Kitobni o'qish: «Остановка Веселая или как приручить Владыку Пустоши»

Глава 1- Подарок на совершеннолетие

В этот цветущий май сам воздух, казалось, стал густым от запахов. Сирень тянулась тяжёлыми фиолетовыми кистями через заборы, яблони щедро сыпали лепестками, точно белым снегом, а вдоль дорожек ровными рядами выстроились яркие тюльпаны. Они радовали прохожих пышным цветением и громко напоминали о том, что лето уже совсем близко.

Тая неспешно шла по знакомым улицам, вдыхала весенние ароматы и подставляла лицо первому настоящему теплу. Но сегодня на душе у неё было немного грустно. Сердце замирало от одной-единственной мысли: вот и всё, детство закончилось. Сегодня ей исполнилось восемнадцать — наступило совершеннолетие.

Что ждёт её там, за порогом родного детского дома? В месте, где она оказалась совсем малышкой, оставленной на ночном крыльце в обнимку с короткой запиской.

Сам детский дом стоял на привычном месте - всё такой же строгий, с чуть облупившейся краской на деревянных ставнях.

Но сегодня он не казался Тае ни холодным, ни чужим.

Наоборот, в его монументальной неподвижности чувствовалось что-то надёжное. Так смотрят на старого друга, который с годами не меняется.

На крыльце, уютно устроившись на стуле, сидела воспитательница тётя Зина. Она споро вязала что-то ярко-синее и довольно щурилась на солнце. Завидев приближающуюся девушку, женщина подняла голову и просто, по-домашнему улыбнулась:

— Ну наконец-то, Таечка, я тебя совсем заждалась! Беги скорее внутрь, Сергей Петрович к себе вызывает. Что-то срочное.

Тая послушно кивнула и взбежала по ступеням.

— С днём рождения тебя, лапушка! — крикнула тётя Зина уже вслед заспешившей воспитаннице.

Кабинет директора всегда вызывал у Таи лёгкий душевный трепет. Внутри предательски оживал детский страх: «А вдруг я где-то случайно нарушила правила и меня сейчас будут ругать?». Несмело, едва слышно постучав по тёмному дереву, она приоткрыла дверь и вошла.

— А-а, Селезнёва, пришла? — директор оторвался от бумаг и тепло посмотрел на нее поверх очков. — Присаживайся. Тут для тебя кое-что есть. Послание.

С этими словами он выдвинул ящик массивного стола на витых ножках и достал плотный серый конверт.

— Признаться, я искренне удивлён, — Сергей Петрович покачал головой, пододвигая конверт по полированному дереву.

—Оказывается, у тебя есть родственник. Был, точнее сказать... Но перед уходом он оставил тебе в наследство дом. С чем я тебя и поздравляю! Для выпускницы это огромное счастье, Тая, и как нельзя кстати.

Она уставилась на серую бумагу, а внутри шевельнулось странное предчувствие.

«Наследство? Мне?» — мысленно переспросила она, и её губы тронула привычная ироничная усмешка. Бесплатный сыр, как известно, выдают по особому расписанию и только в мышеловках. Но отступать было поздно — ключи от новой жизни уже ждали её.

На свои совсем небольшие сбережения — те самые «подъёмные», что выдавали выпускникам, — Тая купила билет на пригородный автобус до деревни со странным и даже слегка пугающим названием «Весёлая».

Дорога оказалась долгой, монотонной и ухабистой. Убаюканная мерным покачиванием старого пазика и дребезжанием оконных стёкол, Тая прильнула лбом к прохладному окну и незаметно для самой себя задремала.

Ей приснился странный, путаный сон.

Будто она стоит в центре огромного зала в сверкающем длинном платье, с невероятной, сложной причёской, а вокруг неё кружатся в танце люди в причудливых старинных одеждах. Всё это выглядело дорого и величественно, но праздником здесь и не пахло.

Над всем этим великолепием, заглушая музыку, внезапно раздался голос — противный, скрипучий, сочащийся ядом:

— Весёлая... Ох, какая весёлая!..

Тая резко открыла глаза от того, что кто-то бесцеремонно потряс её за плечо.

Наваждение тут же растаяло, уступив место запаху бензина и дешёвого освежителя воздуха.

— Девушка! Ваша остановка — «Веселая». — нервно прокричал водитель, неодобрительно глядя на неё в зеркало заднего вида.

— Выходить думаем или до конечной покатим?

Тая встрепенулась, спешно подхватила свой видавший виды рюкзак, в котором уместилась вся её нехитрая жизнь, и выскочила на разбитый асфальт.

Автобус, обдав её облаком сизого дыма, тут же умчался вдаль, оставив девушку один на один с её «весёлым» наследством.

Тая осмотрелась. Назвать это место «деревней» пока не поворачивался язык — вокруг простирались лишь пустынные поля да подступающие к самой дороге заросли.

Зато прямо у обочины сиротливо торчал деревянный колышек. На нём покачивался небольшой, потемневший от времени указатель с кривой, будто накорябанной чьим-то когтем надписью: «Весёлая».

Стрелка указывала на узкую, едва заметную дорожку, которая круто уводила прямиком в дремучий, глухой лес, который выглядел так, словно там круглый год праздновали Хэллоуин.

«Ну конечно, - мысленно хмыкнула Тая, поправляя лямку рюкзака.

— Самое место для весёлого отдыха. Там наверняка за деревьями прячется пряничный домик, а на опушке танцуют розовые единороги. Главное — не думать о волках».

Она сделала глубокий вдох и решительно шагнула на лесную тропу. Солнечный свет тут же померк, едва над её головой сомкнулись тяжёлые лапы вековых елей. Воздух здесь был совсем другим - прохладным, застывшим и густым, с привкусом старой хвои и... чего-то едва уловимо сладкого.

Тая шла минут десять, всматриваясь в просветы между деревьями, как вдруг тропа вывела её на небольшую круглую поляну.

Точнее, это был перекрёсток. Две заросшие дорожки пересекали друг друга крест-накрест, а прямо в центре этого пятачка стоял ОН.

Дом.

Старый, покосившийся на один бок, с потемневшим от сырости фасадом и узкими окнами, похожими на прищуренные глаза. Он выглядел так, словно держался на одном честном слове и вековой магии.

Тая замерла на месте, уставившись на своё «огромное счастье».

— М-да, Селезнёва, — негромко произнесла она вслух, чтобы разрушить звенящую тишину.

— Зато соседи не шумят. Потому что их тут просто нет.

В ту же секунду, будто в ответ на её голос, высоко над деревьями оглушительно громыхнуло. Майское небо, ещё полчаса назад бывшее лазурным, мгновенно затянуло иссиня-черными, почти фиолетовыми тучами.

Внезапно налетел ветер, взметнув сухие листья, а следом на землю обрушилась мощь ливня.

Вода моментально пропитала куртку и растерянность Таи как рукой сняло.

Спасая рюкзак со всеми своими вещами, она чертыхнулась, пригнула голову и со всех ног бросилась к покосившемуся крыльцу дома, взлетая по старым, скрипучим ступеням прямо к тяжёлой дубовой двери.

Ключ, как ни странно, вошёл в замочную скважину без единого скрипа и провернулся мягко, словно его смазали буквально вчера.

Тая толкнула тяжёлую дверь и поспешно скользнула внутрь, спасаясь от беснующейся снаружи бури.

Дверь за её спиной захлопнулась с глухим, отсекающим весь остальной мир стуком.

Она оказалась в просторной, прохладной прихожей. Здесь царил полумрак, густо пахло старым деревом, сушёными травами и вековой пылью, а по углам свисали живописные кружева паутины.

— Ну, страшно, зато сухо, — подытожила Тая вслух. Собственный голос в этой звенящей тишине показался ей слишком громким.

Она сделала первый осторожный шаг, внимательно глядя под ноги.

— Судя по слою пыли и архитектуре, этот дом был лично знаком с Адамом и Евой, наверное они снимали его посуточно во время изгнания из рая…

Старые доски под её кроссовками протяжно заскрипели. Этот звук подхватило эхо, покатившись куда-то вглубь. Казалось, сам дом — этот огромный, заснувший сто лет назад великан — вздрогнул и задрожал от её робких шагов, присматриваясь к новой хозяйке и решая, что с ней делать.

Внутри он оказался гораздо просторнее, чем выглядел снаружи и состоял из трёх больших комнат и кухни.

Вся обстановка была пропитана духом ушедших эпох. залы обставлены массивной старинной мебелью, которая знавала куда лучшие времена.

Диваны и кресла, обтянутые изысканным бархатом — когда-то благородного цвета кофе с молоком, а теперь блеклые и унылые, — покоились под толстым, пуховым слоем серой пыли. Повсюду высились изящные столики на витых ножках.

А главным украшением гостиной был камин, облицованный расписными изразцами, на полке которого теснилось множество диковинных фарфоровых фигурок.

Прямо над ним висело массивное зеркало в тяжёлой позолоченной раме, настолько мутное от времени, что в нём едва угадывалось отражение.

Тая ходила из комнаты в комнату, словно заворожённая. Вся эта величественная, застывшая во времени обстановка постепенно погружала её в состояние странного, полусонного транса.

Наконец, окончательно устав от оглушительного обилия впечатлений этого сумасшедшего дня, девушка нашла в углу подвернувшийся под руку веник и на скорую руку смела пыль с края дивана затем без сил опустилась на бархатное сиденье.

А её организм, до этого стоически терпевший все невзгоды, призывно и очень громко засигналил голодным урчанием. Тая вздохнула и открыла свой рюкзак. Она точно помнила, что второпях бросила туда лишь кусок колбасы и полбулки хлеба.

Однако на самом дне, бережно завёрнутый в чистую салфетку, лежал пухлый пакет с домашними пирожками. Тётя Зина. Это она незаметно подложила их перед самым уходом. Крупная, солёная слеза сама собой покатилась по щеке девушки и упала на колени.

С тоской вздохнув об ушедших беззаботных днях, которые уже никогда не вернутся, она принялась за ужин. Пирожки всё ещё хранили едва уловимое тепло родного детдомовского, но ее дома.

За размышлениями, окончательно разомлев от сытной еды и тепла, новоиспечённая хозяйка и сама не заметила, как свернулась калачиком на диване и крепко заснула.

Дом вокруг нее затих. Буря снаружи улеглась, сменившись мирным шуршанием ночного дождя.

Старое здание словно с любопытством рассматривало спящую девушку сквозь полумрак комнат. И, надо признать, эта незваная гостья ему определённо нравилась.

Вдруг оглушительную тишину ночного отдыха бесцеремонно разорвал отчаянный, возмущённый крик: — Откройте двееерь! Да в конце-то концов!

Тая испуганно подскочила на диване, едва не скатившись на пол. Сердце забилось где-то в горле. Спросонья ничего не соображая, она на неслушающихся ногах бросилась в прихожую и рванула на себя дверь.Но на крыльце никого не было. В смысле — никого из людей.

Прямо перед дверью, царственно восседая на мокрых досках, сидел огромный, лохматый угольно-чёрный кот. Его глаза негодующе горели ядовито-зелёным светом, густая шерсть на загривке стояла дыбом, и по ней время от времени с сухим треском пробегали настоящие электрические искры.

Кот сердито задрал голову, смерил Таю презрительным взглядом и выдал на чистом, человеческом языке: — Ты кто вообще такая? И по какому праву закрыла законный проход?!

Глава 2-Вступление в наследство...

Онемевшая от крайнего удивления Тая, впрочем, быстро пришла в себя. Жизнь в детском доме её отлично закалила — там учили не пасовать перед трудностями, так что напугать девушку говорящим животным было делом непростым. Она уперла руки в бока и сделала шаг вперед.

— Ты, кошак, а ну брысь с моего крыльца! — прикрикнула она, сузив глаза. — Я здесь законная хозяйка, понятно?

Лохматый от неожиданности даже отпрянул, искры на его загривке на секунду погасли, а уши смешно прижались к голове.

— Мр-р?.. - удивленно протянул он, мгновенно растеряв всю свою спесь. - А где ведьмак? — спросил он уже совершенно без прежней агрессии.

— Я за него! — выпалила Тая, даже не успев подумать, как глупо это звучит.

Кот окинул её долгим, оценивающим взглядом, задержавшись на старой куртке и взъерошенных волосах. Его зеленые глаза блеснули пониманием.

— Пусти погреться, ведушка, — вдруг пропел он совершенно елейным, вкрадчивым голоском, обвивая хвостом свои лапы. - Пропаду ведь на таком холоде.

— Сама бы с радостью погрелась, — с искренней грустью и усталостью произнесла девушка, шмыгнув носом. — Да только в этом дворце времен Адама и Евы у меня и холодно, и голодно.

Кот, вопреки ожиданиям, такому ответу только обрадовался. Он победно задрал хвост трубой.

— Дак это мы мигом исправим! Дело-то житейское. Ты только пригласи меня в дом, хозяйка. Переступить порог без твоего слова не имею права.

Тая посмотрела на бушующую за его спиной темноту, затем на мокрый черный ком меха.

- Ну заходи, коль с добром, места на всех хватит, - промолвила она.

Кот победно мяукнул и тенью скользнул мимо её ног в прихожую. И в ту же секунду по дому пронеслось едва слышное, блаженное вздхание — будто гигантские невидимые часы наконец-то пошли после векового застоя. Тая и сама не помнила, как дошла обратно до гостиной. Накатившая волна невероятного, сказочного тепла укутала её с головой. Ее веки, сомкнулись и девушка провалилась в глубокий, безмятежный сон на бархатном диване, уже будучи укрытой огромным, пушистым и невероятно теплым меховым покрывалом, пахнущим согретыми на солнце травами.

Пробуждение было самым странным в её жизни. Тая открыла глаза не от привычного, резкого звонка детдомовской побудки и не от сырого холода заброшенного здания. Её разбудило ласковое, почти осязаемое тепло и настойчивый, бьющий прямо в макушку золотистый солнечный луч.

Она сладко потянулась под мягким покрывалом. Но стоило ей окончательно прийти в себя, как она рывком села на диване, ошарашенно озираясь по сторонам.

Дом изменился до неузнаваемости.

Казалось, за те несколько часов, что она спала, здесь поработала целая бригада невидимых и очень шустрых фей-крестных. От вековой пыли, тяжелой серой паутины и затхлого воздуха не осталось и следа. Высокие окна были вымыты до такого блеска, что майское солнце буквально затапливало гостиную своим светом. Бархатная обивка дивана и кресел сияла чистым цветом кофе с молоком. Камин, облицованный расписными изразцами, теперь выглядел как произведение искусства — на его полке без единой пылинки красовались фарфоровые фигурки, а внутри весело трещали дрова, распространяя по комнате сухое, живое тепло.

Но самым главным потрясением были запахи. Воздух в доме благоухал от умопомрачительно аромата свежей, только что извлеченной из печи выпечки и чая на лесных травах.

Тая шумно вдохнула, а её желудок тут же выдал восторженную серенаду.

На изящном столике на витых ножках, который стоял прямо перед диваном, красовалась большая глиняная кружка, над которой поднимался ароматный парок, а на расписном блюде, возвышалась аккуратная горка румяных, пышных пирожков, корочка которых была смазана маслом и аппетитно блестела на солнце.

— Так, Селезнёва, — негромко шепнула Тая сама себе, осторожно трогая пальцем край теплого блюда. — Либо ты всё еще спишь, либо пирожки тёти Зины обладали каким-то долгоиграющим галлюциногенным эффектом. Нам в детдоме, конечно, обещали социальную поддержку после выпуска, но чтобы до такой степени...

Она медленно перевела взгляд чуть левее и наткнулась на виновника торжества.

На соседнем бархатном кресле, устроившись с королевским величием, сидел ночной гость.

Огромный лохматый черный кот больше не искрил и не топорщил шерсть на загривке.

Сейчас он выглядел лоснящимся, довольным и невозмутимым.

Тая поскребла затылок, перевела взгляд с румяных, исходящих паром пирожков на кота и прищурилась:

— Слышь, чудо в перьях... то есть в шерсти. Давай сразу договоримся на берегу. Если я сейчас откушу этот пирожок и проснусь в палате с мягкими стенами — я лично сделаю из твоего хвоста воротник. Понял меня?

Кот от такого заявления подскочил в кресле и округлил свои зеленые глаза так, будто ему только что плюнули в душу.

— Воротник?! Из моего фамильного меха?! — взвился он, и на кончиках его ушей снова воинственно затрещали мелкие искры. — Да как у тебя язык повернулся, девка неблагодарная. Я тут, понимаешь, всю ночь спину гнул, дом в божеский вид приводил, пауков уговаривал жилплощадь освободить! Закваску для теста на рассвете ставил! И вместо «спасибо, кормилец» я слышу угрозы про воротник?!

Он демонстративно отвернулся, задрав нос к потолку, и обиженно буркнул:

— Тьфу на тебя. Избаловала вас цивилизация. Прав был покойный хозяин: нынешняя молодежь магии не ценит, им бы только клининг да доставку из ресторана…

Тая не смогла сдержать улыбки. Обиженный вид кота, у которого от возмущения усы топорщились, выглядел слишком комично.

Она примирительно подняла руки и сделала голос чуточку мягче:

— Ладно-ладно, не кипятись, пушистый шеф-повар. Погорячилась. Пирожки и правда пахнут так, что за них можно душу продать. Ну и как зовут тебя, кормилец?

Кот медленно, с глубоким достоинством повернул к ней голову. Зеленые глаза блеснули, а пушистая грудь высокомерно выпятилась вперед.

- Тихомир я, - буркнул он, дернув ухом. И, заметив, как Тая открыла было рот, чтобы что-то вставить, тут же строго добавил: — И давай без этого твоего «нуу»! Не запрягла еще, чтобы нукать!

Он спрыгнул с кресла и царственной походкой подошел к столику, аккуратно усаживаясь рядом с блюдом.

— Ишь, шустрая какая выискалась, - уже тише проворчал он, косясь на румяную корочку пирога. - Тихомир я. Для своих - можно просто Тиша. Я в этом доме за порядком слежу, за уютом, да за тем, чтобы всякая лесная нечисть через порог без спросу не шастала. А теперь садись давай, «ведьмак» комнатный. Ешь, пока не остыло. Разговор у нас долгий будет.

Тихомир тяжело вздохнул, и в его зеленых глазах на миг промелькнула вековая тоска. Он по-турецки поджал под себя передние лапы и уставился на огонь в камине.

— Родственник твой, Рагнар, был сильным ведьмаком, — тихо произнес кот, покачав головой. — Но рука у него была суровая, ох суровая... Чуть что не по его — сразу меня за порог вышвыривал. А домовому без дома каково? Сила-то тает. Потому и дом без моего пригляда совсем захирел, мхом да паутиной зарос. Насилу дождался, пока он... уйдёт. Всё это время ютился я в каморке под лестницей.

Спасибо, дверь входная всегда приоткрыта была, хоть какой-то доступ к родному очагу имел. А вчера ты пришла и всё заперла. У меня аж сердце в пятки ушло!

Тая как раз прожевала первый кусок пирожка с капустой (который оказался божественным на вкус) и сделала большой глоток горячего травяного чая. Услышав имя деда, она невольно присвистнула.

— Рагнар? Серьезно? — хмыкнула она, вытирая пальцы салфеткой. — Ну, судя по имени, мой новоявленный предок потомок суровых викингов. Но вышвыривать кота-домового на мороз — это, конечно, кадровое решение века. Неудивительно, что дом выглядел так, будто в нем снимали фильм ужасов.

Она с уважением посмотрела на Тихомира.

— Ладно, Тиша. Давай так: я тебя за порог выставлять не планирую. В детдоме меня научили делиться, так что жилплощадь попилим по-честному. Но раз уж я теперь «за ведьмака», может, просветишь, что это за бизнес мне по наследству достался? Что тут за Перекресток такой, и почему деревня называется «Веселая», хотя от одного вида этого леса выть хочется?

Тихомир повёл усами, и его морда стала непривычно серьёзной, даже суровой. Искры на загривке замерли, превратившись в едва заметные зеленые точки.

— Дом этот всегда был соединением, — негромко, почти шепотом заговорил кот. - Границей между нашим миром и тем, другим...

Изнанкой. Раз в год, в канун Самайна — ну, по-вашему, в праздник Хэллоуина, — все сильнейшие сущности этих миров собираются здесь. Всякие ведьмы, фейри, нечисть высокородная... Приходят, чтобы обмениваться, так сказать, опытом. А если по-простому, без красивых слов — творят разные бесчинства и гуляют так, что земля дрожит.

Тиша покосился на окно, за которым мирно сияло майское солнце, но в его голосе не было и тени благодушия.

— Обычные люди это место десятой дорогой обходят, за версту чуют магию.

Поэтому в нашем лесу грибов да ягод — возами можно возить, никто не трогает. И живности дикой табуны ходят, человека не боятся. Но когда близится этот самый день... всё вокруг как будто замирает. В лесу тогда даже птиц не слышно. Становится тихо-тихо... Прямо как сейчас.

Тая, которая только что потянулась за вторым пирожком, так и замерла с протянутой рукой.

Последние слова Тихомира упали в комнате, словно тяжёлые камни.

Она медленно повернула голову к окну.

Солнечный свет всё ещё заливал гостиную, но... за стеклом действительно что-то изменилось. Пропал привычный шум ветра. Не шелестели листья вековых елей. А главное — замолчали птицы, которые ещё полчаса назад весело щебетали на все лады, празднуя майское утро.

Лес за окном словно превратился в огромную, застывшую картину. Живую, но абсолютно немую.

Тая сглотнула застрявший в горле комок. Юмор юмором, но детдомовская интуиция сейчас прямо-таки кричала, что её «весёлое» наследство решило устроить ей проверку на прочность гораздо раньше осени.

— Слышь, Тиша... - тихо, стараясь не нарушать эту жуткую тишину, позвала она. —Ты же сказал, что они собираются на Хэллоуин. А на календаре, если я ничего не путаю, середина мая. Почему тогда птицы выключили звук?

Тихомир ошарашенно повернулся к окну, и его челюсть буквально отвисла от удивления.

Зелёные глаза округлились до размеров чайного блюдца. Он подскочил на месте, подбежал к подоконнику и прижался носом к стеклу, нервно подёргивая хвостом.

— Батюшки... — выдохнул кот, и его человеческий голос на секунду сорвался на испуганный кошачий фальцет. — Это точно Рагнарова работа! Старый дурак, уходя, всю защиту за собой утянул! Портал-то истончился, границы поплыли... Ох, беда-беда!

Он резко развернулся к Tae, и на его загривке снова испуганно затрещали искры.

— Ну, девка, доедай свой пирог поскорее. Пора тебе готовиться к приёму гостей. И поверь мне, это будут не тётушки с гостинцами, а твари, у которых зубов больше, чем у тебя мыслей в голове!

Тая медленно отложила надкусанный пирожок обратно на блюдо. Аппетит пропал окончательно. Она посмотрела на искрящегося кота, потом на мёртвый, застывший в безмолвии майский лес за окном.

«Приехали, Селезнёва, - мысленно резюмировала она, чувствуя, как по спине пробежал отчётливый холодок. — Вот тебе и бесплатное жильё за городом. Доброжелательные соседи, тихий район...Главное, чтобы к этим гостям не пришлось подавать саму себя в качестве главного блюда».

Она решительно поднялась с дивана, поправила куртку и посмотрела на Тихомира сверху вниз, вернув своему лицу привычное выражение упрямого превосходства:

— Ладно, Тихомир. Раз уж я застряла на этом Перекрестке, а обратный автобус только завтра... Показывай, где у моего сурового предка Рагнара хранилась инструкция по выживанию. Будем учиться встречать гостей по всем правилам гостеприимства.

Тихомир какое-то время смотрел на неё оценивающе, прищурив изумрудные глаза, словно взвешивал: справится девка или сбежит при первой же опасности? Наконец он призывно махнул пушистым хвостом и шустро юркнул в темноту за массивным платяным шкафом, где обнаружилась неприметная, узкая дверца.

— Ну, чего застыла? Заходи в мою обитель!

Будем грызть .... То есть, тьфу, учиться колдовству. — донёсся оттуда его приглушённый голос.

Тая была девушкой хрупкого сложения, поэтому без особого труда протиснулась в узкий проём. Но стоило ей переступить порог, как она замерла, не в силах сдержать громкий возглас удивления и восхищения.