Kitobni o'qish: «Бывшие. Расплата за любовь»

Глава 1

Просыпаюсь резко, будто кто-то выдергивает меня из липкого, тяжелого сна. Сердце колотится так громко, что, кажется, разбудит весь дом. Я сажусь на кровати, прикладываю руку к груди, стараясь унять сбившееся дыхание.

Опять этот сон. Опять его голос:

«Мы ошиблись друг в друге.»

Слова режут по живому, хоть и сказаны пять лет назад. Я все еще чувствую, как горит лицо, помню его взгляд — холодный, будто смотрит чужой человек.

Глубокий вдох.

Медленный выдох.

Прошлого больше нет.

Поднимаюсь, быстро принимаю душ, пытаясь смыть с себя остатки этого кошмара. Завязываю волосы в хвост и иду на кухню. Привычные движения помогают отвлечься.

Я жарю оладьи, ставлю на стол чашку какао, достаю любимую кружку Миши с зайчиком на боку.

— Мам, ты уже встала?

Он возникает в дверях кухни, сонный, с взъерошенными волосами и глазами, полными утреннего света. Моё сердце тут же успокаивается, замирает в тихой нежности.

— Конечно, встала, — улыбаюсь, целуя в макушку. — А как иначе? Кто-то же должен накормить тебя и доставить в детский сад.

— Я бы сам приготовил, — серьёзно заявляет Миша и тут же зевает, прикрывая рот кулачком.

— Конечно, милый, — тихо смеюсь, ставя перед ним тарелку с завтраком. — Но пока что это сделаю я.

Он улыбается, зачерпывая ложкой варенье, а я сажусь напротив и, подпирая подбородок рукой, наблюдаю за ним.

Худенькие плечики, взъерошенные русые волосы, эти длинные реснички, похожие на… ЕГО.

Стоп.

Не надо об этом.

— Мам, а мы сегодня вечером будем рисовать? — спрашивает Миша, прерывая мои мысли.

— Конечно. Только чуть позже. Сначала садик и работа. А потом уже рисунки.

Он согласно кивает, а я снова мысленно перебираю список задач: не забыть про оплату коммуналки, на работе подготовить отчёт, вечером зайти в магазин за фруктами и овощами…

Обычная жизнь.

Обычная, в которой нет места болезненным воспоминаниям.

В которой есть только я и мой сын.

Моё маленькое, хрупкое счастье.

Телефон на столе пищит, оповещая о сообщении. Я сжимаю губы и неохотно беру его в руки. Просто напоминание: оплатить кредит.

Вздыхаю, стискивая зубы, пытаясь прогнать подступающую усталость. Пять лет одна. И каждый день как битва — со счетами, с усталостью, с собой.

— Мам, ты чего загрустила? — Миша смотрит тревожно, внимательно.

Улыбаюсь через силу:

— Я просто задумалась. Доедай, малыш, нам уже скоро выходить.

Он кивает, возвращаясь к завтраку, а я украдкой смахиваю слёзы, подступившие к глазам.

Все будет хорошо.

Должно быть хорошо.

Ради него.

Ради моего сына.

Вечером подхожу к дверям детского сада, привычно улыбаясь родителям, которые торопятся забрать своих малышей. Усталость гудит в висках, но я стараюсь не думать о ней.

Из группы выходит воспитательница, Наталья Ивановна. Замечает и направляется в мою сторону, выражение её лица вызывает тревогу.

— Анна Сергеевна, хорошо, что вы пришли. Я как раз хотела с вами поговорить.

Внутри что-то мгновенно сжимается, но я пытаюсь сохранять спокойствие:

— Что-то случилось?

Она мнётся, будто подбирая слова:

— Миша сегодня снова был вялый, почти ничего не ел за обедом, жаловался на слабость. Даже играть не пошёл с другими детьми, хотя обычно сам всех собирает.

Чувствую, как сердце пропускает удар. Мысли путаются, но я быстро беру себя в руки.

— Может, он просто устал? Плохо спал… или простыл? Сейчас все дети часто болеют, — оправдываюсь, больше для себя, чем для воспитательницы.

— Возможно, — кивает Наталья Ивановна, но вижу, что сама она не слишком в это верит. — Просто понаблюдайте, пожалуйста, за ним повнимательнее.

— Конечно, спасибо, — выдавливаю улыбку, стараясь выглядеть спокойной.

Миша выходит ко мне, медленно надевая куртку. Лицо бледное, под глазами тёмные круги. Моё сердце сжимается сильнее.

— Малыш, как ты? — спрашиваю, присаживаясь на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Нормально, мам, — отвечает тихо, натягивая на голову шапку и опуская взгляд в пол. — Только сил нет совсем…

— Ничего, мой хороший, сейчас придём домой, отдохнёшь, — шепчу, обнимая его и чувствуя, как тревога медленно расползается внутри меня, несмотря на все попытки её подавить.

Вечер окутывает квартиру тяжёлой тишиной. Миша лежит на диване, закутанный в плед, и смотрит какой-то мультик без особого интереса. Я то и дело бросаю на него тревожные взгляды, пытаясь убедить себя, что всё в порядке.

Но когда подхожу ближе и касаюсь лба, сердце каменеет от страха. Кожа горячая, почти горит под пальцами. Щёки покрываются ярким нездоровым румянцем, глаза блестят лихорадочно и смотрят на меня растерянно.

— Мам, мне плохо, — шепчет он едва слышно, сжимая мою руку слабой ладошкой.

— Сейчас всё будет хорошо, — пытаюсь успокоить и одновременно на ощупь ищу телефон. Сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет наружу.

Вызывая скорую, стараюсь говорить ровно, но голос всё равно дрожит. Минуты ожидания тянутся бесконечно. Миша тихо постанывает, и это режет по сердцу сильнее любого ножа.

— Держись, мой хороший, скоро врач будет здесь, — шепчу, гладя его по голове.

Он кивает почти незаметно, закрывает глаза и глубоко вздыхает. Лицо становится всё бледнее, а мои руки начинают дрожать.

Я метаюсь по комнате, выглядываю в окно, прислушиваюсь к каждому звуку, а тревога с каждым вдохом становится всё сильнее, почти душит.

Наконец-то слышу звук сирены, и сердце на мгновение отпускает. Бегу открывать дверь, встречая врачей с надеждой, что они сейчас скажут, что зря переживаю, что всё это просто обычный вирус.

Но словно уже знаю, это не так. Чувствую, что сегодняшний вечер изменит всё. И боюсь этого до судорог, до дрожи в пальцах.

Потому что сейчас на кону самое дорогое, что у меня есть.

Мой сын.

Через час я сижу в коридоре больницы, сцепив пальцы до боли, до белых костяшек. Сердце стучит где-то в горле, каждое мгновение растягивается бесконечно. За дверью слышны голоса врачей, шаги, шорох бумаг, но для меня весь мир застыл, сжался до точки.

Каждую секунду я повторяю про себя, что всё это ошибка.

Обычная простуда.

Просто переутомился.

Это не может быть что-то серьёзное.

Не с моим сыном.

Не с моим Мишей.

Дверь кабинета открывается, врач жестом приглашает зайти. Его лицо слишком серьёзное, и у меня тут же перехватывает дыхание.

— Садитесь, пожалуйста, Анна Сергеевна, — говорит он ровно, и я уже понимаю: слова, которые он сейчас произнесёт, изменят жизнь навсегда.

— Что-то серьёзное? — выдавливаю с трудом, чувствуя, как голос ломается.

Он вздыхает, опускает глаза, словно подбирая слова, затем снова смотрит на меня и произносит:

— Анализы показали серьёзное заболевание крови. Мише срочно необходима трансплантация костного мозга.

Вокруг резко становится тихо, невыносимо тихо. Слова врача звучат эхом, снова и снова бьются в висках, в ушах.

— Нет… — шепчу я, не узнавая собственный голос. — Этого не может быть. Это какая-то ошибка. Мой сын…

— К сожалению, ошибки нет, — мягко, но твёрдо произносит врач. — Нужно срочно найти подходящего донора.

Я сижу, почти не чувствуя ног, стараясь не упасть, не потерять сознание. Мир вокруг плывёт, рассыпается на осколки.

— Донор… как найти донора? — слова вырываются сами собой.

— Лучший вариант — ближайшие родственники. В первую очередь, биологические родители, — врач внимательно смотрит на меня. — Вам нужно срочно связаться с отцом ребёнка.

Эти слова обрушиваются с новой силой, больно и жестоко. Мои руки начинают дрожать, а в груди становится невыносимо.

Отец ребёнка.

Олег.

Тот, кого я больше всего боялась увидеть снова. Тот, о ком поклялась забыть навсегда.

И теперь именно он — наша единственная надежда.