В последнее время он вообще какой-то рассеянный ходил. Часто мне проигрывал и совсем не расстраивался по этому поводу, тогда как в санатории он показал себя крайне азартным игроком. Чемпион – одним словом. Так злился, когда мне удавалось у него выиграть. Кстати! Теперь я понял, что было не так. Взгляд! Взгляд отстраненный. Как будто с тобой разговаривает, в глаза смотрит, а сам наблюдает, что вокруг творится.

– Это как?

– Когда боковое зрение преобладает над основным. Неприятное ощущение, я вам скажу. Я даже спросил, не нарочно ли он мне проигрывает? Он только рассмеялся в ответ. Сказал, что это я стал лучше играть. Все нормально. Более чем! Расслабься! Вот вам и все нормально! Только не я расслабился, а он! А я ведь чувствовал, уже тогда чувствовал, что с ним что-то не так. Я даже не раз ловил себя на мысли, что он меня… – Владимир Алексеевич замолчал, подыскивая нужное слово.

– Что вас?

– Не знаю, правильное ли сравнение. Использует, что ли.

– Как же он мог вас использовать? – удивилась я.

– Не знаю, – пожал плечами Владимир Алексеевич и грустно улыбнулся: – Брать с меня нечего. Связей, блата тоже нет. В прошлом я школьный учитель. Что с меня можно взять? Да и не просил у меня Аркадий ничего. Но ощущение было, что он не совсем со мной искренний. Каждый учитель немножко психолог. В свое время мне не надо было даже спрашивать, учил ученик или нет. Одного взгляда было достаточно, чтобы это понять. Аркадий, конечно, не мальчишка, свои проблемы скрывать научился, но что-то камнем у него на душе лежало – факт.

– Может, наберетесь смелости и спросите? – предложила я.

– Да ну, – отмахнулся он. – Зачем? Захотел бы – сам рассказал. А в больницу я к нему схожу. Сегодня, наверное, уже поздно, а завтра обязательно схожу, – пообещал он.

– Да-да, только должна вас предупредить. Он может вам не обрадоваться. Болезнь еще больше испортила его характер.

– Еще бы! Когда все болит, свет не мил.

Сонечка, заскучав, затеребила деда за рукав.

– Деда, есть хочу! – заскулила она. – Может, пойдем? А то Мурзик всю мою кашу съест.

– Деточка, ты проголодалась? – обрадовался дед. – Идем-идем. Простите, Вика, но сами видите… Голод не тетка.

– Мне тоже пора, – кивнула я. – Я вам позвоню, можно?

– Позвоните мне завтра, ближе к одиннадцати. Я с утра Сонечку в садик отведу, а потом к Аркадию поеду.

Я прибежала домой одновременно с Никитой. Вернее, когда я только поднималась по лестнице на наш этаж, он уже стоял под дверью и трезвонил в дверь, пребывая в полной уверенности, что дома его ждет не только жена, но и вкусный сытный ужин. А ужина как раз и не было. Всю дорогу я корила себя, что не запаслась провизией, хотя бы в форме китайских пельменей, которые у нас в «Трех самураях» лепят со всевозможными начинками: и со свининой, и с грибами, и с овощами в разных сочетаниях.

«Что стоило положить в морозилку десятка два пельменей на всякий случай?» – вздохнула я и виновато посмотрела на мужа.

– Никита, а ужина еще нет. Потерпишь? Мне надо совсем немного времени.

Я намеривалась предложить ему омлет или спагетти с сыром, но он меня опередил:

– Не напрягайся, – улыбнулся Никита, дыхнув на меня винным ароматом. – Я поужинал.

– Вот как?! – неожиданно обиделась я и гневно посмотрела на супруга.

«Я переживаю, что он голодный. Упрекаю себя в нерадивости, в том, что должным образом не ухаживаю за ним, а он в это время ужинает неизвестно с кем, еще и пьяным приходит».

Никита далеко не был пьян, но в эту минуту его отказ от еды в моем сознании расценивался не иначе как измена. Я отодвинула плечом ошарашенного моей реакцией мужа, открыла ключом дверь и вошла в квартиру, демонстративно не зовя за собой.

Никита тихо протиснулся в прихожую. Я сбросила туфли и прошлепала к дивану.

– Вика, можешь объяснить, что случилось? – спросил он, не понимая, что со мной происходит.

Да я и сама не понимала этого. За полгода совместной жизни крупно ссорились мы дважды. В первый раз, когда не сошлись во мнении, где провести Новый год: дома, у родственников или у друзей. Он хотел встретить праздник дома вдвоем – я намеревалась поехать с друзьями на дачу. В итоге к нам пришла его сестра с семьей: с мужем и двумя сыновьями. Я ничего против золовки не имею. С уверенностью могу сказать, что мы подруги, но играть в новогоднюю ночь в прятки с малолетними племянниками в мои планы не входило. Второй раз мы поссорились совсем недавно, когда делали пресловутый ремонт. Даже не хочу вспоминать, как мы обвиняли друг друга в безвкусии и криворукости.

Неужели семейные скандалы входят в привычку? Нет, скорей всего, дело в проклятой жаре, которая изматывает людей не только физически, но и морально. Мозги плавятся! Что тогда говорить о тонкой нервной системе?

Мне бы вовремя осознать это и остановиться. Куда там…

– Ты мне врешь! – отчеканила я.

– Я? Тебе? В чем же я солгал?! – пришло время и ему возмутиться.

– В том, что у тебя зачетная неделя, что ты работаешь со студентами, а сам… – от обиды у меня даже голос задрожал. На глаза навернулись слезы. – Это они тебя так накачали? Или ты стал брать взятки бутылками? Господи, мой муж – алкоголик! Какое будущее меня ждет?! Сначала ты будешь пропивать зарплату, потом начнешь выносить из квартиры вещи.

– Вика, замолчи, пожалуйста! Мы выпили по бокалу шампанского! У Зинаиды, нашей лаборантки, день рождения. Девушка старалась, пирогов напекла. Не обижать же ее?

В принципе, на этом наша ссора могла бы и закончиться, но, видимо, меня укусила та самая муха, которую так часто вспоминают, когда приходится иметь дело с разъяренным человеком. А может, все проще? К изматывающей жаре прибавился весь негатив, который накопился за день. Он переполнил чашу терпения и вылился наружу, то есть на Никиту.

– Ты боялся обидеть Зину. А меня, значит, можно? Можно не ужинать дома, можно вовремя не приходить, можно ублажать Зиночку, можно наплевать на жену. Все можно! Она, видите ли, пирогов напекла. Да ей на голодной диете год нужно сидеть, а не о пирогах думать! Сама толстая, как шкаф, хочет и других такими сделать? Думает, что как только ты растолстеешь, то никому, кроме нее, не будешь нужен?

Зря я так сказала. Зиночка, конечно, полненькая девушка, может даже, сверх меры, но она из тех людей, про которых говорят: «Хорошего человека должно быть много». Её открытый и добродушный характер притягивает людей. У нее достаточно много неженатых поклонников, и у меня в мыслях не было ревновать к ней Никиту. Тем не менее Никита почему-то именно так и подумал, а потому решил успокоить:

– Не ел я Зининых пирогов! И вообще, я есть хочу! Что у нас сегодня на ужин? Всё съем. Скорей накрывай на стол.

Такого поворота я не ожидала.

– Никита, а ты точно хочешь есть?

– Говорю же, слона съем.

Он уходил от скандала, а я на него нарывалась.

– А у нас ничего нет. Я не успела приготовить. Но, если ты подождешь немного, я собью омлет или пожарю яичницу, – растерянно протянула я, понимая, что мой омлет никак не может соперничать с Зиночкиными пирогами. И зачем я начала скандалить?

Никита вздохнул:

– Могу обойтись и чаем.

– Прости меня, не знаю, что на меня нашло, – покаялась я. – День тяжелый выдался.

– Я так и понял, – кивнул Никита, не вдаваясь в подробности. – Пойду поставлю чайник. Зина передала тебе пирожков с вишней.

Глава 5

Когда-то я приходила на работу раньше всех. Как только у нас появился Слава, мне ни разу не удалось его опередить. Он приходит раньше меня, а когда я ухожу домой, еще остается. Иногда мне кажется, что он здесь ночует. Я никак не пойму: он зарабатывает себе репутацию или ему некуда податься после работы. Может, Куприянов – трудоголик?

Впрочем, я как-то не замечала, что Слава делает больше, чем я или Юра. Работы у всех поровну. Другое дело, когда Слава за компьютером, с него можно писать картину. Он серьезен, сосредоточен, вдумчив. Короче, всем своим видом показывает, какое наслаждение получает от составления отчетов. Хлебом меня не корми, а дай лишний часик задержаться в кабинете или прийти раньше других! И игры за компьютером он не практикует. Вот такой он со всех сторон положительный. А еще красавец. Сначала наши официантки вздохнули «ах», но вскоре выдохнули и успокоились. Слава ведет себя весьма холодно по отношению к нашим девушкам. Я не слышала, чтобы он кому-то сделал комплемент, не видела, чтобы проводил хоть одну девицу взглядом – да и вообще скучно с ним.

Вот и сегодня, чувствуя вину за испорченный вечер, я удрала из дома раньше обычного, даже к завтраку не притронулась. Вчера Никита, видя, насколько я была взвинчена, не стал выяснять со мной отношений. «Утро вечера мудренее», – очевидно, так рассудил он. Мой муж совсем незлопамятный, но, скорей всего, утром он стал бы допытываться, что со мной вчера стряслось. О том, что случилось с Юрой, я рассказывать не собиралась. Дело в том, что Егоров когда-то был студентом Никиты, причем отнюдь не лучшим. Во всяком случае, мой муж весьма пренебрежительно о нем однажды высказался. Наверное, он был прав: если Юра сейчас такой работник, могу представить, каким он был студентом. Вот я и сбежала, не дождавшись, когда Никита проснется. Хотела привести мысли в порядок, найти нужные слова для примирения и достойное оправдание тому, что так вывело меня из себя накануне. Увы, побыть наедине с собой мне не удалось – в кабинете уже сидел Слава. Когда же он приходит?

– Слава? Ты уже здесь? – не скрывая разочарования, спросила я.

– Решил таблицу сбить, а то ведь рабочий день начнется, придется за двоих вкалывать.

– Что значит «за двоих»? – с вызовом спросила я. Одно только его присутствие бесило меня.

Парень сидел за компьютером и размеренно клацал по клавиатуре.

«Слава ведет бухгалтерию двух ресторанов. Столько же у Юры и у меня. За кого он собирается работать? Точно, меня подсиживает!»

– За друга твоего! Юрия Егорова! – огрызнулся Слава, не отводя глаз от экрана компьютера и не прекращая вбивать цифры в таблицу.

– Это ты сам решился взвалить на себя чужую работу? Или тебе поручили? – с издевкой поинтересовалась я.

– Никто мне пока ничего не поручал, но поручат. В этом я даже не сомневаюсь. – Кажется, Слава действительно был уверен в том, что Юрину работу передадут ему как более ответственному товарищу. – Поэтому надо свой отчет подогнать.

«Какая самоуверенность! Ему поручат! Он не сомневается! Труженик! Он даже меня в расчет не берет. Уж если кому поручать чужую работу, то только мне! Я тут самый опытный работник! Вера Ивановна об этом знает. Я ее ни разу не подвела!» – едва сдержалась я, чтобы все это не высказать вслух. И не то чтобы я мечтала взвалить на себя чужую работу, просто хотелось поставить Куприянова на место.

– Слава, а почему ты решил, что Егоров не справляется с работой? Юры не было только вчера.

– И сегодня не будет. И завтра. Разве забыла, что он под следствием?

– Да что ты говоришь?! Но его никто не задерживал, – напомнила я коллеге. – Он взял пару дней за свой счет. Может, ты не в курсе? Придет в себя и появится. Я вчера с ним виделась. Виделась и с пострадавшим. Положение его дел отнюдь не катастрофическое. Он нормально выглядит. Если что-то и грозит Юре, то только материальная компенсация, которую, я не сомневаюсь, он в скором времени выплатит пострадавшему.

– Так дела обстояли вчера. А сегодня всё по-другому может сложиться, – мерзко улыбаясь, доложил Слава.

«Он знает что-то такое, о чем я даже не догадываюсь?» – поймала я себя на мысли.

– А что сегодня? – равнодушно спросила я.

– Сегодня пострадавший уже в реанимации, – с определенной долей злорадства поведал мне Слава. – Пока жив. Кстати, и попал он туда после визита нашего Юрика. Не дай бог, помрет. Тогда у нашего сослуживца будут ну очень большие проблемы, – протянул он.

– Пискунов в реанимации? Откуда ты знаешь? – удивилась я осведомленности Куприянова.

Наконец-то он выглянул из-за компьютера и, выждав время, переспросил:

– Откуда знаю? Девушка у меня в этой больнице работает, как раз в реанимации. Должна была в восемь освободиться, но заведующий попросил ее задержаться на часок, потому что ночная медсестра опаздывала. Еще бы немного и Маша ушла, а тут Юркиного пострадавшего к ним привезли. Короче, у меня свидание сорвалось по милости твоего Егорова.

В другой момент меня бы очень удивило то, что у Славы есть девушка, но в данную минуту меня интересовал только Егоров.

– Погоди, Слава. Как Пискунов из травмы мог попасть в реанимацию? Может, ты что-то путаешь? Я ведь сама видела: у него только рука сломана. Он был в сознании, – я еще хотела добавить «в полном здравии», но воздержалась.

– Я? Ничего я не путаю! Отравление у него – медикаментозное! В капельницу добавили… Черт, забыл, как это лекарство называется. Короче, какое-то сердечное, передозировка которого приводит к летальному исходу. Хорошо, что медсестричка вовремя заглянула в палату. Еще бы полчаса – и все!

– Ну, а Юра здесь при чем? Он, что ли, капельницу Пискунову ставил?

– Так ведь в тот момент, когда Юра пришел к пострадавшему прощения просить, того к капельнице готовили. Все уже было готово. Пискунов попросил с капельницей подождать и выставил медсестру из палаты. Говорили они с Юрой совсем недолго и, судя по всему, ни о чем не договорились. Когда Юра ушел, Пискунов вызвал медсестру и попросил наконец-то поставить ему капельницу. Он был очень взвинчен. Медсестра ему вколола иглу, а через полчаса зашла проверить, как он себя чувствует. Смотрит, а Пискунов уже наполовину готовый. Ну ты понимаешь, в каком смысле?

– Я все равно не возьму в толк, а Юра здесь каким боком замешан? – мотнула я головой.

– Вика, во флаконе была смесь лекарств, а Пискунову прописывали только одно! Второе лекарство вообще ему не подходит: у него на него противопоказания имеются. В медицинской карте это отмечено.

– И как это второе лекарство попало во флакон?

– Его ввели шприцом через пробку.

– Медсестра перепутала?

– Клянется, что нет. Да и зачем ей?

– А зачем Юре травить Пискунова? Глупость какая-то! Ему наоборот выгодно, чтобы потерпевший выжил!

– Объясняю, – сказал Слава, всем своим видом показывая, что дурачкам все надо разжевывать. – Юре выгодно было, чтобы Пискунов остался жив после наезда. А вот если бы он умер в больнице от сердечного приступа – на руку. Пострадавшего нет, значит, и платить никому ничего не надо, – чеканя слова, произнес Куприянов. – От сердца Пискунов мог умереть и без аварии, прямой связи как бы нет. И если бы не нашли во флаконе смертельную добавку, то все сошло бы Юре с рук.

– Не верю! И не понимаю, почему все ополчились против Юры. Может, сестра и не смешивала лекарства, а взяла флакон, предназначенный для другого больного. Ошибка! Такое бывает.

Славка лишь противно хмыкнул и снисходительно на меня посмотрел. Наивная!

– Хорошо, а что сам Пискунов говорит? – продолжила я. – Так, как ты рассказываешь, получается, что Юра при нем смешивал лекарства. Почему же тогда, когда Юра ушел, Пискунов не отказался от капельницы?

– Когда придет в себя, если придет, конечно, – добавил Слава, – то скажет. А вообще… – вздохнул он. – Ты так заступаешься за Егорова, что мне откровенно жаль тебя. Против него всё. Во-первых, Егоров мог отвлечь Пискунова и незаметно шприцом ввести лекарство во флакон. А во-вторых, – Слава выдержал паузу. – Пискунов оставил записку. Содержание приблизительно такое: «Раздавить меня на дороге не получилось, но рано или поздно он меня добьет».

– Откуда о записке знаешь?

– Маша, девушка моя, рассказала. Пискунов записку в руке сжимал. Сначала ее не заметили, а когда в реанимации укол в вену ставили, тогда ее и нашли.

– И, разумеется, все решили, что речь идет о Юре, – рассуждая, произнесла я. – Ну правильно, что можно еще подумать.

– Вот! Слава богу, ты начинаешь вникать, в какую историю влип твой приятель.

– Похоже, ты прав. Братство белых халатов до последнего будет выгораживать медсестру. А записка в какой-то мере отводит от нее подозрения. Но почему тогда в ней не указана Юркина фамилия? Может, записку написала сама медсестра?

– Вика, – разочаровано протянул Слава. – А тебе не приходит в голову, что этот Пискунов сам не знал фамилию Юры?

– Как так?! Он же подписывал протокол.

– Хорошо, запамятовал. Не забывай, что у него сотрясение мозга. Фамилия человека, совершившего наезд, просто-напросто выпала из его памяти.

– Может, конечно, и так, но я все равно не верю, что Юра мог покушаться на жизнь этого человека. Что-то тут не то. А кто сказал, что именно Юра приходил к Пискунову? Этот человек паспорт предъявил?

– Вот ведь Фома неверующий! Нет, паспорт он не предъявил. Но медсестра очень хорошо описала парня, который приходил к Пискунову. Молоденький, худенький, светленький, с родинкой над верхней губой и сережкой в ухе.

– Родинка у Юры действительно есть. И сережка…

– Слава богу! Всё, не мешай мне работать, – разозлился Куприянов и опять скрылся за экраном компьютера.

Он что-то еще бурчал то ли в мой адрес, то ли в адрес Юры – я не прислушивалась. Его позиция мне была ясна – Егоров виноват на все сто процентов. А вот у меня на этот счет были сомнения, причем большие. Я разговаривала вчера с Юрой. Он сам не понимал, как все произошло, переживал, себя винил в том, что отвлекся, недоглядел, вовремя не отреагировал. При таком раскладе не мог он пойти на убийство, да еще такое изощренное: заранее купил ампулу, подгадал время, когда Пискунову должны были ставить капельницу. И с лекарством ничего непонятно. Откуда Юра мог знать, что у Пискунова имеются противопоказания именно на этот медикамент? Он ведь в палате до вчерашнего дня не был, в карточку медицинскую не заглядывал. В этом случае без сообщника ему не обойтись. Кто ему мог помочь? Кто сообщил о противопоказаниях? Кто сказал, в какое время будут ставить капельницу? Напрашивается одно – всё та же медсестра! Сговор?

– Глупость! Зачем же она тогда подняла тревогу? Подождала бы, когда пациент умрет окончательно. Может, совесть проснулась? – вслух подумала я.

– Что? – отреагировал на меня Слава.

– Ничего! – отмахнулась я от него и вновь перешла на беззвучный режим.

«Нескладно и нелогично. Бред какой-то. Наезд – это случайность. А отравление – самое настоящее уголовное преступление Юра не маньяк, чтобы пойти на убийство. Но даже если это допустить, то маньяки, как правило, работают в одиночку. А тут медсестра. Что-то здесь не так. Надо бы во всем разобраться», – пришла я к такому выводу.

– Как ты думаешь, Вера Ивановна уже пришла? – поинтересовалась я у Славы.

Пока я с ним разговаривала, пока сидела и обмозговывала сложившуюся ситуацию с Юрой, маленькая стрелка часов перешла на цифру десять. Я протянула руку к телефону.

– Вряд ли, – остановил меня Слава. – Первое, что она делает, приходя на работу, так это проверяет, на месте ли мы.

– Я все равно позвоню.

– Если надо, звони, – равнодушно пожал плечами Куприянов.

Назло Славе звонить я не стала – вышла из кабинета, чтобы пойти к начальнице и без свидетелей поговорить с ней.

– Вера Ивановна, к вам можно? Простите, я к вам позже зайду, – осеклась я, увидев, что та не одна.

Спиной к двери сидел худощавый мужчина в джинсах и клетчатой рубашке. В правой руке он держал тонкую папку, которой обмахивался словно веером. Видимо, Вера Ивановна пришла совсем недавно, если еще не успела включить кондиционер.

Я уже готова была закрыть за собой дверь, но Вера Ивановна меня остановила:

– Вика, подожди, – сказала она, потом перевела взгляд на посетителя: – Можно?

Мужчина обернулся и пристально на меня посмотрел. На вид ему было не больше тридцати. Взгляд цепкий и немного нагловатый. На щеках двухдневная щетина. Зато стрижка практически под ноль.

– Да-да, конечно, – кивнул он.

– Вика, тут к нам из полиции пришли, – вздохнула Вера Ивановна.

Ей даже не надо было его представлять. Я сама догадалась, откуда этот мужчина. Так может смотреть либо вышестоящее начальство, либо люди из правоохранительных органов. Вышестоящее начальство я знаю в лицо – остается второе.

– Хотят поговорить.

– Со мной? – напряглась я.

– Не с тобой конкретно. Антон Леонидович пришел поговорить о Юре с его коллегами. Раз ты зашла… В конце концов, вы в одном кабинете сидите, – мямлила Вера Ивановна. Она явно хотела, чтобы характеристику Юре дала я. – Познакомьтесь. Виктория Викторовна Зайцева. Наш бухгалтер.

– Присаживайтесь, Виктория Викторовна, – Антон Леонидович указал мне взглядом на стул.

– Спасибо. А… – протянула я, изобразив на лице недоумение, – что-нибудь еще случилось?

Он проигнорировал мой вопрос, зато задал ряд своих. Как долго я знаю Егорова? Какие у меня с ним сложились отношения? Есть ли общие друзья и знакомые? Еще поинтересовался, замужем ли я. К чему такой вопрос, я не поняла.

И в завершении он спросил:

– Ничего странного в поведении Юрия Егорова не замечали?

– Я? А что вы имеете в виду?

– Ну там излишняя агрессивность или нервозность.

– Вы по поводу наезда на пешехода? Вы не подумайте, он не нарочно на него наехал. Он очень раскаивается. Я вчера была у него, – доложила я, мельком взглянув на Веру Ивановну. – И знаете, он не в себе был: переживал, корил себя, места не находил.

Брови Антона Леонидовича поползли вверх.

– Вот как? Значит, вы вчера были у него, – ухватился он за мои слова. – Переживал, говорите? А когда это было?

Я никак не могла понять, как себя вести со следователем, чтобы не сболтнуть лишнего и не навредить Юре, а заодно и себе. Мне было чего опасаться: Антон Леонидович мог подумать, будто после разговора со мной Юра пошел разбираться с пострадавшим. Я-то знаю, чем закончилась эта встреча. Доказывай потом, что я Юру против Пискунова не настраивала.

В этот момент я вспомнила, что легкая степень придурковатости делает человека практически неуязвимым.

– В котором часу переживал? – переспросила я, наивно захлопав ресницами.

– Были у него! – повысил на меня голос Антон Леонидович, раздраженный моею несообразительностью. А вот это он зря!

– После работы зашла, – пожала я плечами. – Шесть было точно. Посидели мы недолго, чаю попили, я его успокоила и пошла домой.

– Интересно, как это вы его успокоили? – ехидно улыбаясь, спросил он.

– Посочувствовала. Призвала надеяться на лучшее. Авось обойдется всё: кости пострадавшего срастутся, сотрясение мозга не даст последствий. Юра со мной согласился.

– А Егоров навестить пострадавшего не собирался?

– Собирался, но исключительно с благими намерениями, – подчеркнула я. – Прощения попросить и денег на лечение предложить.

– Н-да, благими намерениями выложена дорога в ад, – заметил Антон Леонидович.

– Почему в ад? Простите, я не понимаю. По-моему, это хорошо, когда человек раскаивается и попросит прощения.

– Ну, это смотря как просить, – хмыкнул он и выжидающе на меня посмотрел.

Ему давно пора было прояснить ситуацию, но он отчего-то медлил. А я не решалась признаться в том, что некоторые наши сотрудники уже в курсе того, что вчера произошло в больнице.

– И как, по-вашему, Юра мог просить прощения? – с вызовом спросила я.

– Он пытался убить пострадавшего, – без эмоций доложил Антон Леонидович.

Очевидно, Вера Ивановна была уже в курсе, потому как с ее стороны никакой реакции не последовало.

Зато я, не сдержавшись, воскликнула:

– Не верю! Кстати, я по просьбе руководства была у пострадавшего, и знаю, какой он вредный. Но Юра никак не мог наброситься на него с кулаками. Егоров – воспитанный молодой человек, немного безалаберный, но добрый и безобидный.

– Безобидный… Кстати, кто сказал, что ваш Егоров учинил драку?

– Я только предположила. Вы же не говорите, как Юра, по-вашему, собирался отправить потерпевшего на тот свет.

– Он хотел его отравить, – раскрывая тайну следствия, сказал Антон Леонидович. По всей видимости, он считал, что следствие уже закончено. – Причем так торопился, что даже не стер пальчики с капельницы. Какая беспечность! Как вы там его охарактеризовали? Безалаберный? А если точнее – самонадеянный урод! Вот кто ваш Егоров! Один из тех, кто думает, что ему все сойдет с рук.

«Боже мой, – я вдруг все поняла. – А этот Антон Леонидович, похоже, из тех, кто хватает первого встречного, а потом бежит к начальству с докладом о раскрытии преступления».

Не услышав от меня того, чего хотел, Антон Леонидович свернул беседу. Обвинителем Юры я стать не захотела, а адвокаты следователю, как видно, не были нужны.

– Ладно, идите, – с легкостью отпустил он меня. – Кто там еще с вами работает?

– Куприянов Вячеслав, – растеряно протянула Вера Ивановна. – Пригласить?

– Зачем? Девушка меня проводит. Вы ведь в одной комнате сидите? – чтобы подтвердить свою догадку, спросил он.

Я кивнула.

Десять шагов, которые отделяли кабинет Веры Ивановны от нашего кабинета, мы прошли молча. Антон Леонидович пропустил меня вперед. Слава все так же сидел перед компьютером, барабаня пальцами по клавиатуре.

«Пианист», – пришло на ум.

– Это и есть Вячеслав Куприянов, мой коллега. А это Антон Леонидович. Он занимается делом Юрия Егорова, – сдерживая в себе неприязнь и к одному, и к другому, представила я мужчин.