Kitobni o'qish: «Песни лунадан. I. Луны Лунадана»
Мария Рудницкая
Луны Лунадан
“Мы сами себя прокляли…”
Пролог*
– Что ты видело во сне, Дитя? – спросила Старшая, словно малыш мог говорить.
– Спой мне об этом, – попросила Старшая, словно малыш мог петь.
Он лежал и смотрел, широко раскрыв глаза, и видел что-то видимое только ему. По его лицу проносились то удивление, то смущение. Он морщил лобик, словно пытаясь что-то понять, и беззвучно шевелил губами.
На глазах он становился прозрачным, превращаясь в призрака. Его розовые пальчики становились белыми и бестелесными, щёки меняли свои очертания, становясь больше похожими на пар или туман. Только глаза светились в полутьме, изо всех сил, удерживая своё внимание на этом мире.
– Уйдите все, оставьте нас вдвоём.
Она посмотрела на своего любимого взглядом, в котором были нежность и прощание.
Старшая склонилась над младенцем, приблизив своё лицо к его лицу настолько близко, насколько это возможно, и стала петь.
I. Зов Зелёной Луны*
Спустя много лет, владыка Лунадана стоял перед портретом немолодой, но очень притягательной женщины с ясным и проницательным взглядом. Любому могло показаться, что она смотрит прямо в душу, пробуждая желание отвести свой взор. А он смотрел во все глаза. В данный момент – это были воспетые бардами «очи зелёного пламени, что сердце твоё опалит». Девушки со всего города каждый день приходили в Зал Наслаждений, чтобы соблазниться красотой Владыки – тёмные волосы, орлиный нос и те самые зелёные глаза. Стоит ему улыбнуться, и любая будет на седьмой Луне от счастья.
Но сегодня из всех возможных женщин, жаждущих его внимания, Наран выбрал свидание с портретом матери своего отца. Абра и после своего ухода, давала ему то, что только бабушка может дать внуку – чувство безусловной любви, не требующей ничего взамен.
С тех пор, как родители погибли, а его самого поразил смертельный недуг, Наран, время от времени, ощущал огромную дыру в своей душе, бездонную, как Валморский кратер. Абра вернула его к жизни, отдав взамен свою, чтобы он мог править Лунаданом, как это делали его предки много веков подряд. Одиночество придавало его существованию горький привкус , избавить от которого не могли даже самые сладкие женские чары.
За стеной раздались нарочито беззаботный девичий смех и звуки арфы – кто-то навязчиво манил Нарана к себе, играя с его воображением в нежные игры, рисуя пленительные ласки, шепча слова страсти и любви. Владыка вытянул перед собой руку – перстни мягко переливались в такт музыке, препятствуя намерению сладких голосов увести его за собой.
Он хлопнул в ладоши. Музыка наваждений смолкла, но ненадолго. Чтобы избежать назойливых приглашений, Наран не придумал ничего лучше, как выйти на внешнюю дворцовую галерею, озарённую светом Зелёной Луны. Перед ним простирался огромный дворцовый парк с фонтанами и каскадами, каменными фигурами и высокими лабиринтами из цветов и деревьев.
Светское общество развлекало себя прогулками по яшмовым дорожкам от сада к саду, где каждое растение оживало, стоило к нему только приблизится. Придворные шуты, одетые кто бабочкой, кто птичкой кувыркались по зелёным лужайкам, дурачились, прыгали в фонтаны или распевали наспех зарифмованные дворцовые сплетни, аккомпанируя себе на небольших арфах.
Было время Изумрудной Луны, которая говорила с растениями и цветами. Это напомнило ему детство, когда бабушка впервые привела его в дворцовый парк в пору зелёнолуния.
Абра взяла его за руку, и они пошли по яшмовой тропинке в сторону огромного цветника. Благоухающие волны одна за другой другой то накатывали, то отступали.
– Сегодня они в полной силе своего великолепия. Каждый цветок имеет незримую власть над нами. Аромат зовёт и притягивает, а притянув, может сделать всё, что захочет – успокоить, усыпить, испугать или взволновать. А некоторые цветы могут поведать целые истории и время Луны, под которой они родились.
Одна из лилий вдруг вытянулась и стремительно приблизилась к лицу мальчика, словно хотела заглянуть ему в глаза.
– Тшшш... – сказала бабушка, – будь вежливым, покажи, что тебе приятно с ней познакомиться.
Наран замер и попытался, насколько это возможно по отношению к цветку, улыбнуться. Он протянул палец, чтобы коснуться лепестков, но лилия отпрянула и тут же обвилась вокруг его руки. Вначале было благоухание, а затем – видение. Он стоял перед Зелёной Луной. Её поверхность находилась в движении, как вода. Зеркало Луны отразило сперва его самого, а затем проступил незнакомый ему женский лик: нежные глаза смотрели с любопытством и осторожностью, губы застыли в полуулыбке. Многочисленные гладкие косы, обвивающие шею, напоминали длинные листья речной ивы.
Абра сделала неуловимый жест, и лилия отольнула от Нарана. Источая едва уловимый запах, она тут же затерялась среди себе подобных. Изумление быстро прошло, уступив место чистой детской радости – Наран бегал от цветка к цветку и всюду находил что-то забавное и невероятное.
Шиповник играл со шмелём, как с маленьким щенком – дразнил его своим нектаром, а затем ловко уклонялся, не давая ему приземлиться на цветок. Когда шмель всё-таки пробрался внутрь, шиповник мгновенно сомкнул лепестки, заточив его в своём бутоне. Наран во все глаза смотрел, что будет дальше? А дальше цветок резко раскрылся, шмель вырвался и без оглядки умчался в зелёное небо.
Как он смеялся! Как бегал по извилистым дорожкам, перепрыгивая через внезапные вьюны, увиливая от душистых чашечек, стремясь туда, вперёд – под тёмно-зелёные арки ветвей. А когда остановился, чтобы перевести дух, то почувствовал, что кто-то робко и застенчиво обнял его за плечи. Это был куст можжевельника. В объятиях запашистых хвойных лап было так уютно и спокойно, что маленький Наран успел даже немного вздремнуть, пока Абра не разыскала и не ответила на все-все его детские вопросы – про цветы, кусты, деревья и всё живое, с чем говорит Луна цвета изумруда.
Давно это было, а словно вчера. Кому рассказать об этом? Где родная душа, которая бы откликнулась на его детские воспоминания? Посмеялась или погрустила бы вместе с ним? Владыка Наран ещё никогда не чувствовал себя таким одиноким. Его единственный сын не приносил ему радости и не откликался душой. Он был отстранён и сосредоточен исключительно на себе. Казалось, сам голос Нарана вызывает у него головную боль. С тех пор, как мальчику подарили кристалл защиты, он не снимал его с шеи. Любые попытки достучаться или вступить в слияние душ были бесполезны.
Зато его мать была, очевидно, довольна. Холодная, как Чёрная Луна, Валем, впитавшая её силу, живущая под её властью. Чёрнолуние пробуждает способности влиять на людей, лишая при этом радости любви.
Мать наследника Лунадана не скрывала отсутствие чувств к отцу своего ребёнка. Зачем, когда её статус неоспорим, и когда дворец полон девушек, готовых каждую минуту дарить себя Его Владычеству ради призрачной возможности родить дитя? Другое дело – её ненаглядный сын, к которому она никого не подпускала, боясь перемещения, и которого воспитывала сама.
Как ликовал Лунадан, когда родился Андияк, названный так в честь своего прадеда, победившего в Тайной войне! Целую Луну не смолкали весёлые пиры во дворце!
Когда у высших лунадан рождается ребёнок, на всё Владычество снисходит благословение. Это настоящее чудо, дающее надежду народу, на котором лежит проклятие Кулах, известное каждому: «пусть дети, родившись напомнят, сколь велика ваша немощь». Рождение ребёнка было настоящим даром Луны, невероятным счастьем для родителей и завистью для всех остальных. Детей было так мало, что можно считать, их почти и не было.
Огромный кратер в груди тоскующего Владыки чернел и требовал заполнить свою пустоту хоть чем-нибудь. Наран вышел из своих печальных размышлений и обратил взор на горизонт – туда, где изумрудное небо сливалось с зелёными холмами. И пока Владыка смотрел, его желания, благодаря силе перемещения, сами собой исполнялись – трубили золочёные рога, егери, охотники и гончие наполнили яшмовый двор, лязгало оружие, елени волновались в предчувствии открытого пространства – всё было готово к охоте.
Владыка сверкнул зелёными глазами и помолодел, став юношеской версией себя – волосы удлинились, чтобы развиваться на скаку, кровь взыграла, мышцы жаждали испытаний, зрение и слух обострились. Он проверил, хорошо ли закреплена пряжка плаща и отправился на охоту.
II. Дети из грязи*
А в это время далеко-далеко за холмами, похожими на спины гигантских зелёных кудрявых баранов, которые всё никак не убегут за горизонт, в деревне наивных и трудолюбивых стекловаров жизнь шла своим чередом.
Лейла переделала все домашние дела, как и обещала маме. Покормила скотину, собрала овощи с огорода, постирала одежду, пока Помс во дворе играл с глиняными горшками. Затем она решила приготовить обед, да так увлеклась, что совсем забыла про брата. Ну да ладно, ворота закрыты, куда он сможет уйти?
Колдуя над дымящейся кастрюлей, она готовила похлёбку Лейла-суп, которую, конечно, оценят папа с мамой, вернувшиеся из стекловарни. А ещё в глиняном чане готовился молодой сыр, пуская пар через множество круглых дырочек.
Если бы Лейла в этот момент повернула голову, она бы увидела, как Помс, бросив свои горшки, внимательно наблюдает за рыжим котом, который с земли на поленницу, с поленницы на сарай, а с сарая прямиком за забор отправился по своим делам. Но Лейла не заметила, как её младший брат, которому она настрого запретила покидать двор, отправился за забор путём рыжего кота. Вот сыр и готов! Лейла отрезала кусочек и попробовала. То что надо!
– Помсик, иди чего дам! – крикнула она из глубины кухни, надеясь, что услышит быстрый топот маленьких ножек со двора.
– Помс! Я сделала твой любимый сыр, сейчас всё сама съем! Помс?
Лейла выглянула во двор. Разбросанные черепки глиняных плошек, да рыжий кот, вылизывающийся на поленнице.
Лейла отперла ворота. Хотя сердце во всю уже било тревогу, она надеялась, что увидит его у колодца или под деревом, что росло у дороги, но нет, его там не было.
Грязная просёлочная дорога петляла вокруг зелёных холмов. Луна, отражаясь в многочисленных лужицах, окрашивала их во все оттенки зелёного. Мягкая глина сладко чавкала под босыми ногами, отзываясь урчанием в голодном животе. Но Помс не чувствовал голода, он ускорил шаг, и вскоре после очередного поворота дороги, он увидел её – грязюку, огромную лужу, полную глины, которая так и манила его к себе. Чего ещё надо пятилетнему ребёнку?
Помс на мгновенье замер на краю грязюки и вдохновенно ринулся в неё. Жижица. Месиво. Хлябь. Размазня. Хлюпица. Помс шлёпнул ладошкой по гладкой сливочной поверхности грязной жижи, и она отозвалась в нём, так, что он зажмурился от удовольствия и звонко рассмеялся. Помс запустил в неё руки по самые плечи, а когда вытащил – грязь как живая тянулась за ним, как широкие рукава или крылья. Помс влюблённо смотрел на грязь, а она, очевидно, смотрела на него. Потому что в следующий момент грязюка забурлила в нескольких местах и из неё показались головы четырёх мальчуганов с беззубыми улыбающимися ртами.
Помс вскочил и, повинуясь восторгу, а может, наитию, жившему в нём, хлопнул в ладоши высоко над головой. Он хотел, чтобы грязюка продолжила играть с ним! Головы глиняных мальчуганов стали расти над грязной жижей, показались плечи, руки, круглые животики и все мальчишки целиком. Помс взвизгнул и побежал. Глиняные копии повторяли точь-в-точь все его движения. Счастье Помса было таким же бескрайним, как грязюка, по которой они скакали, плюхали, поднимая кучу брызг и радостных грязных пузырей.
– Поооомс!
Голос сестры застал его врасплох. Помс вылез из грязи и побежал по дороге, ведущей к дому. Четверо его копий неотступно следовали за ним. И вот уже Лейла могла различить на дороге пятеро чумазых мальчишек, бегущих ей навстречу. Только у одного из них радостно белели живые глаза на чёрном лице.
Вначале Лейла обрадовалась, потом разозлилась, ну и получит он сейчас у неё! Но вдруг она увидела такое, что заставило забыть о всех этих глупостях. Из-за холма показались двое. Никаких сомнений не было – вербовщики. В любое время они могли появиться и увести любого ребёнка с собой в дворцовый город, чтобы сделать его слугой высших лунадан. Вот почему родители, отправляясь на работу, запирали детей дома.
– Помс! – крикнула Лейла, – беги домой!
Помс откровенно не понимал, что происходит. Он крутил головой – на Лейлу и на вербовщиков, которых видел первый раз в жизни, а четверо чумазек повторяли за ним. В это время вербовщики не спеша стали спускаться с холма.
– Скажи и помни, стекляшка, у тебя нет больше дома, ты принадлежишь Высшему Лунадану. У тебя нет родителей, нет братьев, только служба его Владычеству.
– У меня нет родителей, нет братьев, только служба его Владычеству, – как эхо отозвалась Лейла и пошла навстречу вербовщикам, один из которых уже спешился с еленя, чтобы увезти её навсегда из родного дома.
Второй вербовщик внимательно смотрел на пятерых чумазек. Чумазеки хором крикнули: «Лейла!» и бросились вслед за девушкой. Один из них упал, другие упали тоже, затем вскочили и, снова ринулись за сестрой, которая никак не реагировала на их крики и безучастно двигалась по направлению ко всадникам. Лицо второго вербовщика было встревожено.
– Тут что-то не так, – сказал он первому. – Мальчишки не реагируют.
– Странно, – ответил первый, – попробуй ещё раз.
– Скажи и помни! У вас нет больше дома, вы принадлежите Высшему Лунадану, следуя третьему пункту Договора о детях, заключённому по окончании Тайной Войны. С этого момента у вас нет родителей, нет сестры... Скажи и помни...
– Сам скажи! – с этими словами пятеро мальчишек наконец-то догнали Лейлу и вцепились в подол её красного платья.
Лейла никак не отреагировала, зато второй всадник спешился и бросился к ним. Он схватил ближайшего чумазеку за руку, но рука с хлюпом оторвалась, забрызгав грязью красивый камзол вербовщика.
– Гадость! – крикнул вербовщик и схватился за второго.
Попытка закончилась оторванной головой и фонтаном грязи, обдавшим уже лицо и волосы высшего лунадана.
– Ты! – закричал Помс, – ломаешь моих друзей! – И он кинулся с остальными товарищами на всадников,
– Скажи и помни... у тебя нет больше дома... – вербовщик оставил последнюю надежду хоть как-то подчинить непонятно каких существ, он уже сомневался, что перед ним живые дети.
Уклоняясь от комьев грязи летевших в них, они ускакали прочь, увозя с собой Лейлу.
Когда родители Лейлы и Помса вернулись домой, они застали всех чумазек, сидящих во дворе. Один из них, бросился к ним, размазывая по лицу слёзы. Слёзы смывали грязь, открывая взору безутешное лицо Помса, потерявшего свою сестру.
Поздно ночью в двери постучалась старая Окума. Пять вёдер воды вернули Помсу прежний вид пятилетнего сына стекловаров. Окума положила руки ему на плечи и они сблизились душами, чтобы старейшина узнала всю правду об исчезновении Лейлы.
Этот день Помс запомнил навсегда. Он ведь так любил свою сестру! Она заботилась о нём: делала из разноцветного стекла шарики, его первые глиняные игрушки, варила самый вкусный сыр! Но больше всего ему нравилось смотреть, как зажигались особым светом её глаза, когда она подносила руку к горстке песка, и пока песок плавился, превращаясь в прозрачную каплю, в ней отражался весь мир.
А ещё Лейла рассказывала страшные сказки, которые рассказывают всем детям Стеклянной деревни. Стоит выйти ребёнку за порог, из-за холмов приходят вербовщики и уводят тебя навсегда из родного дома, используя силу своего слова. Помс снова вспомнил, что с ним приключилось днём, что стало с Лейлой и снова шмыгнул носом.
– Одно мне не понятно, – сказала Окума. – Почему они не смогли тебя забрать. Нет, это безусловно, хорошо. Хорошо, что не забрали, – повторила она, глядя, как мать, прижимает Помса к себе.
– Может, они не смогли отличить его от его игрушек? – предположил отец.
– Они не игрушки, они друзья! – запротестовал Помс.
– Друзья, говоришь? – старая Окума прищурилась и ткнула пальцем Помса в лоб. – Не по возрасту тебе ещё слиянием заниматься. А если бы не ты грязь, а она тебя? Да что я говорю тебе, мал ты для таких вещей. Не уж-то не страшно было?
Помс помотал головой.
– Наши повинности перед Высшим Лунаданом никто не отменял. Мальчика заберу себе на обучение, когда подрастёт, – сказала Окума родителям на прощанье и исчезла в темноте.
– Мам, а Лейла к нам вернётся? – спросил Помс.
– Нет, Помсик, теперь она будет жить не нашей жизнью, а жизнью других лунадан. Далеко от нас, во дворцовом городе.
– Ей там будет хорошо?
– Нет так хорошо, как с нами.
– Почему?
– Потому что там она такая же забава для лунадан, как твои глиняные человечки для тебя. И ни одной родной души рядом.
III. Завитушка*
Дворцовый город находился на высоком холме и представлял собой три террасы, разделённые каменными стенами. На самом верху находился дворец Владыки Лунадана. Украшенный самоцветами и каменными изваяниями, он был воплощением вершины искусства горных лунадан, проигравших в Тайной войне. Камнедвиги находили и перемещали самые лучшие и красивые камни со всего владычества. Камнеделы уговаривали камни принимать формы покоев, роскошных залов и галерей.
Непосвящённому могло показаться, что дворец нерукотворен, что сама гора породила его во славу Его владычества. Вокруг дворца раскинулись парки и сады с озёрами и родниками, фонтанами и каскадами. Это всё выглядело как нерукотворное творение самой природы, а на самом деле, было взращено и орошено душами лесных и озёрных лунадан в качестве уплаты дани и в надежде, что высшие лунаданы не станут тревожить их земли, с которыми они были связаны крепче, чем с собственными жизнями.
Вторая терраса, что окружала дворцовый город, была светской. В этой части города жили лунаданы, не приближенные ко дворцу и его знати. Это были люди, которые жили так, как позволяла им степень владения даром перемещения.
Кто был успешен мог работать целителем, учителем, мог преуспеть в искусствах, музыке и поэзии, кто владел даром в меньшей степени, был стражником, солдатом или вербовщиком. Эти управлялись своим даром достаточно грубо с целью подчинения других для службы и для нужд Лунадана. В этой части города, как и во дворце, можно было услышать крики диковинных птиц, пение баллад, музыку, рычание диких животных из дворцового зверинца, звон хрустальных фонтанов под лёгкими порывами ветра, но почти никогда – детский смех или плач.
Нижний ярус города был полон детей, но это были чужие дети. После победы над запредельными лунаданами, высшие лунаданы брали дань детьми, которых забирали из лесов, озёр и холмов и перемещали в город. Такие дети забывали своих родных, свою родину, свои дома.
Дар высших лунадан позволял им стереть из детского сознания былые привязанности, заменив их на долг служения Владычеству. Из этих детей получались великолепные мастера, повара, ремесленники, прачки, уборщицы, швеи – всё для обслуживания роскошной жизни дворца и его обитателей.
Лейла очнулась от звука захлопнувшихся за ней ворот. Она сидела на елене, пока вербовщики переговаривались со стражниками.
– Сегодня у вас удачный день, давно от вас ничего не было! Эрл, ты выглядишь как свинья!
– Хорошо тебе тут сидеть за воротами, посмотрел бы я как ты этих дикарей по грязным ямам, да по терновникам отлавливал!
– Ну и платят тебе за это больше. Грязная работка – в золоте бородка, хе-хе!
– Никак не могу понять – ты смешной или тупой, Гарт, – вербовщик слез с еленя сам, а затем снял Лейлу, – отведи еленей, да смотри, не насмеши их ненароком, а то забодают со смеху.
– Пошли! – второй вербовщик взял девочку за руку и повел в сторону длинного каменного дома, а Эрл побрёл в сторону колодца, отмывать грязь, которая уже накрепко присохла к лицу и волосам.
Лейла стояла одна посреди пустого просторного зала. Камин, маленькие тусклые оконца и лавки вдоль стен – очень скромное убранство, но она впервые была в таком большом помещении, и казалась сама себе крошечной и ничтожной. Вербовщик сказал: «Стой тут,» – и скрылся за высокой дверью, оставив её совершенно одну.
Она с жадностью впитывала всё, что окружало её, потому что кроме этого у ней ничего не было за душой. Никаких воспоминаний, никаких привязанностей, никакого прошлого. Все её знания и опыт превратились в догадки и смутные представления. Маленький паучок спустился с потолка и завис прямо перед ней.
Лейла смотрела на него во все глаза – с одной стороны, она видела его впервые в своей жизни, с другой, где-то внутри она понимала, что это существо живое и забавное, совсем не опасное для неё. Она протянула палец, и паучок, оттолкнувшись от него всеми ножками, на всякий случай поспешил подняться повыше.
– Кто это тут у нас? – раздался голос в отворившейся двери.
Плотная щекастая женщина в голубом тюрбане, звеня длинными серьгами быстро шла по направлению к девочке. Лейла смотрела на неё, как только что смотрела на паука – огромными глазами, в которых уже был испуг, потому что она не знала, чего ожидать и что последует дальше. В двух шагах от девочки женщина остановилась и сказала, уже другим голосом, глядя Лейле прямо в глаза:
– Ага, тебя зовут... мммм.... Завитушка. Скажи и помни: Завитушка.
– Завитушка, – Лейле почему-то очень хотелось делать так, говорит эта женщина в тюрбане.
– Отлично! А меня – дресса Конта Справедливая, скажи и помни.
– Дресса Конта Справедливая.
– Тааак. Что у тебя есть?
Лейла не поняла вопроса, просто стояла и смотрела на Конту Справедливую.
– Что там? – дресса указала на вместительный карман её передника.
Девочка засунула обе руки в карман и продемонстрировала его содержимое, которое едва умещалось в её руках.
Тюрбан приблизился вплотную.
– Кусок хлеба, сыр, мешочек сладкой глины и... – рука Лейлы дрогнула и из неё выскочил стеклянный шарик, забава для малыша Помса, который Лейла сама когда-то сделала, а теперь увидела его в первый раз в жизни.
Шарик, высоко подпрыгнув на каменному полу, скрылся в дальнем углу где-то под лавками.
– Ничего интересного... – разочарованно пропела дресса, тряхнув серёжками, – а теперь смотри, что у меня есть.
Женщина достала из мешочка, который висел на её поясе три предмета – камешек, кедровую шишку и круглый пузырёк с чем-то жидким внутри.
– Что ты выберешь?
Лейла непонимающим взглядом смотрела то на дрессу, то на предметы. Затем взяла шишку, поднесла к уху, потрясла и улыбнулась лёгкому и приятному шуршанию внутри.
Следующим был камешек. Она подняла его вверх, в надежде что-нибудь разглядеть на просвет в тусклых лучах маленьких окон. Когда она вернула камень, дресса вскрикнула, настолько он был горячим.
Стеклянный пузырёк Лейла не брала вовсе – он сам подлетел к ней и завис над её ладонями. Стекло стало текучим и жидким. Оно двигалось, вначале сохраняя форму шара, затем приняло форму куба, капли, многогранного кристалла.
– Довольно, девочка, остановись.
Конта взяла её за руку и быстро повела куда-то, закрыв за собою высокую дверь. Паучок и стеклянный шарик остались в зале.
Когда ни шли по едва освещённому коридору, Лейла еле успевала за дрессой, ей же приходилось на бегу осознавать всё, что она видела вокруг.
– Это учебные комнаты, это скотный двор, это мастерские, это спальни, это мой кабинет, ещё спальни, это столовая, это кухня, это прачечная...
Везде Лейла видела девочек и мальчиков в одинаковых одеждах, которые, не обращая на неё внимания, занимались своими делами. В прачечной было жарко и влажно. Клубы пара вздыхали и поднимались к потолку. К дрессе тут же подбежали две девочки в синих передниках.
– Здравствуйте, Конта Великолепная, Конта Мудрая – сказали они одновременно, но по-разному, – готовы служить!
– Кадушка и Утюжка, вот вам новенькая, её – помыть, переодеть в белое, накормить и отправить на кухню. Вы меня поняли?
– Готовы служить! – девочки присели в реверансе и так оставались, пока не стих звон удаляющихся серьг.
Когда дресса скрылась в коридоре, девочки уставились на Лейлу. Одна из них шагнула к ней навстречу, взяла за руки и спросила, с тихой улыбкой:
– Как тебя зовут?
– Завитушка.
– А я – Кадушка, она – Утюжка. Пойдём с нами!
Все это выглядело как начало интересной игры. Лейла-Завитушка была рада знакомству, новому белому переднику и новым приключениям, которые ждали её впереди. Что такое столовая? Что такое кухня? Ей предстояло это узнать.
