Kitobni o'qish: «Вещи не спешат»

Дверь под лестницей

В доме было пять этажей и тридцать две квартиры. От почтовых ящиков до последней площадки вели семьдесят четыре ступеньки. Варя сосчитала их в первый же вечер, пока мама искала в коробках чайник, и с тех пор считала всегда, потому что числа успокаивали.

Восьмая ступенька скрипела. Двадцать первая стёрлась посередине, как ложка. Между третьим и четвёртым этажом стояло окно с широким подоконником, и на подоконнике лежала чья-то варежка, а под ней насыпался песок.

Дом был старый. В нём пахло сырой штукатуркой, чужими обедами и немножко кошкой. На втором этаже кто-то играл на пианино в четыре руки, а на пятом никогда не включали свет.

Мама уходила в полвосьмого и возвращалась в шесть. Варя ходила во второй класс и приходила домой сама: ключ висел у неё на шее на шерстяной нитке, чтобы не потерялся.

В первый месяц Варя обошла весь дом. Подвал был заперт, качели во дворе скрипели, на чердак не пускали. Оставалась лестница, и по лестнице Варя ходила медленно, разглядывая стены.

Дверь она заметила на второй неделе. Дверь была под лестницей, между первым этажом и площадкой, и покрашена той же жёлтой краской, что и стена, поэтому сначала Варя приняла её за тень. Но у двери была ручка, маленькая и облупленная, а снизу, из щели, выходила узкая полоска света.

Варя постояла, подышала, поправила нитку с ключом. Потом постучала.

— Да, — сказали за дверью.

Она открыла.

Внутри оказалось тесно и светло. Горела лампа под железным абажуром, на столе лежала толстая тетрадь, рядом — блюдце с шурупами и огрызок карандаша. Вдоль стен стояли полки, а на полках лежали вещи: рукавицы, шарфы, связки ключей, очки, сложенные вдвое записки, детская машинка без колеса.

За столом сидел старик в ватнике и что-то писал в тетрадь. Он посмотрел на Варю поверх очков.

— Ты чья?

— Я Варя. Я тут живу. В двадцать шестой.

— Все тут живут, — согласился старик и снова взялся за карандаш.

Варя переступила с ноги на ногу. Уходить не хотелось.

— А это что? — Она показала на полку, где лежали рукавицы.

— Рукавицы.

— А это?

— Ключи. Тут очки, тут письма, тут разное.

— А зачем?

Старик положил карандаш.

— Затем, что в этом подъезде ничего не пропадает, — сказал он. — Что теряют, то приносят сюда. Я записываю и храню. Потерянное не любит лежать где попало.

— А если не приносят?

— Тогда приходит само.

Варя подумала про варежку на подоконнике между этажами. Спросить про неё она не успела, потому что задала другой вопрос:

— А вы кто?

— Смотритель.

— Чего смотритель?

— Потерянного, — сказал он так, будто это была самая обычная работа, вроде дворника или почтальона.

Варя подошла ближе к полкам. На каждой была приклеена бумажка с надписью печатными буквами: «РУКАВИЦЫ», «КЛЮЧИ», «ОЧКИ», «ПИСЬМА», «РАЗНОЕ». Одна бумажка, самая верхняя, была написана от руки и криво: «ПОКА НЕ ЗНАЕМ ЧТО».

— А если я потеряю что-нибудь на улице? — спросила Варя.

— Улица не мой дом, — сказал старик. — За улицу я не отвечаю.

— А если человек не придёт за своей вещью?

— Значит, ещё не пришёл.

— А если не придёт никогда?

Старик посмотрел на свои полки. Полок было много, и все были полные.

— Тогда я храню её дольше, — сказал он.

Наверху, выше всех бумажек, лежал свёрток, завязанный в серую тряпку. Варя потянулась к нему, и старик негромко сказал:

— Это не моё. Хозяин придёт, сам заберёт.

— А кто хозяин?

— Не записано.

Он подошёл к полке с рукавицами, порылся и вытащил одну: синюю, шерстяную, с белой полосой поперёк. Левая.

— Вот, — сказал он. — Нашлась во вторник, на площадке между третьим и четвёртым. Хозяина я не знаю. Ноги у меня плохие, семьдесят четыре ступеньки мне теперь не по силам.

— Мне найти?

— Тебе найти. Только не спрашивай, а смотри.

Варя взяла рукавицу. Рукавица была тёплая, будто её только что сняли с руки.

— А как я узнаю?

— А ты смотри, — повторил старик и снова сел к тетради.

Варя вышла и притворила за собой дверь. В подъезде было сумеречно и тихо; на втором этаже доигрывало пианино. Рукавица лежала у неё в кармане, в правом кармане, и Варя всю дорогу держала её в кулаке.

Семьдесят четыре ступеньки она прошла, не считая. Впервые за месяц дом не показался ей чужим.