Kitobni o'qish: «VIP-услуги для змеюки»
Глава 1
Больной – находка для здоровых
– Следующий! – открыл дверь кабинета стоматолог и призывно сверкнул зубами. – Смелее же!
Очередь враждебно молчала.
– Ну, у кого четвертая очередь? – настаивал врач.
Четвертая очередь была у хлипенькой девушки, но та всерьез собиралась в обморок, и врач уставился на Люсю.
– Проходите! – мотнул он головой и обратился к девушке: – И вы тоже. Посмотрите – женщина уже в почтенном возрасте, а вырывает зуб без наркоза. Вы полюбуйтесь на нее – героиня! Ни капли страха в очах! Щечки розовые! Спинка прямая! Не пациентка, а ягодка!
Люся ягодку не напоминала даже отдаленно, разве что сухофрукт, однако браво расправила плечи, швыркнула носом и бодрым шагом вошла в кабинет.
Следом прошмыгнула девушка.
– Сейчас мы женщине… Девушка, а вы садитесь, я вам укольчик сделаю. Пока у вас будет замораживаться, мы тут с героиней поработаем, – лучился обоянием стоматолог.
Люся уселась в кресло и посматривала на девчонку чуть свысока. Ох уж эти молодые! Боли терпеть совсем не умеют.
Девчонка слабо пискнула и притихла.
– Ну, теперь с вами… – потирал руки толстенький врач. – Что там у нас?.. Будем без наркоза делать? Здесь в общем-то зуб уже мертвый.
– Мертвый? Тогда никакого наркоза, – быстро предупредила Люся. – В прошлый раз новокаин так отходил, что от боли даже волосы поседели… у подруги, так я кричала. Нет уж, я потерплю. Тем более что все равно зуб мертвый, да?
– Конечно, мертвый, – пожал плечами врач и долбанул молоточком по больному зубу.
Люся подпрыгнула в кресле.
– Сидите спокойно, я же вам говорю – мертвый.
Врач ухватил какие-то блестящие штуковины, приладился поудобнее и рванул.
В следующий миг от мощного Люсиного вопля хлипенькая девушка с замороженной щекой кузнечиком вылетела из кресла, у медсестры попадали инструменты из рук, а в коридоре послышался слоновий топот. Вероятно, остальные дожидавшиеся очереди пациенты решили прийти чуть позже.
– Ну вот и все, – вынырнул из ротовой полости счастливый стоматолог. – А крику-то, крику-то было! Подождите, я вам ваткой рот заткну…
– Я те жаткну! Рвач! Ты што выдернул?! Кто говорил, што жуб мертвый?! – возмущенно шепелявила Люся. – Жалко наркожа для нежной женшины было, да?!
– Но позвольте, чего вы кричите, нежная женщина? – в вежливом гневе вытаращился доктор. – Вы же сами говорили, чтобы я к вам с уколом даже не приближался! И вообще, вы так непотребно кричали, что у меня, кажется, от ваших воплей челюсть вывихнулась. Позовите следующего!
Следующих не было, поэтому Люся могла от души насладиться беседой с доктором.
Хотя теперь, некоторое время спустя, Людмила Ефимовна Петухова шла по улице и об этом жалела.
– Вот и кто… кто за язык-то тянул?! – корила себя Люся. – Теперь жди неприятностей! Ну что за аномалия такая – никак нельзя мне голос повышать. Всем – можно, а мне просто никак!
Прохожие косились на женщину с перекошенной щекой, которая яростно размахивала руками и ссорилась сама с собой.
– Ну и что! – продолжала своеобразный диалог Люся. – А я не скажу Василисе, и все! Скажу, что врач мне благодарность вынес… вместе с зубом. Пусть Василиса гордится подругой.
Однако что-то ей подсказывало, что Василиса Олеговна не слишком поверит.
– Черт! – бормотала себе под нос Люся. – Что же у меня под кофтой-то так скребет? Неужели своего же крика напугалась? Или денег жалко – столько зубному отдала за такую-то боль? Или тревога какая? Наверное, просто кофта колючая попалась. И все равно Васе ничего не скажу!
Люся с Василисой дружили давно. Они уже и сами не помнили, в каком году судьба столкнула их друг с другом, но с тех пор они больше не расставались. А так как ни у Люси, ни у Василисы Олеговны не было даже намека на мужей, то подруги даже поселились вместе, чтобы вторую квартиру сдавать в аренду. И взрослая дочь Люси Ольга, которая давно жила отдельным домом, и семейный сын Василисы Павел решение матушек только приветствовали.
– Ох ты, совсем забыла, у нас же Павел… – пробормотала Люся.
Она тут же утерла нос платком и быстренько растянула одеревеневшие губы в горделивой улыбке.
Сегодня с утра, не было еще и восьми, как в доме раздался звонок.
– Кто там женщин от сна отвлекает? – загремела щеколдой Василиса.
Она хотела выразиться и еще крепче, но в дверь ввалилась невестка Лидочка и обрушила на мать чуть живого Павла.
– Василиса Олеговна, выручайте! – выдохнула молодая женщина. – Вчера наш герой девчонкам на лыжах марш-бросок устраивал. Решил, образно говоря, плюнуть в лицо морозу…
– Он что, сдурел, в такой холод плеваться? Паша, ты больной, что ли? – покрутила пальцем у виска Василиса.
– Да, теперь больной, – подтвердила Лидочка. – А как вы догадались? Простыл. Температура. Больничный.
– Нет, ты посмотри, доплевался… Люся, хочешь на сибирского верблюда посмотреть? Его Пашей зовут! Лидочка, а девочки-то как? Катюша, Наденька, Ниночка?
– Ниночку я ему не дала, куда ей на лыжах, она босиком только-только ходить начинает.
И в самом деле – младшей ее дочери Ниночке не было и года, поэтому папаша позволил ей смотреть в окно, как они со старшими девочками закаляют организм.
– Вот изверг! – качала головой Василиса. – Старшая-то ведь только в первый класс пошла, а ну как бы застудил девчонок?
– Ну и что, что в первый! – разлепил красные больные глаза Паша. – Я вон в их годы – о-го-го!! Болел постоянно! А все потому, что ты меня, мама, никогда с собой на лыжах не брала. Правда, и сама не каталась. Вот и приходится сейчас… закаляться… Потому что я, мама, как ты знаешь, в милиции тружусь. А там всякие слюнтяи не нужны. Ой, мам, как бы мне на диванчик, а?
– Василиса Олеговна, вы уж нас простите, но пусть он у вас отлежится… – попросила Лидочка. – Дома, боюсь, детей заразит, да и покоя они ему не дадут.
– Конечно, конечно, – заторопилась Василиса. – Люся, найдем, куда больного Пашку пристроить?
– Вася, ну что ты его еще не уложила? – возмутилась Люся, подпирая рукой некстати разболевшийся зуб. – Парень стоять не может… Да, Паша, это тебе не преступников ловить. Пойдем, уложу.
Сын Василисы Павел Дмитриевич Курицын и в самом деле работал в органах милиции. Правда, сейчас он на грозу преступного мира совсем не походил – руки висели плетьми, ноги подкашивались, а по лицу, как по градуснику, можно было ясно видеть – тридцать девять и четыре.
– Лидия! Что ты тут выкладываешь? – накинулась на невестку Василиса, видя, как та трясет сумками. – Что уж, мы не найдем, чем собственного сына на ноги поставить? И зачем пеленки притащила? Неужели он и подняться не сможет? Забери пеленки, мы ему не позволим в кровать мочиться. В крайнем случае утку найдем или еще чего придумаем…
– Это не пеленки, а простыни, – залезла в сумку с головой Лидочка. – Паша сейчас температурит, его так потом испарина прошибет, что не успеете простыни менять. Так я свои принесла, чтобы вам не стирать.
– Забирай! Простыни она мне притащила… – надулась Василиса. – Не утонет твой Паша, вылечим. А теперь беги. Мне еще морс варить. С Люси-то помощница никакая, ей сегодня разлука с зубом предстоит…
Так что теперь Люся шла домой и облегченно вздыхала – с Павлом, пусть даже и с больным, им не страшны никакие неприятности. А у них с Василисой вечно что-то происходит, потому что умеют они ввязываться в разные истории, недаром же сыщицами себя считают.
Василиса встретила страдалицу с вытянутым лицом, но с горящими глазами.
– Жива? – коротко спросила она. – Ой, а перекосило-то… Ты знаешь, тебе с зубом лучше было… Но и так ничего, красивенько…
– «Красивенько»… Меня, может, там мучили, а я и не кричала совсем! Павел спит? – бурчала Люся, скидывая сапоги.
Василиса молча наблюдала, как подруга разувается, и все больше грустнела.
– Вася, а ты чего такая бледная? Прямо будто бы ты лицом тесто месила! У нас что сегодня – оладьи? – неловко попыталась шутить Людмила Ефимовна.
– Вот, Люся, сразу видно, что у тебя что-то оттяпали. При чем тут тесто? У нас не оладьи, а твой любимый салат – с крабовыми палочками и с сухариками.
– Да ты что, издеваешься, да?! Я только что зуба лишилась!
– Ну и зачем так кричать? Можно подумать, тебе кто-то в рот заглядывать будет, – обиженно поджала губы Василиса и поплыла на кухню.
– А есть-то мне чем эти сухарики?! – взвилась, не выдержав непонятливости подруги, Люся.
В любое другое время Вася бы немедленно одернула ее, но сейчас только обреченно уселась на табурет в кухне и глубоко вздохнула. Еще минут через пять Василиса стала нервно заплетать тощую косу. Теперь Люся всполошилась не на шутку, ведь на голове у подруги были, надо сказать, совсем не кущи, и она это всячески скрывала – и маску маргариновую творила, и киселем кудри поднимала, и пивом сдабривала, но неблагодарные выглядели сносно только после жесточайшего начеса.
– Вася! Что за прическу ты себе творишь? – заволновалась за подругу Люся. – Что ты плетешь? Что случилось, Вася?!
– Да… понимаешь… вроде еще ничего…
– Не лги мне, Василиса! В последний раз ты такие тесемки из кудрей плела классе в третьем! Ты ж терпеть их не можешь! А сейчас… Говори, я уже ко всему готова! – толкала ногой подругу Люся.
Та все ежилась, отталкивала Люсину конечность и правду говорить не решалась.
– Вася… Можешь меня не щадить… Немедленно скажи мне, что у нас стряслось? Я требую! – топнула ногой Люся. Потом глотнула побольше воздуха, поникла головкой и добавила: – Говори, Вася, Финли сгрыз мое пенсионное?
Финли был откормленным котом. Подруги в нем души не чаяли, он это знал и вытворял, что захочет. А жрал из вредности только мясо и документы, лишь изредка опускаясь до рыбы.
– Хорошо, я скажу… Нет, я лучше тебе покажу, – решилась Василиса. – Пойдем.
Она на цыпочках прошла в комнату, где в подушках боролся с простудой Павел. Сейчас он спал. Рядом, на маленьком столике громоздилась целая батарея пузырьков с лекарствами, аккуратно лежали пакетики с таблетками и даже красовалась бутылка водки – исключительно для компрессов.
– Как он? – шепотом спросила Люся.
Василиса только махнула на нее рукой.
– Паша… Пашенька… – тихонько позвала она сына. Тот не реагировал, только звучно сопел. Тогда маменька, не задумываясь, бодро ткнула болезного в бочок. – Пашенька, кто такая Клеопатра?
– Я же сказал! – вдруг взорвался Павел.
Люся от неожиданности ринулась вон из комнаты, но Василиса вовремя ухватила ее за руку. А Паша продолжал негодовать:
– Я тысячу раз говорил – у меня сотни дел! Некогда мне вашей Клеопатрой заниматься!
– Ва… – попыталась было вставить слово Люся, но Павел грозно ее прервал:
– Вот только не надо упрекать нашу несчастную милицию! Нет у меня людей! И времени на вашу Клеопатру нет! И я не порочу свои погоны! И вообще… Это же кощунство! Это святотатство! Тут никто не станет разбираться, потому что глухарь! Еще никто… Почему в моем кабинете лежит бивень мамонта? А где остальное? Ничего нельзя оставить… Лидочка, кто это у нас в комнате костер разводит?! Смотри ты, как горит, дружно занялось… Есть! Есть, товарищ ге… Всегда готов!
Павел явно бредил. Сначала он гневался, затем метался в тревоге и только на последней фразе вдруг обмяк и выдохся. Потом раскрыл глаза, посмотрел на женщин мутным взглядом и жалобно пролепетал:
– Мам, это ты? Морсика бы мне…
– Брусничного? – мигом подхватилась Василиса. – Сейчас, сыночка, сейчас принесу, у меня уже готов. А ты пока таблеточку…
Люся уже поила бедолагу лекарством, Василиса принеслась с морсом.
– Паша, ты больше пей! А потом можешь спать, ворочаться, бредить. Вот интересно, а ты сам помнишь, что говоришь? – на всякий случай спросила мать. – Не отвечай, пей лучше морсик…
На какое-то время подруги были заняты только здоровьем Павла. Зато чуть позже, когда Павел уснул, дамы уютно устроились на кухне. Люся тупым ножом терзала лимон для чая, а Василиса звучно хлебала чай и сокрушалась:
– Вот ведь, знаешь, Люсенька, Павел-то, пока бредил, такую ценную информацию просочил… Про какую-то Клеопатру. Кощунство, говорит, и святотатство! И никто еще такого дела не распутывал. Я теперь и не знаю, что дальше делать.
– А я так думаю… – сосредоточенно нахмурилась Люся. – Думаю, спать надо ложиться. Мы и дела-то никакого не знаем. И потом, уж если милиция руки умывает, нам соваться нечего.
– Эта Люся просто диверсантка какая-то, честное слово! – возмущенно сообщила холодильнику Василиса. – У какой-то несчастной Клеопатры назревают крупные неприятности, и вроде как она просит у Пашки помощи, а эта женщина… А еще Петухова Людмила Ефимовна называется! Она даже не собирается протянуть бедняжке руку помощи! Один, стервец, температурой обзавелся, слег, другая тоже… Прямо ужас, до чего эту Клеопатру жалко. Ты, Люся, кстати, не знаешь, кто это такая?
Люся навела чай, но, обиженно вздохнув, отодвинула кружку – после сегодняшней экзекуции у стоматолога в рот два часа не рекомендовалось ничего допускать.
– Главное, сначала меня диверсанткой обозвала, а потом… Мне вообще покой нужен…
– Вот вспомни, кто такая Клеопатра, и покойся!
– Клеопатра? Ну… у меня только одна знакомая с таким именем была – царица какая-то, мы по истории проходили. Так у нее неприятность давненько произошла – скончалась она задолго до нашего рождения. Красивая женщина была, говорят.
– Нет, это не она, точно. Пашка с царями себе такого тона никогда бы не позволил… – затрясла тощей косицей Василиса. – А кого-нибудь попроще не помнишь? Дворника или маляршу? Кого-нибудь рабоче-крестьянского происхождения?
Люся не помнила. И вообще она не совсем понимала, чего это подруга зациклилась на больной говорильне несчастного Павла.
– Вот я, Люся, тебе просто удивляюсь, – начала выходить из себя Василиса Олеговна. – Ты понимаешь, что сейчас под угрозой репутация всей нашей милиции? А ты вот сидишь сейчас и равнодушно глазами хлопаешь! И еще скривилась вся!
Она в негодовании весь лимон бухнула в свою чашку.
– У меня же зуб выдрали! – пискнула Люся.
– И правильно сделали! Потому что ты никому не хочешь помогать. А у какой-то Клеопатры несчастье! А милиции некогда. И Пашка болеет. Ну, и какой напрашивается вывод?
Люся уже давно догадывалась какой, но до последней минуты надеялась, что на этот раз пронесет.
– Правильно! – прогремела Василиса. – Мы должны это дело взять в свои руки. Мы просто обязаны узнать, что за несчастье стряслось с бедняжкой Клеопатрой, и спасти ее. А то вдруг она на Пашку пожалуется! А у него трое детей! И кто их будет кормить? Ой, не хватайся за карманы, на твою пенсию мы даже тараканов прокормить не можем. Все денежки к Вальке-продавцу ушли!
– Вася, может, все не так страшно?
– Ой, ты лучше молчи, если помогать не хочешь! А он ведь про нее сейчас столько наговорил… И все посылает ее куда-то. А вот самого главного не сообщил – что с ней стряслось-то?! Однако ж сама рассуди: просто так в милицию бы бабенка не обратилась, значит, грозит ей что-то…
– Может, милиция…
– Молчи, говорю! Ох, без нас ей никак, видать, не выкрутиться… Ну чего ты такая неактивная?! Чего молчишь-то все время? Еще и рот куда-то скособочила! Говори прямо, эгоистка, – не хочешь Клеопатру спасать?!
– Хорошо бы еще узнать, кто это такая, – буркнула Люся и вдруг разозлилась: – Ты вот даже не спросила, как я! А мне, между прочим, сегодня полчелюсти выдрали! И без новокаина! И никто не додумался меня спасать! А про какую-то Клеопатру ты, видишь ли, встревожилась. И с чего ты взяла, что ей нужна помощь? Мало ли что там твой Пашка в бреду придумал?! Он у тебя и в ясном-то уме не всегда умности говорит…
– Это плохо, что без новокаина. Сейчас бы ты сидела вся замороженная, язык бы у тебя онемел, и не могла бы ты такую ересь нести. Ну да, Пашка больной. Но так ведь в здравом-то уме он нам ни за что не проговорится! А женщина, может быть, мучается. И потом, Пашку могут и вообще вышвырнуть с работы, если дело не будет раскрыто. Сколько раз говорить-то уже?
– В таком случае твой сынок мог бы хоть в бреду рассказать, кто это такая!
Василиса взглянула на подругу с улыбкой все понимающей Джоконды.
– Ах, Люсенька! Эти мелочи я беру на себя, ей-богу, это не самое сложное, достаточно только немножко напрячь фантазию…
Вероятно, подруга напрягала фантазию всю ночь, потому что уже в девять утра следующего дня Люся проснулась от ее интригующего крика:
– Сони! Подъем! Кто первый догадается, какой сюрприз я вам приготовила?
– Неужели с Малышом погуляла? – не поверила Люся.
Малышом звали уже взрослого щенка черного терьера, который к подругам попал по нелепой случайности и ежедневно требовал прогулок, сытного питания и правильной дрессировки. Женщины к этому относились без восторга и частенько пытались столкнуть обязанности друг на друга. Иногда, правда, случалось, что дамы делали друг другу приятности. Вот и сейчас Люсе пригрезилось, что Василиса вскочила ни свет ни заря только затем, чтобы выгулять пса.
– Не угадала. Попытка номер два… – старательно веселилась Василиса.
Она цаплей вышагивала по комнате, теребила сонную подругу и хворавшего сына.
Люся от попытки отказалась и стала молча собираться выводить Малыша. А как только вернулась с прогулки, так снова услышала бодрые крики затейницы Василисы:
– Люся, садись скорее, мы уже устали тебя ждать.
И правда, в подушках моргал красными глазами Павел и нездорово зевал.
– Объясняю, – махала длинными руками Василиса. – Сейчас мы поиграем. Правила простые – я говорю какое-нибудь слово, и Паша говорит первое слово, которое ему на ум придет. Начинаем! Яблоко…
– А чего это вдруг с меня начинаем? – снова зевнул Паша. – Если вам скучно, вы вдвоем и поиграйте, а я бы поспал лучше… У меня чего-то с глазами такое…
– Павел! Я сама читала, что веселые, спокойные игры помогают избавиться от температуры, насморка и даже камни из почек выводят. Так что будем лечиться. Ты – мужчина, да к тому же в любой момент уснуть можешь, поэтому веселые игры с тебя и начнем, – не потерпела возражений Василиса. – Давайте заново. Итак: море!
– Да уж, веселуха… – проворчал Павел.
Он уже хотел снова уснуть, но, взглянув на мать, послушно закатил глаза к потолку.
– Значит, море… э-э-э… Черное море. Каспийское, туда еще Волга впадает… Саргассово опять же…
– Паша! Прекрати паясничать! – разволновалась мать. – Говори первое, что приходит в голову. И быстро. Давай еще раз. Рыба…
– К пиву!
– Человек…
– С пивом!
– Беда…
– Без пива.
– Милиция…
– На работе не пью, – растерялся Павел.
Василиса расстроилась чуть не до слез. Она так славно все придумала – в игре Пашка должен был непременно проболтаться, какая такая Клеопатра заявлялась в милицию. А он… одно пиво на уме. Так и спиться недолго!
– Алкаш…
– Водка! – радостно выкрикнул сын.
– Это ты алкаш! Неужели кроме «пиво» и «водка» слов больше нет в русском языке? И это мой сын… – вопила Василиса.
Она вздернула руки к потолку и мимолетом оценила – хорошо ли смотрится свежий маникюр. Жест получился немного театральным, зато трагичным.
– Мам, ну у меня такая сухость во рту, и жар опять же… Я не знаю отчего, но так пива хочется, просто спасу нет. Опять же на больничном я, можно позволить бутылочку, – заканючил несознательный больной.
– Хорошо, – сжалилась над ним Люся. Она уже поняла, куда клонит подруга. – Мы тебе принесем бутылочку, но и ты мать уважь – поиграй, вспомни младенчество. Что ж делать, ты ведь знаешь, какой она азартный игрок.
Павел вздохнул, поудобнее устроился на подушках и приготовился отвечать.
– Несчастье… – снова начала Василиса.
– Радость.
– Клеопатра…
– Лошадь.
– Какая лошадь? – оторопела Василиса.
– А вон у вас книжка лежит на столе… Я прочитал, там про лошадь Клеопатру написано, – пояснил Павел.
Люся растерянно взяла книжку. Действительно, это была детская сказка про лошадку Клеопатру. Василиса недавно читала ее внучкам.
– Эта не подойдет, – отвергла Люся. – Давай другую вспоминай.
– Ну, тогда парикмахерская, – уверенно заявил Павел. – Она у вас на углу находится. Я каждый раз мимо прохожу, и вывеска в глаза бросается. Там прямо так и написано – «Клеопатра». Эта пойдет?
Подруги задумались.
– А больше ты никакой не знаешь? – на всякий случай уточнила Василиса.
– Не-а. Ну, еще правительницу знаю, древнюю. Но она, наверное, тебе тоже не понравится.
Василиса вздохнула. Похоже, Павел и в самом деле больше никого не знал. Значит, несчастье должно произойти в парикмахерской…
– Мам, ты мне светлое пиво купи, ладно?.. – напомнил о себе сын.
Ночью Люсе снилось, будто она в супермаркете купила замороженную золотую рыбку. Та волшебным образом оттаяла и пообещала спасительнице исполнить одно желание. Люся немедленно пожелала превратиться в большую белую птицу. Рыбка принялась трясти плавниками, а Люся ужасно мучилась – на кой черт ей понадобилось становиться гусыней, лучше бы ремонт в квартире попросила сделать… «Ну, чего ты, лети теперь в теплые страны, не бойся… скорее…» – шипела замороженная рыбка, а Люся не могла – кто-то держал ее за красную лапу.
– Ну скорее же… – снова раздалось шипение.
Люся поняла, что сон уже кончился, но кто-то так и продолжает цепляться за лапу… тьфу ты, за руку.
– Кто здесь? – вытаращила круглые глаза Людмила Ефимовна.
– Я здесь, не кричи, – тянула ее куда-то за руку Василиса. – Пойдем. Паша спит, опять бредить начал, давай у него сонного спросим про Клеопатру.
– Вася! Ну ты же мать, дай парню спокойно вылечиться. Чего его сонного пытать?
– Нет уж, надо обязательно сонного. В сознательном состоянии он нам ни за что не откроется, тогда его и пытать бесполезно.
– Вася, а вот я слышала, что больных нельзя пытать…
– Ну чего ты упрямишься? Он все равно болтает черт-те что, так вместо того, чтобы попусту бредить, пусть лучше на вопросы отвечает – и нам польза, и ему не так скучно. А то чего ж он сам с собой-то… И никакого стыда. Ой, Люся, если бы ты знала, что он в бреду несет!
Люся побрела за подругой, сшибая на ходу журнальный столик и стулья.
– Тише ты, прямо никакой кошачьей поступи! – рассердилась та на нее. – Разбудишь.
Но Павел спал. И говорил:
– Лидочка! Ты мне… должна дать денег… на патроны… Мы с Юркой Пузыревым идем на охоту! Не на медведя, Лидия, на опасного преступника… А ты знаешь, сколько патроны стоят? Как бутылка водки и три бутылки пива! Лидия, страна в опасности, не жадничай!.. А на закусь дала? Лидочка, я тебя знаешь… я тебя даже где-то… уважаю…
Василиса не стала выслушивать нежную супружескую болтовню, а бесцеремонно вклинилась в больное бормотание.
– Кто такая Клеопатра? – суровым шепотом произнесла она прямо в ухо сына.
– Опять Клеопатра? Я же говорил! – взорвался тот. – Это па-рик-ма-хер-ска-я! Еще вопросы есть?
– Никак нет! – по-боевому рявкнула Василиса.
Люся поспешила выскочить из спальни, чтобы свернуть к себе на диван. Однако Василиса ловко поймала ее за подол:
– Не время спать, подруга. Пойдем на кухню.
На кухне она шлепала босыми ногами, задумчиво грызла баранку и размышляла:
– Вот, видишь! Значит, все-таки парикмахерская… Сейчас же набросаем план действий.
– Вася. Предлагаю… глубоко подумать… до утра… – сонно пролепетала Люся и поднялась.
Пока подруга не опомнилась, Люся побрела досыпать, спотыкаясь о перевернутые стулья. Но едва она смежила веки, как над ухом снова раздался возбужденный шепот:
– Люся! Ты спи, спи, я тебе тихонько говорить буду. Нам опять надо заняться расследованием! А кто же, кроме нас-то? – шептала Василиса.
Она уже влезала на кровать и бесцеремонно толкала подругу к стенке, чтобы та подвинулась, – сегодня что-то сильно несло по полу, и стоять на нем босыми ногами было неприятно.
– Люся, значит, так, я завтра с утра…
– Василиса! Я уже уснула! У меня уже мозг настроился на заслуженный отдых! Ну дай же поспать! – взорвалась Люся.
Подруга огорчилась. Опять Люсенька разоралась, и, как говорится, было только два способа заткнуть ей рот, но их никто не знал.
– Так я тебе сразу сказала – спи. Неужели трудно – спать и слушать? Я ж не полы тебя мыть заставляю! Ну и как с тобой идти на большое дело?
Стоит только что-нибудь запланировать с вечера, как прямо с самого утра все планы лопнут, точно мыльные пузыри. У Люси всегда так получалось. И в этот раз тоже. Нет, проспала она, как и полагается, – до одиннадцати, однако потом все пошло совсем не по плану. Не успела она привести Малыша с прогулки, как раздалась телефонная трель, и Василиса торжественно всучила ей трубку:
– Это тебя Канада.
Совсем недавно с Люсей произошло событие из ряда вон выходящее. Бывший муж (даже не муж, а так – бывший возлюбленный, а по совместительству отец Ольги) Виктор Борисович Таракашин вдруг обнаружил остатки совести. Он нашел Люсю с взрослой дочерью и твердо решил оформить сей старый союз по всем брачным законам. Бурные чувства объяснялись до обидного примитивно – в Канаде отец самого Таракашина пообещал оставить сыну солидное наследство, но при условии, что тот познакомит его хоть с одним законным внуком. Таракашин на Люсе не женился, но отца с Ольгой познакомил. Дедушке так полюбилась внучка, что он долго сокрушался из-за столь близкого родства (Ольга, чертовка, умела влюбить в себя мужчин ), а потом срочно сделал внученьке вызов. В данный момент Ольга находилась в Канаде, принимала от деда нескончаемые подарки и звонила Люсе почти каждый день. Дома у нее остались собаки, по которым она страшно тосковала, и муж Володя, о котором она не всегда вспоминала, но при случае прилежно заботилась. Сейчас звонила именно она.
– Мамочка! Ну как ты там? Как тетя Вася? Как у вас погода? – щебетала в трубку Ольга. – А как Малыш? А Финли? Господи, как я соскучилась! Мама, а как Карл? Как Володя? Он не трясет ушами? Это я про Карла. А Атос? Он в последнее время плохо ел, а у него скоро вязка. Господи, я их уже столько времени не видела!
– Оленька, доченька… – отчего-то всхлипнула Люся. – У нас все замечательно. Оля, ты бы приезжала домой, а? Все же тебя и Володя ждет, и мы опять же. Ну чего ты там застряла в этой Канаде? И сама ведь скучаешь уже…
– Ой, мамочка, просто ужас до чего скучаю, но приехать никак не могу. Тут у меня роман с одним молодым человеком…
– Оля! Какой роман? Какой…
– Последний, – быстро перебила дочь. – Я подсчитала, получается, что последний. Мам, ну мне ведь уже в этом году тридцать исполнилось… У меня кризис тридцатилетия, это моя лебединая песня, все! Поэтому приехать сейчас просто не могу. Мама, если бы ты знала, это такой мужчи-и-на… Фигура! Рост! Глаза! Кстати, я тебя очень прошу – измерь Володе температуру, а то у вас там, я слышала, грипп какой-то ходит. И скажи, чтобы собакам прививки сделал. Ты к нему забеги сегодня, ладно? А у меня…
Люся уже молча слушала ветреную дочь и не мешала той плескаться восторгом.
– Ну что? – спросила Василиса, когда Люся положила трубку. – Как она там? Какую любовь встретила на этот раз – пламенную или только племенную? Наверняка еще и привет просила Володе передать?
– Попросила к нему сходить, температуру измерить, а то, говорит, грипп тут у нас, – вздохнула Люся. – Вася, я и в самом деле сбегаю, пожалуй. Ты меня дома подожди, а потом мы с тобой займемся парикмахерской, ладно? Сразу же. Я недолго.
– Люся, я понимаю, иди. Я, конечно, тебя подожду… – пожала плечами Василиса. – Подожду, подожду, можешь на меня положиться. Ты же меня знаешь!
Василиса проводила подругу, притащила из кухни стул, уселась перед трюмо и застыла. Сейчас требовалось решить, что полезного можно выудить из «Клеопатры». Идти в парикмахерскую, пусть даже по делу, и не извлечь никакой выгоды – это первый шаг к старости.
Люся спешила к дому зятя и в тысячный раз томилась вопросом – как же так получилось, что она дочь-то такую воспитала? Вот ведь у Васи Пашка какой верный семьянин… И Лидочку свою все время любит, и с детьми у него все как-то быстро получается – не успели оглянуться, уже трое, прямо не нарадуешься. А Ольга… В этом месте своих размышлений Люся тихонько всхлипнула. А уж как Володю-то ей было жалко…
Володю, видимо, жалела не только Люся. Не успела она позвонить, как дверь распахнулась, и на пороге показалась молоденькая девица, раскрашенная, точно пасхальное яйцо. От девицы веяло духами, сигаретами и немножко алкоголем. Володя с блаженной улыбкой вышел проводить гостью, но, увидев Люсю, залился багрянцем и стал поспешно выталкивать девушку за порог.
– Володя… что это она у тебя делала-то? – растерялась Люся. – А я тут… Меня Оля температуру просила… Кто это?
Володя тоже растерялся не на шутку – дышал как-то испуганно, метался глазами и нервно царапал себе кадык. Не растерялась только девчушка. Она уставилась круглыми навыкате глазами на Люсю и возмущенно изрекла сочным басом:
– Нет, ну, наве-ерное, я не просто так приходила, да? Ну, наверное, я студентка! Прям не знаю, чего ходют… Володь, я там чего-то не поняла, завтра, значит, опять на консультацию приду.
– Завтра воскресенье, он отдыхает, – робко напомнила Люся, но девушку такое замечание снова искренне возмутило.
– Нет, ну понятно же, что я к знаниям стремлюся, да? А в воскресение особенно. Володь, ты во сколько встаешь?
Володя просипел:
– В восемь.
– Значит, я тогда приду в пять минут девятого.
Люся потом измеряла температуру неверному зятю, что-то там разогревала на плите, кормила собак, даже пожарила картошки. Но на душе у нее было так тяжело, что домой она отправилась совершенно разбитая. Ей хотелось поскорее добраться до кровати, лечь и ни о чем не думать. А ведь дома еще ждала Василиса с какими-то своими блестящими идеями…
Василиса подругу и не думала ждать. Лишь только за Люсей закрылась дверь, как она тут же кинулась к зеркалу, а потом пристала с вопросами к Павлу.
– Паша, как ты думаешь, мне пойдет коротенькая стрижечка под мальчика? – спросила она сына. – Или лучше вот так вот волосики опустить, а здесь пустить пепельную прядку?
Тот на кровати лениво щелкал телевизионным пультом и в маменькины проблемы не особенно вникал.
– Я думаю…
– Я поняла, милый, значит, так и сделаю! А мне пойдет длинный маникюр? Паша, сколько в этом месяце стоит наращивание ногтей?
– В этом месяце я не наращивал, – отбрехался сын.
– Паша, не груби маме. Лучше скажи, какие стрижки сейчас самые дорогие? – продолжала Василиса.
Она то пялилась в зеркало, то растягивала лицо на разные лады и взлохмачивала волосы.
– Я придумала! Наращу себе пышный чуб. Это меня сказочно украсит. Или лучше хвост!
Павел приподнялся на локте, внимательно посмотрел на мать и даже на некоторое время забыл про телевизор.
– Мама, откуда у тебя такие деньги? Ты обобрала нищего у ЦУМа?
– Сынок, ты хам. Я дико огорчена. У меня не размазалась помада? Значит, я побежала, а ты налей себе горячего молока и поставь на спину горчичники. По квартире не ходи. Если придет Люся, пока меня не будет, скажи, что я мусор пошла выносить. Кстати, тебе нравится мой новый брючный костюм? Как я в нем смотрюсь?
Глава 2
Юбилей в белых тапочках
Утром подруги отправились в «Клеопатру».
Перед подъездом, в котором находилась парикмахерская, Люся поняла – вчера Василиса не просто так всполошилась. Возле входа стояли машины милиции, туда-сюда сновали люди в форме, и лица их были весьма безрадостны.
– Ты, Вася, постой тут, за деревцем… Да подальше отойди, чтобы на глаза кому не дай бог не попасть… Теперь я попробую… – распорядилась Люся и направилась в подъезд.
Конечно, о том, чтобы войти в парикмахерскую, не было и речи – там грозно командовал какой-то сердитый господин, называвший всех только по званиям и через каждые три слова вставлявший в свою речь непозволительные выражения. Однако на площадке Люся увидела двух девчонок, которые нервно курили и с ужасом поглядывали на происходящее.
– Девочки, а что это у вас? – вежливо поинтересовалась Люся. – Я вот… прическу пришла сотворить, а тут… Сюда что, местный РОВД переехал?
– Да и типун вам на язык, женщина! Никто сюда не переезжал! Тут у нас зачем-то хозяйку убили! – раздраженно отозвалась крупная светлая девушка. Девушка, видимо, так была расстроена, что временно растеряла светские манеры и теперь выглядела обычной деревенской девицей. – Прям не знаю, нам-то теперь куда? А у меня как раз деньги кончились… Юльк, слышь, ты до восьмого не дашь? Мне на восьмое подарят, мамка вышлет.
– Много? – нехотя отозвалась худенькая девица.
– Ну, я не знаю…
– Если много, то не получится. Я еще сама к родичам не ходила, надо попросить. Но раньше восьмого тоже не получится… – мрачно ответила девица.
– Я могу дать вам взаймы, – поспешила вклиниться Люся. – Причем до восьмого. Куда вам принести?
Девушки с сомнением взглянули на незнакомку.
– Нет, ну и чего вы думаете? Меня боитесь, что ли? – попыталась рассеять их сомнения Люся. – У меня совершенно свободно лежат деньги, которые мне сейчас не потребуются, а вам они нужны. Да еще и восьмое марта на носу, траты ведь предстоят, правда? Да что ж я, не понимаю! Тем более такая неприятность – хозяйку у вас…
– Юлия Игнатьевна Бусина! Пройдите, пожалуйста! – прокричал вдруг из дверей парикмахерской парень с погонами.
Худенькая парикмахерша испуганно встрепенулась. Сигарета вывалилась из ее рук, и девчонка быстро перекрестилась:
– Ну все! Дашку допросили, теперь меня! Не, ну ничо не делала, а страшно…
Она убежала, а следом за ней заторопилась скрыться и Люся, опасаясь попасть на глаза не тому, кому надо. Однако полная блондинка явно все еще пребывала в задумчивости насчет денег, и Люся еще раз спросила:
– Ну так что, приносить вам деньги? Я сразу говорю – отдавать мне не к спеху. Купите себе… тортик какой-нибудь, цветочки… Адрес говорите!
Светловолосая девушка немного пожевала губами, потом скороговоркой выпалила:
– Николаева, двадцать один, квартира сорок. Это рядом с овощным…
– Ладно, найду, – махнула рукой Люся и, накинув на лицо глуповатое выражение, проскользнула мимо государственных людей.
Василиса таилась за углом киоска, и от свежего воздуха у нее уже начали синеть нос и щеки.
– Ну, чего там? – нетерпеливо дернула она за рукав подругу. – Узнала, кто Анну Петровну убил?
– Ничего еще не узнала. И потом, откуда ты узнала, что та женщина была Анна Петровна? Может, клиентка? – спросила Люся.
– Ага, клиентка! Тебе же говорят – Анна Петровна должна была меня ждать. Если бы там клиентка лежала, то пришла бы сама хозяйка, увидела труп и вызвала «Скорую» с милицией. А если не вызвала, значит, это она сама и есть. А что, еще и клиентку… того…
– Нет, похоже, именно хозяйку. Я, кстати, договорилась – сегодня мы идем к такой крупной девице, она там работает…
– Это Татьяна Рябова, – подсказала Василиса.
– Наверное. Так вот к ней мы и идем сегодня. Девчонке денег надо дать, а заодно и выспросить, что там случилось, кому могла помешать скромная, тихая хозяйка парикмахерской…
– И вообще – была ли она скромной и тихой, – докончила Василиса, но, увидев взгляд подруги, быстро поправилась: – Я к тому, что надо расспросить про эту Анну Петровну. Чего ты набычилась?
– Вот прямо сейчас давай отойдем подальше, на скамеечку сядем…
– Нет уж! Я и так окоченела совсем! – взбунтовалась Василиса. – Никакой скамеечки! На улице весна, а такой холод… С этой погодой синоптики что хотят, то и делают! Пошли-ка домой лучше.
– Так дома нас твой Пашка вмиг вычислит!
– А мы в ванной закроемся, вроде как я мыться надумала, а ты мне спину трешь…
– Да уж, так он и поверит… – пробурчала Люся, но все же поспешила за подругой домой.
Едва они вошли в дом, как сразу поняли – прятаться от Пашки не придется. Он топтался в прихожей и нервно спросил:
– Ну где вы потерялись?
– Ой, ты на него посмотри, Людмила Ефимовна! Больной наш при полном параде – уже одетый и даже шарф навесил! – фыркнула Василиса, но потом опомнилась: – Куда вскочил?! С температурой вырядился он! Ну-ка, немедленно в постель!
– Меня срочно на работу вызывают, а я квартиру оставить не могу. Еще кричит она… – отбивался Пашка. – Хоть бы ключ оставили!
– Вася уже оставила… где-то… Теперь у нас один на двоих, – проворчала Люся. – А чего ты вскочил, в самом деле? Больной ведь!
– У преступников нет больничных. И никакого ко мне сострадания тоже не имеется, вот что обидно! – вздохнул Пашка и выбежал в подъезд.
Подруги не были негостеприимны, но после его ухода вздохнули с облегчением.
– Так, говори теперь, когда и как ты обнаружила потерпевшую, – торжественно приступила к расследованию Людмила Ефимовна.
– Я же рассказывала! Ты чем слушаешь? Нет, Люся, я думаю, мне пора напарницу менять, – вздохнула Василиса. – Во-первых, ты мне перестала доверять, а во-вторых… Слушай, а отчего это дверь парикмахерской оказалась закрытой, когда мы с тобой вечером там были? Может, кто-нибудь после меня приходил, а? Точно, приходил! Убийца, вот кто!
– Убийца раньше был, а дверь… ее и сквозняком захлопнуть могло.
– Ага. А еще я ее сама могла захлопнуть. Я так тогда по двери шарахнула… А может, и не я… Ой, Люся, я что-то тот момент никак в памяти не восстановлю…
– Ты мне лучше вот что скажи – как ты увидела убитую? Ты что, свет зажигала? А может, он там уже горел? Я ведь точно видела: когда мы обратно шли, света в «Клеопатре» не было.
– Его и не было. Только я же приходила во сколько – в половине седьмого, – объяснила Василиса. – А в это время сейчас уже и не темно совсем, очень хорошо все видно. Точно, не было там никакого света. Слушай-ка, Люся, а если бы я не опоздала, меня что, тоже с бантом на шее уложили бы, а?
– То есть… ты хочешь сказать, что ты опоздала? – уточнила подруга.
– А я не говорила? Ну конечно, немножко задержалась, меня в нашем магазине… Короче, меня в магазине увидело местное телевидение и решило заснять, потому как посчитали, что у меня яркая, привлекательная внешность!
– Понятно. Тебя обыскивали? Думали, что ты сперла ценный продукт, вот и задержали, так?
Василиса не стала отвечать на грубость, а просто безмятежно замурлыкала себе под нос: «…Прекрасное дале-е-еко, не будь ко мне жесто-о-око…»
– Вася! Давай думать о серьезном! – наступила на горло ее песне Люся. – Почему это женщину постарались убить как раз к твоему приходу?
– Они меня подставить хотели, чего тут думать. Свалить на меня мерзкое преступление. Мол, я и есть преступница. И, между прочим, если кто-нибудь узнает, что я там побывала раньше, чем милиция, он вполне может так и подумать. Конечно, если мы не найдем настоящего преступника. Но на этот раз ты ведь не станешь капризничать? Ты ведь понимаешь, что надо защитить честное имя славной подруги… мое то есть…
Люся понимала, что иного пути у нее просто не осталось.
– Ладно, давай собираться к этой, к парикмахерше.
– К Тане Рябовой, – подсказала Василиса. – А что, интересно, мы ей скажем? Вчера я говорила, что я – тамада, массовик-затейник, а сегодня я скажу, что мы с тобой частные детективы, так, что ли?
– Придумаем. Ты пока одевайся, а я Малыша прогуляю.
Только Люся собралась приладить на собачью морду «упряжь», как в дверь позвонили.
– Вася! Он же весь намордник порвал, как я теперь с ним пойду?! Придется новый покупать. Нет, ты только посмотри!
– Нет уж, я лучше посмотрю, кто это к нам в очередные гости, – поплыла Василиса к двери.
На пороге нетерпеливо перебирал ногами Виктор Борисович Таракашин.
– Вася! Кто там? – крикнула из комнаты Люся.
– Никто! Таракашин, супруг твой недоделанный, – ответила Василиса.
Виктор Борисович немедленно устроил ножки в третью позицию и оскорбился.
– Простите, что это у вас за жаргон такой? – принялся он нервно размахивать руками. – Если недоделанный, то сразу и супруг! Я бы на вашем месте не обзывался!
– Боже избави! Я только констатирую факты, – убила Василиса гостя телевизионными словами. – Вы же отец Ольги? Значит, супруг. А если не расписывались, значит, немножечко недоделанный.
– Вася, ну чего ты ему объясняешь одно и то же триста раз, – появилась в дверях Люся.
– Люсенька, звезда моя… Женщины, кота уберите! Так, на чем я остановился? Ах да! Звезда моя, пойдем в кухню, – изогнулся в почтении Таракашин и бережно ухватил Люсю под ручку. – Пойдем, дорогая, и пусть твоя подруга тебе завидует.
– Да зачем в кухню-то? – упиралась «звезда». – Опять будешь в загс звать? Так я же сказала – раньше не звал, а теперь и сама не пойду!
– Правильно, Люся, это он к тебе из-за наследства прилип, честно тебе говорю, – пояснила Василиса.
Таракашин скуксился. Ну, есть такое дело – отыскался у него случайно в Канаде батюшка-богатей, который с наследством чудит. «Отпишу, – сказал, – все тебе, ежли мне хоть одного родного внука покажешь. Да чтоб законного!» А где ж его взять-то? Бабы чего-то не больно кидались от Таракашина рожать, одна вот только дура и отыскалась – Люсенька. Да и та никак в загс не соберется. Разбаловались тетки! Вот и ходит Таракашин к Люсе, на что-то надеется, глупые реплики ее длинноносой подруги Василисы выслушивает, а все потому, что страсть как хочет воспламенить к себе интерес. И, если уж совсем честным быть, надежда на наследство никакого житья не дает.
Прознав, что Людмила Ефимовна страшно увлекается детективами и даже в некотором роде сама принимает в них участие, он немедленно погрузился в пучину расследования. И всякий раз, когда ему удавалось кого-нибудь в чем-то заподозрить, он несся докладывать об этом Люсеньке. Если же никаких происшествий не случалось, он без зазрения совести попросту выдумывал их сам.
– Люсенька, булочка моя… Слушай, а чем там занимается твоя худорукая Василиса? Я же попросил убрать кота! – неожиданно взвизгнул Таракашин.
Непонятно отчего, но Финли из всех гостей выделял Таракашина особенно. Обычно гостей кот не жаловал, но с приходом Виктора Борисовича с животным творилось всегда одно и то же. Едва гость разувался, кот немедленно ложился на его носки и начинал терзать их когтями, ласково урча. Под носками страдали ноги Таракашина, но убрать кота не было никакой возможности. Уж что только не придумывали, не помогало ничего – кот впивался в носки и начинал мурлыкать.
– Это потому, что от вас, пардон, псиной воняет, – всякий раз любезно объясняла гостю Василиса. – Носочки надо чаще стирать.
Спастись от кошачьих когтей можно было, только сняв носки, тогда Финли утаскивал их в туалет и что уж там с ними делал, не ясно. Поскольку чаще стирать свои вещи Виктору Борисовичу не приходило в голову, теперь он всякий раз, придя в гости к Люсе, снимал носки и шлепал по полу босиком.
– Василиса! Чего вы стоите? – возмущался сейчас Таракашин, видя, как к нему легким бегом направляется кот. – Подержите кота, не видите, я еще не разулся! Люсенька! Люся! Я к тебе сегодня пораньше, у меня такая новость! Беги, моя ягодка, накрывай на стол!
Василисе никогда не нравилось такое пренебрежительное отношение к ее собственной персоне, поэтому с Виктором Борисовичем у них была крепкая, нерушимая война. Сейчас она близко подошла к Таракашину и властно ухватила его за ремень.
– Снимайте ремень, Таракашин.
– Это почему это? – насторожился ранний гость. – Люся! Что себе позволяет твоя подруга? Ва… Василиса… Олеговна! Ну держите же себя в руках! Н-ну-у, на нас же смотрят!
Василиса в руках уже держала его ремень.
– Вот, Люся, из этого можно петлю сделать и вместо намордника для Малыша использовать. Ладно, вы тут сидите, обсуждайте свои новости, а я с Малышом прогуляюсь.
Приладив на щенка некое подобие намордника, Василиса поспешила на улицу. Что ж, она и одна поразмышляет над странностями событий в парикмахерской. И ведь как она только догадалась туда сунуться! А правда, как? Ах ты ж, память дырявая! Это же Пашка ее надоумил! А дело он не завел наверняка оттого, что точно знает – не вытянет. Интересно, кто же приходил к Пашке? И зачем? Хм, ясное дело зачем – предупредить об опасности. А почему, если такое дело, прямо не сказали той же Анне Петровне: «Анна Петровна, вы бы поаккуратнее, вас ведь убить мечтают!» Ну и что? И что бы она сделала? Во-первых, ни фига бы не поверила. Сама Василиса точно бы не поверила. А во-вторых? И почему, интересно, бант? Это каким же надо быть изувером, чтобы сначала придушить человека, а потом еще бантами его украшать! А для чего в руки несчастной сунули змейку? Василиса точно помнит – была у той игрушечная змейка. И как вошел преступник? Анна Петровна сама ему открыла или у него ключ был? Нет, так вслепую совершенно нет никакой возможности работать. Надо прийти к Татьяне Рябовой и осторожненько выпытать у девчонки все. Похоже, девчонка простовата, может, и скажет чего дельного…
В это время Таракашин сидел за столом на кухне, закатывал к потолку глаза и, как глухарь, токовал о проделанной работе:
– И что ты думаешь, моя прелесть? Я ведь вчера раскрыл преступление века, да. Думаю, сейчас газетчики замучат, телевидение там всякое. Само собой, спросят про семью… – Таракашин скосил глаза на хозяйку и игриво пошевелил голыми пальцами на ногах. – А ведь признайся, тебе бы хотелось, чтобы тебя по телевизору показали, а? Платьишко бы красивое напялила, бусы какие-нибудь красные на шею повесила, да? Ничего не получится, не дала ты согласия делить со мною мои радости на законном основании…
– Подожди, – перебила его Люся. – Ты про какое преступление?
– Про обыкновенное. У нас из музея стащили картину Леонардо да Винчи «Сикстинская мадонна… с младенцем… на прогулке». Подлинник оказался. А я нашел ворюгу и вернул, так сказать, государству его имущество!
Люся, дабы не терять попусту времени, ловко лепила из творога сырники, швыряла их на раскаленную сковородку и, похоже, сожалеть о потерянной славе не собиралась.
– Ты не слышишь, что ли? – оскорбился бывший любимый. – Говорю, скоро я стану знаменитостью. Раскрыл преступление века!
– Ой, да не кричи ты так, слышу я. Только ты газетчикам не вздумай ляпнуть, что подлинник-то своровали, засмеют, – шлепнула Люся в кипящий жир очередной сырник. – У нас в городе, чтоб ты знал, отродясь подлинники не водились. Ни Леонардов, ни да Винчи, ни Рафаэлев. «Сикстинскую мадонну», кстати, именно Рафаэль придумал. Хотя… «Сикстинская мадонна с младенцем на прогулке»… А может, и правда подлинник? Только ее кто-нибудь из местных изобразил. Под влиянием фильма. «Младенец на прогулке» видел? Может, кассету кто украл? Только это на преступление века не тянет, так что ты пока к телевизионщикам не торопись.
– Вот паразит, а! – хлопнул по столу ладошкой Таракашин. – Ну ты посмотри! Нет, ни единому слову верить нельзя! Взрослый же мужик, а как врет! Не язык, а бабий подол!
– Ну чего уж ты себя так, – махнула рукой Люся. – Хотя про язык ты хорошо сказал, самокритично.
– При чем здесь самокритика?! Это не про себя я. Это мы с мужиками собираемся иногда в гараже, машинешки поковырять, водочки попить, ну и новостями поделиться. Есть у нас там один такой – Гриня, язви его! Гришка водителем в ментовке работает, так он нам каждый раз такие страсти рассказывает…
Люся не очень прислушивалась к болтовне бывшего любимого. Она ловко кидала на тарелку готовые сырники и воевала со сковородкой.
– Если его послушать, так вся милиция только и держится на нем, родимом! – не умолкал Таракашин. – Вот вчера и рассказывал нам про преступление века – кражу бесценной картины. Якобы он сам ту картину отыскал и вора наказал. Искальщик хренов! Да не кидайся ты, Люся, в меня этими лепешками! Лучше сразу скажи – замуж за меня пойдешь?
– Некогда мне по замужам разгуливать. Сейчас Вася с Малышом придет, а у меня еще конь не валялся! – отмахнулась Люся.
Таракашин обиженно поднялся, отряхнул с коленей невидимые пылинки и прошествовал в прихожую.
– Ладно, Люси, можешь меня не провожать. Не получилось сегодня разговора. А Гришке всю внешность изобью – так настроение испортить! И посмотри, куда твой животный мои носки упер? Мама дорогая, сколько с этими женщинами хлопот… – ворчал он, влезая в одеревеневшие носки.
Закрыв за ним дверь, Люся присела на краешек стула и задумалась. Думалось, конечно, не о Таракашине – из головы не шла парикмахерская. И как же это Васю угораздило не раньше – не позже туда заявиться? Конечно, куда теперь деться, надо подозрения от подруги отводить. Хотя пока и нет никаких подозрений… А вдруг какая из девчонок возьмет да и вспомнит, что должна была прийти в половине седьмого к начальнице некая Василиса Олеговна – договариваться о том, чтобы веселить гостей на юбилее несчастной? Отыщут Васю в два счета, а там пока что-то докажется… Вася в камере точно долго не продержится. Нет, уже проверено, пока сам не подсуетишься… И где, спрашивается, эта Василиса сейчас? Уже самое время идти к Рябовой, а она все никак пса прогулять не может!
Василиса заявилась часика через полтора. Она торжественно тащила на новом поводке щенка, а на ее голове красовалась вычурная шляпка с перьями какого-то погибшего селезня. Шляпка не совсем подходила для мартовской погоды, поэтому щеки и нос у Василисы Олеговны напоминали подмороженные листья капусты. Однако глаза ее светились счастьем.
– Люсенька! Обрати внимание, как мы с Малышом похорошели! Правда, мне идет эта шляпка? То есть я хотела сказать – Малышу поводок. Мы зашли в магазин нашему крошке за намордником, но… Не злись, тебе мы тоже потом купим… такие прорезиненные сапожки, я там присмотрела… Я все поняла, Люся, мы немедленно идем к Рябовой Татьяне. Я уже готова! Только Малыша с поводка отпущу…
– И сними эту… приманку для уток. Некогда нам селезней привораживать!
Василиса облегченно вздохнула – пусть Люсенька говорит что угодно, но шляпка ей определенно к лицу, хотя снять ее и придется – перья отчего-то совсем не грели.
Уже в автобусе подруги наметили план – надо узнать адреса всех девчонок, работавших в парикмахерской, а если посчастливится, то и знакомых самой потерпевшей.
– Короче, Люся! – зычно диктовала Василиса, упрямо работая локтем в транспорте, поскольку какой-то тучный мужчина уже десять минут висел на ней всем весом. – Задача номер раз: расспросить у Рябовой, где проживают ее подруги. Потом – про родственников Анны Петровны, про мужа, если у нее таковой имелся, и про врагов. Должны же у нее враги быть! А потом тихо подберемся к этим врагам.
– Вы б сначала, уважаемые, нашли к кому подбираться! – недовольно фыркнул висящий мужчина, повернувшись и заслонив собой весь свет. – Настоящие враги, они завсегда в засаде прячутся!
– Правильно мыслите, только дышите в сторону! – развернула его, как свиную тушу, Люся. – Вася, ты пока придумай, как тебя Рябовой представить.
– Приглядеться к ней, кстати, надо, – шепотом добавила Василиса. – Может, кто из девчонок так начальницу невзлюбил…
Из автобуса они шли почти молча, только Люся как-то странно поглядывала на подругу и не к месту подхихикивала.
– Ну что ты несерьезная какая-то? – не выдержала Василиса. – Я тут голову ломаю, что девчонке сказать, а у тебя голова черт-те чем занята!
– Вовсе не черт-те чем. Она вон о том мужчине думает! Что-то он меня очень смущает, – хихикнула Люся. – Ну прямо смотрит и смотрит!
– Опять, наверное, моей косметикой губы красила?! А я все думаю, куда она девается?! Нечего трогать мой элитный парфюм, тогда и смущаться не придется. Я себе набор за двести пятьдесят рублей брала, сама берегу, а ты мажешься. Ничего удивительного, что на тебя мужики в транспорте пялятся, – рыкнула Василиса.
Однако спину немедленно выпрямила и плавно перешла на шаг фотомодели.
– Так он не на меня смотрит! – снова фыркнула Люся. – Он на тебя глазеет! Ну просто глаз не сводит!
Василиса оглянулась. Чуть поодаль от них не спеша выбрасывал длинные ноги высокий мужчина. Смотрел он действительно на Василису. Брови у него были сурово сдвинуты к носу, губы кривились, и все лицо не выражало ничего хорошего. Неприятный тип. Хотя разве может быть мужчина неприятным, когда он так интересуется женщиной? И даже не просто женщиной, а именно ею – Василисой Курицыной!
Теперь Василиса еще и гордо выпятила грудь.
– Так я ж и говорю – ты хоть чем мажься, а уж если счастье попрет… Ну ничего, мы тебе тоже кого-нибудь найдем, – промурлыкала она Люсе.
Мужчина не отставал. Это было приятно, и посему дамы даже не заметили, как дошли до дома Татьяны Рябовой.
– О-ой, а вы чего? – долго моргала на пороге та.
– Мы, Танечка, к тебе, – светилась счастьем Василиса. – Вот, вчера не смогла прийти к Анне Петровне, а сегодня прихожу – нет там никого, а на двери бумажка. А тут и подружка под руку подвернулась – я, говорит, обещала девушке из «Клеопатры» денег дать взаймы. Я как узнала, так сразу и прицепилась к ней…
Татьяна слушала Василису, раскрыв рот.
– Когда договариваться-то будем? – напомнила та. – А то ты меня красила, стригла, вроде как я в долгу теперь.
– А деньги-то вы принесли? – допытывалась Татьяна.
Девица вела себя несколько заторможенно – она только тупо таращилась на гостей и хлопала глазами. Наверняка ее уже успели успокоить какими-то препаратами после всего увиденного в парикмахерской.
– Нам что, прямо здесь кошельком трясти? – кончилось терпение у Люси. – Ты бы хоть приличия ради чаем напоила.
– Проходите, – пожала плечами Татьяна и распахнула дверь. – Ну конечно же, проходите… В гостиную пожалуйте…
Подруги пожаловали. Таня жила в двухкомнатной квартире, но разобраться, где гостиная, а где спальня, было практически невозможно – все пространство было одинаково завалено какими-то тюками, ящиками и коробками. На коробках теснились жестяные банки с фикусами и розами, пышно цвел гибискус, собиравший на листья махровые гроздья пыли, а по всем стульям была расставлена посуда.
– Таня, ты переезжаешь, да? – наивно поинтересовалась Василиса.
– С чего это вы взяли? Придумаете тоже…
– Да тут у тебя такой бедлам… Прямо вокзал. Или ты только что переехала?
– Ну да, бедлам… переехала… – устроилась хозяйка на кресле. – Токо что. Мы с мамой в позапрошлом годе хату разменяли, они дом купили, а мне эту. Токо у меня до уборки все никак руки не доходят. Да ну его, вы не обращайте внимания! Надо денег заработать да нанять кого-нибудь, пусть хлам разгребут! А пока видите, где приходится жить…
Девчонка, явно приехавшая из сельской местности в надежде превратиться в благородную горожанку, кривлялась перед женщинами на все лады.
– Вы это… пристройтесь где-нибудь… Так что вы сказать-то хотели? Ах да, вам же чай нужен!
Татьяна грузно поднялась с кресла, выгнулась, стараясь сделать это красиво, и тяжело понеслась на кухню.
Подруги пристроились на краешке потрепанного диванчика, который наполовину был завален тарелками и стаканами. Люся еще только подбирала слова, а Василиса уже беспокойно поглядывала на огромный будильник, который стоял у Татьяны на батарее. Ей казалось, что они непростительно здесь задержались, и потому беседу свела к самому минимуму.
– Танечка! – крикнула она хозяйке. – Ты нам быстренько напиши адреса своих подружек да возьми денежки… Вот, в сущности, и все.
Люся от возмущения задышала паровозом и ужасно выкатила глаза.
– А зачем вам адреса? – появилась в дверях Татьяна с ведерным самоваром в руках.
– Да мы с подругой открываем свою парикмахерскую, штат нужен, а тут как раз весь коллектив в полном составе, – махнула рукой Василиса и поднялась. – А у тебя тут славненько. Ты, Танечка, пожалуй, не раздувай самовар-то… Мы торопимся. Ну что, Люсенька, пойдем? Не будем мешать девушке наводить порядок. А завтра вы с ней снова встретитесь и поговорите о новой работе. Кстати, Танюша, Людмила Ефимовна совершенно бешеные деньги платит своим мастерам, так что переписывай адресочки, не топчись зря… Да вообще, может, и адресочки завтра? Танюша пока как следует вспомнит. А сегодня, извини… Видишь, Люся, мы мешаем, отсчитай деньги, и пойдем.
– А чего мешаем? Садись отдохни! – зашипела Люся и резко дернула подругу.
Василиса всем весом ухнула обратно на диван, приземлившись в самый центр большого хрустального блюда. Под ее седалищем что-то слабо хрустнуло, и женщины с ужасом замерли.
– Что там было? – почему-то шепотом спросила Василиса. – Хрустело так, будто там ячейка яиц.
– Да ну, кто тебя в яйца сажать станет… – побелевшими губами пролепетала Люся. – Так… кастрюлька какая-то…
– Это было хрустальное блюдо, – не дыша, проговорила Татьяна. – Мне… мне его на двадцать пять лет подарили. Еще дома, в деревне, мамка в сельпо брала… Да ничего, мне оно уже не нужно…
Василиса стала медленно подниматься, и с ее юбки посыпался хрустальный дождь мелких осколков.
– Васенька, ты у нас как Серебряное Копытце. Тот тоже искры метал, – решила подсластить пилюлю подруга, но Татьяна все испортила своим замечанием:
– У того козлика из копыт искры летели, а у вашей подруги все больше из…
– Так мы что хотели у тебя, Танечка, спросить… – попыталась прервать ее Люся.
– Нет, я па-а-апрошу! – вдруг озлобилась Василиса. – Вы меня только что инвалидом сделали! Какие могут быть разговоры! Срочно домой! Может, мне перевязка требуется! Может, я уже изрезанная вся! Домой!
У Люси кончилось терпение. Осколки блюда были такие маленькие, что им никак бы не удалось проткнуть плотный слой Васиных зимних, пардон, рейтуз. И если бы Васенька хоть немного пострадала, она бы уже давно верещала на весь квартал. Определенно Василису тянет на улицу, туда, где ее еще может поджидать незнакомец. Но дело прежде всего!
– Танечка, у тебя лед есть? Тащи! – скомандовала Люся.
Татьяна рванула на кухню с изяществом бегемота и вернулась с пластмассовой чашечкой.
– Вася, приложи к своим ранам, если найдешь их, лед. Нет, насыпь пока просто в штаны. Если его не хватит, на балконе возьми. А мы тут с Татьяной побеседуем… – ласково пояснила Люся.
Василиса несказанно возмутилась, скривилась, стойко отказалась от ледовой процедуры и обиженно примолкла.
– Таня, меня зовут Людмила Ефимовна, я действительно собираюсь открывать новую парикмахерскую и пока только приглядываю себе штат. Работницы «Клеопатры» мне понравились. Там была еще одна девочка… Кстати, как ее зовут?
– Юлька, – торопливо сообщила Татьяна и облизала пухлые губы. – Только она маникюршей работает. Вам маникюрши же тоже нужны, да? Ой, ее обязательно надо взять!
– Ну… конечно, а как же! – восторженно заговорила Люся. – А еще кто у вас есть?
– Еще Дашка Часикова, но я вам сразу ее не советую. Если платите хорошо, то лучше меня возьмите. Я могу и до ночи работать, и в ночь, когда приспичит! А если у вас вообще всего одно место, тогда и Юльку брать не надо. Она, конечно, профессионал замечательный, но у нее стоко денег, что она всю эту «Клеопатру» и сама купить может! – доверительно сообщила Татьяна.
– А отчего же тогда на хозяйку работала? Вот и открыла бы свою парикмахерскую, – понемногу вытягивала из девчонки секреты Люся.
– Вы не поверите! Ей это совсем не нужно! – возмутилась Татьяна. – Юлька говорит, что она птица вольная, бумажная волокита ей без надобности, а деньги, дескать, для нее не проблема, вот! И еще что-то про пыль… Да! Работа, говорит, у нее не пыльная.
– Работа-то, может, и не пыльная, а все же самой себе хозяйкой быть всегда лучше. Ну мало ли, может, у вашей Анны Петровны характер был крутой, придиралась к вам… Это тоже ведь много значит.
– Характер у нее, конечно, не леденец, вредная была… Ой! Так же нельзя о мертвых, да? Мне так стыдно, стыдно… Она справедливая была, во! Бывало, находило на нее, ну да на кого не находит. Да она у нас и появлялась-то не часто, так токо – вечером придет, кассу снимет, поорет… ну, значит, голос повысит, немножко так, для дисциплины, и до следующего вечера. А потом… потом погибла…
– Таня, ты расскажи, а как вы узнали, что она погибла? – осторожно подошла к самому главному Люся.
– Нет, ну то есть что значит как? А чего не узнать-то! Мы ж и милицию вызвали с Юлькой! Главное, утром я как чувствовала – накрасилась голубыми тенями… Дай, думаю, за Юлькой зайду, может, она мне денег одолжит, я такое платье присмотрела – нож в сердце! Здесь вот все кра-асное… Ах, ну да. Так вот, захожу за Юлькой, а она еще только встала. Я, значит, жду ее, матерю, поторапливаю то есть, как полагается, а то она ваще не соберется. Ну а потом мы, значит, идем, и чувствую я – опаздываем. Нет, ну Анна по утрам не часто прибегает, но кто ее знает, вдруг ей приспичит! Идем, значит, заходим… Юлька дверь открыла, а потом встала как вкопанная и молчит. И ни туда, ни сюда. И меня, главное, не пропускает. А потом такая бледная поворачивается и говорит: «Надо, наверное, кого-то вызвать». И по стене поползла. Я тоже увидела и как заору… Тут и Дашка принеслась. Ну а потом я точно не помню, Юльку по щекам отшлепали, сами звонить понеслись, милиция понаехала… Наша начальница, значит, скончалась. Золотая женщина! Всегда подойдет, по головке погладит, улыбается…
– Ну, ты так рассказываешь, что прямо не начальница была Анна Петровна, а чистый ангел! – засомневалась Люда. – Неужели и недоброжелателей у нее не было? Кто-то же ее убил…
Видимо, Татьяну очень всполошил этот вопрос, потому что глаза у нее разгорелись, а голос понизился до шепота.
– Это не враги! Я вам точно говорю – не враги! Это змейка! – громко зашептала она, отчего-то оглядываясь на дверь. – Вы знаете, у нас раньше девчонка работала… У нас вообще – кто токо не работал! Сонечка была, в декрет ушла. Роза еще… Она мне больше всех нравилась – такая интелегентная была, как я же, к прекрасному тянулась, всегда в долг денег давала… С фигуркой такая, красивенькая… Парень у ее был. Мы к ней даже на день рождения всем коллективом ходили – я, Юлька и Дашка. А месяца три назад, по-моему, или чуть больше на столике у нее появилась такая плюшевая змейка. Откуда взялась – никто не знает! Ну, а Роза-то ее не выбросила, а посмеялась токо, чмокнула змейку и дальше стала работать. А вечером, когда с работы шла, ее ни с того ни с сего машина – раз… и сбила. А все та змейка! И у Анны Петровны тоже змейку какую-то плюшевую нашли. Я вам говорю – что-то тут со змеями связано. Токо я дальше работать в «Клеопатре» не буду. Я совсем этих гадов не люблю, змей разных, а то вдруг и ко мне эта дрянь ползучая пожалует…
Bepul matn qismi tugad.