Kitobni o'qish: «Дорога сквозь вечность»

Глава 1

Книга первая

Сын шайтана

В одной восточной стране жил великий султан. Его могущество было столь велико, что никто не смел ему возражать. Если гонец приносил ему дурную весть, то торопился покончить с собой на глазах у султана, дабы избежать страшного, мучительного наказания. Но однажды Всесильный повелитель заболел. И со всех концов страны стали приезжать лекари. Каждый уверял, будто его лечение самое верное и повелитель непременно поправится, но день ото дня султан всё слабел и слабел. И вот настал день, когда он не смог встать с постели. Все лекари беспомощно разводили руками, не в силах облегчить его страдания.

И остался в его стране только один лекарь, которого боялись приглашать к султану потому, что о нём говорили, будто он заключил договор с самим шайтаном. Но султан велел привести этого лекаря. И вскоре тот предстал перед ним.

– Ты должен вылечить меня, – объявил султан тоном, не терпящим возражений. – Иначе ты умрёшь.

– Хорошо, но и у меня есть одно условие, – спокойно произнёс лекарь.

– Ты смеешь ставить мне условия?! – взревел султан.

– Такова методика лечения, – невозмутимым тоном произнёс лекарь, – она не всем нравится. Чтобы мне не мешали, я требую, покинуть дворец всем подчиненным и слугам. Это в ваших интересах. Если хотите, чтобы лечение прошло успешно, то во дворце должны остаться только вы и я, – по залу волной пробежал робкий шепот.

К всеобщему удивлению его требование было выполнено. Когда все ушли, лекарь подошёл к стене, где величаво красовалось прославленное в боях оружие, украшенное чеканкой и самоцветными камнями. Казалось, что лекарю нет никакого дела до беспомощно лежащего подле него султана. С неподдельным интересом он разглядывал трофеи, украшавшие стены почивальни. Здесь висели красивейшие кинжалы, изукрашенные витиеватым восточным орнаментом, изогнутые сабли знаменитых воинов, побеждённых когда-то султаном, булатные клинки, испещрённое арабской вязью дамасское оружие. Один клинок особенно привлёк внимание лекаря, лезвие представляло сложный сплав нескольких свитых между собой прутьев разных металлов и выкованных воедино так, что они образовывали сплошной геометрический орнамент. Лекарь не мог оторвать от него глаз. Искусство оружейных мастеров поражало воображение. Всё это время султан молча, наблюдал за лекарем, не сводя с него глаз. Казалось, наглый лекарешка забыл, зачем явился во дворец. Поглазев ещё немного на клинок, лекарь снял его со стены и поднёс к лицу. Холодная сталь, точно зеркало отразило его смуглое лицо и грубоватые черты.

– Чего ты ждешь? – нетерпеливо рявкнул султан.

Не выпуская оружия из рук, продолжая любоваться искусной работой, лекарь присел недалеко от ложа султана и заговорил с ним.

– Скажи, что чувствуешь ты сейчас, повелитель, когда вокруг нет твоих подданных? Когда ты не в силах защитить себя? Ты отдал свою жизнь в мои руки. Что чувствуешь ты, страх или гнев?

У султана в висках от ярости кровь запульсировала.

– Как ты смеешь так говорить со мной и угрожать мне?! Стоит мне только крикнуть, и тебя тут же вздёрнут.

– Никто тебя не услышит. Во дворце мы одни ты забыл? Что ты можешь? Покажи, на что ты способен, – спокойно продолжал лекарь. Встав и пройдя по зале, он внимательно наблюдал за поведением султана.

– И всё же, ты испытываешь гнев, а не страх, и это меня радует, значит ещё не всё потеряно. Я поставлю тебя на ноги. И мы проведём это время с пользой. Внимательно слушай меня, султан. Я хочу, чтобы ты почувствовал то, что чувствуют твои подчинённые, обречённые на пытки. Ты достиг всего: вершины власти, богатства, исполнения всех своих желаний – и это пожрало тебя изнутри. Ведь тебе не нужно прилагать сил, чтобы чего-то добиться. Всё сделают за тебя. Чего же ты стоишь сам без своих подчинённых? Где же твоя воля? Покажи мне. Встань!

Султана перекосило от злости. Заскрипели зубы, кулаки сжались с такой силой, что из-под ногтей, впившихся в ладони, выступила кровь. Но ноги не слушались. А лекарь продолжал, спокойно прогуливался перед ложем султана, и помахивал клинком, едва не задевая владыку.

– Ты решаешь судьбы людей, отбираешь у людей жизнь, казнишь, обрекаешь на пытки. Почувствуй, каково ощущать себя беспомощным и униженным. Лекарь взял чашу с водой с подноса и плеснул в лицо султана.

Если бы небо упало на землю, ад взорвался, и всё перемешалось в хаосе, султана поразило бы меньше. С диким рёвом раненого зверя он схватил меч, висящий над его ложем, и бросился на лекаря готовый разорвать несчастного неучтивца, но, сделав несколько шагов, султан остановился, понимая, что стоит на ногах. И тут он понял хитрость лекаря. Впервые за несколько месяцев он почувствовал в себе силы, взявшиеся вдруг ниоткуда.

– Как?… Как тебе это удалось? – изумлённо произнёс султан.

А лекарь, почтительно поклонился и протянул повелителю понравившийся ему клинок.

– Ты можешь убить меня, но всё же я скажу. Никто не сможет вылечить тебя.

– Как?! Но ведь я же стою!

А лекарь продолжал:

– Никто кроме тебя самого. Твоя болезнь не телесная, – это болезнь духа. Когда душа перестаёт трудиться, она начинает умирать. Леность и сытость разлагают твою душу. Чтобы излечится, тебе придётся пережить суровое испытание. Ты должен удалиться в пещеру Майнор, один, и прожить там месяц, самостоятельно добывая себе пропитание.

Могущественный повелитель посмотрел на лекаря с недоверием, но он стоял на собственных ногах. Ещё вчера – это казалось невозможным. Султан хотел верить такому  мудрому человеку, и всё же подозрительность взяла верх.

– Это что, заговор? Ты хочешь обмануть меня?! Кто твои сообщники?! – султан приставил клинок к горлу лекаря.

– Если бы я хотел убить тебя, я бы сделал это сейчас. – Спокойно продолжал тот. – Моя задача помочь тебе исцелиться, создав условия, в которых это возможно. Здесь в окружении своих подчинённых велик соблазн обратиться за помощью, переложив ответственность за своё исцеление на других. В жизни бывают моменты, когда никто не в силах помочь человеку, кроме его самого. Ты сильный человек и победишь свою болезнь, и запомни: за тебя никто этого не сделает. Ты должен побыть наедине с самим собой.

– Хорошо,– после долгих размышлений ответил султан. – Но ты немедленно будешь затачён в подземелье страха на весь срок. И, если я не вернусь, всю оставшуюся жизнь ты будешь гнить там и никогда больше не увидишь солнца.

Лекарь поклонился и попросил дозволения взять с собой несколько книг для продолжения научных трудов. Его с небольшой стопкой старинных книг и свитков заточили в подземном каземате тюремной крепости.

Темница на первый взгляд больше напоминала каменный мешок с узким маленьким оконцем под самым потолком. По мрачным, замшелым стенам медленно сползали слезинками капли воды, будто оплакивая узников. Иногда падая с потолка, капли ударялись о каменный пол, нарушая мёртвую тишину зловещего подземелья. Затхлый воздух был пропитан сыростью и зловонием. Из-под потолка сквозь узкую щель окна пробивался слабый луч дневного света. Глаза лекаря постепенно привыкли к полумраку, и тяжело вздохнув, устроившись удобнее на грязной циновке, он бережно развернул пергамент.

На следующий день, к всеобщему удивлению султан издал указ, по которому он передавал все полномочия визирю на время своего отсутствия. Куда отправлялся султан, для всех оставалось тайной. Охрана должна была отвезти его в указанное место и вернуться за ним только через месяц.

Испытание

Султан осмотрел окрестности пещеры и не увидел ничего кроме бесконечных песков. Солнце безучастно светило с высоты, раскаляя и без того горячий песок. «Это самоубийство, – подумал он, – здесь невозможно выжить. Но ведь благодаря лекарю я стоял на ногах, значит, он знал, что говорит. Я должен что-то предпринять, но что»?

Два дня прошли в бездействии. Вода в кувшине, которую он благоразумно захватил с собой, уже закончилась. Султан изнемогал от зноя днём и трясся от холода ночью. К концу третьего дня от жажды язык приклеился к нёбу. Слюна стала такой густой, что её невозможно было сплюнуть. Она склеивала всё во рту, как клейстер. От голода султан готов был выть, как бродячий пёс. Он ругал себя последними словами за то, что поддался на уговоры «сумасшедшего» лекаря. Он съел несколько зелёных ростков, найденных им возле пещеры, но это лишь усилило голод и жажду. Осколками кувшина султан начал копать землю в том месте, где, по его мнению, могла быть вода. Наконец обессиленный и отчаявшийся султан повалился на холодный каменный пол пещеры. И вдруг ему показалось, что он слышит плеск воды.

– Откуда? Здесь не может быть воды! Уж слишком твёрдой оказалась земля и слишком мала вырытая ямка. Что это? Но ведь я не сплю. Я действительно слышу плеск воды! – и он пополз вглубь пещеры, откуда, казалось, доносился звук.

Жажда подгоняла, и он полз всё быстрее и быстрее, в голове крутилась только одна мысль: «Там вода!»

Колени саднили от острых камней. Густая слюна уже не сглатывалась. Но там, там вода! Какая-то сила подхватила измождённого человека, и ноги послушались. Покачиваясь, опираясь руками на стену пещеры, он шёл туда, где слышались звуки. За большим скалистым выступом темнела расщелина. Там, в глубине открывалась величественная картина. Высокие своды в центре соединялись в мощную колонну и уходили  основанием в тёмные глубины пещерного озера. Сверху, сквозь небольшое отверстие, на неё падал тонкий луч света, и поэтому всё вокруг казалось таинственным и величавым. Откуда-то из стены, стекая по камням, сочился родник. Не помня себя от радости, султан бросился к воде. В жизни он не испытывал такого счастья и не пил ничего вкуснее. С каждым новым глотком к нему возвращались силы. И тут, чей-то смех разнёсся под каменными сводами. На той стороне озера набирали воду в бурдюки две девушки. Султан всё понял – по ту сторону пещеры есть выход в долину, к людям. Там жизнь, но как переплыть озеро? Он осмотрелся. С обеих сторон скалистые стены уходили в водную гладь, и только с правой стороны из воды выглядывали редкие отмели и камни. «Надо плыть. Хватит ли сил? Рискнуть? А если не доплыву? Всё равно здесь не выжить. А там люди… – пришла в голову внезапная догадка. Собрав последние силы, он вошёл в воду. – Нужно плыть вдоль скалистой стены, хватаясь за камни, когда кончатся силы. Вот до той мели, ещё немного… теперь туда, к выступу… Нужно отдохнуть. И снова вперёд. – Руки соскальзывали, ноги почти не слушались… – Вот мель. Всё! Сил больше нет!»

Лицо уткнулось в холодную гальку отмели. В голове вихрем пронёсся хоровод мыслей. «Будто он на дне озера, и никто никогда не найдёт его останков, вместо него во дворце сидит султаном его младший брат, а любимый арабский жеребец так и не дождётся своего хозяина». Мысли (Думы, раздумья) уносили его далеко, вся жизнь пронеслась перед ним: «Как несправедлив я был к людям, скольких погубил, не считая и не задумываясь об их судьбах. И вот на пороге смерти приходит раскаяние и мудрость, но исправить уже ничего нельзя. Бессмыслица». Перед глазами всё поплыло, и сознание растворилось словно в тумане.

Когда султан открыл глаза, ему показалось, что он умер, и его душа попала в рай. Ярко светило солнце, пели птицы, слабый ветерок доносил аромат жареных лепёшек, он лежал на подушках под деревом во дворе у небольшой саманной хижины, рядом сидела девчушка лет десяти с карими глазами и любопытно смотрела на него.

–Ты проснулся! – восхищенно залепетала она, подойдя поближе: – откуда ты, и  кто ты такой?

– Я…не помню, – растерянно пробормотал султан.

– А как тебя зовут?– не унималась она.

– Юсуф, – произнес он,  –… А ты кто? …Как тебя зовут?

– Я? Харахат. Я живу в этом доме, – и девчушка кивнула в сторону глиняной развалюхи. – Я живу здесь с братьями. Свою мать я не помню. А отец пропал ещё осенью и никто о нём ничего не слышал. Мой брат нашёл тебя три дня назад. Никто не думал, что ты выживешь. Ты, наверное, хочешь есть?

Не дождавшись ответа, она убежала в дом и вскоре появилась с лепёшкой в одной руке и глиняным кувшином в другой.

– Ешь. Мои братья ещё не скоро придут. – Харахат отдала Юсуфу  крынку с водой и  протянула лепёшку, разглядывая одежду незнакомца. – У меня много братьев. Они очень сильные. Старшие охотятся, а младшие продают на рынке фрукты которые удаётся собрать в горах: яблоки, сливу, орехи. Я тоже им помогаю. А ещё у меня есть младшая сестра. Она совсем маленькая и поэтому живёт в семье моей тётки. А где твой дом? Чем ты занимался там, откуда пришёл?

«Мне ведь придётся объяснять, кто я такой», – думал султан, с жадностью пережёвывая душистую, мягкую лепёшку.– «Нужно что-нибудь придумать, а то меня примут за дервиша, а впрочем, почему бы и нет…».

Вечером, ему действительно пришлось сочинять небылицы, да так, что он сам удивлялся внезапно проявившемуся дару рассказчика. Его оставили в доме до полного выздоровления. Харахат ухаживала за ним, но часто уходила из дому и долго не появлялась. Она носила на рынок корзины, сплетенные накануне, и  больному ничего не оставалось, как самому вставать на ноги. Сначала первые шаги давались с огромным трудом, ноги плохо слушались, но с каждым разом двигаться становилось всё легче и легче. Через несколько дней он уже мог выполнять несложную работу. Его научили плести корзины, Харахат ежедневно приносила охапки  прутьев.

 Так прошло три недели, больной почти не отличался от остальных обитателей скромного жилища. Он сильно похудел, его одежда, порванная и запачканная, утратила былой лоск. Лицо загорело под лучами палящего солнца и стало смуглым. Только в душе султан никак не мог поверить, что всё это происходит с ним, что это не сон.

– Завтра мы должны заплатить подати, – объявил старший брат Заир, – я накопил нужную сумму, но сегодня ужинать нам придётся лишь козьим молоком.

– Я в горах нашла дикий орех,– с гордостью заявила Харахат и достала котомку с лесными орехами.

Мужчины расселись у огня и дружно принялись грызть орехи и разговаривать. Харахат налила им молока, которое надоила от своих двух коз.

– Рассказывают, будто султан отправился в какой-то дальний поход, – задумчиво произнёс Заир, подкидывая в огонь хворост, – странно ведь он так сильно болел.

Харахат, держа кувшин с молоком, наклонилась к Юсуфу.

– Когда был жив отец, он часто рассказывал про походы султана, – обратилась Харахат к спасённому чужеземцу почти шёпотом, подливая молоко в его пиалу. – Говорят, у султана есть самый преданный ему отряд специально обученных воинов мамлюков. Они входят в сёла и убивают всех их жителей, если те не сдавались на милость султана. А младенцев забирают, чтобы вырастить из них новых кровожадных воинов. Целые города султан отдавал на разграбление своим воинам.

Чужестранец увидел бездонные глаза девушки, наполненные страхом, и сердце его сжалось. Впервые в жизни ему, не знавшему жалости, вдруг захотелось защитить, уберечь этот нежный нераспустившийся цветочек.

Когда мужчины поужинали, оставив Харахат немного молока и орехов, все отправились спать, только чужеземец никуда не пошёл, а остался сидеть у огня. Султан уже стал привыкать к такой жизни, но его мысли всё чаще возвращались к тому дню, когда он сможет вернуться во дворец. Теперь он знал, что происходит в его стране… Он увидел жизнь глазами бедняка. Теперь это был другой человек. Оставалось несколько дней до назначенного срока. «Во дворце должно быть спокойно, – думал султан, – иначе уже объявили бы о его кончине или пропаже». Но на душе было тревожно. Какое-то смутное сомнение терзало его. Он чувствовал себя совершенно здоровым и решил вернуться во дворец пораньше.

 На следующий день он раздобыл коня, выторговав его за перстень с крупным сапфиром, и не прощаясь ни с кем, исчез из селения.

Прозрение

Конь скакал без остановки до самых ворот большого города. Бросив коня, оглядываясь и прикрывая лицо, как вор, султан пробрался в собственный дворец никем не узнанный. Он притаился за колоннами в складках драпированной ткани. Интуиция не подвела султана, во дворце зрел заговор.

В зал быстрой походкой вошёл визирь, за ним в низком поклоне просеменил какой-то человек.

– Значит всё готово? – визирь сел на подушки, незнакомец ещё ниже склонился перед ним. – Войны пойдут за тем, кто им больше заплатит, но есть один отряд, купить их невозможно. Это настоящие слуги  шайтана. Их нужно изолировать. Дадим им приказ охранять район вокруг пещеры Майнор. Когда они поймут, что случилось, власть уже будет в наших руках. Твоя задача сделать так, чтобы брат султана уснул вечным сном на следующий день после ухода отряда мамлюков.

У султана похолодела кровь в жилах. Еле сдерживая гнев, он крепко сжал зубы и кулаки, неимоверным усилием воли, заставив, себя дождаться, когда зал опустеет. Султан, крадучись, отправился к брату по тайному ходу, известному только им двоим. В голове его вихрем проносились мысли одна мрачнее другой. В темноте, спотыкаясь, и посылая проклятия предателям, великий стратег выстраивал план. Мысли возвращались то к лекарю, то к визирю. Необходимо было выявить всех участников заговора. Не хотелось верить в причастность лекаря ведь он единственный, кто смог поднять его на ноги.

– Если лекарь непричастен к мерзкому заговору, я сделаю его своим советником и придворным лекарем, но если это не так – никому не поздоровится! – неожиданно произнёс он вслух.

Брат султана Карим не поверил своим глазам.

– Неужели, это ты, дорогой брат? Ты здоров! Слава Аллаху!

– Не слова больше! Карим, дело не терпит отлагательств, во дворце измена. Тебе тоже угрожает опасность. Нужно действовать! – и султан рассказал ему всё, что случилось в его отсутствие.

Вечером этого же дня во дворец прибыл человек с посланием к начальнику отряда мамелюков. Начальник, по прозвищу Одноглазый Али, сразу узнал почерк султана. В послании говорилось о том, что сутан повелевает своим верным воинам, не мешкая ни минуты, тайно доставить к своему брату Кариму под усиленной охраной великого визиря. Одноглазый Али сразу догадался, в чём дело. Он не зря славился хитростью и коварством к тому же был предан султану, как пёс.

Ничего не подозревающий визирь тут же был схвачен и, завёрнутый в ковёр, с кляпом во рту, вскоре предстал перед султаном.

– Ты сам назовёшь всех участников заговора или приказать моим славным воинам, отрезать от тебя куски, пока ты не истечёшь кровью?

– Я всё скажу! О, Всемогущий, ты знаешь, сколько у тебя врагов, меня вынудили, я не боюсь смерти, но мои дети… они будут обречены. Меня заставили.

– Ты понесёшь достойную кару, но если ты назовёшь всех заговорщиков, я обещаю, твои дети не пострадают.

– Я расскажу всё, – и визирь подробно описал всё, что произошло во дворце.

– Скажи, лекарь, заточенный в башне, это часть вашего заговора?

– Нет. Внезапный отъезд ускорил исполнение давно назревающего плана, но это лишь роковое совпадение, на всё воля Аллаха.

Султан задумался. «На всё воля Аллаха, – эхом прозвучало в его сознании. – Всевышний отвернулся от меня, самое время задуматься почему».

К утру были схвачены все участники заговора. С каждым султан долго разговаривал, прежде чем вынести приговор, он пытался понять, почему эти люди восстали против него. Впервые в жизни он задал себе этот вопрос: «Почему?».

Покончив с делами, он приказал привести лекаря.

– Ты получишь достойное вознаграждение и звание придворного лекаря. К тому же мне нужен новый советник. Ты мудрый человек, я хочу, чтобы ты остался у меня во дворце. У нас будет много дел. – Перед ним стоял обросший, после месячного заточения неопрятный бледный человек, но в его взгляде султан увидел силу разума и твёрдость духа, заставившую уважать этого человека.

– Я безмерно благодарен за доверие, – спокойно без какой-либо эмоции на лице  произнёс лекарь, – но прошу разрешения остаться жить в своём доме. В свободное время я изучаю древние науки и мне необходимо уединение и покой.

– Да будет так. Отправляйся, но завтра к обеду ты должен быть во дворце.

С мешочком золотых монет, на носилках, поддерживаемых четырьмя рабами, лекарь направился к дому. Его путь лежал через рабовладельческий рынок. На невысоких подмостках, понуро опустив голову, толпились невольники. Их по одному выталкивали на середину площадки, и называли цену, предлагая поторговаться. Внимание лекаря привлекли крики работорговца. Он кричал на рабыню, которая пыталась встать с колен под ударами плётки. Наконец она приподнялась, и лекарь увидел, что она беременна. По всей вероятности у неё начались роды. Носилки опустили, и лекарь подошёл к работорговцу.

– Сколько ты хочешь за  рабыню?

– Это замечательный выбор, – начал нахваливать продавец, – вы купите сразу двух рабов, она скоро должна родить.

– Если доживёт, – резко перебил его лекарь.– Ещё немного и ты не получишь ничего, посмотри она еле держится на ногах.

Хозяин быстро оценил ситуацию и согласился на полцены. Отсчитав условленную сумму, лекарь приказал отнести рабыню в его дом на носилках, а сам отправился пешком. Перед ним кипела обычная для этого времени суток бойкая, шумная торговля. Из каждой лавки доносились голоса продавцов нахваливающих свой товар. Чего здесь только не было. От лавки с глиняными кувшинами и блюдами он прошел к персидским коврам, игра красок поражала воображение. Рядом манил к себе ароматами лоток с пряностями. Вот лавка с чеканными украшениями: пояса, браслеты, серьги, уздечки, украшенные чеканными бляшками, клинки изумительной работы. Пёстрая, шумная людская толпа бурлила в хаотичном движении, кипела и вовлекала в этот круговорот каждого, кто попадал на рыночную площадь. Лекарь неторопливо прошёл по шумным рядам базарной площади и свернул в узкий переулок, ведущий к его дому. После долгого заточения ему хотелось идти и идти по бесконечным улочкам старого города, и даже палящее солнце радовало его в этот день. Ватага галдящих ребятишек пронеслась мимо, оставляя после себя облако пыли. Лекарь свернул в следующий переулок, пропуская полную женщину в чадре, несущую на голове корзину с фруктами. Он шёл и вдыхал пьянящий воздух, пропитанный, ароматом платана и эвкалипта, от которого кружилась голова. Горячий сухой ветер, обдувал измождённое тело лекаря и уносил последние воспоминания о долгих днях заточения.

Когда он подошёл к дому, ему навстречу выбежала служанка. Она сообщила, что рабыня родила мальчика. Лекарь торопливой походкой вошёл в покои, чтобы осмотреть роженицу. На подушках лежала молодая гречанка, чёрные косы струились на ковёр, тонкие, смуглые руки безжизненно свисали.

– Она была очень слаба,– утирая слёзы, всхлипывала его служанка. – Перед смертью она просила сына назвать Георгием.

Ребёнка лекарь решил вырастить, как своего собственного сына. Ему нашли кормилицу, и вскоре малыш стал центром внимания обитателей дома. Его полюбили все от няньки-кормилицы до слуг и старой кухарки, которой заметно прибавилось работы, но, не смотря на это, она души не чаяла в мальчике. День, за днём подрастая, малыш удивлял  своей сообразительностью. Новоиспечённый отец был на седьмом небе от счастья.

Паломничество

Прошло много лет. Лекарь обучил Георгия всем наукам, какие знал сам. Приёмный сын оказался на редкость способным учеником. Кое в чём он превзошёл даже своего учителя. Во дворце не раз пользовались его услугами. Его жажда к знаниям вызывала уважение самого султана. Перед ним всегда были открыты двери дворцовой библиотеки. Георгий пропадал там с утра до вечера. Это были счастливые годы. Но время шло…

Султан стал часто болеть, старость стояла на пороге. Однажды он вызвал к себе лекаря.

– Скажи, знаешь ли ты средство от тяжёлых мыслей и хандры? Я устал жить на этой земле. Чувствую невыносимую тяжесть на плечах. Ничто меня не радует.

– Пожалуй, самое верное средство это путешествие.– Задумчиво произнёс лекарь.– Когда-то приходит момент, когда следует обратиться к Аллаху. Паломничество в Мекку на святую землю исцелит  душу. Оно поможет развеять тяжёлые мысли, и принесёт немалую пользу, укрепит дух, о, повелитель, – лекарь склонился в учтивом поклоне.

Правитель молча, смотрел на него исподлобья, поглаживая седую бороду. Наконец он опустил глаза и покачал головой. Глубокий вздох расправил его ссутулившиеся плечи.

– Пожалуй ты прав. Я отправлюсь в Мекку. На обратном пути, навещу семейство сестры. А теперь ступай мне нужно отдать распоряжения.

Вскоре на дворе зашумели многочисленные слуги. Кормили и расчёсывали верблюдов. Готовили носилки. Суета присутствовала во всех уголках дворца. К семейству сестры султана, Гюльджерат отправили гонца с уведомлением. Наутро седьмого дня всё было готово.

Над горизонтом медленно поднималось бледное солнце, прохладный ветерок нежно колыхал прозрачные занавески полога над носилками, в которых восседал султан. Караван двинулся в путь. Мерно покачивались, носилки, закреплённые на спине верблюда, убаюкивая султана. На душе было светло и спокойно. За воротами большого города расстилались бесконечные пески и барханы. Однообразный пейзаж вскоре утомил повелителя и, откинувшись на подушки, он задремал. К заходу солнца караван вошёл в небольшое селение.

Какой-то шум и крики послышались впереди колонны. Султан решил взглянуть на происходящее. Стражники разгоняли зазевавшихся селян. Всем хотелось увидеть султана, грозного и могучего повелителя страны. Взрослые и дети толпились на узких улочках, тесня, и расталкивая друг друга. И вдруг, словно молния ударила султана. Он увидел до боли знакомые глаза, пытливый взгляд, и лицо Харахат! Сердце сжалось в груди. Девочка лет двенадцати стояла у самого края дороги. Не может быть!? Столько лет прошло! Не владея собой, султан приказал остановить караван. Его верный военачальник Али повинуясь приказу, подвёл девочку к султану.

– Тебя зовут, Харахат? – вглядываясь в большие от страха и удивления глаза девочки, спросил султан.

– Нет, – дрожащим голосом ответила девочка,– так звали мою мать.

– А где сейчас твоя мать?

– Аллах забрал её в прошлом году.

– Как же зовут тебя?

– Марьям.

Султан долго смотрел на девочку, не произнося ни слова. Те же глаза. Такие же смешные косички и тот же испуганный взгляд, когда-то затронувший его сердце. В толпе пробежал робкий шепот. Наконец, к нему подъехал советник.

– Будут какие-нибудь приказания?

– Да. Али проследи, чтобы ей выдали сто золотых, и сопроводи до дома, отвечаешь головой.

Изумлению присутствующих не было предела. Лекарь засомневался в своём ли уме повелитель. Но все приказания безоговорочно были выполнены. Однако, весь дальнейший путь лекарь с тревогой поглядывал на султана, которого занимали эти пытливые, изучающие взгляды. Остаток пути султан находился в отличном настроение, он загадочно улыбался и подшучивал над придворными.

Паломничество на святую землю вдохновило повелителя на добрые поступки, придворные не переставали удивляться его щедрости. Султан раздавал золотые монеты налево и направо. Народ преклонялся и восхвалял его. Заезжая в какой-нибудь город он охотно общался с местной знатью и одаривал их милостями.

Мекка показалась султану раем, дарующим каждому, кто ступит на эту святую землю, свет и всепрощение. Облачённый в белые одежды из простой ткани, он стоял перед святым местом для каждого мусульманина, готовый начать свой путь, семь раз обойдя вокруг дома бога, останавливаясь лишь во время молитвы, обращаясь к аллаху, прося разрешения подойти к чёрному камню, который запирает грехи всех, кто к нему прикоснётся. А грехов у него было ой, как много. И чем ближе продвигался султан к заветному камню, тем тяжелее казался ему груз содеянных им поступков.

Ближе к полудню вместе с остальными паломниками он отправился в долину Минар совершить ритуал побивания шайтана камнями, принести в жертву ягнёнка. Всё это время султана не покидало ощущение, что он становится другим человеком, его душа словно наполнялась светом. А во время стояния у подножия горы Арафат, которое начинается в полдень и заканчивается глубокой ночью в молитвах с надеждой, что его хадж будет принят, султану показалось, будто дух пророка спустился к нему со священной горы.

В благостном расположении духа владыка завершил хадж жертвоприношением, с верой, что его хадж будет принят Аллахом.

На обратном пути караван подошёл к городу, где правил наместник Али Карим ибн Юсуф, одной из его жён и была младшая сестра султана. Высокого гостя приняли с подобающими почестями. Оба правителя пировали до глубокой ночи, а на утро все отправились охотиться на диких джейранов. Султан выглядел счастливым и совершенно здоровым. Хандра прошла без следа, и лекарь вскоре забыл о странном поступке, произошедшем в маленьком селении. Правители ещё несколько дней пировали и рассказывали друг другу накопившиеся новости. Беседа доставляла обоим истинное наслаждение. В последний день визита султан получил в подарок любимого скакуна Али Карима, в знак дружбы, уважения и глубокой преданности.

Вернувшись, к себе во дворец, султан позвал лекаря и радостно сообщил о своём решении:

– Я хочу жениться. Этот прекрасный цветок скрасит мою серую жизнь.

– Кто же этот прекрасный цветок? – спросил лекарь, подозревая, что знает ответ на вопрос.

– Разве ты не догадываешься?

– Да простит меня повелитель, но ведь она совсем ребёнок.

Молнии засверкали в глазах владыки. Нечаянный намёк на старость и бессилие пронзили его в самое сердце. Старые обиды всплыли в памяти. «Как он смеет перечить мне?! Кем возомнил себя?!» Тон султана тотчас переменился.

– Если цветок притягивает взор, значит, он достаточно вырос, для того чтобы занять достойное место в прекрасном букете.

– Ранний бутон быстро зачахнет, а его красота будет незаметна среди других прекрасных цветов, – неосмотрительно возразил лекарь.

Глаза султана встретили уверенный,  взгляд лекаря, который тут же был принят, как вызов. Оба смотрели друг на друга в немом поединке. Мысль о том, что лекарь пытается управлять им, холодной змеёй заползла в душу султана.

– Я сделал тебя советником в столь важном деле, но ты не оправдал моего давер. Ступай.

Лекарь почувствовал, что гнев султана этим не ограничиться. Придя, домой, он позвал сына. Объяснил, что произошло во дворце, и чтобы уберечь сына от возможного несчастья попросил его уехать из города на несколько дней, пока всё успокоится. Георгий послушал отца и на утро, захватив нехитрую поклажу, оседлав любимого скакуна, отправился навестить  друга в соседний город. Не подозревая, что уезжает из родного дома навсегда.

Погоня

Утром султан отправил преданных воинов в аул, где жила Марьям. Отряд мамлюков во главе с одноглазым Али скакал весь день и только под вечер остановился на краю леса. Они расположились на поляне у небольшого ручья. Напоив лошадей и привязав их, люди одноглазого собрались вокруг наспех собранного костра. Предводитель отряда отличался особой хитростью, за что его прозвали Лисом. Он был предан султану, как пёс. Любое поручение выполнялось им быстро и точно. Старый стратег собрал людей, чтобы объяснить свой план. По правую его руку сидел рослый, широкоплечий воин со шрамом на щеке и большим золотым кольцом в ухе, по левую руку – коренастый мускулистый очень смуглый мамлюк, одетый во всё чёрное.

– Завтра нам придётся потрудиться. Если девчонку не отдадут добровольно, ты Мусса, – обратился Али к крепкому высокому войну, – со своими головорезами перекроешь все выходы из аула, а ты Навран, возьми оставшихся воинов и действуй. Никто не должен уйти живым. А сейчас отдых. Завтра на рассвете всем понадобятся силы.

  Никто не заметил мальчика пастушка, который холодея от ужаса после всего услышанного, стал пробираться прочь от страшного места, прячась за кустами орешника. Он бежал, не разбирая пути, а в ушах стояли страшные слова «никто не должен уйти живым». Наконец, он выбрался из леса к месту, где мирно паслось его стадо. Вскочил на коня и помчался в аул, где и рассказал всё, что услышал. Жители срочно собрали совет старейшин.

– Они говорили, что никто не должен уйти живым…– задыхаясь от переполнявших его чувств, бормотал пастушок.

Старейшины знали, что с воинами султана никто не справится. Защищать аул бессмысленно. Совет принял решение покинуть дома и уйти в горы по тайным тропам известным лишь местным жителям. С заходом солнца аул опустел. Жители, кто пешком, кто на мулах, погрузив скромные пожитки, длинной вереницей уходили подальше от родных мест. Там в горах была надежда укрыться от непрошеных гостей.

Всю ночь люди пробирались по еле заметным тропам. Когда, утром уставшие путники, сделали привал, старейшины снова собрались на совет.

– Нам не уйти далеко, если мамлюки станут преследовать нас. Нужно разбиться на несколько групп, и разойтись в разные стороны.

– Они перебьют нас поодиночке.

– Даже все вместе мы не сможем противостоять этому отряду.

Старший брат Мариям Нурлан черноволосый, смуглый, невысокого роста мужчина внимательно огляделся  вокруг и его взгляд остановился на сестре. Недолго думая, он подошёл к старейшинам  и попросил дозволения обратиться к ним:

– Уважаемые вы забываете, что воины султана охотятся не за жителями аула, а за какой-то девушкой. В нашем ауле всего три девушки из них только наша сестра может интересовать султана. Вспомните, как он был удивлен, увидев сестру. Мы покинем обоз, чтобы не подвергать опасности остальных селян.

Разумные слова мужчины понравились старейшинам, они выразили единодушное согласие.

На рассвете пять всадников, спешно покинули место стоянки и отправились в другом направлении, вверяя свои судьбы одному лишь аллаху. Другие беглецы продолжили изнурительный подъём в горы.

А в ауле в это время свирепствовал одноглазый Али. В бешенстве он крушил всё, что попадало ему под руку.

– Кто мог предупредить их?! – кричал он на своих воинов.– Я никогда не проигрывал! Кто предал меня?! Я всё равно узнаю, и предатель умрёт страшной смертью! Я достану их из-под земли! Догнать! За ними! Они поплатятся, все до единого!

На песчаной дороге, ведущей в горы, отчётливо виднелись следы еще не занесённые ветром.

– Они прошли  не так давно. Вперёд, за ними. Мы догоним их…

Через несколько часов отряд остановился перед высоким утёсом. Следы расходились в разные стороны. Одноглазый соскочил с коня и несколько раз обошёл это место, внимательно разглядывая следы.

– Небольшая группа всадников отделилась, это они, – «одноглазый» торжествующе окинул взглядом дорогу, на которой  виднелись следы копыт. Дорога виляла и уходила под гору. Али криво усмехнулся.

– Надеются обмануть старого лиса. Вперёд! Они не должны далеко уйти.

Отряд помчался по следам, вслед за беглецами. Они спустились к подножью горы, где расстилалась зелёная равнина. Отпечатки копыт уже не так отчётливо виднелись на земле, но хитрый лис каким-то только ему присущим чутьём шёл по следу. Лошади выбились из сил и падали на ходу. Уже смеркалось. Тогда «одноглазый» объявил, привал.

– Мне не нужен весь отряд обученных тигров, чтобы догнать нескольких дерзких щенков. Я выберу десять самых сильных людей и выносливых лошадей, остальные пусть возвращаются в аул и ждут нас там. Когда мы вернёмся, там не останется камня на камне.

Утром отряд Али разделился на две группы. И погоня продолжилась.

К вечеру следующего дня на горизонте Али заметил несколько чёрных точек. Он довольно ухмыльнулся: «Они хотели уйти от самого Али. Наивные щенки, я скоро доберусь до вас».

Но и беглецы заметили преследователей. Вскоре  можно было различить количество всадников, которые неумолимо приближались. Вдруг впереди показалась река. Её воды неслись с бешеной скоростью, закручиваясь водоворотами. Вниз по течению вдоль берега уходила тропа. Всадники пустились по ней в надежде найти переправу. И не ошиблись за поворотом, где течение реки было намного спокойнее, они увидели паром, на котором могли уместиться трое всадников. Не мешкая ни минуты, часть наездников начали переправляться на другой берег. Но преследователи всё приближались, и пыль из-под копыт их лошадей расстилалась зловещим облаком.

Наконец все пятеро беглецов благополучно переправились на другой берег и обрезали канат. Паром, оторвавшись от берега, медленно закружился в водоворотах и увлекаемый течением поплыл, наталкиваясь, на изредка выступающие валуны.

Отдохнувшие кони вновь понеслись прочь от переправы, унося всадников. А на том берегу спешились люди одноглазого, тщетно ища переправы и посылая проклятья беглецам.

Трое суток скакали беглецы, лишь изредка останавливаясь для отдыха. Но одноглазый Али не сдавался. Восстановив переправу, потеряв при этом двух своих людей, он продолжил погоню. К концу третьего дня, «одноглазый» снова увидел впереди за песчаной равниной, силуэты всадников. Но теперь он решил не торопиться и приблизиться к ним незамеченным. Обогнув пески, пробираясь через заросли кустарника «Хитрый Лис» почти вплотную подкрался к отдыхающим беглецам. Но ему не повезло. Взлетевшая ворона привлекла внимание отдыхающих путников, и в один миг, вскочив на коней, все пятеро скрылись за деревьями.

Топот копыт и ржание измученных лошадей раздавалось совсем близко за спиной, когда пятеро всадников въехали в ущелье, из которого не было выхода, лишь чёрная пасть огромной пещеры виднелась в скалах. Кони сами понесли всадников в глубину пещеры, похожей на созданный кем-то тоннель, который уходил далеко в бесконечные недра горного массива. Время словно замерло в этой тьме, лишь стук копыт наполнял пространство, которое становилось всё уже и уже с каждым новым шагом. Всадники склонились к самым гривам, а ноги то и дело шаркались об острые камни стен. Какой-то усиливающийся гул примешивался к стуку копыт. И вот впереди забрезжил слабый свет. Кони из последних сил бросились ему навстречу. А гул всё нарастал, и от него уже сотрясались стены тоннеля. Объятые единым чувством дикого страха кони и люди выскочили из тёмного тоннеля на огромную каменную площадку. Раздался новый толчок, а за ним страшный треск и часть скалы вместе с тоннелем откололась и медленно начала сползать в пропасть. В клубах пыли под грудами камней еле различались куски одежды. Всё, что осталось от отряда одноглазого Али.

Путники с трудом приходили в себя, оглядываясь и не веря, что остались живы. Их кони сами нашли дорогу и спустились в зелёную долину. Обессилевшие люди опустились на траву и вскоре заснули под открытым небом не в силах больше сопротивляться свалившимся на них испытаниям.

Глава 2

Долина

Лучи восходящего солнца разбудили старшего из братьев, которого звали Нурлан коренастого, немолодого, но удивительно волевого человека. Открыв глаза, он увидел жуткую картину, от которой в его душе всё похолодело. Недалеко от него вытянувшись во весь рост лежала пантера, а рядом, положив на огромную дикую кошку, точно на подушку руку и голову, безмятежно спала его сестра. Оцепенение прошло, когда пантера, почувствовав взгляд испуганного человека, медленно встала и грациозно ушла, скрывшись за выступом скалы. Мариям подложила под щёку маленькую ручку и продолжала спать сном младенца, ничего не подозревая.

Нурлан огляделся, долина утопала в пышной растительности. Горы обступали её со всех сторон. Под лучами солнца на траве бриллиантами сверкали капли росы. Он увидел невдалеке озеро. Вечером его не было видно из-за густого тумана, затянувшего низину. В горле пересохло. Он тяжело встал и побрёл к воде, манящей своей свежестью. Каждый камушек на дне озера виднелся, как на ладони. Нурлан склонился и зачерпнул воду, которая, просачиваясь, сквозь сжатые пальцы хрустальными каплями сбегала по исцарапанной руке. О, чудо там, где бежали капли, от царапин не оставалось и следа. Глоток воды придал сил, вдохнул жизнь в измождённого человека, будто и не было этих тяжёлых, долгих дней испытаний, словно всё это происходило не с ними.

Постепенно все проснулись. Нурлан поведал об удивительных свойствах воды  загадочного озера. Залечив раны и утолив жажду, путники обследовали волшебную долину. Они пробрались вверх по массивным глыбам обрушившейся скалы, чтобы оглядеть окрестности и найти дорогу назад. Теперь, когда преследователей больше нет, им хотелось вернуться  в родной аул.

С горы открывалась величественная панорама. Массивные вершины гор переливались на солнце. С одной стороны горный хребет отрезал долину от огромной пустыни, с другой стороны вершины горы утопали в зелени лесов. Словно кто-то провёл чёткую грань между наполненной жизнью долиной и безжизненным царством песков. Нурлан посмотрел вниз. Под грудами камней то в одном, то в другом месте виднелись изуродованные останки людей и животных, над, которыми с криками кружили стаи воронов. Невозможно было смотреть на это без содрогания. Словно каменная река, тянулись осыпавшиеся после толчков каменные глыбы на многие километры, сколько позволял охватить взгляд. Оказалось, что разрушенный тоннель отрезал их от внешнего мира. Горы были слишком высокими. Судя по всему другого выхода отсюда нет. Долина выглядела райским местом, но люди здесь не жили… Зато хищных зверей было достаточно. Это обстоятельство внушало страх невольным узникам долины.

– Людей здесь не видно, и другого выхода отсюда нет, будем строить себе жильё. Спасибо аллаху, он даровал нам спасение.

Так и решили, обосноваться в долине недалеко от озера.

Вниз по склону спускаться было намного легче, перепрыгивая с одного камня на другой. Вдруг Фаруху, младшему из братьев, который на пару лет старше Мариям, послышался слабый стон. Будто из-под земли, кто-то молил его спасти. Братья столпились возле большого каменного обломка, из-под которого доносился стон. Осколок закрывал собой небольшое углубление между камнями, в, котором братья разглядели израненного, но ещё  живого человека.

– Мы не должны его спасать,– прошептал Нурлану на ухо Фарух,– это убийца.

– Убийство – это тоже ремесло, – перебил его Джафар, почти ровесник Нурлана, такой же сильный, но ростом повыше брата со смуглым неулыбчивым лицом и довольно рассудительный человек. – Нам нужен человек, умеющий хорошо охотиться, если уж нам придется здесь жить.

– Ты прав Джафар, – отозвался Нурлан. – Он пригодится. Здесь он нам не опасен. Какой смысл ему убивать нас? Он больше не слуга султана. Надо сдвинуть камень. Навалитесь все вместе.

Из-под груды камней они вытащили полуживого мамлюка. Привязав к спине Джафара, они спустили его в долину. Искалеченный человек подавал слабые признаки жизни. Сильно исцарапанное лицо покрылось засохшими, кровавыми коростами. Левая рука, придавленная тяжелым камнем, посинела и распухла. Мамлюк тяжело дышал, иногда издавал слабые стоны. Несколько дней его отпаивали целебной водой, пока тот не поправился.

Шло время, обитатели долины смирились со своим одиноким существованием. Они с удивлением обнаружили, что их страхи перед хищниками были напрасны, здесь существуют другие законы бытия. Хищные звери не охотились в долине. Львы равнодушно разгуливали по соседству с дикими кабанами и сернами. «Чьей неведомой волей был установлен этот закон?», нередко задавали себе вопрос, беглецы.  Непонятно чем должны питаться хищники. И вот  однажды, Нурлан выследил пантеру, которая пробиралась вверх по склону. Он обнаружил еле заметную тропу, огибающую скалистый склон. Тропа то поднималась, то обрывалась на почти отвесной части утёса и снова продолжалась чуть дальше. Миновав перевал, Нурлан увидел, что за хребтом горной цепи расстилается пустыня до самого горизонта. Не далеко за деревьями послышался шорох. Нурлан вдруг почувствовал опасность, пронзила мысль, что он сам может стать добычей. Вооружившись острым камнем, он пригляделся и увидел раненую косулю, измученное животное пыталось подняться, но то и дело падало, теряя равновесие. Нурлан крепко сжал камень в руке. В этот день ему повезло, и назад  он отправился с богатой добычей.

 Спустившись по тропе, человек наткнулся на обглоданные кости.

– Так вот, где охотятся наши милые создания. Ну, что ж последуем их примеру. Я назову это место долиной смерти.

Понемногу люди обживали долину. Строили жилище, приручали диких животных. Охотились за пределами долины, уважая негласный закон зелёной страны, которую впоследствии назвали Акхидея

Чужеземец

      На утёсе темнела фигура в длинном чёрном одеянии. Смеркалось, человек медленно, тяжело переставляя ноги, спустился и подошел к лачуге возле озера. От неё по узкой тропинке вниз к озеру спускалась девушка с кувшином. Увидев незнакомца, она неожиданно бросила кувшин и словно тень исчезла в зарослях цветущей акации. Когда путник подошёл к двери, девушка уже находилась внутри. На пороге стоял рослый мужчина, по-видимому, старший в семье.

– День добрый этому дому, – произнёс чужеземец слабым, хрипучим голосом.

– И вам, добрый человек. Но как же вы попали сюда? Мы в этой долине живём уже несколько лет и не встречали здесь, ни одного человека.

– Я пришёл со стороны великой пустыни. Пять дней у меня во рту не было ни крошки. От жажды, мне кажется, я теряю рассудок, – видно, что каждое слово ему даётся с большим трудом.

Марьям подала ему большую пиалу с молоком, и тот вмиг осушил её огромными глотками. Немного помолчав, странник присел на низкую скамью, стоящую у дома. Он нуждался в отдыхе, и гостеприимные хозяева оказали ему радушный приём. Всем не терпелось расспросить незнакомца, откуда он, как его имя, какая страна лежит там за великой пустыней, и что искал он в этой мёртвой стране песков. Но измождённый человек еле держался на ногах. Первые сутки чужестранец только пил и ел. Силы постепенно возвращались к нему. Когда его походка стала уверенней, Нурлан решил расспросить гостя обо всём.

– Я долго скитался по миру, – начал рассказ странник, – сюда меня привел случай. Судьба распорядилась так, что у меня отняли единственного дорогого мне человека, дом, мои рукописи, над которыми я трудился много лет. Всё осталось там в прошлом. Я возрождался. Вновь, искал смысл жизни. Жил отшельником в заброшенном пустынном селении. Однажды, мне приснился сон. Это было, как озарение. Я увидел стену тумана и пошёл сквозь него. Там за густой пеленой я увидел пустыню, но не обычную  с барханами и сухими кустами перекати-поле, в моём сне она была бескрайняя совершенно ровная, песчаная поверхность, озаренная каким-то грязно-желтым светом.  Солнца не было, а свет лился отовсюду. Я не испытывал ни тепла, ни колебаний воздуха. Только чёрная змея проползла мимо, оставив легкий след на песке. Шло время, и я задал себе вопрос: «Зачем я пришёл сюда в это странное место?» – А заглянув в свою душу, понял, что пришёл умирать. И тут же, обнаружил, что прямо передо мной лежит моё полуразложившееся тело с ввалившимися глазницами, иссохшими пальцами, почерневшими и ввалившимися щеками, но вполне узнаваемое. Передо мной лежал мой иссохший труп. Изумление было так велико, что я не сразу понял, ведь я  смотрю на все со стороны. Как же так, значит я это нечто другое, не только бренное тело, которое при взгляде вызывало у меня отвращение? Я – это нечто большее. Тогда почувствовав себя большой сильной птицей, способной перелететь бескрайнюю пустыню, я взмахнул крыльями, и полетел, поднялся высоко над пустыней, над стеной тумана, сквозь которую проходил когда-то, над высокими горами, к морю. Не было ни страха, ни боли, только безграничная свобода, простор и ветер, – путник прокашлялся и, помолчав немного, словно наслаждаясь описанной картиной, продолжил: – Когда я проснулся, понял, что должен изменится, оставив прошлую жизнь. И в помощь бог послал человека, который стал для меня больше, чем отец, этот человек дал мне вторую жизнь полную благородного смысла и духовного служения людям. Я принял христианство, стал монахом и дал обет безбрачия. Я непременно хотел, отправится на святую землю, к  реке Иордан. Получив благословение от своего наставника, я отправился в дорогу. В пути мне попадались только добрые люди, и я понял, что встал на правильный путь. После, долгих дней путешествия, передо мной распростёрлась великая пустыня. Много дней шёл я по ней, сбился с пути и, наверное, умер бы от жажды, но несколько дней тому назад мне попался обглоданный зверями человеческий скелет, а рядом бурдюк с водой. Забрав бурдюк, я сразу выпил, чуть ли ни половину содержимого, и вдруг, вы не поверите, у меня появились силы. Я почувствовал, что могу идти. На горизонте виднелись горы, значит, заканчивалась пустыня. Я пошёл в этом направлении и попал сюда.

– Человек, спасший тебя от жажды, был вором и убийцей. Он искал наживы, а нашёл свою смерть. Когда-то он служил в войске султана. Это был человек несущий смерть. Когда мы чудом спаслись в этой долине, а преследовавший нас отряд мамлюков погиб под обвалом, этот человек уцелел. Здесь отрезанные от всего мира, мы решили, что он нам не опасен и оставили ему жизнь. Вначале он действительно стал нам братом, но когда узнал, что вода в озере целебная, в его глазах вспыхнул огонь алчности. Он стал искать путь из этой долины, чтобы продать живую воду и разбогатеть. Однажды он исчез вместе с дюжиной бурдюков, и мы его больше не видели.

– Воистину пути господни неисповедимы, – с тяжёлым вздохом произнёс чужеземец.– Мой отец был личным лекарем султана. Он имел неосторожность разгневать повелителя и попал в темницу, потому что посланный за вашей сестрой отряд не вернулся. Султан решил, что в этом замешан отец и приказал его казнить. В это время я был далеко от дома и, узнав всё, понял, что возвращаться мне больше некуда.

– Оставайся с нами. Мы поможем тебе построить жилище, а пока можешь поселиться в заброшенной лачуге. Вон там на возвышенности.

Под отвесной стеной скалистого хребта, достаточно высоко, стояла, утопая в зелени, довольно крепкая хижина.

– Это дом Муссы, его останки ты видел в пустыне, ему он больше не пригодится.

Исповедь

В глубине пещеры мерцал слабый огонь. Монах в длинной обтрёпанной рясе стоя перед нарисованной им иконой благоговейно читал молитву. Слабый огонёк лампады, сделанной из скорлупы ореха, стоявшей перед иконой, покачивался от его дыхания. Сзади послышались лёгкие шаги.

– Отец Георгий, мне нужен ваш совет, – в свете масляных ламп под сводом пещерного коридора стояла Марьям, она была испугана, и взволнованна. В сумраке пещеры её большие карие глаза, казалось, занимали пол лица.

– Что случилось? Тебя что-то напугало? – Георгий спокойно присел на выдолбленную в камне скамью.

Девушка неожиданно смутилась, потупив взор и нервно теребя край вуали, струящейся по чёрным, как ночь длинным косам. Было видно, что от волнения дрожат её пальцы. Переминаясь с ноги на ногу, она произнесла еле слышно:

– Я не знаю с чего начать,– немного помолчав, она произнесла почти шёпотом.– Вы говорили, что бог любит всех людей и велит им помогать друг другу. Помогите советом. Я не могу понять, что случилось. В то, что со мной произошло невозможно поверить. Недавно, когда я собирала для вас травы, я устала и остановилась передохнуть на каменной площадке над озером. Оттуда открывается очень красивый вид, я засмотрелась и не заметила, как стемнело. Потом из-за горы медленно поднялась полная луна и осветила всё вокруг таким волшебным светом, как завороженная я смотрела на то, как по глади озера дорожкой разбегаются лунные блики. И тут на площадку от лунного диска протянулась яркая золотистая полоска света. Постепенно свет стал рассеиваться, и я увидела образ человека совершенно прозрачного, он был соткан из света, но реальный, живой. Он отделился от луча и подошёл прямо ко мне. Я не могла пошевелиться от осознания невозможности происходящего, не понимая, что происходит, сплю я или брежу наяву.

Девушка смущённо замолчала, а отец Георгий внимательно вгляделся в её глаза, понимая, что она не врёт. Монах положил одну руку на чело девушки, а другую на запястье, нащупывая пульс. В его взгляде улавливалось беспокойство.

– Когда это произошло, ты не теряла сознание? – По-отечески заботливо спросил он.

– Нет, – ответила она, – я чувствовала всё, как сейчас. Его прикосновения были, точно прикосновения ласкового, тёплого ветра. Он был соткан из света. Но потом вдруг подул холодный ветер и он растворился, словно его никогда и не было. Я осталась стоять на площадке, обдуваемая пронизывающим ветром не в силах сдвинуться с места. Вдруг сверкнула молния. Очнувшись, я бросилась бежать. В ту ночь я не смогла уснуть, мне было и страшно и радостно, в душу запал его добрый, лучистый взгляд. С тех пор я не нахожу себе места. Я не понимаю, что со мной происходит, хорошо это или плохо. Помогите мне. Я не могу больше сопротивляться этому чувству. Мне страшно!

Монах задумался, но вдруг неожиданно твёрдым и спокойным голосом произнёс:

– Молись дитя моё, ибо господь спасёт всякого, кто обратится к нему с открытым сердцем. И укрепит  его дух.

Чтобы отвлечь Марьям от тревожных мыслей, и занять свободное время, отец Георгий предложил обучение различным наукам: таким как древняя наука врачевания, письмо и многому из истории народов все, что познал когда-то сам из старинных свитков, хранившихся в библиотеке султана. Марьям с восторгом восприняла это предложение, но Нурлан решительно отверг его и только, когда отец Георгий предложил всем прийти и послушать его уроки, любопытство взяло верх над традиционными устоями. Каждый день после утренней молитвы вся семья собиралась в хижине монаха и с интересом слушала рассказы Георгия о войнах и путешествиях, о походах торговых караванов, о научных открытиях человечества сделанных за многие века, о народах, живших когда-то и исчезнувших с лица земли, об их языках и познаниях, оставленных ими потомкам.  Слушать его можно было бесконечно… Интерес возрастал с каждым днём. Вскоре каждый ученик мог быстро читать на двух языках: арабском и латыни, самостоятельно записывать рецепты, легко различал симптомы некоторых заболеваний и с лёгкостью мог вылечить больного при помощи целебных трав. Ученики оказались благодарными слушателями, они записывали сложнейшие рецепты и готовили снадобья, изучали растения и их свойства.

 Однажды Георгий обмолвился, что можно вывести человека из состояния печали при помощи гипноза. Но сразу оговорился, этот метод очень старый, применяется редко, потому что наукой до конца не изучен. Он пробовал, занимался изучением этого состояния и даже сделал для себя несколько открытий, но дела вероисповедания не позволили ему продолжать  занятия.

Так проходили день за днём. Марьям больше не выходила из дома по вечерам, лишь сидя у окна с тоской глядела на лунный диск, и в памяти всплывал милый образ. Иногда ей казалось, что лунный свет окутывает её, и, закрыв глаза, она представляла ласковые руки, которые нежно гладят её волосы, шею, прикасаются ко лбу, к губам. По телу разливается томительная нега, а милый образ словно манит её куда-то.

Однажды, засидевшись  далеко за полночь, Марьям вдруг почудилось, что лунный свет, падающий из окна, меняет форму, сгущается и приобретает знакомые очертания. Словно во сне увидела она, как прозрачная фигура отделилась от луча и медленно приблизилась к ней. Его появление, как не странно не испугало её, наоборот она с радостью и восхищением смотрела на того, о ком так долго мечтала. И вдруг, где-то глубоко, словно отдалённое эхо, прозвучал его тихий голос:

– Прости, что заставил тебя долго страдать, я не мог прийти раньше. Я наблюдал за тобой каждый вечер, и знаю, о чём ты думала.

Он протянул к ней руки, и Марьям послушно поддалась на его призыв. Перед глазами поплыли золотые искорки света, растворились мрачные стены  комнаты, и для неё ничего больше не существовало, кроме  ясных, добрых глаз и нежных рук лунного гостя. Прикосновения тёплых губ отобрали последние остатки воли, и неспособная сопротивляться, Марьям провалилась в бездну тёплого света, ощущая его всем телом.

С тех пор каждый вечер она ждала возлюбленного с замиранием сердца. Противоречивые чувства терзали её душу. Она понимала, что совершила преступление, за которое непременно придёт расплата. Но было что-то сильнее её, то, что парализовывало волю и неумолимо толкало в манившую бездну порока. И он появлялся всегда в одно и то же время. Влюбленные дарили друг другу безграничную нежность и любовь и были бесконечно счастливы.

Однажды лунный дух появился позже обычного. Марьям уже начала волноваться, когда вдруг услышала его голос. В луче света появился знакомый силуэт. Он был серьёзен и не на шутку встревожен. Взгляд его лучистых глаз таких знакомых и родных теперь казался чужим. Нежно прижав к себе Марьям, и немного помолчав , он заговорил:

– Я виноват перед тобой. Мне давно следовало  все о себе рассказать, – он прошелся по комнате и присел на разложенные под окном подушки. – Родная поверь, я очень люблю тебя. Ты для меня – глоток свежего воздуха, ты – жизнь и счастье, всё, что я люблю на этой земле.  Но в мире духов существуют свои законы. Полюбив тебя, я нарушил их. Меня ждёт наказание, но оно не страшит меня, угнетает разлука с тобой.

Девушка, опьянённая счастьем, никогда раньше не задумывалась, откуда к ней приходит её возлюбленный? В каком мире он живёт? Как устроен этот мир? И теперь осознание существования какого-то неизвестного потустороннего угрожающего мира, из которого пришёл и куда уйдёт её возлюбленный, такой близкий и родной, обрушилось на несчастную девушку, как отрезвляющий поток холодной воды.

– Я должен предупредить тебя. Мы не сможем видеться какое-то время. Мне нелегко об этом говорить, но ты должна меня понять, – он резко встал, быстрыми шагами прошёл по комнате к двери и снова к окну, поймав удивлённый и одновременно испуганный взгляд своей возлюбленной, он словно подкошенный рухнул на подушки, обхватив голову руками.

Марьям тихо подошла и, опустившись на колени, как обиженный ребёнок уткнулась носом ему в плечо.

– Дэйлем, – обратилась она к любимому, – ты пугаешь меня. Что-то случилось? – И она доверчиво заглянула ему в глаза.

– Случилось нечто непоправимое. Тебе угрожает опасность. Я давно должен был тебе это сказать.

– Нет, ничего не говори. Просто обними меня.

– Если бы я мог всё исправить.

– Ты жалеешь о нашей любви?

– Ни секунды, нет, не о любви к тебе я жалею, а о том безответственном поступке, который я совершил много веков назад. Мне многое нужно рассказать.– он замолчал, крепко прижал к себе любимую и опустил глаза.

Обнявшись, они долго сидели молча. Он задумчиво глядел перед собой. А Марьям не смея нарушить ход его мыслей, поджав под себя ноги, прижалась к нему и терпеливо ждала. Наконец, лунный дух тихо заговорил, словно извиняясь, часто останавливаясь.

– В моём мире существует строгая иерархия. Верховному правителю подчиняются четыре ветви власти. Это четыре рода.

Верховный правитель Лекдас.

1. Род Эрнов

Наместник Эстаф

Весна, Воздух, Детство, Утро

2. Род Рофов

Наместник Ситэрх

Лето, Огонь, Юность,День

3. Род Гортов

Наместник Ксиск

Осень, Вода, Зрелось, Вечер

4. Род Карфатов

Наместник Троний

Зима, Камень, Старость, Ночь

Каждая ветвь подчиняет себе определённое время жизни, время года, время дня и одну из стихий. Первая – самая сильная ветвь организует детство человека, закладывает основу его жизни. А также управляет ходом весны, утреннего времени суток, и воздушной стихией. Это весёлые, энергичные духи. К этой ветви принадлежу я. Вторая ветвь, менее активная, но не менее могущественна. Им доверена человеческая юность, летнее время года, светлое время суток и огненная стихия. Они рады такому высокому положению и счастливы, что им доверена такая ответственная миссия. Третья ветвь отличается агрессивностью, им приходится продолжать то, что начато нами и они недовольны таким положением дел, наверно, поэтому постоянно строят козни всем остальным. Они подчиняют себе зрелый возраст человека, осеннее время года, вечернее время суток и водную стихию. Это хитрые и коварные духи. Последняя ветвь считается самой слабой, они заканчивают начатое остальными, от них мало, что зависит, но их правление отличается глубочайшей мудростью и поэтому все члены этой ветви пользуются всеобщим уважением. Им подвластна человеческая старость, зимнее время года, ночное время суток и каменная стихия. Они сторонятся остальных духов, молчаливы и угрюмы, но их мудрость и доброта делают их весьма привлекательными. Никому из нас не дозволено преступать черту между духами и людьми. Хотя когда-то мы жили в мире людей и были телесными созданиями. Позже наш народ выбрал путь духовного развития и уединился в этих местах. Наши предки настолько преуспели в познании и развитии гармонии существования, что телесная оболочка стала обременять нас. Мы научились жить в мире первозданной энергии. Но это состояние требует от нас  целомудренных помыслов, искренних намерений, честных поступков, и многого другого. В отношениях между духами тоже много правил, которые мы должны соблюдать. Даже браки между собой подвергаются тщательной проверке на соответствие канонам. Так вот, когда-то давно у меня была невеста, утренняя заря, звали её Аврора. Она принадлежала первому клану. Уже назначили день церемонии, и мы наслаждались счастьем. В день венчания я обещал назвать её имя перед всеми, но завистливая родственница Авроры Зарина  из третьего клана, вечерняя заря, не хотела этого. Она давно завидовала сестре и мечтала оказаться на её месте. Незадолго до церемонии, украдкой от всех она подмешала мне в вино зелье, и я забыл о своём обещании. Как в тумане, я помню этот день: удивлённые лица присутствующих и глаза Авроры, полные боли, когда под венец я повёл Зарину, вечернюю зарю. Она тоже была красива: чёрные вьющиеся волосы, красивый овал лица, большие миндалевидные глаза. Она была достойна любви, но моё сердце принадлежало Авроре. Одурманенный зельем, я не понимал, что происходит, а когда очнулся, уже поздно было что-то менять. Счастья этот брак не принёс никому. Я не смог смириться со скверным характером жены. От этого она становилась всё злее, подозрительнее и завистливее. Её раздражало всё, даже чужое счастье. День ото дня она всё больше походила на фурию. Её и без того черные глаза теперь стали мрачнее самой глубокой бездны, а в душе поселилась бесконечная ненависть. Она не смогла примириться с тем, что моя душа ей не принадлежит. Магия сослужила ей скверную услугу, сделав заложницей собственного тщеславия. Но в бессильной злобе она не может причинить мне зла, а вот тебе угрожает опасность. Недавно она узнала о твоём существовании.

 Он поспешно снял с мизинца кольцо и надел на палец перепуганной Марьям.

– Никогда не снимай его, оно защитит тебя. И не выходи из дома во время грозы, он нежно пригладил её распущенные волнистые волосы и заботливо прижал к груди.

Трудно описать, что испытывала в этот момент девушка, она поняла, ей угрожает опасность страшная неведомая, с которой она остаётся один на один. Даже любимый не сможет её защитить. Она посмотрела на сияющее кольцо на руке, как утопающий смотрит на соломинку в последней надежде на спасение. Мысли путались. Казалось это просто страшный сон и надо только проснуться. Завтра будет новый день и все страхи рассеяться, как утренний туман под лучами солнца. Но проснуться не удавалось. Она смотрела на любимого и понимала, что вот сейчас он исчезнет и может никогда она его больше не увидит.

Глава 3

Тревога

      Для жителей долины наступило время тяжёлых испытаний. Уже несколько месяцев прошло с того злополучного дня, когда Марьям узнала страшную правду. Каждый день она была занята домашним хозяйством, за исключением обеда, когда отец Георгий давал уроки, а вечерами не выходила из своей комнаты. Она стала неразговорчивой, замкнутой и даже увлекательные занятия Георгия не помогали. День ото дня Марьям становилась всё молчаливее. В её душе поселилась бесконечная боль от потери любимого и страх перед неизвестностью. Она не могла спать по ночам. Ложась в постель и закрывая глаза, помногу раз возвращалась к тем коротким встречам, приносящим ей столько счастья и последнему разговору, сокрушившему её грёзы, словно острый меч разделившему жизнь на две половины, до и после… В сознании всплывали обрывки фраз, мысли путались, не давая сосредоточиться, ей постоянно казалось, что она должна вспомнить что-то очень важное, но никак не могла сконцентрироваться, мысли уносили её в, похожие на страшные сны, видения. Как в калейдоскопе являлись куски событий то ли прошедших, то ли грядущих. Незнакомая женщина с чёрными вьющимися волосами и пронзающим колючим взглядом. Безликие люди, какие-то тени в круговороте событий, словно вырванные и освещённые вспышкой света из мрака вечности являлись ей и исчезали, оставляя в душе отпечаток страха перед неизвестностью. Казалось, будто весь мир восстал против неё, и невидимая угроза притаилась за каждым поворотом судьбы, как бы она не поступила, везде её будет подстерегать неизвестная опасность. Реальный мир отдалялся, а миражи, созданные её воображением, становились всё реалистичнее. Наконец грань между реальностью и миражами почти стёрлась. Марьям уже не понимала, что происходит вокруг.  Самое страшное, что под сердцем она чувствовала зарождение новой жизни, везде ей мерещились осуждающие взгляды её братьев, воображение рисовало страшные картины. Её могут забить камнями. Может ей уйти в горы спрятаться от всех, но кто её защитит от Зарины? Необъяснимый страх сковывал и леденил душу. Мысленно она звала, молила лунного духа появиться хоть на минуту, защитить её, объяснить, что происходит. Откуда придет расплата? Как мог он бросить её в такой момент?! В полубредовом состоянии проводила бедная девушка каждую ночь. Но и утро не приносило избавления. Сознание постепенно погружалось в пелену  тумана. Словно кольцо угрожающих теней сжималось вокруг, а она безуспешно пыталась найти выход. Казалось, что всё её существо превратилось в тонкую оболочку, а внутри только боль, безумная, растущая день ото дня, всё пожирающая, и страх, не оставляющий ни на секунду. Хотелось спрятаться ото всех и выть, чтобы с воем выплеснуть наружу хоть часть этой невыносимой боли.

 Вскоре Марьям совсем замкнулась, взгляд её карих глаз был обращён куда-то в пустоту, казалось, она никого не замечает. Однажды ночью Марьям почувствола, что все мышцы напряжены до предела и содрогаются, будто от сильного озноба. Челюсти стиснуты до боли, пальцы крепко сжаты в кулаки, а ноги прижаты друг к другу так, словно их стянули верёвками.

«Всё! Дальше так продолжаться не может. Это предел! Мне нужна помощь, это не выносимо терпеть! Кто сможет помочь? Что для этого нужно? – думала она, и понимала. – Нет такого лекаря, который смог бы исцелить душу. Любимый, от которого я жду помощи, больше никогда не придет.  Помощи ждать неоткуда.

Сердце Марьям сжалось от безысходности, но откуда-то из глубины вдруг поднялась волна протеста, а вместе с ней осознание того, в чём спасение. Да не сочувствие ей сейчас нужно, а разбудить в себе гнев. Во что бы то ни стало! Необходимо чтоб кто-нибудь просто взял да вытряс бы из неё эту боль, этот страх, это отчаяние. Но никто этого не сделает. Тогда Марьям представила себя на месте этого кого–то, и свою несчастную распластанную половину, такую жалкую, расплывшуюся точно медуза, выброшенная на берег. Но жалости к себе она не испытала. Негодование на себя саму разбудило в ней гнев. «Как могла она так низко пасть?! Позволить себе забыть о чести, о своём долге перед братьями, она дочь своего народа превратилась в жалкое подобие человека!»

– Не смей так пресмыкаться перед судьбой, – начала Марьям диалог сама с собой, – ты сама во всём виновата, – в гневе кричала она на свою слабую половину – Ты позоришь своих предков жалкая слабая дрянь, вставай! Не смей раскисать! Подумай о своих братьях, через, что им пришлось пройти ради тебя. У тебя нет права быть слабой, вставай же! – Мысленно она схватила за шиворот то, что лежало перед ней в безумном горе и, осыпая  себя упрёками, принялась трясти, хлестать и яростно колотить кулаками ту, что олицетворяла все её несчастья. Неизвестно, как долго это продолжалось, ощущение времени давно покинуло её, и лишь выплеснув всё, что накопилось, она почувствовала, как постепенно к ней вернулись жизненные силы, мышцы расслабились, веки потяжелели, и ощущение усталости увлекло её в глубокий сон. Впервые за всё это время она по-настоящему уснула, отбросив от себя все, что так мучило и терзало.

Утром её разбудил ласковый солнечный луч, подкравшийся к подушке. Марьям открыла глаза и с удивлением заметила, что солнце, которого она не замечала до этого, не упало на землю, не погасло, оно всё так же светит ласково и спокойно каждый день, проходя неизменным маршрутом. «Как странно устроена жизнь, – подумала она, – в то время как мне так больно и страшно, кто-то на земле радуется этому солнцу и испытывает счастье, кто-то умирает в муках, а кто-то рождается и счастливая мать прикладывает младенца к груди. Всё движется и меняется, неизменно лишь это солнце. Под этим солнцем смеялись и плакали мои предки, оно будет так же светить и после моей смерти. Я просто песчинка в этом огромном мире, одно зёрнышко на бескрайнем ячменном поле».

На какое-то время все, что тревожило ее, показалось таким мелким и незначительным, что тень улыбки коснулась тонких губ и утонула в омуте карих глаз. За дверью послышался шум. Это Нурлан собирал братьев на утреннюю молитву. Мариям встала, оделась и вышла из комнаты. Повседневные хлопоты снова вернули её к реальности, а с ней вернулись и переживания.

Братья с волнением поглядывали на неё, но на свои вопросы не получали ответов лишь немой взгляд. Они начали замечать, что Марьям стала быстро полнеть. У неё округлился живот. Они искоса поглядывали в её сторону, не решаясь спросить, в чём дело, а она молчала. Когда всё стало слишком явным, Нурлан пришёл к Георгию за объяснениями. Ни он ли виновник происходящего. Стало  очевидным, что Марьям беременна.

Поговорив с братьями, монаху ничего не оставалось как  предложить под гипнозом расспросить обо всём у самой Марьям. Он помнил тот странный разговор, который состоялся у него с девушкой, но поверить в случившееся не мог.

В назначенный день Нурлан привёл сестру к Георгию. Монах вежливо пригласил их войти. Он по-отечески проводил гостей в горницу, усадил на покрытую войлочным покрывалом широкую скамью, и заговорил с Марьям о здоровье. Девушка лишь кивнула в ответ, не проронив ни слова. Георгий сел перед ней и объяснил, что не видит другого способа излечить её от  печали кроме как гипноз. Георгий разговаривал с Марьям тихим успокаивающим голосом, внушая ей, что волноваться, не стоит, что она в безопасности, родные её любят и, наконец, начал задавать вопросы:

– Марьям, что тебя беспокоит?– но вместо ответа, как из кровоточащей раны,  соскользнув с ресниц, одна за другой, по лицу покатились крупные слёзы, оставляя на смуглой коже влажный след. Судорожно глубокий вздох колыхнул ниспадающую на плечи вуаль.

– Ты можешь сказать, что с тобой случилось?

– Нет, – робко прошептала она.

– Почему? Что мешает тебе?

– Я не должна…

– Кто-то запугал тебя?

–Что-то угрожает мне и ребёнку. Мне страшно. Я не должна… – Взволновано с дрожью в голосе прерывисто прозвучало её признание.

– Ты ждёшь ребёнка?

– Да… – Еле слышно произнесла Марьям.

– Скажи, милая от кого ты ждёшь ребёнка? Кто он?

Нурлан подошёл поближе к сестре, сел и с сочувствием нежно взял своими большими ладонями маленькую, тонкую руку сестры.

– Лунный дух, – еле слышно прошептала девушка.

Нурлан удивлённо посмотрел на Георгия, а тот в свою очередь на Нурлана.

– Это его кольцо на твоей руке? – тихо спросил монах.

– Да. Оно должно защитить меня.

– Отчего? – и тут на лице девушки появилось выражение ужаса. Безумным взглядом она смотрела в пустоту сквозь сидящего перед ней монаха. От этого взгляда у Георгия озноб пробежал по спине.

– От неё! – почти выкрикнула она.

– Кто она?

– Его жена! – присутствующие переглянулись и замолчали, не зная, что думать. Уж не помутился ли рассудок у бедной девушки.

– Ты знаешь её? – немного помолчав, продолжал спрашивать Георгий.

– Да, я вспомнила, это она. Однажды, в наш дом пришла цыганка. Мама пустила её укрыться от грозы. У неё были чёрные вьющиеся волосы, по ним стекали капли дождя. На талии поблескивал пояс в виде молнии. Она была у нас недолго, За гостеприимство  предложила погадать и, не дожидаясь ответа, принялась раскладывать карты. Мне было интересно, и я подошла поближе. Цыганка говорила быстро и невнятно я невольно вслушивалась, чтобы разобрать, слова. И в какой-то момент мне показалось, что я вижу, то о чём она говорит. Перед глазами промелькнуло видение, но это была не мамина, а моя жизнь. Погоня. Братья. Молния. Словно яркая вспышка высветила часть грядущих событий и тут же пропала. Я очнулась от пристального взгляда цыганки, изучающего меня, словно она читала мои мысли. Позже я часто вспоминала это видение и слова её предсказаний. И всякий раз ощущала её присутствие, будто она всегда находилась, рядом.

Мама предложила ей чашку горячего чаю и вскоре гостья заторопилась уходить. Но прежде, чем уйти, она подошла ко мне и, склонившись, прошептала: «Мы ещё увидимся». После её ухода мама начала болеть. Через месяц её не стало.

Нурлан многозначительно посмотрел на Георгия и кивнул в ответ.

– Так и было.

Марьям нервно теребила кольцо на пальце.

Георгий нахмурился. Он думал, что у бедняжки действительно помутился рассудок, но Нурлан подтвердил правдивость ее слов.

 Георгий снова посмотрел на Марьям, неожиданно его взгляд пронёсся по черному коридору ее бездонных зрачков в самое сознание и перед его взором возникли такие же бездонные, но совершенно чёрные глаза, излучающие ненависть и злорадство. Они смотрели прямо в душу и отнимали волю, подчиняя себе его разум. На мгновение ему показалось, что он слышит мысли этой демонически красивой женщины с вьющимися, словно змеи чёрными волосами. И эти мысли были обращены к нему:

– Ты считаешь себя святошей?! Как ты посмел вторгнуться в недозволенные пределы?! Ты совершаешь великий грех, и будешь искупать его до конца  своих дней.

Он чувствовал, что его воля слабеет, и её мысли он начинает принимать за угрызения совести, ощущая безмерную вину за свои действия. Но поток мыслей не прекращался, продолжая внушать:

– Разве ты не знаешь, что страданием эта несчастная очищается от греха? А ты мешаешь тому, что должно случиться. Не вмешивайся. От судьбы не уйдёшь. Или ты хочешь убить ее?

При этих словах всё существо Георгия восстало, из глубины души поднялась мощная волна протеста, и его возмущённый взгляд откинул страшное видение. В воздухе повисло напряжённое молчание.

За окном ласково светило солнце, беззаботно насвистывала маленькая птаха, сидя на ветке перед открытым окном, обращая свою трель к другой такой же птахе парящей в бездонной небесной лазури. Ласковый ветерок нежно играл цветочными гроздьями ароматной белой акации. С мерным жужжанием в комнату залетел и, покружив немного, разгоняя напряжение, повисшее в комнате, вылетел  мохнатый толстый шмель. Снова стало тихо.

– Марьям, слушай меня, – тихо сказал Георгий, после некоторых размышлений, – всё позади, тебе ничего не угрожает, тебя защитят братья. Когда появится малыш, ты будешь замечательной матерью, и всё будет хорошо. Сейчас ты очнёшься с хорошим настроением, забудешь всех причинивших тебе боль. Тревог больше нет.

Находка

После визита к Георгию, Марьям словно проснулась от тяжелого гнетущего сна, от которого не осталось даже воспоминаний. О случившемся ей никто не напоминал. Братья приняли решение оставить всё, как есть. Каждый занимался своим делом, и жизнь в долине потекла своим чередом. Весна выдалась необычно жаркая. Пересохли все горные родники. Даже озеро значительно уменьшилось, и по его периметру образовалась широкая полоса ила, которая под лучами беспощадного солнца покрылась глубокими трещинами. Георгий выложил из бревен, оставшихся от постройки дома, мостки, уходившие в воду. На рассвете Марьям часто приходила сюда.

К озеру то и дело спускались с гор дикие звери, все обитатели долины привыкли к девушке каждое утро встречавшей рассвет у озера, и смело подходили к воде в её присутствии. Крупные разноцветные бабочки стайками облепляли берег озера, напоминая пестрый живой ковёр. Чтобы напиться они протыкали хоботками влажный песок, забавно скручивая их и выпрямляя. Со стороны ещё спящей водной глади, словно лёгкое прохладное дыхание то и дело налетал нежный свежий ветерок и колыхал их нежные крылышки. Он бережно обдувал распустившиеся локоны девушки, призывая её вдохнуть полной грудью живительную утреннюю свежесть. Медленно поднималось солнце, прогоняя прохладу и касаясь тёплыми лучами горных вершин, зелени лесов, глади озера. Его лучи рассеивали лёгкие ночные облака, задержавшиеся на вершинах гор. Вся долина постепенно насыщалась благодатным солнечным светом. Воздух благоухал ароматами цветущих трав, умытых утренней росой. Птичьи трели наполняли этот величественный простор, а неугомонные стрижи, словно малые дети, с криками носились друг за другом от склона к склону в бездонном лазурном просторе.

Как любила Марьям эти утренние часы! Словно бальзам на измученную душу приходило умиротворение от неземной красоты и негой разливалось по всему телу придавая силы. Она уже не помнила о пережитых страданиях, но чувствовала необъяснимую тяжесть во всём теле, словно после тяжёлой болезни ей даровали жизнь, и надо жить дальше, а желания и сил для этого у неё не осталось. Так проходил день за днём.

Георгий же наоборот не мог найти себе места. Его преследовало сомнение. Угрызения совести вновь и вновь возвращали его к видению во время сеанса. Он пытался объяснить себе, что же он видел и правильно ли поступил, стерев из памяти Марьям мучившие её воспоминания и предостережения. Ведь забыв всё, она осталась без защиты. Вправе ли он был так поступить? Он понимал, что ей на самом деле угрожает серьёзная опасность, чувствовал, что ответственность за дальнейшую ее судьбу теперь полностью ложится на его плечи. «Чем я могу помочь? Она говорила, что кольцо защитит её. Но от кого? От цыганки. Может это вовсе не цыганка? Но кто же эта женщина? То, что она не плод больного воображения Георгий был полностью уверен. Фантазия не может управлять волей другого человека. Очевидно, что это сильная личность обладала достаточными знаниями манипуляции, если через сознание девушки смогла повлиять на него. Да ещё с такой силой. И причём здесь лунный дух? Неужели всё, что Марьям говорила, всё чистая правда? Этого не может быть. Каждый день Георгий изводил себя подобными мыслями.

Время шло. Марьям по-прежнему любила уединённо прогуливаться по заповедным тропам на рассвете. Однажды проходя мимо заброшенной хижины, когда-то принадлежавшей Муссе она почувствовала на себе взгляд. Марьям оглянулась и заметила, что с высокого уступа скалы за ней внимательно наблюдает большая чёрная пантера. Поворачиваться к ней спиной девушке не хотелось, несмотря на то, что в долине хищники не охотились, но кто знает, что придёт в голову этому грациозному животному. Марьям попыталась шагать спиной вперед, продолжая смотреть в сторону зверя. Не видя дороги, она сошла с основной тропы и, оступившись, упала в густые, колючие заросли высокой травы. Её оцарапанная рука уткнулась в какой-то предмет, похожий на кольцо. С первого взгляда показалось, что из земли видна ручка полукруглой формы. Приглядевшись, девушка поняла, что это подкова, концы, которой уходили в землю. Она потянула подкову на себя, но та, была крепко привязана. Рядом находился крупный замшелый камень, на, котором виднелся большой выдолбленный крест, похожий на х. Вспомнив о пантере, девушка приподнялась и посмотрела на уступ, но там уже никого не было. Марьям взглянула на камень и кольцо, торчащее из земли, но решила больше ничего не трогать и поторопилась вернуться к братьям.

Дома она рассказала о странном знаке на камне и кольце, найденном ею возле заброшенной хижины.

– Я всегда подозревал, что Мусса, что-то от нас скрывает, – тихо пробормотал Нурлан. – Я часто думал: «почему он построил свою хижину так далеко от нас?». Наверняка он там что-то спрятал.

– Значит, он собирался вернуться, – отозвался Фарух, наливая в свою пиалу горячий душистый настой из лепестков роз.

– Пожалуй.

– Меня просто разбирает любопытство, что он мог от нас прятать, да и зачем? Неужели этот безумец намеревался преодолеть бескрайние пески дважды? – не скрывая недоумения, спросил Джафар.

– Не будем гадать, завтра утром сдвинем камень и посмотрим, что он там  оставил.

– Может быть, сделать это прямо сейчас?– засуетился Фарух, ставя на стол пиалу с недопитым чаем.– Отец всегда говорил: «не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня».

Его внезапный порыв встретил общее одобрение. Вооружившись лопатами мужчины, собрались у тропы тонкой лентой уходившей в горы, и Марьям повела братьев к тому месту, где обнаружила камень и подкову.

       Тропа то и дело огибала скалистые уступы и, наконец, вывела на ровную поросшую высокой травой площадку с покосившейся постройкой. Хижина Муссы сложенная из камней, покрытая плоской бревенчатой крышей терялась в зарослях разросшейся акации. Её чёрные оконные проёмы неприветливо глядели на поднимавшихся по тропе людей, будто безмолвная душа хозяина продолжала жить в давно заброшенном доме. Никто, не понимал, почему мамлюк решил построить свою хижину именно здесь. Обогнув хижину, девушка внезапно повернулась и указала рукой на уступ скалы где видела пантеру, восстанавливая в памяти свой путь.

– Потом я сошла с тропы и упала. Вот этот камень.

Замшелую глыбу откатили в сторону и взялись за лопаты. Аккуратно сняв верхний слой земли, люди надеялись увидеть нечто вроде сундука с драгоценностями, но наткнулись на большую округлую, грубо отёсанную каменную плиту, к краю, которой сквозь небольшие отверстия высушенными и сплетёнными в жгут сухожилиями была привязана злополучная подкова. Снова заработали лопаты. Плиту обкопали по всему периметру. Было видно, что она закрывает лаз. Все присутствующие удивлённо переглянулись.

Что-то подсказывало Марьям, что этот вход лучше не трогать. Но всеобщее любопытство взяло верх. Четыре пары мужских сильных рук упёрлись в край плиты, и она медленно поползла в сторону, освобождая зияющую черноту подземелья. В лицо пахнул сильный запах сырой земли и дождевых червей. Вниз уходили выдолбленные в каменистой почве крутые ступени.

– Здесь нужен факел или масляная лампа, – справедливо заметил Размет.– Придётся возвращаться.