Kitobni o'qish: «Сподвижники де Голля»

Посвящаю светлой памяти моего учителя выдающегося отечественного историка-франковеда Владислава Павловича Смирнова

© Арзаканян М. Ц., 2024

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2024

Предисловие

Во все времена, начиная с древности, историю любого государства творил человек. Франция, одна из самых самобытных стран мира, тому наглядный пример. На ее территории еще в Средние века начала складываться первая в Европе централизованная монархия. Во французском лексиконе слово «король» появилось еще в XI веке, «государство» – в XIII. А рядом с монархом всегда находились люди, ему служившие. Они помогали ему управлять страной, вести внешнеполитическую деятельность. Недаром в XII веке в письменных источниках уже встречается термин «министр», а в XV – даже «министерство». В эпоху раннего Нового времени, в период расцвета французской абсолютной монархии, в обиход входят слова «политический деятель», «государственный министр», «первый министр». Имена самых ярких из тех, кто осуществлял политику страны вместе с королем, навсегда вписаны в историю Франции. Хорошо известно, что рядом с Генрихом IV находился Сюлли, подле Людовика XIII – кардинал Ришелье, а вместе с Людовиком XIV поначалу правил кардинал Мазарини. Во времена Первой империи ярчайшего политика и полководца Наполеона всегда окружали его маршалы – Мюрат, Ланн, Ней и другие.

В ХХ веке во Франции появляется человек, который уже при жизни становится самой именитой личностью своей страны. Это выдающийся военный, политический и государственный деятель генерал Шарль де Голль. Его называли «самым знаменитым из французов». Жизненный путь генерала и политика стал бесконечной эпопеей борьбы за свои убеждения и власть. Однако он никогда бы не смог дважды встать во главе французского государства и заложить в его основу свое политическое кредо, если бы бок о бок с ним не находилась целая плеяда его сторонников и помощников – голлистов, уверовавших в счастливую звезду своего лидера.

Из военного в политика генерала превратила Вторая мировая война. В 1940 году он решительно не принял перемирие, заключенное маршалом Петеном с нацистской Германией и вылетел в непокоренную Великобританию, чтобы продолжать борьбу с фашизмом. Поначалу де Голль действовал на чужбине практически один. Но он сразу начал искать сторонников. И они нашлись. Это были люди, присоединившиеся к основанной генералом в Лондоне Свободной Франции и участники внутреннего Сопротивления. Впоследствии их назовут «голлистами первого часа», а наиболее видных из них – «баронами голлизма». Потом к де Голлю и его делу примыкали в течение десятилетий – и в период Освобождения, когда он возглавил в 1944 году Временное правительство, и когда находился в оппозиции к режиму Четвертой республики, и после его возвращения к власти в 1958 году. Словом, когорта де Голля существовала и действовала на протяжении всей второй половины ХХ века, даже после окончательного ухода его самого из политики.

В настоящей книге, своеобразном «приложении» к изданной ранее в серии «ЖЗЛ» биографии де Голля, обрисованы портреты семерых самых ярких сподвижников и преемников генерала, представителей голлистского движения, которые вершили судьбы Франции вместе с ним и продолжали дело генерала после него. Прежде всего, это два президента Пятой республики – Жорж Помпиду и Жак Ширак, три премьер-министра – Мишель Дебре, Жак Шабан-Дельмас, Эдуар Балладюр, а также два блестящих представителя французской интеллигенции – ученый-этнограф Жак Сустель и писатель Андре Мальро.

Жак Сустель еще до Второй мировой войны сделал блестящую научную карьеру. Он стал известным во Франции этнографом, изучающим коренные народы Латинской Америки. Ученый сразу присоединился к Свободной Франции, был министром Временного правительства, играл одну из ключевых ролей в основанном де Голлем Объединении французского народа в период Четвертой республики. Однако Сустель резко разошелся с генералом во взглядах по «алжирской проблеме» и из известного лидера голлистского движения превратился в самого именитого его изгоя.

По-иному сложилась судьба Мишеля Дебре. Юрист по образованию, он рано вступил в движение Сопротивления на территории Франции. После войны Дебре трудился в административных структурах Временного правительства, одним из первых воспринял и одобрил идею де Голля о государстве и навсегда стал безоговорочно преданным сторонником генерала. После его возвращения к власти в 1958 году Дебре был одним из создателей новой конституции страны и первым премьер-министром Пятой республики.

Андре Мальро, видный французский писатель, до Второй мировой войны придерживался левых взглядов. В 1944 году он познакомился с де Голлем и всю свою последующую жизнь находился под его влиянием. Писателя и политика связывали не только узы общего дела, но и дружба. Во время президентства генерала Мальро неизменно оставался министром культуры.

Жорж Помпиду, профессор французского языка и литературы, после войны, как и Дебре, работал в секретариате Временного правительства. Тогда на него и обратил внимание де Голль. Тем не менее Помпиду долго оставался в тени более известных людей из окружения генерала. Его час пробил после возвращения де Голля к власти в 1958 году. Президент в 1962 году принял решение назначить Помпиду премьер-министром вместо Дебре. Помпиду занимал этот пост шесть лет, а после ухода генерала из политики стал его первым преемником на посту главы французского государства.

Жак Шабан-Дельмас отличился своей бесстрашной деятельностью в движении Сопротивления. Он познакомился с де Голлем в момент освобождения Парижа в 1944 году. Шабан-Дельмас всегда считал себя верным голлистом. Между тем он несколько раз занимал посты министра в период Четвертой республики. После возвращения генерала к власти Шабан-Дельмас на протяжении десяти лет возглавлял Национальное собрание. Пиком его карьеры стало назначение премьер-министром в 1969 году.

Жак Ширак, голлист молодого поколения, начал свою политическую деятельность в кабинете премьер-министра Жоржа Помпиду. Когда тот был избран президентом республики в 1969 году, Ширак уже получал министерские портфели. Его путь к вершине власти был долгим. Он основал неоголлистскую партию, два раза становился премьер-министром. И наконец, в 1995 и 2002 годах избирался президентом республики.

Эдуар Балладюр, так же, как и Ширак, свои первые шаги в политике сделал под крылом Жоржа Помпиду. Потом он примкнул к Шираку и с его подачи становился министром, а в 1993 году даже премьер-министром. Но взаимному доверию пришел конец, когда Балладюр попытался оспорить у Ширака его право на президентство.

Настоящая книга написана на основе широкого круга источников. Прежде всего, это мемуары, воспоминания и произведения политической публицистики самих «героев», о которых пойдет речь.

Ценные сведения были получены автором во время личных встреч с четырьмя «героями» книги и другими известными голлистами в ноябре – декабре 1990 года в Париже. Тогда, в период всемирного конгресса «Де Голль и его век», приуроченного к 100-летию со дня рождения генерала, и сразу после него состоялись беседы автора с бывшими премьер-министрами Франции Мишелем Дебре и Жаком Шабан-Дельмасом, министрами Луи Терренуаром и Раймоном Трибуле, генеральным секретарем Елисейского дворца Бернаром Трико, сенатором Люсьеном Нейвиртом и советником Пьером Лефраном. Помимо этого, автору удалось, хоть и бегло, поговорить с будущим президентом Франции Жаком Шираком в мэрии Парижа и будущим премьер-министром Эдуаром Балладюром во время пленума голлистской партии Объединение в поддержку республики.

В книге также использованы материалы многочисленных французских периодических изданий (газет и журналов) и работы французских политологов и журналистов, посвященных сподвижникам де Голля.

Наконец, некоторые интересные сведения о героях книги автор обнаружила в московских архивах: Российском государственном архиве социально-политической истории, Архиве внешней политики Российской Федерации, Российском государственном военном архиве и Российском государственном архиве литературы и искусства.

Жак Сустель

Этот человек, входящий в плеяду знаменитых сподвижников де Голля и по праву открывающий нашу «картинную галерею», стал единственным, кто отрыто воспротивился воле генерала.

Сустель родился 3 февраля 1912 года в Монпелье на юге Франции в небогатой семье. Когда он был совсем маленьким, его родители переехали в пригород Лиона. Вскоре отец покинул семью, и мать через несколько лет вторично вышла замуж. Она была протестанткой и часто рассказывала сыну о его предках, бесстрашно сражавшихся за утверждение новой веры. Уже с детских лет мальчик запомнил, что «не хлебом единым жив человек» и что смысл жизни должен состоять в борьбе за свои убеждения и идеалы.

В детстве и отрочестве Жак много читал. Библиотека стала для него настоящим «островом сокровищ», особым духовным миром, в который он с удовольствием погружался, а книги – лучшими друзьями. Еще будучи ребенком, он мог предаваться чтению целые дни напролет. Ему доставляло огромное наслаждение просто держать в руках старые фолианты, осторожно перелистывать их страницы, перечитывать по несколько раз понравившиеся фрагменты. Когда Жак немного повзрослел, то стал регулярно ходить в публичную библиотеку. Он очень любил книги о путешествиях, географических открытиях. «Рассматривая гравюры в томах с красно-золотыми переплетами, – вспоминал Сустель много лет спустя, – я мысленно спускался на небольшом плоту по Амазонке, пробирался сквозь джунгли Ориноко или сидел у костра рядом с индейцами, высокомерно поднимающими голову, украшенную огромными орлиными перьями»¹. В школе Жак проявлял незаурядные способности к гуманитарным наукам. Он получил степень бакалавра в Лионе, где окончил филологический факультет лицея.

В 1929 году семнадцатилетний Сустель приезжает в Париж, чтобы учиться дальше. Он сдает вступительные экзамены в Высшую нормальную школу (Эколь нормаль), одно из самых престижных учебных заведений межвоенной Франции, и проходит по конкурсу первым. Это был, несомненно, большой успех. Молодого Сустеля сразу заметили. Высшая нормальная школа, основанная Конвентом в 1794 году, была призвана готовить преподавателей и исследователей по гуманитарным, естественным и точным наукам. Она и сегодня гордится своими выпускниками. Ее окончили известный философ Анри Бергсон, писатель Ромен Роллан, поэт Шарль Пеги, знаменитый врач Луи Пастер, лидер социалистического движения Жан Жорес, премьер-министры Леон Блюм, Эдуар Эррио, Аллен Жюппе, президент республики Жорж Помпиду.

Сустель вспоминал, что во время его учебы в школе царила приподнятая творческая атмосфера. После занятий ученики часто собирались небольшими группами и живо обсуждали различные научные и политические проблемы. Сам Жак постоянно посещал «кружок», который возник вокруг одного из самых известных преподавателей той поры, знаменитого французского физика Поля Ланжевена². Однако блестящий ученый не смог повлиять на выбор творческого пути Сустеля. Тот сразу предпочел гуманитарную сферу знания. Он интересовался многими дисциплинами – философией, историей, литературой, лингвистикой, антропологией, палеонтологией. Но свою научную судьбу Сустель решил связать с этнографией народов Америки. Его учителями и наставниками в этой области стали три известных французских этнографа, преподававших в Высшей нормальной школе: Люсьен Леви-Брюль, Поль Риве и Марсель Мосс.

В юности Сустель с симпатией относился к марксизму. Он посещал Клуб социальных исследований, созданный Рене Лефевром, и однажды выступил на его заседаниях с лекцией о французском социологе-позитивисте Эмиле Дюркгейме. В 1930-х годах в журнале «Les Masses», издаваемом Клубом, Сустель опубликовал несколько статей о происхождении семьи и частной собственности коренных народов Мексики. Молодой Сустель бывал также на заседаниях Клуба новой России³.

В 1931 году Сустель женился на своей однокурснице Жоржет Фаго, а еще через год блестяще завершил высшее образование. Он лучше всех сдал экзамен, дающий право преподавать философию в лицеях, и защитил дипломную работу по этнографии. Какому пути следовать дальше? Сустель выбирает научную карьеру и уезжает вместе с женой на два года в Центральную Америку. Он изучает многовековую индейскую культуру, посещает самые глухие уголки региона, населенные индейцами, скрупулезно собирает полевой материал о духовной и материальной культуре коренного населения Америки. Круг его научных интересов сосредоточивается главным образом на народах, живущих в Мексике, – майя, ацтеках, отоми. «Мексика, – писал Сустель, – стала для меня буквально второй родиной. Я научился любить эту страну, любить ее горы, степи, пересеченные трещинами, ее таинственно покачивающиеся леса, ее народ, сохраняющий многовековые традиции, но в то же время постоянно устремленный к обновлению»⁴.

По возвращении во Францию Сустель начинает публиковать собранный материал. В 1935 году вышла его первая книга: «Мексика – земля индейцев», в 1937 году – вторая: «Материальная культура индейцев лакандонов». Одновременно ученый защищает в Сорбонне докторскую диссертацию, посвященную группе индейских племен отоми, населяющих Центральную Мексику. Так в 25 лет Сустель становится одним из самых известных этнографов-американистов в своей стране. Он не только серьезный исследователь, но и великолепный стилист. Его книги написаны прекрасным литературным языком, поэтому читаются легко и с интересом. Пройдут годы, десятки лет. Сустель напишет более двадцати книг на самые разные темы. И все они будут отличаться особой, яркой манерой изложения.

После защиты диссертации Сустель становится заместителем директора парижского Музея Человека. Его пригласил на эту должность сам директор музея, один из его бывших учителей – Поль Риве. В 1938 году молодой ученый начинает также преподавательскую деятельность – читает курсы по этнографии в Коллеж де Франс и в Колониальной школе. Один из них, «Космологическое мышление древних мексиканцев», опубликован в 1940 году в виде небольшой книги. Итак, научная карьера Сустеля обещает быть блестящей. Однако он не становится «кабинетным» ученым и не замыкается исключительно на научной деятельности.

В середине 1930-х годов Франция переживает бурные события, ознаменовавшиеся массовыми выступлениями против фашистской угрозы. Сустель, как и многие другие представители французской интеллигенции, вносит свой вклад в эту борьбу. Еще в 1934 году, находясь в Мексике, ученый узнал о создании во Франции Комитета бдительности интеллигентов-антифашистов, обнародовавшего свой «Манифест к трудящимся». Тогда он сразу же передал через Поля Риве, что заочно присоединяется к комитету, призывавшему все прогрессивные силы страны сплотиться перед лицом фашистской опасности⁵. Манифест подписали более 82 тысяч представителей французской интеллигенции. Имя Сустеля значится в списке одним из первых и стоит рядом с именами таких известных французских ученых, как Поль Ланжевен, Фредерик Жолио-Кюри, Эмиль Борель, Люсьен Леви-Брюль, Поль Риве.

В 1936 году Сустель приветствовал создание во Франции правительства Народного фронта, а также выступил сторонником молодой Испанской Республики, сражавшейся против генерала Франко. Двумя годами позже ученый решительно осудил Мюнхенское соглашение и стал генеральным секретарем Союза французской интеллигенции, основной целью которого была провозглашена борьба против гитлеровской и расистской пропаганды. Так в предвоенные годы Сустель прочно завоевал репутацию человека, придерживавшегося левых политических взглядов. Однако его симпатии к Советскому Союзу постепенно ослабевали. Германо-советский пакт о ненападении положил им конец.

Вторая мировая война, начавшаяся в сентябре 1939 года, поначалу мало сказалась на жизни Франции. На Западном фронте военные действия пока не развивались. Недаром такую ситуацию очень быстро окрестили «странной войной». И жизнь Сустеля тоже протекала в спокойном темпе. После объявления войны стоящий у власти кабинет Эдуара Даладье создал так называемый Комиссариат по информации, призванный выполнять роль официального правительственного телеграфного агентства. Комиссариат направил во многие страны мира своих представителей. В Мексику предложили ехать Сустелю, который был лейтенантом запаса. Он согласился и тут же отбыл за океан. Тем временем весной 1940 года на Западном фронте началась настоящая война. Мало того, для Франции она обернулась катастрофой из-за стремительного наступления немецких войск. В Париже новый кабинет сформировал маршал Петен, убежденный сторонник капитуляции. Вскоре он подписал печально известное перемирие с Германией.

Многие французы считали, что Петен, создавший профашистское правительство Виши, спас Францию: прекратил кровопролитную войну и вернул стране покой и порядок. Но были и другие, которые иначе восприняли сложившуюся ситуацию. В июньском перемирии они увидели разгром и унижение родины и мнимому спокойствию предпочли продолжение сопротивления фашистской Германии. Среди таких людей сразу оказался и Сустель.

Он твердо решил не возвращаться в Париж и начал думать о том, что можно предпринять. И вот в конце июня ученый узнал от английского консула в Мехико, что в Лондоне сейчас находится какой-то генерал, который намерен продолжать сражаться. «Я спросил его имя, – вспоминал Сустель, – мне ответили: де Голль. Я никогда о нем не слышал»⁶. О пятидесятилетнем генерале, будущем знаменитом политике, никогда не слышал не только Сустель, тот был почти не известен у себя на родине. Однако Вторая мировая война подняла этого человека на гребень волны. Де Голль решительно отказался смириться с капитуляцией. Он вылетел в канун перемирия в Лондон и произнес 18 июня ставшую знаменитой речь. Генерал призывал своих соотечественников присоединяться к нему, чтобы вместе на стороне непокоренной Англии начать борьбу за освобождение Франции. Для этой цели он основал в Лондоне организацию Свободная Франция. Уже в 1940 году к де Голлю стали съезжаться французы, военные и гражданские, которых война застала в самых разных уголках планеты. Ехали из Африки, Азии, Америки и даже Австралии. Во что бы то ни стало добраться до Лондона решил и Жак Сустель. Из Мексики он отправился в США, оттуда – в Канаду, там добрался до одного из небольших портовых городов на атлантическом побережье и сел на судно, отплывающее в Англию. На нем Сустель прибыл в Ливерпуль, а затем поездом – в Лондон. «Сколько я буду жить на свете, – писал он в своих воспоминаниях о войне, – столько буду помнить первые месяцы существования Свободной Франции и мой приезд в Лондон под покровом ночи: зловещая тень катастрофы, нависшей над Францией, сумерки канадского порта, из которого я отплывал в Великобританию, “блак-аут” английских городов, над которыми носились улюлюканья сирен и гул вражеских самолетов»⁷.

Сустель, так же, как и любой француз, пожелавший присоединиться к де Голлю, явился в ставку Свободной Франции на Карлтон-Гарденс, 4. В глаза ему бросились две вещи: «Лотарингский крест (первоначально эмблема лондонской организации, а затем символ голлистского движения. – М. А.), прикрепленный у входной двери, и французская каска часового на посту. «Да если бы он был и без каски, – подчеркивал Сустель, – сразу можно было понять, что это не англичанин, потому что по его лицу и виду было ясно, что он из наших. Увидеть этого солдата и эту эмблему для нас означало вновь обрести родину»⁸. В тот же день Сустель познакомился с де Голлем. Вскоре он стал одним из самых близких его соратников – «голлистом первого часа».

Теперь известный французский этнограф, так же как и генерал, начинал новую, вторую жизнь. О научных исследованиях пришлось надолго забыть.

Ученый и военный, два очень разных по характеру и темпераменту человека, Сустель и де Голль постепенно сближались. В ту долгую зиму 1940/41 года они часто оставались вдвоем в кабинете генерала на Карлтон-Гарденс. От обсуждения задач и проблем Свободной Франции и конкретных событий на фронтах разговор иногда переходил на более общие и даже философские темы. Сустель с первых дней знакомства с де Голлем начал понимать, что перед ним не простой мятежный генерал. Ученый быстро убедился, что де Голль образованный и талантливый человек с давно сложившимися жизненными установками и идеалами. Главным в своей жизни он считал служение Франции.

Офицеры и солдаты Свободной Франции постоянно принимали участие в военных операциях, разворачиваемых союзниками. Гражданские лица выполняли самые различные миссии. В начале 1941 года они работали главным образом в штабе и информационной службе лондонской организации. Сустель трудился в бюро информации.

В марте де Голль решил направить в разные регионы мира своих людей, с тем чтобы они постарались добиться признания Свободной Франции со стороны различных иностранных держав. Сустель, конечно, не удивился, когда ему было поручено ехать в Латинскую Америку. Его другу, археологу Жюлю Акену, предложили отправиться в страны Ближнего и Среднего Востока, в те места, где до войны он вел археологические раскопки. И Сустель и Акен осознавали важность своих миссий.

Два еще совсем молодых человека расстались в Лондоне мартовским вечером, обоюдно пожелав удачи и договорившись, что постараются не терять друг друга из виду. Сустель добрался до берегов Америки. Первым городом, в который он прибыл, стал Мехико. И там он узнал, что Акен, покинувший Англию вслед за ним, погиб в пути. Судно, на котором тот отплыл, вскоре было торпедировано. Таковы были суровые реалии войны. Сколько имен она еще унесет! Они останутся только в памяти тех, кто доживет до долгожданного мира. А ведь именно благодаря бесстрашной деятельности этих людей, которые предпочли спокойной жизни борьбу, Франция с невероятными усилиями продвигалась к победе. Недаром известный деятель французского сопротивления Пьер Броссолет, погибший в фашистских застенках в 1944 году, сказал о них: «Поклонитесь им, французы! Они подпорки славы»⁹.

Сустель пробыл в Латинской Америке почти год. Он буквально исколесил все ее страны. Ученый написал позднее, что порой во время его трудной миссии у него перед глазами возникали картинки из детства. Он был еще мальчиком, когда в их город приходили проповедники. В их поклаже не было ничего, кроме Библии и брошюр о протестантской вере. И вот теперь он сам чувствовал себя таким проповедником «с легким багажом, но твердо убежденным в правоте своей веры и готовым без устали доносить ее до других людей»¹⁰. Поначалу дела у Сустеля складывались нелегко. Но постепенно ему удалось достичь неплохих результатов. Благодаря его деятельности, в Центральной и Южной Америке узнали о де Голле и Свободной Франции. А в некоторых странах пошли на прямое признание лондонской организации. Первой такой страной стала Куба¹¹.

18 июня 1941 года Сустель организовал в Мехико празднование годовщины знаменитого призыва де Голля. В своем письме-отчете он писал: «В полдень я в окружении сторонников Свободной Франции возложил цветы, переплетенные в виде Лотарингского креста, к памятнику героям мексиканской Независимости. Целью этой акции было отдать дань эпопее освобождения Мексики и одновременно отметить исторический поступок генерала де Голля». Вечером того же дня большое количество людей, симпатизирующих Свободной Франции, собралось в одном из публичных зданий Мехико. Сустель произнес перед собравшимися краткую речь. Затем, как он сам указывает далее в своем письме, были торжественно прочитаны знаменитая речь де Голля от 18 июня 1940 года, а также подписанные им Манифест и Органическая декларация. Все это происходило в большом зале, украшенном плакатами Свободной Франции и большим портретом генерала, и произвело на присутствующих сильное впечатление. Сустель сообщил также, что подобные акции·прошли в городах Оризаба, Веракрус и Толука в Мексике и в столицах Сальвадора, Пуэрто-Рико и Кубы. Он отправил свое письмо-отчет в Лондон, которое там опубликовали в Информационном бюллетене Свободной Франции¹².

В Мексике Сустель узнал, что правительство Виши лишило его французского гражданства и наложило арест на его имущество. Но его это мало взволновало. Он гораздо больше беспокоился, как бы власти не нанесли ущерба его родным, жившим в лионском пригороде. К счастью, такого не случилось. Уже после освобождения Франции Сустелю стало известно, что как только его мать и отчим поняли, что их сын в Лондоне, рядом с де Голлем, они сразу одобрили его выбор¹³. Жена Сустеля почти всю войну провела рядом с ним. При назначении его на новые места службы она всегда переезжала если не одновременно с мужем, то вскоре после этого.

Свободная Франция постепенно утверждалась на мировой арене, главным образом благодаря твердому и решительному характеру де Голля. Осенью 1942 года генерал учредил так называемый Французский национальный комитет, временно осуществлявший функции государственной власти. Возглавил его работу он сам. Ему помогали комиссары, за каждым из которых были закреплены определенные функции. Зимой 1942 года де Голль отзывает Сустеля из Мексики. Сначала генерал хотел назначить его директором французского радиовещания со ставкой в городе Браззавиле во Французском Конго, контролируемом Свободной Францией. Об этом он сообщил ему официальным письмом от 18 февраля 1942 года¹⁴. Однако вскоре де Голль изменил свое решение и попросил Сустеля вернуться в Лондон. Он доверил ему более значительный пост – комиссара по информации.

В функции Сустеля входило курирование всех периодических изданий лондонской организации и установление контактов с представителями английской прессы. Он также принимал участие в подготовке всех радиопередач Свободной Франции, осуществляемых через Би-би-си в Лондоне и другие радиостанции. Комиссар по информации работал без устали и делал все, чтобы передачи были интересными. Он приглашал для участия в них солдат, моряков, партизан, прибывших в Лондон из оккупированной Франции, и просил их рассказать соотечественникам о своем вкладе в общее дело борьбы против фашистской Германии. Журналист Жан Марэн, один из редких свидетелей деятельности Сустеля на посту комиссара по информации в тот далекий военный год, так представил нам его портрет: «Пылкий, гораздо более живой, чем часто казался, забавный, остроумный. Он любил Свободную Францию и движение Сопротивления почти чувственной любовью»¹⁵. Отношения Сустеля с де Голлем становились все более тесными и доверительными. Они виделись, как правило, два раза в день и обсуждали как важнейшие политические проблемы, так и другие самые разные дела.

1943 год стал для организации де Голля, недавно переименованной в Сражающуюся Францию, переломным. Еще в самом конце 1942-го крупные англо-американские силы высадились в Алжире и Марокко, французских колониях, находящихся под контролем Виши. Черчилль и Рузвельт даже не сочли нужным поставить де Голля в известность о готовящейся операции. Мало того, они считали, что генерал слишком несговорчив и амбициозен. Английский премьер и американский президент вынашивали планы заменить его более покладистым человеком и прочили на его место французского генерала армии Жиро. Так в декабре 1942 года весь довольно значительный контингент французских войск в Северной Африке перешел на сторону союзников. А генерал Жиро был назначен гражданским и военным главнокомандующим. В результате де Голль оказался просто перед фактом ловкой игры союзников за его спиной. Возглавляемая им Сражающаяся Франция, первая зажегшая факел борьбы против немецких оккупантов, оказалась оттесненной на второй план. И глава лондонской организации опять начал упорную борьбу за свое признание. Он вызывает Жиро на своеобразную дуэль, которая продлится почти год. А «секундантами» де Голля стали его верные соратники, давно уже уверовавшие в политический талант и счастливую звезду своего лидера. Одним из них опять-таки был Жак Сустель.

Черчилль и Рузвельт выступали за объединение Сражающейся Франции и сил, находящихся под командованием Жиро. Тот не возражал против этого, но считал, что де Голль должен ему подчиниться. Глава же лондонской организации меньше всего хотел оказаться в зависимом положении. Он явился в Алжир и начал переговоры об объединении, только заручившись поддержкой внутреннего Сопротивления на территории Франции. Генерал привез с собой телеграмму от своего личного представителя в оккупированной Франции Жана Мулена. В ней говорилось, что «французский народ… требует быстрейшего учреждения в Алжире Временного правительства под председательством генерала де Голля»¹⁶. С таким крупным козырем на руках де Голль предстал перед общественным мнением в качестве национального лидера, пользующегося поддержкой Сопротивления. 3 июня 1943 года в алжирской столице де Голль и Жиро подписали ордонанс, учреждающий Французский комитет национального освобождения (ФКНО), и стали его сопредседателями.

Сразу после создания ФКНО де Голль начал борьбу за завоевание авторитета во французских войсках и за постепенное отстранение Жиро. Одну из самых трудных задач в этом деле он возложил на Жака Сустеля. В июле 1943 года генерал вызвал его из Лондона в Алжир, а в конце осени поставил во главе так называемого Центрального бюро осведомления и действия (БСРА), иными словами, секретных разведывательных служб. Жиро воспротивился этому назначению, полагая, что на таком посту может работать только военный. Но де Голль сумел настоять на своем. И Сустель смело приступил к исполнению новых обязанностей. Он создал сплоченную организацию со строго централизованной структурой. БСРА развернуло активную деятельность на территории оккупированной Франции. Она была направлена на то, чтобы поддерживать и всячески развивать контакты с движением все ширившегося Сопротивления. ФКНО помогал организациям Сопротивления деньгами, оружием и боеприпасами. Под руководством Сустеля на территорию Франции постоянно засылались преданные де Голлю люди. В их задачи входило привлечение на сторону ФКНО по возможности всех борющихся за освобождение сил.

Разведывательные службы Сустеля интенсивно работали вплоть до освобождения Франции. Надо сказать, что деятельность БСРА не осталась незамеченной его же «коллегами» из СССР. Об этом свидетельствуют несколько интересных документов, хранящихся в Архиве Коминтерна (части РГАСПИ). Еще в мае 1944 года в Москве было получено подробнейшее схематическое изображение и описание структуры голлистских полицейских и разведывательных служб, действующих на территории Алжира и Франции¹⁷. В июле 1944 года на имя Георгия Димитрова, бывшего председателя Коминтерна, официально распущенного в мае 1943 года, поступила секретная информация от начальника иностранного отдела НКВД П. М. Фитина. В его письме, в частности, говорилось: «Нами получены агентурные данные о том, что разведка де Голля БСРА в настоящее время усиленно занимается разработкой деятельности коммунистической партии Франции через своих людей в префектурах и полиции… БСРА известно, что коммунисты в настоящее время ведут подготовку к восстанию, хотя и наталкиваются на оппозицию других групп сопротивления… Согласно данным БСРА, коммунисты ведут политику лавирования между де Голлем и группами сопротивления и надеются на победу СССР, чтобы заговорить в полный голос… По данным БСРА, коммунисты якобы перехватили английскую почту из Франции в Алжир, и из этой почты ЦК французской компартии узнал, что англичане рекомендуют проводить политику сотрудничества с ВИШИ и направленную против коммунистов…»¹⁸

Письмо Фитина Димитрову от 16 августа 1944 года еще более любопытно. «Нами получены непроверенные данные о том, – пишет Фитин, – что разведкой де Голля (Б. С. Р. А.) якобы перехвачен циркуляр Парижского комитета французской коммунистической партии, которым коммунисты, состоящие в различных группах сопротивления, будто бы предупреждаются о том, что в случае высадки союзных войск во Франции они должны быть готовы к захвату власти… Один из руководителей разведки Сустель будто бы докладывал об этом циркуляре лично де Голлю…»¹⁹

В процессе освобождения и в последние месяцы Второй мировой войны на секретные службы де Голлем были возложены новые функции. В своем письме Сустелю от 24 октября 1944 года генерал писал: «Мой дорогой Сустель, в результате успеха битвы за Францию наши Специальные службы, которые так ему способствовали, теперь завершили часть возложенной на них миссии: действия на территории метрополии. В настоящее время под Вашим руководством службы должны укрепиться и направить свою деятельность вовне. Такие функции для них не новы, но более широки. В то же время службам предстоит следить зa военной безопасностью страны…»²⁰

По окончании Второй мировой войны во Франции началось бурное возрождение политической активности. Оно тут же буквально захлестнуло Жака Сустеля. Он сложил с себя полномочия начальника БСРА, так как генерал де Голль назначил его комиссаром республики в Бордо. Комиссары должны были, по замыслу генерала, заменить по всей стране префектов, служивших при правительстве Виши. Однако едва Сустель приступил к исполнению новых обязанностей, де Голль, давно ставший главой Временного правительства Франции, в мае 1945 года принял решение предложить своему верному соратнику портфель министра информации.

Любопытно, что назначением нового министра информации заинтересовались даже в Москве. В Архиве внешней политики Российской Федерации хранится документ, в котором дана его краткая, правда, совершенно неадекватная характеристика: «Сустель – это молодой человек 33-х лет. В 1936 году он заигрывал с коммунистами, но вскоре связался с троцкиствующими, в частности с Ривэ. Съездил в Мексику, оттуда вернулся с написанными там несколькими довольно серьезными трудами по этнографии (это его специальность). В 1938 году он выступает как яростный мюнхенец. В 1939 году он участвует в кампании против германо-советского пакта и против коммунистов. Отныне его политическая марка: “левый интеллигент, антикоммунист”»²¹.

В октябре 1945 года во Франции состоялись выборы в Учредительное собрание. Сустель хотел выдвинуть свою кандидатуру. Так как де Голль не возглавлял никакого политического объединения, его министру пришлось искать партию, от которой он мог бы баллотироваться. Сустель остановил свой выбор на Демократическом и социалистическом союзе Сопротивления (ЮДСР), небольшом объединении левого толка, возглавляемом Рене Плевеном и Франсуа Миттераном. Друзья министра нашли для него «удобный» департамент Майенн на западе страны, где у Сустеля не могло оказаться сколько-нибудь серьезных соперников. Он быстро выставил свою кандидатуру и прошел в депутаты.

При переформировании правительства де Голля в конце 1945 года Сустель получил портфель министра колоний. Но пребывание на этом посту оказалось для него совсем непродолжительным. В январе 1946 года генерал внезапно ушел в отставку, разойдясь во взглядах по внутриполитическим проблемам с представителями левых партий страны. Де Голль был сторонником сильной исполнительной власти. Большинство же депутатов Учредительного собрания считали, что главная роль в политической жизни Франции должна принадлежать парламенту. Именно в таком духе парламентской комиссией был разработан проект новой конституции. Но французы на всеобщем референдуме отвергли его. Тогда в июне 1946 года были опять проведены выборы и избрано новое Учредительное собрание.

Сустель, вновь выдвигавший свою кандидатуру, на этот раз не прошел в депутаты. А новое собрание снова взялось за разработку конституционного проекта. Согласно новому проекту конституции реальное управление страной опять отводилось парламенту, а не сильному, не зависимому от партий президенту республики, как того желал де Голль. В октябре 1946 года проект был одобрен французами.

В ноябре прошли выборы теперь уже в Национальное собрание страны. Сустель решил в них не участвовать, понимая, что не имеет шансов на успех. Во Франции начала свое существование Четвертая республика. А в политической деятельности бывшего молодого министра наступило некоторое затишье. Казалось бы, он мог возобновить этнографические изыскания и продолжить столь успешно продвигавшуюся до войны научную карьеру. Однако этого не произошло. Сустель увлекся другим занятием: он стал писать свои знаменитые мемуары о войне «Вопреки всему», в которых живо и красочно обрисовал деятельность де Голля и его окружения в военные годы. Мемуары выдержали несколько многотиражных изданий и пользовались большой популярностью среди французов. Читать их и сегодня – истинное удовольствие.

Тем временем в начале 1947 года де Голль решил возобновить политическую деятельность. Он пригласил в свое имение Коломбэ-ле-дёз-Эглиз некоторых бывших соратников военных времен, среди которых был и Сустель. Генерал объявил им, что намерен создать объединение, целью которого будет борьба против политических институтов Четвертой республики. По его поручению Сустель и другие верные голлисты совершили ряд многочисленных поездок по Франции. Они оповестили бывших сподвижников Свободной Франции и участников движения Сопротивления о том, что генерал готовит создание нового политического объединения, и попытались подать это событие как повторение призыва 18 июня.

Так весной 1947 года в несколько этапов было провозглашено создание Объединения французского народа (РПФ), своеобразной оппозиционной режиму партии, требующей коренной конституционной реформы. РПФ буквально вихрем ворвалось в политическую жизнь Франции. Объединение развернуло активнейшую пропагандистскую деятельность. Голлисты постоянно организовывали по всей стране митинги и манифестации. РПФ добилось небывалого успеха на муниципальных выборах в октябре 1947 года, собрав около 40 процентов голосов избирателей. В первый год существования РПФ насчитывало в своих рядах почти миллион человек. Возглавлял объединение сам де Голль, он был его председателем. А пост генерального секретаря генерал сразу предложил Сустелю. Таким образом, ученый-этнограф, ближайший соратник де Голля времен войны и Временного правительства, стал фактически вторым лицом в партийной иерархии и одним из главных руководителей голлистского движения периода Четвертой республики. Некоторые друзья Сустеля, которых он знал еще до войны, упрекали его в том, что он принес в жертву свои левые политические убеждения ради удовлетворения амбиций одного человека. Сустель каждый раз отвечал им: «Да. Но какого человека!» Де Голль давно вызывал у него чувство некоего «зачарованного восхищения»²².

Итак, для Жака Сустеля опять начались интенсивные рабочие будни. Теперь он ежедневно осваивал роль профессионального политика в мирное время. Очевидцы вспоминали, что ему это удавалось хорошо. Пожалуй, главной отличительной чертой РПФ была его авторитарность. Председатель движения осуществлял руководство, сосредоточив в своих руках всю полноту власти. Он формировал в общих чертах стратегию и тактику объединения. А вот их детальной разработкой и «запуском» в жизнь занимался генеральный секретарь. Товарищи Сустеля по РПФ утверждали, что он «с ходу мог предугадать намерения де Голля и с блеском воплотить в жизнь его замыслы»²³. О конкретной повседневной деятельности генерального секретаря РПФ Сустель поведал сам: «Я работал по двенадцать часов в сутки. Я исколесил всю Францию, чтобы наладить работу местных комитетов, я председательствовал на собраниях, я пытался играть роль арбитра при мелких внутренних ссорах… Но я ко всему привык. Я знал, что нельзя терять самообладания. И хочу признаться, что пользовался полным доверием Генерала»²⁴. Добавим к этому, что Сустель также выступал на проходивших раз в год съездах РПФ с основным докладом.

Те, кому довелось работать вместе с Сустелем в то время, отмечали, что он был скорее человеком рассудка, чем эмоций. «Он всегда носил очки с толстыми стеклами, – рассказывает о генеральном секретаре РПФ Андре Асту, – его ум был проницательным и язвительным, но без чувственности. Теплота его сердца была скрыта за холодным рассудком. Его металлический голос не был лишен, однако, мелодичных интонаций, но таких строгих, что в них не оставалось места для сентиментальности»²⁵. Многие голлисты считали, что Сустель был личностью скрытной, холодной, человеком загадочным, замкнутым, со сложным характером²⁶. Не всех он располагал к себе, не всем нравился. Иногда в отзывах о нем чувствуется уважительное отношение. «Он казался человеком таинственным и немного суровым, – отмечает Оливье Гишар, – и, как показала жизнь, натурой увлекающейся… Меня всегда восхищали его холодная трезвость рассудка, его удивительная способность обобщения и изложения фактов… Всегда, когда он думал о чем-то, имел привычку теребить прядку своих волос»²⁷. Но есть, например, и такая характеристика, данная Пьером Лефраном: «Всегда непроницаем. Никогда невозможно было понять, доволен он или нет. Он мог сталкивать людей. В нем чувствовалась подозрительность. У него не было близких друзей»²⁸. Отметим еще, что в период РПФ Сустель получил от соратников по объединению прозвища, которые надолго закрепились за ним, – «Большой Жак» и «Толстый кот».

РПФ требовало роспуска Национального собрания, рассчитывая на новых выборах получить большинство голосов избирателей и сформировать правительство во главе с де Голлем. Однако достичь такой цели объединению не удалось. Пришлось ждать очередных парламентских выборов, которые состоялись в 1951 году. Желанного успеха голлисты не добились. Они собрали только 22,3 процента голосов и получили 118 мандатов в Национальное собрание. Возглавить коалиционный кабинет де Голль отказался, поэтому РПФ по-прежнему оставалось в оппозиции, правда, имея уже сильную парламентскую фракцию.

Жак Сустель вновь стал депутатом. На сей раз он баллотировался от департамента Рона в Лионском районе, с которым издавна его связывали семейные узы. Учитывая большой организационный опыт Сустеля, де Голль решил, что именно он как никто другой хорошо справится с функциями председателя группы РПФ в Национальном собрании. Так летом 1951 года бывший генеральный секретарь голлистского объединения опять приступает к новым обязанностям. В том же году в его жизни произошло еще одно событие. Наконец он после долгого перерыва возобновляет научную деятельность. Сустель согласился занять место профессора социологии в Высшей практической школе, престижном учебном заведении Франции. Правда, бо́льшую часть его времени по-прежнему занимала политика.

Парламентская деятельность пришлась Сустелю по душе. Но в ней быстро возникли трудности. Де Голль, как всегда, требовал полного подчинения своей власти и строгого соблюдения дисциплины голосования в Национальном собрании. Под его руководством РПФ продолжало острую критику «режима партий» Четвертой республики. Однако скоро депутаты голлистского объединения начали выражать недовольство чересчур строгой, на их взгляд, политикой руководства. Сустель вместе с другими голлистами даже специально ездил к генералу в Коломбэ, чтобы обсудить вопрос о дисциплине голосования и просить его отмены. Но де Голль наотрез отказался изменить свое решение. Мало того, он был явно недоволен тем, что Сустель вообще счел возможным ставить перед ним подобный вопрос.

А в январе 1952 года впервые более чем за десять лет совместной деятельности у Сустеля с де Голлем возник серьезный конфликт. После очередного правительственного кризиса президент республики социалист Венсан Ориоль пригласил Сустеля в Елисейский дворец и предложил ему начать консультации с целью формирования нового кабинета. Иными словами, президент наметил председателя парламентской фракции РПФ на пост председателя совета министров. Сустель дал предварительное согласие и тут же отправился к де Голлю в Коломбэ. Он подробно объяснил генералу, почему не стал отвергать предложение Ориоля, хотя и понимал, что успехом его попытка формирования кабинета увенчаться не может. Среди главных причин Сустель назвал следующие: «Придать парламентской группе объединения уверенность в самой себе, попробовать наладить путем предложенных консультаций контакты с лидерами различных политических группировок, использовать в течение двух-трех дней недоступные ранее средства массовой информации, чтобы изложить перед общественным мнением наши цели и наши идеи, получить доступ к финансовым, военным и дипломатическим досье и таким образом иметь самые достоверные сведения о политической обстановке в стране»²⁹.

Де Голль слушал председателя фракции РПФ почти полночи. По словам Сустеля, он одобрил его действия³⁰. Тем не менее случившийся инцидент вбил клин между Сустелем и де Голлем. Как заявил известный деятель голлистского движения Жак Шабан-Дельмас, в их отношениях появилась первая трещина³¹. Скорее всего, председатель РПФ и председатель его парламентской фракции не поняли друг друга или же, может быть, в первый раз не захотели прямо что-то сказать. По некоторым свидетельствам, Сустель был одним из самых преданных сторонников генерала – подчинялся ему всегда и во всем и буквально «говорил его устами»³². В данной ситуации он, видимо, хотел сделать как лучше, но вызвал только раздражение генерала. И хотя де Голль ничего ему не сказал, он был явно недоволен тем, что Сустель сразу не заявил президенту республики, что только председателю РПФ можно предлагать формировать правительство. Вполне возможно, что генерал усмотрел в подобном поведении своего соратника некий «сговор» с Четвертой республикой. А ведь главная задача голлистского движения на данном этапе заключалась в том, чтобы всеми силами способствовать ее уничтожению.

В партийных кругах были буквально взбудоражены сложившейся ситуацией. Одни одобрили действия председателя фракции, другие же посчитали, что он поступил бестактно по отношению к генералу и проявил свои личные амбиции. Некоторые голлисты считали, что в тот момент Сустель, по всей вероятности, действительно был бы рад стать премьер-министром³³. Сам председатель парламентской группы был явно раздосадован некоторым разладом в отношениях с де Голлем. Вскоре Сустель заявил, что совсем запустил свои этнографические исследования, и попросил освободить его от занимаемой должности в Национальном собрании.

Сустель и на самом деле начинает, а вернее, после долгого перерыва возобновляет, интенсивную научную деятельность. Бывший председатель парламентской фракции РПФ занимается со студентами в Высшей практической школе. Он пишет также одну из своих самых известных этнографических книг – «Повседневная жизнь ацтеков». В работе над ней ученый использовал полевой материал, собранный еще до войны. Книга увидела свет в 1954 году и по сей день остается настольной для всех специалистов по древним цивилизациям Америки.

Некоторая «углубленность» Сустеля в научные изыскания не означала, однако, его отхода от политики. Он был по-прежнему активным деятелем голлистского движения и продолжал депутатскую работу. Но РПФ вступило в полосу кризиса, и его деятельность начала клониться к упадку. После явной неудачи объединения на муниципальных выборах 1953 года де Голль решает постепенно распустить его и сам прекращает активную политическую борьбу. При такой ситуации многие голлисты оказались «безработными». И некоторые из них, особенно парламентарии, решили интегрироваться в политическую систему Четвертой республики. С середины 1953 года сторонники де Голля начали систематически входить в состав правительственных кабинетов. В самом начале 1955 года своеобразный министерский портфель был предложен Сустелю. Председатель совета министров Франции радикал Пьер Мендес-Франс доверил ему пост министра-резидента Алжира.

На первый взгляд такое назначение не представляло ничего особенного. Тем не менее оно стало для Сустеля одним из ключевых моментов всей его жизни и оказало решающее воздействие на его последующую судьбу. Итак, в январе 1955 года известный ученый и политик прибывает в Алжир. В то время вся полнота власти в этой колонии находилась в руках европейцев, главным образом французов. Юридически Алжир даже не считался ни колонией, ни протекторатом, а просто причислялся к «заморским департаментам» Франции. В течение долгих десятилетий многим поколениям французов со школьной скамьи внушалось, что Алжир – это неотъемлемая часть Франции и что защита ее интересов там – патриотический долг каждого гражданина республики. Именно поэтому, когда в ноябре 1954 года в Алжире под руководством Фронта национального освобождения (ФНО) началось восстание против французских властей, правительство сразу же встало на путь его подавления. Но повстанцы все время расширяли свои действия.

Сустель пробыл в Алжире один год. Сначала он был встречен там настороженно. Местная верхушка долго приглядывалась к присланному к ним интеллектуалу и голлисту. Между тем новый министр-резидент постепенно сблизился с жившими здесь французами, отстаивающими так называемые ультраколониалистские лозунги «Алжир – это Франция», «французский Алжир». Во время пребывания на своем посту Сустель написал книгу «Любимый и страдающий Алжир». В ней он рассказал о своей деятельности в «заморских департаментах», поведал обо всех ужасах колониальной войны, а также выдвинул идею интеграции Алжира с Францией. Эта идея предусматривала улучшение социально-экономического положения алжирцев, ограниченную реформу землепользования, перестройку местного самоуправления, введение обучения на арабском языке, отделение мусульманской религии от государства, расширение доступа коренного населения к общественным и административным должностям³⁴. Вся эта система мер была направлена на то, чтобы постепенно полностью интегрировать алжирские территории в состав Франции и предоставить алжирцам равные права с французами.

В результате во время работы на посту министра-резидента Сустель снискал себе большую популярность среди французов Алжира. Когда в январе 1956 года он был отозван в Париж и покидал алжирскую столицу, «ультра» устроили ему торжественные проводы. Его вышло провожать буквально все европейское население города. Толпа кричала бывшему министру-резиденту: «Не уезжайте!», «Мы не хотим прощаться!», «Это только “до свидания!”»³⁵.

После возвращения во Францию Сустель создал «Союз за спасение и обновление французского Алжира» (ЮСРАФ) с целью распространения идеи интеграции среди французов метрополии. Первым делом он начал искать сторонников в голлистских рядах, и ему это удалось. К объединению примкнули Мишель Дебре, Жорж Помпиду, Пьер Пикар и другие. В ЮСРАФ вступили также члены других политических партий, известные деятели науки и культуры. Деятельность организации заключалась в основном в проведении публичных митингов, конференций, лекций, в публикации статей и брошюр с целью пропаганды интеграции Алжира. Воплощение ее в жизнь сам Сустель стал теперь прибавлять ко всем основным голлистским требованиям. Отныне, как отметил Оливье Гишар, в его жизни было уже три страсти: «Ацтеки, Генерал и Алжир»³⁶. По мнению многих голлистов, «проблема Алжира» так глубоко запала в душу бывшего министра-резидента, что буквально изменила и трансформировала всю его суть³⁷.

В начале 1956 года прошли выборы в Национальное собрание. Голлистское движение находилось в то время в глубоком упадке, переживая период «перехода через пустыню». На политической арене страны голлисты были представлены небольшой партией «социальных республиканцев», члены которой решили продолжать дело де Голля даже без него. На выборах сторонники генерала получили всего 21 мандат. Среди них в Национальное собрание был избран и Сустель. В 1957 году премьер-министр страны Ги Молле посылает его в Нью-Йорк в качестве представителя Франции при ООН. А по возвращении Сустель опять включается в политическую борьбу.

К концу 1957 года проблемой номер один для всей французской политики стала алжирская война. Французская армия в Алжире терпела неудачи в сражениях с повстанцами. Правящие же круги Парижа, с одной стороны, держались курса на подавление национально-освободительного движения алжирцев, а с другой – вели секретные переговоры с ФНО. Поэтому в рядах армейского командования постепенно росло убеждение, что правительство просто не способно разрешить «алжирский вопрос». Такого же мнения придерживались алжирские «ультра». И те и другие к началу 1958 года по существу перешли в оппозицию к официальным парижским властям.

Такие перемены в «заморских департаментах» вызвали оживление в рядах голлистов. Они приступили к решительным действиям, начав по всей Франции широкую кампанию за возвращение к власти де Голля. В самом начале 1958 года сторонники генерала распространили ее также на Алжир, где разгоралось недовольство «слабым режимом». Руководящий комитет партии «социальных республиканцев» направил туда голлистов Леона Дельбека и Люсьена Нейвирта. Там они связались с представителями алжирских «ультра» и офицерами французской армии и попытались привлечь их на свою сторону. Сделать это сразу не удалось. В течение зимы и весны 1958 года командование армии, «ультра» и голлисты оставались разрозненными, не имеющими общей цели группировками. Сустель принимал самое активное участие в кампании, развернутой голлистами. Он возглавлял группу «социальных республиканцев» в Национальном собрании, продолжая, таким образом, отстаивать дело голлизма в парламенте. Его отношения с генералом уже не были столь доверительными, как раньше. И все же Сустель все еще считал себя преданным сподвижником де Голля и время от времени навещал его в Коломбэ.

Обстановка в алжирской столице накалилась до предела, когда после очередного правительственного кризиса новый кабинет было поручено сформировать представителю Народно-республиканского движения (МРП) Пьеру Пфлимлену, стороннику переговоров с ФНО. В ответ на это 13 мая 1958 года, в день утверждения кандидатуры премьера в Национальном собрании, «ультра» подняли мятеж. Их действия одобрили военные и по-прежнему находящиеся в Алжире голлисты Дельбек и Нейвирт. Мятежники образовали так называемый Комитет общественного спасения и потребовали создания в Париже правительства общественного спасения, не уточняя, что они под таковым подразумевают. Де Голль находился в Коломбэ и пока хранил молчание. А его сторонники тем временем сами приняли решение действовать.

В сложившейся ситуации голлисты хотели во что бы то ни стало воспрепятствовать утверждению Пфлимлена на посту премьера. 13 мая Сустель находился в Бурбонском дворце, чтобы принять участие в дебатах. Но как только он узнал, что в алжирской столице вспыхнул мятеж, он тут же решил отправиться на место событий. Бывший министр-резидент надеялся склонить мятежников выступить с призывом к де Голлю. Самолет был давно найден его друзьями. Однако в правительственных кругах были готовы к тому, что Сустель может предпринять такой шаг и повлиять на мятежников. Поэтому за ним был установлен постоянный надзор. С большим трудом ему удалось ускользнуть от своих «сопровождающих» и незаметно покинуть Бурбонский дворец. Но оказалось, что правительство отдало распоряжение о прекращении всей почтовой, телеграфной и телефонной связи с Алжиром и запретило самолетам и судам покидать французские аэродромы и порты. Сустель уже направлялся в аэропорт, когда его машину остановил полицейский патруль и заставил вернуться в Париж³⁸.

В Алжире в это время Дельбеку удалось убедить военных и «ультра» выступить с призывом к генералу де Голлю. Но положение оставалось нестабильным и нервозным, главным образом из-за того, что Пфлимлена все-таки утвердили в качестве премьера. Дельбек с нетерпением ждал подкрепления из Парижа. Ему нужен был рядом опытный, пользующийся в Алжире авторитетом человек. Разумеется, им мог стать только Сустель. Голлисты в Париже придерживались такого же мнения. Но как бывшему министру-резиденту, находящемуся под постоянным надзором, было выбраться из Франции? Для начала он объявил, что у него грипп с высокой температурой, и уже второй день не выходил из дома. А 15 мая решение было найдено. Оказалось, что Гастон и Моника Дюфур, хозяева особнячка, часть которого снимал Сустель, были в приятельских отношениях с давнишним другом Сустеля Жоффруа де Ля Тур де Пеном. Машина хозяев всегда стояла во внутреннем дворике дома, удаленном от глаз полицейских. Самих Дюфуров полиция хорошо знала.

Утром 15 мая Гастон Дюфур уехал за город играть в гольф. Вот тогда-то Ля Тур де Пен и явился к его очаровательной супруге с просьбой незаметно вывезти ее непоседливого жильца. Она не заставила себя долго уговаривать. В два часа дня Сустель залез под заднее сиденье машины Дюфуров, его накрыли пледами, и уже через полчаса он был в парижском пригороде. Там он молниеносно перескочил в другую машину, которая понеслась к швейцарской границе. Поздно вечером Сустель с друзьями прибыл в Женеву. Весь следующий день они провели в поисках самолета для перелета в Алжир. И 17 мая небольшой частный самолет с бывшим министром-резидентом на борту уже приземлился в алжирской столице³⁹.

Как только в городе узнали о приезде кумира «ультра», через громкоговорители начали сообщать: «Все на Форум (главная площадь города. – М. А.)! Человек, который для всех нас является олицетворением “французского Алжира”, прибыл»⁴⁰. Когда в 16 часов на балконе центрального здания площади появился Сустель, собравшаяся толпа встретила его бурной овацией. Все скандировали: «Сустель! Сустель!», «Французский Алжир!». Стоявший на балконе Нейвирт воскликнул: «Помните, вы кричали Сустелю: это только “до свидания!”? Вот он вновь перед вами»⁴¹. После этого бывший министр-резидент произнес краткую приветственную речь: «Еще три дня назад я заседал в Национальном собрании. Но я решил, что мой долг – находиться сейчас в Алжире. Моя единственная цель – восстановить национальное единство на том и другом берегу Средиземного моря»⁴². Почти всю ночь Сустель провел за письменным столом. Писал он в первую очередь де Голлю о том, что Комитет общественного спасения Алжира целиком и полностью на его стороне. И действительно, с приездом Сустеля алжирский мятеж был окончательно и бесповоротно введен в голлистское русло. Под влиянием событий во французских правящих кругах также начали осознавать необходимость обращения к де Голлю. Сам генерал при поддержке соратников умело воспользовался этим и добился согласия Национального собрания на создание своего правительства на продиктованных условиях. Итак, он наконец вернулся к власти.

Одним из первых мероприятий для де Голля стала его поездка в Алжир. Де Голль отправился туда, чтобы умиротворить армию и «ультра», только что переживших знаменательные события. С одной стороны, генерал сделал все, чтобы убедить французов Алжира и армию, что он полностью солидарен с их идеями. Но, с другой, по некоторым нюансам той же поездки можно было догадаться, что в действительности де Голль не склонен разделять ультраколониалистские взгляды. Сустель, все время находившийся рядом с генералом в Алжире, несколько раз пытался заговорить с ним об «алжирской проблеме». Бывший министр-резидент очень надеялся получить в новом правительстве пост министра Алжира. Но глава кабинета однозначно отказал ему и дал понять, что «алжирской проблемой» займется он лично⁴³. Вот так опять между де Голлем и Сустелем возникла размолвка.

Генерал был явно недоволен большой популярностью бывшего министра-резидента среди европейцев Алжира и, что становилось очевидным, не разделял его взглядов по поводу дальнейшего развития Алжира. Сустель, в свою очередь, был обижен недоверием де Голля. По возвращении в Париж он «замкнулся в своей скорлупе» и возобновил занятия этнографией, прерванные бурными майскими событиями. Сустель уже хотел улететь в Коста-Рику, чтобы принять там участие в международном конгрессе американистов, когда в июле ему сообщили, что генерал включил еще несколько человек в свое правительство. Сустель получил пост министра информации.

И вот он опять берется за работу. В задачи его министерства входила подготовка к референдуму, который был намечен на 28 сентября. На суд французов выносился проект новой конституции. На протяжении трех месяцев Сустель и его помощники вели неустанную пропаганду в пользу проекта. Их усилия увенчались успехом. «Да» ответили почти 80 процентов голосовавших. Новая конституция целиком базировалась на голлистской идее о государстве. Ее главное отличие от Конституции 1946 года заключалось в значительном расширении прерогатив президента республики за счет парламента. Во Франции начала свое существование Пятая республика.

Одновременно с работой по подготовке референдума Сустель боролся за сплочение всех голлистских сил страны. После референдума политические объединения Франции начали готовиться к новым выборам в Национальное собрание. Такая же задача встала и перед голлистами, которые, естественно, должны были выступить на выборах в рамках единой партии. Ее создание было провозглашено 1 октября 1958 года. Большая заслуга в этом принадлежала Сустелю. Партия получила название Союз за новую республику (ЮНР).

Лидеры ЮНР представили новое объединение как единственное всецело преданное идеям де Голля. Однако сам генерал отказался возглавить партию и стремился представить себя арбитром всей нации в целом. Печальный опыт РПФ не давал себя забыть. Несмотря на заявления лидеров ЮНР, на самом деле стать основной опорой де Голлю и тем самым укрепить его власть голлисты смогли далеко не сразу. Дальнейшие события показали, что серьезнейшей преградой на пути к этому встала все та же «алжирская проблема». Первый внутрипартийный конфликт возник сразу после образования Центрального комитета, когда встал вопрос о том, должна ли партия иметь председателя. Сустель очень хотел создать и занять этот пост. Он надеялся, встав во главе партии, сделать ее независимой от правительства, проводящей самостоятельную политику, в первую очередь по «алжирской проблеме». Другие голлисты, не без влияния самого де Голля, считали, что ЮНР не должен иметь председателя. В конечном итоге так и получилось. ЦК партии принял решение избрать только генерального секретаря.

Правда, на время о разногласиях было забыто. Партия интенсивно готовилась к выборам. Она достигла на них большого успеха, получив 188 мандатов в Национальное собрание. В декабре де Голль был избран президентом республики. В голлистских кругах ждали, когда он назовет имя нового премьер-министра. Многие считали, что претендовать на этот пост имеет все основания Сустель⁴⁴. Он и сам еще не потерял надежды нa такое решение генерала. Но этого не случилось. Премьер-министром был назначен другой известный голлист – Мишель Дебре. Сустель же получил пост государственного министра при премьере без каких-либо четко определенных функций.

Очень тяжелым для голлистской партии стал 1959 год. Де Голль, заняв высший государственный пост, все более отдалялся от своих сторонников, объединившихся в ЮНР. А в партии тем временем не утихали споры. По существу, партийное руководство разделилось на два враждебных направления. Ожесточенная дискуссия развернулась по одному основному вопросу: какую позицию должен занять ЮНР по отношению к президенту и правительству. Одни члены руководства отстаивали идею безоговорочного подчинения главе государства. Такого мнения придерживался генеральный секретарь ЮНР Альбен Шаландон. Другие же считали, что партия имеет полное право на самостоятельную политику. Лидером этого направления стал Сустель. За спором двух партийных течений совершенно четко прорисовывалась пресловутая «проблема Алжира». Бывший министр-резидент и стоящие за ним многочисленные голлисты – сторонники «французского Алжира» выступали за поддержку партией этого лозунга. Вокруг генерального секретаря объединились члены ЮНР, решившие полностью поддержать президента республики, позиция которого явно расходилась с ультраколониалистской. В результате генеральный секретарь неустанно отстаивал свою точку зрения на страницах голлистских периодических изданий. А Сустель и его сторонники критиковали действия Шаландона. Государственный министр даже основал свой небольшой журнал «Вот почему», на страницах которого призывал всех голлистов поддерживать самостоятельную линию партии. В такой ситуации ЮНР пребывал до осени. А в сентябре обстановка в его рядах накалилась до предела. Причиной тому стало программное заявление де Голля по Алжиру.

В своей известной речи 16 сентября 1959 года президент республики впервые провозгласил право Алжира на самоопределение. Наконец все точки над «i» оказались расставлеными, все было сказано. Де Голль, выдающийся дальновидный политик, принял твердое решение о предоставлении суверенитета даже такой своеобразной французской колонии, как Алжир. Но не все сразу смогли «перестроиться» вместе с генералом и освободиться от воззрений, которые внушались десятилетиями. Французов очень волновала проблема миллиона европейцев Алжира, с которыми многих жителей метрополии связывали родственные узы. По отношению к ним ФНО вел крутую политику, сформулированную в одной фразе: «Или чемодан, или гроб». Все прекрасно понимали, что как только Франция покинет Алжир, европейскому населению придется тут же все оставить и уехать. В результате после заявления де Голля Франция разделилась надвое. В одном лагере одобряли политику президента, в другом – резко осуждали ее.

Жак Сустель, разумеется, оказался в лагере противников де Голля. Предать идею «французского Алжира» ради продолжения своей политической карьеры он не мог. Напротив, он посчитал своим долгом отстаивать свои убеждения до конца. И вот впервые в жизни он начал открытую борьбу против самого де Голля. Вне всякого сомнения, закончиться она могла только трагически. Осознавал ли Сустель это осенью 1959 года, сказать трудно. Во всяком случае, он без промедления ввязался в бой. Среди голлистов у него было много сторонников, и он пользовался у них большим авторитетом. Прекрасно зная об этом, де Голль отправил своего министра в середине сентября с государственным визитом в противоположную часть света – Новую Зеландию и Полинезию. Генерал явно хотел таким образом отстранить его от работы на заседании ЦК ЮНР, собравшегося 18 сентября для обсуждения речи президента по «алжирскому вопросу». Сустель успел лишь оставить письмо, которое было зачитано перед открытием дискуссии. В нем автор выражал надежду, что ЦК примет «самое французское решение»⁴⁵. После долгих и мучительных дебатов члены ЦК выступили за поддержку речи де Голля. В состав ЦК входило немало сторонников «французского Алжира». Одни из них просто решили подчиниться воле президента республики. Другие же, как некоторые члены ЦК, так и депутаты, объявили о своем протесте провозглашенной де Голлем политике. В ответ на это руководство приняло решение об их исключении из рядов ЮНР. Как только Сустель вернулся из поездки, он сразу же начал требовать восстановления в партии изгнанных депутатов. Всю осень голлистскую партию буквально лихорадило от происходящего. В такой сложной и неприятной обстановке ЮНР готовился к своему первому съезду.

Съезд собрался в середине ноября в Бордо. На его заседаниях опять развернулась дискуссия по «алжирскому вопросу». Жак Сустель стал одним из главных действующих лиц голлистского форума. По описанию современников, он был, как всегда, «невозмутимым, массивным, скрытным, почти не улыбающимся, желчным, пропитанным собственным величием»⁴⁶. Он выступил с речью, целиком посвященной Алжиру. Бывший министр-резидент считал идею создания «независимого алжирского государства» просто недопустимой и попытался доказать это в течение своего краткого выступления. «Если знамя Франции, – восклицал он, – к невообразимому несчастью, будет опущено, то над ним поднимется черное знамя расизма, фанатизма и гражданской войны… Именно этим мы, политическое движение, должны руководствоваться при выборе своего решения. Мы не должны поступать как подопытные голуби»⁴⁷. Сторонники бывшего министра-резидента с восторгом приветствовали его выступление. Несколько раз они прерывали речь оратора аплодисментами и скандировали его имя.

Дебаты на съезде проходили очень напряженно и долго. В конечном счете по алжирской политике была выработана компромиссная резолюция. Вначале в ней отмечалось, что партия будет следовать курсу, провозглашенному де Голлем. Но затем было сказано, что ЮНР выступает «против любой формы отделения Алжира от Франции»⁴⁸. Сустель, разгневанный на своих противников, писал позднее: «Понадобились целый день и целая ночь интриг, уловок и фальсификаций, проводимых Шаландоном, Шабан-Дельмасом и Терренуаром, чтобы аннулировать эффект моего выступления. После нескольких часов птичьих бесплодных споров комиссия наконец выдала “черно-белый” текст, в который я еле-еле смог вставить слова об осуждении любого отделения»⁴⁹.

После съезда отношения де Голля и Сустеля становятся просто враждебными. И окончательного разрыва долго ждать не пришлось. В январе 1960 года в алжирской столице вспыхнул мятеж ультраколониалистов, направленный против правительства де Голля, подтвердившего право Алжира на самоопределение. Это была так называемая «неделя баррикад», когда «ультра» при попустительстве сочувствующего им армейского командования соорудили в городе два кольца баррикад и в течение недели удерживали несколько кварталов алжирской столицы. Вскоре мятеж был подавлен. Действия мятежников в совете министров открыто и твердо решился поддержать только Сустель. Сразу после этого де Голль принял непреклонное решение о его исключении из правительства. 5 февраля он вызвал министра в Елисейский дворец и, как сказал Сустель, «ликвидировал за две с половиной минуты двадцать лет сотрудничества»⁵⁰. Разговор был кратким. Генерал заявил, что их идеи относительно алжирской политики в корне расходятся и поэтому министр должен покинуть правительство. Сустель не стал возражать. Он лишь выразил сожаление, что президент не подождал с решением до июля. Тогда бы исполнилось ровно 20 лет с того момента, как он присоединился к де Голлю и начал служить его делу⁵¹. Вот так «проблема Алжира» вмиг оборвала нить, на протяжении стольких лет соединявшую судьбы двух человек. Отныне и навсегда разошлись их пути. Де Голль умел быть безжалостным даже к самым близким соратникам. Но и Сустель был человеком хладнокровным и решительным. Он тоже твердо решил до конца стоять за свои идеалы. Для него было просто немыслимым предать идею «французского Алжира». У каждого своя правда. И каждый имеет на нее право.

6 февраля уже бывший государственный министр заявил, что он исключен из правительства за то, что «вопреки всему остается верным идее “французского Алжира”». Некоторые голлистские лидеры, несмотря на расхождение во взглядах со своим товарищем по партии, относились с уважением к его прошлому преданного и темпераментного защитника идей голлизма. Жак Шабан-Дельмас, Раймон Трибуле и другие побывали у Сустеля дома и попытались уговорить его прекратить высказываться как устно, так и письменно в пользу «французского Алжира». Сустель не согласился. Тогда премьер-министр Мишель Дебре написал ему письмо с такой же просьбой. И она тоже была отвергнута. Только после этого ЦК голлистской партии сообщил, что «хотя и с грустью, но решительно исключает Сустеля из рядов ЮНР», так как его позиция более не соответствует интересам голлистского движения⁵². «Могли ли друзья Сустеля, – писал впоследствии Луи Терренуар, – лелеять надежду на раскаяние блудного сына?» Но сам тут же добавил, что евангельская притча, скорее всего, неприменима к этому человеку⁵³. И действительно, Сустель оказался верным своим взглядам относительно Алжира. Он решительно порвал с голлизмом и встал на путь борьбы с президентом.

Никогда больше бывший голлист и знаменитый ученый не скажет ни одного доброго слова о генерале. Его перо будет теперь выводить только гневные слова осуждения первого президента Пятой республики. А де Голль лишь через десять лет упомянет имя Сустеля в своих «Мемуарах надежды», посвятив ему небольшой и достаточно бесстрастный отрывок: «С 1940 года и до момента, когда я через двенадцать лет отошел от дел, этот талантливый человек, блестящий интеллектуал и пылкий политик находился подле меня. Мое отдаление от политической деятельности предоставило его самому себе. Назначенный в 1954 году генерал-губернатором (то же, что министр-резидент. – М. А.), он видел, как разразилось восстание, как распространялся ужас, вызванный бойней, как к нему взывали “черноногие” (европейцы Алжира. – М. А.)… Из-за наших прежних отношений я назначил его министром. Однако события повернулись таким образом, что я не мог более оставлять его на этом посту»⁵⁴. И это всё.

В начале 1960 года Сустель продолжает занимать твердую и активную позицию в деле защиты идеи «французского Алжира». Он создает Центр информации по проблемам Алжира и Сахары, который отстаивает перед общественным мнением права французского населения «заморских департаментов». Круг общения Сустеля теперь замыкается в основном на людях, придерживающихся таких же, как он, взглядов. Надо сказать, что в нем оказались многие известные политические деятели эпохи: представители партии «независимых» Роже Дюше и Морис Андре, один из ведущих лидеров МРП Жорж Бидо, социалист Робер Лакост, который после Сустеля занял пост министра-резидента Алжира, и многие другие. Почти все они были депутатами и представляли в 1960 году довольно мощную оппозицию де Голлю в Национальном собрании. Усилиями этих людей были организованы так называемые Венсенские коллоквиумы. Они собирались в Венсенском лесу близ Парижа в июне, а затем в ноябре 1960 года. В выступлениях всех ораторов отстаивалась все та же идея «французского Алжира» и критиковался курс правительства де Голля. Сустель был одним из активных участников обоих коллоквиумов.

В следующем, 1961 году конфронтация сторонников «французского Алжира» и правительства усилилась. Крайнего напряжения обстановка достигла в самом Алжире. В апреле был поднят новый мятеж. На сей раз его организовали военные, отставные генералы, ранее сражавшиеся в алжирской войне, – Салан, Жуо, Зеллер и Шаль. Они захватили алжирскую столицу и требовали сохранения Алжира под французским суверенитетом, а также свержения правительства де Голля. Мятеж был быстро подавлен. После него власти приступили к самым решительным действиям в метрополии. Начались аресты подозреваемых в причастности к происшедшему. Сустель заявил впоследствии, что он узнал о мятеже, как и все, по радио. Но, по его же словам, он был уведомлен друзьями, что на его имя заготовлен ордер на арест. Поэтому, как только мятеж начался, он тут же предпочел покинуть Францию⁵⁵.

Сустель уезжает в Италию. Там он остается до конца года, наблюдая за развитием событий. Провести это время спокойно ему не удается. Он пишет статьи, обличающие алжирскую политику де Голля. Их публикуют во Франции периодические издания «Борьба» и «Журнал парламента». В ответ в итальянской и французской прессе появляются статьи o самом Сустеле. В них указывается, что, пребывая за границей, он связался с итальянскими и немецкими неофашистскими организациями. Бывший министр де Голля категорически отрицает это и опять дает материал в газету «Борьба»⁵⁶. В декабре он решает вернуться во Францию и 18 числа даже устраивает в Париже пресс-конференцию. Разумеется, она посвящена «алжирской проблеме». Сустель заявляет, что абсолютно все заинтересованные стороны должны организовать круглый стол и вместе обсудить создавшуюся ситуацию⁵⁷. А она была очень непростой.

Правительство де Голля уже давно вело переговоры с ФНО о прекращении колониальной войны и предоставлении Алжиру независимости. Но самые активные поборники «французского Алжира», как военные, так и штатские лица, в середине 1961 года создали подпольную Секретную вооруженную организацию (ОАС). Они развернули во Франции и в Алжире широкую террористическую деятельность, пытаясь помешать образованию суверенного алжирского государства. Мало того, оасовцы неоднократно организовывали покушения на жизнь президента республики, считая, что он просто обманул французов Алжира, которые помогли ему вернуться к власти, и заслуживает за это самой суровой кары.

На пресс-конференции 18 декабря 1961 года Сустель подчеркнул, что в круглом столе должны участвовать именно все, в том числе и ОАС. Он полагал, что имеет полное право свободно выразить свое мнение. Однако, по его собственным словам, это вызвало скандал⁵⁸. В результате ему вновь пришлось спешно покинуть Францию. Теперь он уж не увидит родины семь долгих лет. Для него начинается настоящая ссылка.

Так опять Жак Сустель оказался на крутом повороте своей судьбы. Как было жить дальше известному ученому и совсем недавно преуспевающему политику? Конечно, он мог полностью погрузиться в научные исследования, например уехать в Америку, в любимую им Мексику, где его наверняка бы приняли. Но нет. Сустель этого не делает. Он остается в Европе. Свои впечатления об этом времени позднее он представил в одной из своих книг: «Рим с его бьющими жизнью улицами и величественными останками былой славы; дождливый Брюссель, где я нашел поддержку настоящих друзей; отблески вод и гудение церковных органов Амстердама; Кёльн с темным обрывистым силуэтом его собора; Цюрих, трудящийся, серьезный, хранящий столько сокровищ и секретов под покровом буржуазных фасадов Вокзальной улицы; приветливая Лозанна; космополитическое возбуждение Женевы, где меня ожидало надежное укрытие; Лиссабон с его арками Центральной почты, гудками кораблей на реке Тахо и гулко бьющимися о скалистые берега волнами. От Средиземного до Северного моря, от Альп до Рейна – таковы этапы моего вечного блуждания. При пересечении Европы завязывались тонкие нити, которые обвивали всех изгнанников: встречи на вокзальных перронах, в прокуренных пивных Голландии, на солнечных площадках Италии, в бедных меблированных комнатах, где останавливались на несколько ночей те, все имущество которых состояло из одного чемодана. Это была какая-то странная тайная Европа ссыльных, где новости невидимо перемещались от почтового ящика к почтовому ящику. Рушившиеся надежды, стирающиеся узы дружбы или, наоборот, крепнущие в несчастье, и новые знакомства, которые вдруг озаряли лучом надежды наш мрак»⁵⁹. Жена Сустеля Жоржет не последовала за мужем в иммиграцию. Она осталась во Франции и находилась в постоянной переписке с ним. Французские власти ее не трогали.

Что же заставило Сустеля скитаться по Европе? Что постоянно притягивало его как магнитом к родной Франции, которую он вынужден был покинуть? Вне всякого сомнения, все та же «проблема Алжира», которая, как старая рана, не давала ему покоя. Конечно, он считал, что должен еще что-то сделать, что-то сказать. Как именно? Разумеется, посредством своего великолепного пера. За семь лет ссылки Сустель пишет семь книг, из них только две научные, а остальные пять – политические. В 1962 году он работает над книгой «Преданная надежда», в которой рассказывает о своей жизни и деятельности за последние три года. Центральной в ней представлена идея «французского Алжира». Де Голль обещал следовать ей, но не сдержал слова и предал надежды многих людей.

Но только ли за письменным столом работал Сустель? Сам он уверял, что никогда не был связан ни с ОАС, ни вообще с какой-либо подпольной организацией⁶⁰. Однако известно, что бывший министр-резидент Алжира находился в контакте с людьми из ОАС и пришедшего ему на смену так называемого Национального совета сопротивления (НСС)⁶¹. Эта организация, так же как и ОАС, вела террористическую деятельность и готовила покушения на де Голля. Ее основные руководители жили за границей. Один из них, полковник Аргу, в своих воспоминаниях указывал, что Сустель присутствовал на совещаниях НСС и даже был согласен с мнением тех, кто считал необходимым уничтожить президента республики⁶². Сведения об этом проникли в органы безопасности Франции. Скорее всего, именно поэтому 22 сентября 1962 года против бывшего министра было возбуждено уголовное дело по обвинению Сустеля в нанесении ущерба авторитету государства и подписан ордер на его арест⁶³. В том же 1962 году Алжир получил независимость. В течение следующего года французскими службами безопасности были захвачены почти все основные лидеры НСС, и деятельность организации постепенно сошла на нет. За Сустелем тоже «охотились», но ему удалось избежать ареста.

После 1963 года жизнь опального политика становится спокойнее. Он продолжает находиться за пределами родины, в основном предпочитая Швейцарию. Теперь Сустель очень интенсивно работает, буквально как в годы юности, выпуская одну книгу за другой. «Проблеме Алжира» и отстаиванию своих неизменных позиций по этому вопросу он посвятил еще два труда – «По новому пути» и «Страница еще не перевернута», появившиеся в 1964 и 1965 годах. И только после их выхода в свет Сустель решает вернуться к этнографическим исследованиям. Он пишет две научно-популярные книги – «Искусство древней Мексики» и «Четыре солнца». Обе они были изданы французскими издательствами в 1966 и 1967 годах. Второй труд был выпущен издательством «Плон» в пользующейся большой популярностью серии «Земля и люди». Это лишний раз свидетельствует о том, что престиж Сустеля-ученого всегда был велик в научном мире, даже в самые мрачные периоды его жизни.

В 1967 году Сустель опять обратился к политической тематике. Сначала он публикует работу «Долгий путь Израиля», в которой критикует политический курс де Голля по отношению к этой стране, провозглашенный после арабо-израильского конфликта 1967 года. Вторая книга, «28 лет голлизма», во многом автобиографична. Она посвящена развитию голлистского движения и идеологии голлизма начиная со Второй мировой войны. В ней Сустель подверг острой критике некоторые аспекты государственной политики де Голля. Автор обвинял президента Французской Республики в узурпации власти, в фактическом запрещении свободного выражения мнений, если они расходились с его собственным, и нанесении, таким образом, ущерба демократии.

1968 год внес в жизнь Сустеля большие перемены. После бурных майских событий во Франции правительство решает объявить всеобщую и полную амнистию бывшим оасовцам и вообще всем, причастным к алжирским делам. Были выпущены на свободу те, кто отбывал наказание, а находящимся за границей было разрешено вернуться на родину. В их число попал и Сустель. Однако он не пожелал возвращаться в качестве амнистированного, так как не считал себя в чем-то виноватым. Бывший министр хотел, выражаясь юридическим языком, прекращения возбужденного против него дела за отсутствием состава преступления. Только добившись этого, в октябре 1968 года Сустель вернулся во Францию.

Ему 56 лет. Он, как и прежде, энергичен, полон новых планов. Семилетние скитания за пределами родины ничуть не сломили его, не изменили его убеждений. С 1969 года Сустель возобновляет свою работу в стенах Высшей практической школы.

После ухода де Голля в отставку вторым президентом Пятой республики стал Жорж Помпиду. Сустель был знаком с преемником генерала с давних пор. Оба они были выпускниками Высшей нормальной школы. Помпиду принял бывшего соратника де Голля в Елисейском дворце и заверил, что не склонен разделять мнение тех, кто считает его сколько-нибудь причастным к имевшим место покушениям на де Голля⁶⁴. Таким образом, Сустель был полностью реабилитирован.

И вот ученый опять активно включается в политическую жизнь. В 1970 году он решил основать собственное движение «Прогресс и Свобода», отстаивающее незыблемость всех демократических свобод. В следующем году Сустель избирается муниципальным советником в Лионе и занимает эту должность шесть лет. А еще через два года после почти пятнадцатилетнего перерыва он вновь переступает порог Бурбонского дворца. Бывший министр де Голля – опять депутат Национального собрания. В парламенте он примыкает к группе реформаторов, центристов и социал-демократов. Ученый остается депутатом пять лет. Помимо этого, он исполняет еще ряд обязанностей. В 1973 году Сустель представляет Францию в Совете Европы. В конце следующего года он временно становится одним из советников в кабинете премьер-министра. На этом посту тогда находился представитель молодого поколения голлизма – Жак Ширак. Сустель заседает также в региональном совете Рона-Альпы и некоторое время является его вице-председателем.

В конце 1970-х годов бывший министр де Голля принимает решение отойти от активной политической деятельности и отныне посвятить себя главным образом научным изысканиям. Вполне вероятно, что тогда Сустель, как и многие люди его поколения, почувствовал себя уставшим от политических баталий, а может быть, решил, что уже испил эту чашу до дна и полностью удовлетворил свои амбиции на данном поприще. Но если другим оставалось жить лишь воспоминаниями, то он мог снова начать, а вернее, возобновить в полную силу свою вторую жизнь – жизнь ученого.

И вот Сустель всецело и с удовольствием погружается в любимую им с юности этнографию. Как в далекой молодости, он совершил ряд поездок по странам Латинской Америки и вновь побывал в Мексике, а также в Аргентине, Бразилии, Парагвае. Ученый словно заново открывал для себя край, к которому был так привязан когда-то. И снова масса впечатлений от региона древнейших таинственных индейских цивилизаций: «Огромная страна высоких плато с утренним леденящим ветром, сметающим все на своем пути, знойные джунгли, в которых внезапно начавшийся ливень громко стучит о лиственные крыши хижин индейцев лакандонов, ослепительный мир скульпторов и мудрецов индейской древности. Это просто другая планета со своими народами, своими богами, своей тысячелетней цивилизацией, своими поэмами и монастырями… она такая странная и мистическая, но в то же время такая близкая нам, потому что населяющие ее люди с кожей цвета меди принадлежат одной большой семье, а мы сами лишь небольшое ее ответвление»⁶⁵. В 1979 году Сустель приехал в Мексику в делегации третьего президента Пятой республики Валери Жискар д’Эстена.

Еще во второй половине 1970-х годов ученый выпускает два новых научных труда – «Археология и антропология» и «Мир ацтеков». А после поездок по Латинской Америке он пишет еще две книги – «Ольмеки», которая увидела свет в 1980 году, и «Цивилизация майя», вышедшая двумя годами позже. Одновременно с исследовательской деятельностью Сустель ведет интенсивную преподавательскую работу. Он занимается со студентами в Высшей практической школе в Париже, а также в Лионском университете. Учиться к нему едут из других стран Европы и даже Латинской Америки.

Итоги научной деятельности Жака Сустеля были более чем впечатляющими. Его двенадцать научных книг, посвященных древним индейским цивилизациям, стали классическими трудами для этнографов-американистов всего мира. Довоенные работы ученого представляют бесспорную научную ценность своими уникальными полевыми материалами. Книги, написанные в 1960—1970-х и начале 1980-х годов, – научно-популярные. Это вполне понятно. Ведь Сустель долгие годы находился в эмиграции и был лишен возможности работать с материалами своего личного архива, оставшегося во Франции. Однако подобная перемена научной ориентации ученого принесла большие положительные результаты. Сустель обладал великолепным пером и литературным талантом. Его книги читаются легко и с интересом. Поэтому они стали достоянием самого широкого круга читателей. Недаром в 1983 году ученый был избран членом Французской академии, войдя в число так называемых «сорока бессмертных» академиков Франции.

Несмотря на отход от политических дел Жак Сустель продолжал следить за тем, что происходит во Франции и в мире. Время от времени он публиковал статьи в периодической печати по тем или иным вопросам французской и мировой политики. Ученый живо интересовался развитием ситуации на Ближнем Востоке и в Южной Африке. Сустель не оставался равнодушным к проблеме иммигрантов во Франции, которая постепенно стала одной из ключевых в его стране. Аналитические статьи ученого по этим сюжетам появлялись вплоть до 1990 года в таких известных французских журналах, как «Пари матч» и «Фигаро магазин».

Время многое стирает. Оценки бывшего министра де Голля стали менее категоричны, более гибки. Некоторые его соратники былых времен утверждают, что в конце жизни он понял, что выдвинутая им идея интеграции Алжира с Францией была ошибочна⁶⁶. До своих последних дней знаменитый ученый и политик был бодр и активен. Он не отказывался от встреч с историками и журналистами, делился с ними мыслями о прошлом и воскрешал в памяти давно ушедшие годы. Ведь ему было что поведать. Прекрасную подборку воспоминаний Сустеля о де Голле, их совместной деятельности на разных этапах голлистского движения и его проблемах опубликовали в 1988 году Жан Лакутюр и Ролан Мел в книге «Де Голль, или Вечный вызов». В конце своего жизненного пути Сустель говорил, что он ни о чем не жалеет и что благодарен судьбе за все, что она ему преподнесла⁶⁷. Он умер 7 августа 1990 года в госпитале под Парижем, не дожив полтора года до своего восьмидесятилетия. А упокоили его рядом с матерью в пригороде Лиона, где он провел свое детство.

Мишель Дебре

Самый преданный сторонник генерала де Голля Мишель Дебре появился на свет 15 января 1912 года в Париже. Его дед по материнской линии, родом из Тулузы, был модным художником, дед по отцовской линии – раввином. Родители будущего политического деятеля познакомились в Париже во время учебы на медицинском факультете и вскоре поженились. Мать Мишеля Дебре, Жанна, еще до Первой мировой войны начала работать в больнице. Отец, Робер, сделал карьеру детского врача. Со временем он стал известным педиатром во Франции.

Наиболее ранние воспоминания Мишеля относятся к Первой мировой войне. Он писал в своих мемуарах, как в 1916 году вдруг распахнулась дверь в квартире небольшого городка Амбуаза, где он с матерью, братом и сестрой жил во время войны, и в нее буквально ворвался человек с бородой, в каске и с рюкзаком за плечами. И мальчик сразу понял, что с фронта пришел отец⁶⁸. Дебре запомнил также 1918 год, ликование всех людей городка и нескончаемый звон колоколов, возвещавший о долгожданной победе. В его семье радовались вместе со всеми, радовались тому, что родина выстояла, что Французская Республика, пройдя через тяжелейшие испытания, не только сохранила независимость, но и вернула Эльзас и Лотарингию, отошедшие к Германии после поражения во Франко-прусской войне 1870–1871 годов.

Сразу после окончания войны Мишель поступает на учебу в начальную школу. Ему довелось попасть к известному в ту пору педагогу Жюлю Перроно. В классе царили строгие, если не сказать жесткие, порядки. Ударом линейки по рукам наказывали и за малейшее непослушание, и за любую ошибку при ответе на вопрос. На формирование мальчика оказывала воздействие не только школа. Большую роль также сыграла атмосфера, царившая в семье. Детей воспитывали в духе любви к родине и уважения ее республиканских законов.

Окончив начальные классы, Мишель продолжает учебу в известных лицеях Монтеня и Людовика Великого в Париже. Очень быстро выясняется, что у него нет склонности к иностранным языкам. Больше всего ему по душе естественные науки, в частности ботаника. Но помимо конкретных знаний преподаватели лицея стремились дать своим ученикам и духовные наставления. Будущий политик вспоминал, как учителя сумели внушить ему, что «жизнь – это не просто инстинкт, развлечения и надежды. Она состоит также из выполнения обязанностей по отношению к самому себе, к семье, к обществу, к стране и, наконец, ко всему человечеству»⁶⁹.

В шестнадцать лет Дебре уже завершает среднее образование. Что делать дальше? В его семье – все врачи. Вот и сестра вслед за родителями выбрала медицинский факультет. Однако он не стал следовать семейной традиции. Молодой Мишель считает, что посвятит себя служению государству. Он поступает в Высшую школу политических наук и посещает также лекции на юридическом факультете Парижского университета. Почти все свободное время Дебре неустанно читает. Круг его интересов чрезвычайно велик: от французских классических новелл и романов до поэзии, театральных драм и философских трактатов. Среди своих любимых писателей он всегда называл непревзойденных мастеров мемуаров – Сен-Симона и Шатобриана, а также Стендаля, которому подвластны все жанры⁷⁰. Через три года Дебре уже дипломированный специалист.

В 1932 году будущий политик, как и все молодые люди того времени, поступает на военную службу. Он проходит ее в кавалерийской школе в городе Сомюр. В армии Дебре пристрастился к верховой езде, и с тех пор скакать на лошади стало одним из его любимых занятий. Он закончил службу в звании младшего лейтенанта.

Перед молодым Дебре опять встала проблема выбора. Для начала он принимается за научные изыскания, пишет диссертацию по истории права и одновременно готовится к конкурсным экзаменам на должность аудитора (младшего чиновника) Государственного совета, созданного еще Наполеоном в 1799 году. Так Дебре сам, уже без учителей и наставников, продолжает свое образование. Он вновь, как в годы студенчества, погружается в чтение книг. На его письменном столе постоянно лежат сочинения античных авторов: Плутарха, Цицерона, Тита Ливия, трактаты Макиавелли. Дебре с удовольствием углубляется в труды французских историков: Мишле, Тэна, Кине. Его интересуют также книги современников: итальянского историка и социолога Гульельмо Ферреро, испанского философа Хосе Ортеги-и-Гассета, английского социолога Гарольда Джозефа Ласки. Дебре читает и работы известных экономистов: Жана Бодена, Шарля Риста, Шарля Жида, Карла Маркса. Словом, он штудирует историю политических и экономических идей.

В конце 1934 года 22-летний Дебре удачно проходит конкурсный отбор и выходит на работу в Государственный совет. Теперь он ежедневно переступает порог стоящего в самом центре Парижа старинного и величественного дворца Пале-Рояль, некогда так любимого кардиналом Ришелье. Именно в нем с давних времен разместился Государственный совет Франции, выполняющий роль консультативного органа при правительстве. В свои первые годы работы Дебре кропотливо постигает суть обязанностей чиновника-администратора. Через его руки проходит масса бумаг, документов, докладов. Все это он должен был внимательно изучать и рассылать по назначению.

Политические взгляды Мишеля Дебре в то время еще не определились. Он даже считал, что государственный чиновник должен быть вне политики. Дебре не симпатизировал правым, которые в лице профашистской лиги «Аксьон франсэз» начали заявлять о себе во весь голос, но не находил ничего привлекательного и в идеях левых. Однако когда в 1936 году к власти во Франции пришло правительство Народного фронта во главе с социалистом Леоном Блюмом, Дебре воспринял это с явным одобрением⁷¹.

Свой досуг молодой чиновник любит проводить в кругу друзей. Он охотно посещает вечеринки и светские приемы, ездит в Булонский лес кататься верхом, ходит в кино. Дебре не только с удовольствием регулярно бывает на самых различных спектаклях, но и сам играет в самодеятельном кружке. Его любимый драматург – Эжен Лабиш. Вместе с ним в одном из спектаклей занята Анн-Мари Лемарескье, которая также страстно любит театр. Мишель и Анн Мари быстро находят общий язык и в конце 1936 года вступают в брак.

Между тем обстановка в Европе становилась все более тревожной. Гитлеровская Германия открыто готовилась развязать войну. А в правительственных и парламентских кругах Франции этого словно не хотели замечать. Страна думала лишь о собственной безопасности. В марте 1938 года было подписано печально известное Мюнхенское соглашение, способствовавшее осуществлению агрессивных планов нацистской Германии, и в самом конце того же года появилась франко-германская декларация о ненападении. Дебре не остался к происходящему безучастным. Впоследствии он говорил в одном из своих интервью, как с горечью наблюдал в то время за сменявшимися левыми и правыми кабинетами, проявлявшими бессилие перед надвигавшейся военной угрозой⁷².

Тот же самый 1938 год стал временем первого настоящего знакомства Дебре с политикой. Тогда известный французский правый политический деятель Поль Рейно был назначен министром финансов. Директор его кабинета Гастон Палевски предложил молодому аудитору стать своим помощником. Дебре согласился. Он относился к Рейно с большим уважением и на всю жизнь сохранил о нем теплые воспоминания. А пока начинающий государственный чиновник старался постичь все премудрости политической жизни Франции.

Однажды в самом начале 1939 года Гастон Палевски показал Дебре письмо, в котором говорилось о недостатках и нуждах французской армии. Его написал некий полковник де Голль, командующий танковым корпусом. Дебре уже слышал об этом человеке, вернее, о его книге «За профессиональную армию», хотя лично с ним никогда не встречался и не читал его произведений.

1 сентября 1939 года начинается Вторая мировая война. 27-летний Дебре сразу оставляет свой пост в кабинете Рейно и в звании лейтенанта кавалерии идет в армию. Какое-то время, в период так называемой «странной войны», он обучает молодых офицеров. Затем, весной 1940 года, когда немецкие войска предприняли наступление на западе и вступили на территорию Франции, Дебре уходит на фронт. Сначала французы пытались оказывать сопротивление. В своих мемуарах Дебре написал, как его полк остановился на ночевку недалеко от Парижа: «Я и сейчас помню об этом привале в лесу в долине Сены. Прекрасная июньская ночь. Орудия утихли. Я засыпал. Тишина и мягкость буквально пронизывали воздух. А когда я проснулся, та же самая тишина возвестила мне, что идет война. Отблески зари осветили небо, горизонт раскраснелся от первых лучей невидимого солнца. Но ни одна птица не запела, ни одно животное не зашевелилось в зарослях лесной чащи: ощущение пустоты, страха природы перед надвигающейся смертью»⁷³.

Успех французов был очень кратковременным. Немцы стремительно продвигались вперед и уже в июне 1940 года заняли Париж. В том же месяце маршал Петен подписал перемирие с Германией. Франция была поделена на две зоны – северную, оккупированную немцами, и южную, где было сформировано профашистское правительство Виши во главе с Петеном. Одновременно с этим происходит и другое событие. Де Голль, получивший в начале войны чин бригадного генерала, покидает Францию и вылетает в Лондон. Он объявляет о создании в эмиграции организации Свободная Франция и призывает своих соотечественников не складывать оружия и продолжать борьбу против оккупантов за свободу родины. Отныне мятежный генерал становится олицетворением другой Франции, Франции, призывающей к сопротивлению врагу.

Жизнь Мишеля Дебре в начале войны протекает спокойно. После окончания военных действий на территории Франции и роспуска ее армии он был демобилизован. В конце 1940 – начале 1941 года бывший государственный чиновник находится в Лионе и преподает политические дисциплины. Потом он принимает решение войти в административные структуры, образованные правительством Виши. Дебре становится помощником Эммануэля Моника, назначенного генеральным секретарем французской резиденции в ее колонии Марокко, и уезжает с ним туда весной 1941 года. Моник полагал, что очень важным было бы вовлечение в войну Соединенных Штатов. Он думал, что, вступив в войну, США могли бы постоять и за французские интересы. Дебре под его влиянием также разделял подобные взгляды. Однако довольно быстро стало ясно, что такие надежды беспочвенны. В конце лета того же года Моник был отозван со своего поста.

Вот теперь для Мишеля Дебре настало ответственное время принятия решений. Что же дальше? Остаться в Северной Африке? Во что бы то ни стало добраться до Лондона и присоединиться к генералу де Голлю, как это уже сделал его давний знакомый Гастон Палевски? Или же вернуться во Францию и завязать контакты с теми, кто предпринимает попытки сопротивления врагу? Дебре утверждал впоследствии, что именно тогда, в Марокко, понял, что за освобождение Франции по-настоящему будет бороться только де Голль⁷⁴. Тем не менее Дебре решает ехать не в Англию, а во Францию, чтобы внести свою лепту в сопротивление немцам не в эмиграции, а на оккупированной врагом родной земле. Он приезжает в город Виши, получает от правительства назначение на новый административный пост и почти одновременно приступает к подпольной деятельности.

Об организованном движении Сопротивления во Франции можно говорить начиная с 1942 года. Именно в это время на территории всей страны начинают действовать различные подпольные группы. Дебре сначала становится рядовым членом, а затем одним из руководителей организации «Сторонники Сопротивления». Основным видом ее деятельности стало издание нелегальной литературы и сбор разведывательных данных. Позднее участники организации совершали также акты саботажа, диверсий и разрушения вражеских коммуникаций.

Генерал де Голль зорко следил из Лондона за тем, что происходит на родине. Как только он узнал, что движение Сопротивления начало набирать силу, то сразу решил взять его под свой контроль и, если понадобится, опереться на него. Генерал стал засылать во Францию особые «политические миссии», имеющие целью установить систематические контакты между Свободной Францией и организациями Сопротивления. Главную миссию де Голль возложил на Жана Мулена. В его задачи входило объединить все группировки Сопротивления и обеспечить их подчинение Свободной Франции.

Организация «Сторонники Сопротивления», в которой сотрудничал Дебре, связалась с Муленом одной из первых. Ее участники заверили де Голля в преданности ему и его делу. Так еще в 1942 году генерал узнал через своих тайных агентов имена своих первых сторонников на территории Франции. А они, в свою очередь, уже называли себя голлистами. Пройдет много лет, голлизм превратится в крупнейшее общественно-политическое движение Франции. К нему станут примыкать все новые и новые люди. Однако лишь те, которые присоединились к генералу еще во время войны, всю жизнь будут гордо именовать себя «голлистами первого часа». Мишель Дебре – один из них.

В самом конце 1942 года союзные англо-американские войска высадились во французских колониях Северной Африки. В ответ на это немцы оккупировали так называемую свободную южную зону Франции. Весной 1943 года Дебре переезжает в Париж и почти сразу же переходит на нелегальное положение. В июне того же года де Голль, при одобрении союзников, становится председателем Французского комитета национального освобождения (ФКНО), прообраза будущего правительства. А на территории Франции в то же время Жану Мулену удалось объединить все основные организации Сопротивления в единый Национальный совет Сопротивления. Его представители твердо заявили о своей поддержке действий генерала де Голля. При совете вскоре был создан Генеральный комитет исследований. В его задачи входила разработка политических, экономических и социальных идей, которые должны были лечь в основу развития французского государства после освобождения страны.

Мишель Дебре одним из первых вошел в Генеральный комитет исследований и помимо уже выполняемых им серьезных организационных обязанностей начал настоящую творческую деятельность. Он работал в комитете бок о бок со своим давним другом Эммануэлем Моником. Теперь они вместе разрабатывали проект реформ, которые, по их мнению, должны были быть проведены в освобожденной Франции. Центральное место среди них занимала конституционная проблема. Судя по всему, во время войны Дебре много размышлял о политической практике предвоенной Франции. Он явно пришел к выводу, что существующий в стране режим привел к катастрофе 1940 года. Поэтому Дебре предлагал для своего отечества конституцию, в корне отличающуюся от предыдущей. По существу, он ратовал за установление сильной власти. Дебре считал, что во главе государства должен стоять президент республики, избираемый косвенным голосованием на длительный срок и обладающий широкими полномочиями. Функции же парламента сужались им до минимума. Сразу после освобождения Дебре и Моник опубликовали свои идеи в двух небольших книжках под псевдонимами военного времени. Подпольное имя Дебре было Жакье, Моника – Брюэр⁷⁵.

Во второй половине 1943 года на Мишеля Дебре была возложена еще одна задача. По поручению самого генерала де Голля, который много слышал о нем, Дебре должен был заниматься подготовкой новых административных кадров. Ему было вменено в обязанности подбирать кандидатуры будущих префектов. А в начале 1944 года де Голль в Алжире подписал ордонанс о создании во Франции института региональных комиссаров республики. Они должны были в период приближавшегося освобождения заменить по всей стране вишистских префектов. Их подбор также проводил Дебре. И сам он стал одним из первых таких комиссаров в городе Анже на западе Франции⁷⁶.

Летом 1944 года пришел час долгожданного освобождения. Находившийся в Анже Дебре «курировал» все близлежащие районы. В августе у него состоялась первая встреча с де Голлем. Генерал высадился вместе с союзными войсками на западе Франции и поехал вглубь страны по первым освобожденным областям. 22 августа в городке Лаваль, находившемся в ведении Дебре, он и встретился с этим уже известным ему комиссаром республики. Дебре увидел, как из машины вышел человек огромного роста, смотревший прямо перед собой. Генерал сразу понял, кто его встречает, протянул ему руку и сказал: «Здравствуйте, месье Жакье», назвав комиссара его подпольным именем. С этого самого дня их судьбы переплелись навсегда. Дебре окончательно выбрал для себя путь служения де Голлю и его делу. Генерал уехал через два дня, а комиссар остался выполнять свои нелегкие обязанности по налаживанию мирной жизни.

В январе 1945 года де Голль, уже более полугода возглавлявший Временное правительство в Париже, снова едет в провинцию. На один день он заезжает к Дебре в Анже. Они проводят много часов вместе, ведут разговоры о будущем Франции, о том, что предстоит сделать в ближайшее время. Дебре все время настаивал на том, что прежде всего необходимо восстановить авторитет государства. Генерал внимательно слушал своего молодого собеседника⁷⁷. Они расстались, но ненадолго.

В начале 1945 года Франция была освобождена. Все испытания были позади. Но волею судеб Мишелю Дебре война принесла не только страдания, но и счастье. Именно во время войны у него родились четыре сына. Они вырастут и станут настоящими знатоками каждый в своем деле, и отец будет по праву гордиться ими. А пока, в апреле 1945 года, Дебре по призыву де Голля переезжает со своей большой семьей в Париж. В столице он получает пост государственного чиновника при Временном правительстве. Ему поручают заняться разработкой административной реформы.

В первые послевоенные месяцы истерзанная и опустошенная Франция переживала трудные времена. Но главным было то, что она оказалась все-таки в лагере победителей. Основная заслуга в этом принадлежала генералу де Голлю, который стал символом победы в тяжелейшей борьбе. Многие сторонники генерала военного времени сейчас входили в состав его правительства и составляли его ближайшее окружение. К де Голлю присоединились и новые лица. В будущем некоторые из них станут видными деятелями голлистского движения. В их числе был и Мишель Дебре.

Итак, он начал работу при кабинете министров. Теперь Дебре имел возможность регулярно встречаться с де Голлем, докладывать ему о своей деятельности, обсуждать различные вопросы французской внешней и внутренней политики. В первоочередную задачу молодого государственного чиновника входило «перекроить» Францию, то есть создать новую систему деления страны на департаменты.

Еще одним важным делом, предпринятым Дебре в 1945 году, было основание в Париже Национальной школы администрации (ЭНА). Это новое учебное заведение было призвано готовить высшие государственные кадры страны. В него принимались на основе конкурсных экзаменов только лица, уже имеющие высшее образование. Со временем школа стала играть важнейшую роль в формировании французского правящего класса. Ее престиж очень высок и в наши дни. Достаточно напомнить, что ЭНА окончили премьер-министры Франции Лоран Фабиус, Мишель Рокар, Эдуар Балладюр, Ален Жюппе, а также два президента республики – Валери Жискар д’Эстен и Жак Ширак.

Франция постепенно привыкала к мирной жизни. Уже было избрано Учредительное собрание, приступившее к разработке новой конституции страны. Дебре, сам еще во время войны предложивший проект основного закона для своего отечества, пристально следил за развитием событий. С сожалением он вынужден был констатировать, что представители собрания хотели вернуться к довоенной политической системе. Дебре уговаривал де Голля, чтобы его правительство выдвинуло свой проект конституции⁷⁸. Он понимал, что генерал – сторонник сильной исполнительной власти и что идеи главы правительства созвучны его собственным. Однако де Голль пока не счел нужным вмешиваться в дела Учредительного собрания. Мало того, в январе 1946 года он принял решение об уходе в отставку.

Тем временем собрание закончило разработку текста конституции и вынесло его на всеобщий референдум. Согласно проекту, вся полнота власти в стране фактически закреплялась за однопалатным парламентом. Но на референдуме, прошедшем в апреле 1946 года, французы отвергли предложенный новый основной закон страны. Тогда были вновь проведены выборы в Учредительное собрание. И оно, теперь уже другим составом, опять взялось за разработку конституции.

Мишель Дебре по-прежнему внимательно наблюдает за происходящими событиями. Он был очень обрадован, когда де Голль посчитал нужным в них вмешаться. В июне 1946 года генерал наконец решил предложить Франции собственное ви́дение ее будущего политического устройства. В своей знаменитой речи в нормандском городке Байё он публично заявил, что Франция должна управляться главой исполнительной власти, наделенным самыми широкими полномочиями.

Дебре был доволен. Летом 1946 года он встречался с де Голлем в его имении Коломбэ-ле-дёз-Эглиз. Теперь Дебре пытался убедить генерала, чтобы он обратился за поддержкой своих конституционных идей к лидерам крупной партии Народно-республиканское движение (МРП). Но де Голль и слышать об этом не хотел. Разговор в Коломбэ шел и о личной судьбе Дебре. Он бесповоротно решил встать на путь политической деятельности, но не знал, как ему поступить после того, как глава Временного правительства покинул свой пост. Де Голль посоветовал Дебре вступить в партию радикалов и выдвинуться от нее на будущих парламентских выборах⁷⁹.

Вторая половина 1946 года не принесла удачи ни де Голлю, ни его сторонникам, давно именовавшим себя голлистами. Осенью на всеобщем референдуме французы одобрили проект основного закона страны, выдвинутого вторым Учредительным собранием. Согласно ему законодательным органом Франции являлся двухпалатный парламент. Глава исполнительной власти, президент республики, не наделялся большими полномочиями. А конкретную государственную политику осуществлял председатель кабинета министров, всецело зависящий от нижней палаты парламента – Национального собрания. Так, к огорчению де Голля, была утверждена Конституция 1946 года и начала свое существование Четвертая республика.

Дебре действительно выдвинулся от партии радикалов на первых же выборах в Национальное собрание, но проиграл их. В следующем году, удрученный происходящим во Франции, он пишет небольшую книгу «Гибель республиканского государства»⁸⁰. Между тем Дебре соглашается занять пост генерального секретаря по немецким и австрийским делам, на котором ведет работу по урегулированию отношений и территориальных споров Франции с побежденной Германией. Но его главное внимание сосредоточено на другом событии – создании де Голлем Объединения французского народа (РПФ).

Весной 1947 года де Голль принял решение вновь начать сражение за власть, которую он так опрометчиво выпустил из рук. Для этого и была создана своеобразная партия РПФ. Она провозглашала своей основной целью борьбу против слабого «режима партий», за отмену конституции 1946 года и установление во Франции иного политического режима.

Образование РПФ ознаменовало собой новый этап в развитии голлистского движения. К объединению сразу примкнули многие сторонники де Голля. Генерал стал председателем РПФ. Генеральным секретарем он назначил своего известного сподвижника, бывшего министра Временного правительства, Жака Сустеля. Был также образован комитет руководства РПФ, в который вошли 13 человек.

Объединение развернуло по всей Франции бурную пропагандистскую деятельность. Активисты РПФ проводили многочисленные митинги и манифестации, иногда похожие на настоящие спектакли. Голлисты неизменно подчеркивали, что они хотят добиться своих целей только путем завоевания большинства мест в парламенте. Но очередные выборы в Национальное собрание должны были состояться только в 1951 году. А пока усилиями сторонников генерала в нижней палате была образована так называемая интергруппа. В нее вошли депутаты от различных политических партий страны, заявившие о своем положительном отношении к идеям и деятельности генерала де Голля.

Мишель Дебре, естественно, вступил в ряды РПФ. Он давно решил идти дальше только с де Голлем. Однако ему явно не нравятся шумные агитационные методы нового голлистского объединения. Дебре не входит в комитет руководства РПФ и вообще не стремится выдвинуться в окружении де Голля на первые роли. В 1948 году в политической карьере Дебре происходит важное событие: его избирают сенатором от департамента Эндр и Луара. Теперь его место работы – выстроенный еще в начале XVII века Люксембургский дворец. Именно в этом красивом старинном здании традиционно заседает верхняя палата французского парламента.

Через некоторое время начинающий политик выбирает себе нишу и внутри РПФ. При объединении образовали так называемый Комитет размышлений, который был призван заниматься разработкой доктрины голлизма. Дебре сразу изъявляет желание в нем работать. Ему по душе сидеть за письменным столом в тихом кабинете. Возглавлял комитет мало кому известный в годы Четвертой республики сторонник де Голля Жорж Помпиду.

Именно в период Четвертой республики развитие идеологии голлизма получило свое завершение. Она состояла из трех компонентов: идеи о сильной государственной власти, идеи «национального величия» Франции и идеи «ассоциации труда и капитала». Деятельность Дебре в Комитете размышлений касается главным образом голлистской доктрины о государстве. Он много рассуждает и пишет о французских государственных режимах и о современном положении Франции. Его мысли остаются зафиксированными не только на рукописных страницах. Дебре публикует их в различных периодических изданиях страны. За два года он также выпускает три книги: «Проект пакта союзных европейских государств», «Республика и ее власть» и «Республика и ее проблемы»⁸¹.

В течение нескольких лет ритм жизни Дебре остается неизменным. Он заседает в Сенате, неустанно трудится в Комитете размышлений РПФ, время от времени встречается с де Голлем, словом, вносит свой посильный вклад в дело голлизма. Тем не менее внутри движения он пока не выходит на первый план, а остается в тени своих более именитых друзей по партии, таких как Сустель, писатель Андре Мальро, Палевски.

Ситуация внутри РПФ стала меняться после парламентских выборов 1951 года. На смену шумным успехам и надеждам пришли неудачи и разочарования. На выборах голлисты не смогли получить большинства мест, на что так рассчитывали. От тех же, кто все-таки от партии РПФ получил мандат депутата, де Голль требовал строгой дисциплины и не позволял идти на компромисс с «системой партий» Четвертой республики. Многие депутаты были недовольны таким диктатом. Они как раз стремились интегрироваться в существующую политическую систему, чтобы получить от нее различные выгоды. В результате после серии конфликтов между лидером и частью членов РПФ де Голль решает распустить свое объединение. Он удаляется в Коломбэ и постепенно отходит от политики, затаив скрытую обиду на некоторых своих соратников, которые предпочли министерские портфели служению его делу.

Несмотря на роспуск РПФ голлистское движение не исчезло с политической арены Франции. Ведь в парламенте, как в Национальном собрании, так и в Сенате существовали голлистские фракции. Они представляют теперь новое политическое объединение, именуемое Союз республиканского и социального действия, так как де Голль потребовал, чтобы название РПФ больше не фигурировало в парламентской жизни страны. Позднее, в 1955 году, партия будет переименована в Национальный центр социальных республиканцев.

В 1953 году де Голль лично попросил Дебре, чтобы он возглавил голлистскую фракцию в Сенате. Тот сразу согласился. Он всегда был преданным сторонником генерала, а теперь, после распада РПФ, вообще становился одной из самых заметных фигур. Ему не раз предлагали министерские посты и должности. Но для Дебре даже и речи быть не могло о каких-то «сделках с системой». В своих мемуарах он так охарактеризовал Францию в период Четвертой республики: «Французы работают, накапливают, вкладывают. Они хотят смотреть с надеждой в будущее. И вот в такой Франции ведется посредственная, разочаровывающая и даже постыдная политика, совершенно не способная отвечать за судьбу нации. Повсюду, в любой области она приводит нас к страшным испытаниям. И во время этого нашего ослабления Германия поднимается и вызывает к себе уважение, а англо-саксонский мир просто смеется над нами и презирает нас»⁸².

Теперь после отхода де Голля от активной политической деятельности, Мишель Дебре просто считает своим долгом всеми силами и средствами отстаивать идеи голлизма. Он выходит из тени и как бы заполняет опустевшее место вдохновителя движения. Дебре время от времени посещает генерала в Коломбэ и советуется с ним, постоянно выступает в печати и, конечно же, в Сенате. Один из его современников оставил нам такую характеристику Дебре времен Четвертой республики: «Худощавый брюнет с заостренным лицом, говорящий высоким слогом, волнующим голосом. Все время в движении, готовый броситься, напасть и поразить. Он напоминал персонаж с картины Гойи»⁸³.

Вместе с тем многие голлисты отмечали, что Дебре держался всегда достойно и скромно, но, выходя на трибуну Люксембургского дворца, сразу превращался в пламенного оратора. Подобно знаменитому римскому сенатору Катону Старшему, постоянно призывавшему к борьбе против Карфагена и заканчивавшему любую свою речь словами: «И все-таки я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен», – Дебре тоже буквально в каждом своем выступлении в Сенате говорил, что прежде всего нужно устранить слабую «систему партий», прекратить бесконечную смену правительственных кабинетов и установить сильную исполнительную власть.

Долгое время чаяния энергичного сенатора-голлиста оставались лишь мечтами. Режим Четвертой республики казался непоколебимым. И все же во второй половине 1950-х годов ситуация начала меняться. Причиной тому была колониальная война в Алжире, которая стала для «системы партий» неразрешимой проблемой.

Вся полнота власти в Алжире, именуемом «заморскими департаментами» Франции, принадлежала европейцам, главным образом французам. Их подавляющее большинство придерживалось ультраколониалистских взглядов и отстаивало лозунг «французский Алжир». Как только Фронт национального освобождения (ФНО) Алжира поднял в конце 1954 года восстание против французских властей, Париж сразу встал на путь его военного подавления. Большинство жителей метрополии, в том числе и политики, сочувственно относились к «ультра» и считали, что Франция должна вести войну до победного конца. Подобных взглядов придерживались и многие голлисты. Дебре был одним из них.