Kitobni o'qish: «Шут для его величества Короля»

Глава 1. Девичник, который пошёл не так

Если бы Лера не купила ту чёртову книгу, я бы после девичника максимум проснулась с похмельем и фотографией, которую пришлось бы выкупать у подруг молчанием до конца жизни.

Это, если подумать, был бы хороший исход.

Но в пятницу вечером я об этом не знала.

Я сидела на полу в гостиной Полины, ела клубнику из картонной коробки и наблюдала, как будущая невеста пытается снять с головы пластиковую корону, застрявшую в волосах.

– Не дёргай, – сказала Аня. – Ты себе полголовы вырвешь.

– Через неделю свадьба. Я не могу выйти замуж лысой.

– Можешь. Фата всё скроет.

– Отличная поддержка.

Я протянула руку.

– Дай сюда.

– Ты уже помогла мне с ресницами. – Полина подозрительно прищурилась. – После твоей помощи одна смотрит на жениха, вторая на запасной выход.

– Это символично. Организм предупреждает.

Полина кинула в меня бумажной салфеткой.

За окнами шёл мелкий октябрьский дождь. Капли сползали по стеклу, и огни соседнего дома расплывались в них жёлтыми пятнами. В квартире пахло пиццей, лаком для волос, свечой с надписью «Белый жасмин» и почему-то укропом. Укроп я так и не нашла.

На столе стояли четыре бокала. Ещё час назад мы торжественно решили больше не смешивать игристое с тем, что Аня принесла в прозрачной бутылке без этикетки.

Решение держалось минут двадцать.

– Всё, – сказала Полина, наконец выдёргивая корону. – Свадьба отменяется. Я поняла, что не создана для страданий.

– Ты выбрала банкет на восемьдесят человек, – заметила Лера. – Поздно.

Она сидела возле книжного шкафа, поджав под себя ноги, и листала старую книгу, которую нашла днём на блошином рынке. Книга выглядела так, будто пережила пожар, наводнение и нескольких владельцев, которые были друг другу не рады. Тёмно-синяя обложка потрескалась, золотой рисунок на корешке почти стёрся.

– Лер, ты её хоть продезинфицировала? – спросила я.

– Книги так не работают.

– Ты не знаешь, где она валялась.

– Зато я знаю, сколько она стоила. Двести рублей.

– Тем более.

Аня, растянувшаяся на диване, лениво подняла голову.

– Что там вообще?

– Сборник всякой мистической ерунды. Гадания, заговоры, приметы. Тут есть способ узнать имя будущего мужа.

Полина даже не повернулась.

– Мне уже поздно.

– Можем проверить, не ошиблась ли ты.

– Лера.

– Молчу.

Я допила из бокала и поставила его на подоконник.

– Найди лучше ритуал, чтобы муж после свадьбы сам носки поднимал.

– Это некромантия, – сказала Аня. – Такое запрещено.

Мы засмеялись.

Лера полистала дальше. Потом перестала улыбаться.

Я заметила это не сразу. Только когда она подалась ближе к лампе.

– О, – сказала она.

– Что «о»?

– Вот это красиво.

– Если там опять нужно капать кровью, я пас, – сказала Полина.

– Никакой крови. «Четыре дороги».

Лера развернула книгу к нам.

На пожелтевшей странице был рисунок: квадрат, в углах которого горели четыре свечи. В центре стояло овальное зеркало. От каждой свечи к нему тянулась линия.

Под рисунком шёл текст мелким наклонным почерком. Не печать – будто кто-то вписал ритуал от руки.

Я наклонилась.

– Я ничего не понимаю.

– Потому что шрифт адский.

– Потому что ты держишь вверх ногами.

Лера перевернула книгу.

– А. Тогда да.

Аня села.

– Что делать надо?

Лера начала читать:

– Четыре человека. Четыре свечи. Четыре ленты. Зеркало. Каждый называет своё имя и завязывает ленту на запястье следующего. Потом все касаются зеркала и произносят…

Она прищурилась.

– Что?

– Сейчас. Тут чернила расплылись. «Пусть… дорога узнает… и дверь ответит».

Я посмотрела на Полину.

Полина посмотрела на меня.

– Нет, – одновременно сказали мы.

Через семь минут на полу стояли четыре свечи.

Это случилось исключительно потому, что взрослые женщины после полуночи принимают очень здравые решения.

Ленты нашлись в коробке с упаковкой для подарков. Зеркало Полина притащила из спальни – обычное овальное, в белой раме. Мы поставили его между свечами, отодвинули коробки с пиццей и уселись вокруг.

– Снимаем? – Аня уже поставила мой телефон на подоконник, прислонив к вазе. Свой она разрядила ещё до полуночи.

– Конечно, – сказала Лера. – Если откроется портал в ад, нужны доказательства.

– Сторис сначала выложи, – сказала я. – А то пропадём без охватов.

– Очень смешно.

– Мне обычно так говорят перед катастрофой.

Полина зажгла свечи.

В комнате стало темнее, хотя свет мы не выключали. Наверное, просто показалось. Пламя четырёх свечей дрожало от движения воздуха, а по зеркалу бегали тёплые отблески.

Лера дала каждой по ленте.

Мне досталась красная. Лере – тоже красная, только темнее; Полине попалась синяя, Ане – золотистая.

– По часовой, – сказала она. – Марин, ты Полине. Полина Ане. Аня мне. Я тебе.

– Звучит как финансовая пирамида.

– Просто завязывай.

Я обвязала красную ленту вокруг Полининого запястья. Она фыркнула, когда я затянула слишком сильно.

– Ты меня ненавидишь?

– Это оберег от брака.

– Ослабь.

Мы обменялись лентами.

Лера положила ладонь на зеркало.

– Имена по очереди.

– Господи, – пробормотала Полина.

– Начинай.

– Полина.

– Анна.

– Валерия.

Они посмотрели на меня.

– Марина, – сказала я. – Двадцать три года, вредных привычек…

– Марин.

– Всё, молчу.

Я приложила пальцы к холодному стеклу.

Лера начала произносить фразу.

Мы повторили.

С первого раза ничего не произошло.

Аня заржала так громко, что едва не задела телефон, когда потянулась поправить кадр.

– Поздравляю. Магия не работает.

– Я же говорила, – сказала Полина и потянулась за бокалом.

– Подождите. – Лера нахмурилась. – Тут ещё строчка.

– Конечно, есть ещё строчка.

– «Не отводите взгляда от отражения, пока дверь не ответит».

Я посмотрела в зеркало.

Сначала увидела нас четверых.

Полина сидела напротив меня, волосы после борьбы с короной выбились из хвоста. Аня корчила рожицу в сторону телефона на подоконнике. Лера щурилась на страницу. Я была между ними – размазанная тушь под левым глазом, блёстки на щеке, чёрное платье, которое ещё два часа назад казалось удачной покупкой.

– Дверь, – торжественно сказала я зеркалу. – Ответь.

– Вы заняты, – сказала Аня басом. – Перезвоните позже.

Я улыбнулась.

И перестала.

Потому что в зеркале за нами кто-то стоял.

Это длилось, наверное, секунду.

Может, меньше.

Высокая фигура там, где должна была быть пустая стена между окном и дверью. Лица я не увидела. Только тёмный силуэт и что-то светлое на груди – знак, похожий на четыре соединённых кольца.

Я резко обернулась.

Никого.

– Что? – спросила Полина.

Я снова посмотрела в зеркало.

Фигура осталась.

– Девочки…

Пламя всех четырёх свечей вытянулось вверх.

Аня перестала смеяться.

– Это что за хрень?

Экран телефона на подоконнике мигнул и погас.

Лампочка под потолком вспыхнула так ярко, что я зажмурилась.

Полина вскрикнула.

Что-то ударило меня в ладонь со стороны зеркала.

Не током. Холодом.

Такого холода я никогда не чувствовала. Он прошёл сквозь пальцы, запястье, локоть, будто руку засунули в ледяную воду. Красная лента на Полининой руке натянулась.

– Отпускайте! – крикнула я.

Я сама попыталась отдёрнуть ладонь.

Не смогла.

Зеркало держало.

Стекло под пальцами перестало быть твёрдым.

Аня заорала первой.

Комната дёрнулась.

Нет. Не комната.

Пол.

Я почувствовала, как уходит опора, как живот подскакивает к рёбрам, как пальцы Полины цепляются за мои.

– Марина!

Я схватила её.

На долю секунды мы держались друг за друга обеими руками.

За Полиной я видела Леру, её открытый рот, Аню, которая куда-то падала боком, перевёрнутый стол, свечи, зависшие в воздухе красные капли воска. С подоконника сорвались моя сумка и телефон и исчезли в белом свете раньше, чем я успела проследить за ними.

Потом между нашими руками проскользнул ослепительно белый свет.

Пальцы Полины вырвались.

– Нет!

Я рванулась за ней.

Но уже не понимала, где верх.

Не понимала, где они.

Не слышала ничего, кроме собственного крика.

А потом я действительно начала падать.

Глава 2. Неудачная аудиенция

Первое, что я почувствовала, – боль.

Хороший признак. Если после смерти болит копчик, религии многое недоговаривают.

Я лежала на холодном камне лицом вниз, уткнувшись щекой во что-то мокрое. Несколько секунд я просто дышала. Потом осторожно пошевелила пальцами.

Все десять.

Ноги тоже были на месте.

Голова – судя по боли – тем более.

– Полина? – прохрипела я.

Ответа не было.

Я поднялась на локтях.

И замерла.

Вместо гостиной вокруг меня был двор.

Настоящий каменный двор – широкий, окружённый высокими стенами с узкими окнами. По серому небу тянулись облака. В углу бил фонтан с фигурой крылатой женщины. Возле арки стояли лошади.

И примерно двадцать вооружённых мужчин смотрели на меня так, будто я только что вылупилась из их фонтана.

Хотя, возможно, с их точки зрения всё было ещё хуже.

Я села.

В нескольких шагах от меня валялась сумка, а ещё дальше – телефон. Их будто выбросило следом, но по отдельности. Один из стражников уже наклонился к телефону, и я дёрнулась было в ту сторону.

– Не трогайте. Это моё.

Он выпрямился, зато остальные одновременно вытащили мечи.

– Так.

Я подняла руки.

– Так, так, так. Не надо. Я сама в ужасе.

Мужчина в красно-чёрном плаще сказал что-то резкое.

Я услышала набор совершенно незнакомых звуков.

– Простите?

Он повторил.

Я оглянулась, будто за моей спиной мог стоять переводчик.

Никого.

– Я не понимаю.

Ещё фраза.

– Английский? English? Нет? Deutsch? Хотя нет, немецкий у меня тоже примерно на уровне «хлеб, вокзал, помогите».

Стражник шагнул ближе.

Я попятилась на коленях.

– Не трогайте меня. Пожалуйста. Я не знаю, где я.

Он схватил меня за руку.

Я дёрнулась.

– Эй!

И в этот момент что-то щёлкнуло у меня в голове.

Не звук.

Скорее ощущение, как если долго слушать радио со сплошными помехами и вдруг поймать станцию.

– …имя назови, – закончил стражник.

Я уставилась на него.

– Что?

Он тоже остановился.

– Имя.

Теперь я понимала каждое слово.

– Вы… говорите по-русски?

Мужчина нахмурился.

– Не знаю такого языка.

Я сглотнула.

Очень медленно посмотрела на стены. На меч. На фонтан. На лошадей.

– Ой.

– Имя.

– Марина.

– Род?

– Что?

– Из какого рода?

– Из… семьи Ковалёвых?

Это, судя по лицу, был плохой ответ.

– Государство?

– Россия.

Ещё хуже.

– Где находится?

– Я бы сейчас тоже очень хотела это знать.

Он потянул меня на ноги.

Колени дрожали. На одном чулке расползлась огромная стрелка, туфля слетела. Красная лента всё ещё была на моём запястье. Та самая, которую завязала Лера.

Подруг рядом не было.

Это осознание ударило сильнее, чем падение.

– Подождите. Здесь ещё три девушки не появлялись? Одна блондинка, две брюнетки. Примерно моего возраста. Они могли упасть… откуда-нибудь.

Стражник посмотрел на небо.

Потом на меня.

– Веди её.

– Куда?

Мне не ответили.

Два человека взяли меня под руки.

– Я могу сама идти.

Не помогло.

Меня повели через арку, потом по коридору, в котором пахло камнем, дымом и мокрой шерстью. Навстречу попадались люди в одежде, которую ни с чем современным я сравнить не могла. Не театральные костюмы. Не реконструкция. Ткани были потёртые, обувь грязная, у слуги, несущего дрова, на руке был свежий ожог.

Я всё ещё искала объяснение.

Съёмки.

Пранк.

Галлюцинация.

Кома.

Сложный коллективный психоз.

Последнее звучало почти утешительно.

– Какой-то средневековый косплей, – пробормотала я.

Мы поднялись по лестнице.

– Куда вы меня ведёте?

– К королю.

Я споткнулась.

– К кому?

– К королю.

– Нет. Я услышала. Я уточняю, потому что очень надеюсь, что смысл слова у вас другой.

Один стражник коротко посмотрел на второго.

– Молчи.

– Хороший совет. Надо было дать его мне минут двадцать назад.

Мы остановились перед высокими дверями.

Оттуда слышались голоса.

Один стражник вошёл. Вернулся почти сразу.

– Вести.

У меня внезапно пересохло во рту.

– А можно сначала воды?

Нет.

Двери распахнулись.

Зал оказался меньше, чем я ожидала, но от этого почему-то страшнее. Не парадный тронный зал из кино, а рабочее помещение: длинный стол, карты, бумаги, подсвечники. Человек десять в дорогой одежде. Несколько вооружённых стражников.

Во главе стола сидел мужчина.

Ему было около тридцати пяти. Тёмные волосы, коротко подстриженная борода, усталое лицо. Корона действительно была – узкая, серебряная, без огромных камней, но всё равно совершенно корона.

Он поднял на меня глаза.

Все замолчали.

Один из стражников подтолкнул меня вперёд.

– На колени, – тихо сказал он.

– Что?

– На колени.

Я посмотрела на мокрый каменный пол.

Потом на своё платье.

Потом снова на него.

– Серьёзно?

В зале стало ещё тише.

– Девушка, – медленно произнёс мужчина у стола, – вероятно, не знает наших обычаев.

Голос у него был спокойный.

Это почему-то не успокоило.

– Очень не знает, – сказала я. – Прямо рекордно.

Кто-то резко втянул воздух.

Король откинулся на спинку кресла.

– Подойди.

Я подошла.

Стражники остались позади.

– Имя?

– Марина Ковалёва.

– Откуда ты взялась в закрытом внутреннем дворе моего замка?

– Вот если вы мне скажете, я буду очень благодарна.

Его бровь поднялась.

– Ты не знаешь?

– Последнее, что я помню, – квартира подруги. Потом зеркало. Потом падение. Теперь у меня мечи, замок и вы.

– Мне нравится моё место в этом перечислении.

– Я пока расставила по мере опасности.

Человек справа от него побледнел.

Я поняла, что сказала, только после того, как сказала.

Вот моя главная проблема.

Мозг иногда формулировал предупреждение уже на выходе.

– Простите, – быстро добавила я. – Я нервничаю.

Король смотрел на меня несколько секунд.

Потом неожиданно рассмеялся.

Не улыбнулся. Именно рассмеялся – коротко, громко, совершенно искренне.

Люди вокруг переглянулись.

Я стояла и не понимала, стало мне лучше или намного хуже.

– Вы, – король указал на меня пальцем, – только что назвали меня опаснее вооружённой стражи.

– Я не хотела.

– Но назвали.

– Да.

– И ещё назвали мой двор чем-то… как ты сказала в коридоре?

Я застыла.

Стражники, значит, успели доложить.

– Я ничего не говорила про вас лично.

Король посмотрел на начальника стражи.

Тот бесстрастно произнёс:

– «Какой-то средневековый косплей».

Я закрыла глаза.

– Это не было оскорблением.

– А чем?

– Описанием визуального впечатления.

Слева кто-то закашлялся, скрывая смешок.

Король улыбнулся.

– Как вас зовут? – спросила я, прежде чем успела понять, что снова разговариваю слишком свободно.

– Его величество Эдрик Четвёртый, государь Арденвейла, – ледяным голосом произнёс сухой мужчина у окна.

– Спасибо.

– А вы, похоже, не знаете, как обращаться к государю.

– Я пять минут назад не знала, что Арденвейл существует.

– Это не оправдание.

– Для меня довольно хорошее.

– Довольно, – сказал Эдрик.

Сухой мужчина поджал губы.

Король сцепил пальцы.

– Итак, Марина Ковалёва из несуществующей России. Сегодня утром кто-то попытался проникнуть через внутренний защитный контур моего дворца. Через несколько часов ты падаешь буквально с неба в его центре.

Веселье исчезло из его голоса.

Я впервые заметила усталость под глазами. И то, как внимательно он смотрит.

– Я не имею к этому отношения.

– Возможно.

– Я вообще не знаю, где нахожусь.

– Это тоже возможно.

– Мои подруги пропали.

– Их в замке нет.

– Вы проверяли?

– Уже.

Сердце провалилось.

Я сцепила руки, чтобы они не дрожали.

– Тогда отпустите меня искать их.

Кто-то тихо фыркнул.

Король не смеялся.

– Ты проникла в закрытый королевский двор. Не подчинилась страже. Отказалась преклонить колено. Оскорбила корону и меня лично.

– Я же извинилась.

– Да. После уточнения, что считаешь меня опаснее меча.

– В мою защиту, вы сейчас подтверждаете гипотезу.

На этот раз он улыбнулся медленно.

– Ты всегда так разговариваешь, когда тебе страшно?

Вопрос попал слишком точно.

Я перестала улыбаться.

– Не всегда.

– Иногда хуже?

– Иногда плачу. Но это менее эффектно.

Он посмотрел на меня ещё секунду, потом перевёл взгляд на сухого мужчину.

– Каково наказание?

Тот ответил без паузы:

– За незаконное проникновение во внутренний двор – рудники. Если не доказано шпионство.

Я перестала дышать.

– Какие ещё рудники?

– Серебряные, – сказал король.

– Я не спрашивала ассортимент.

Он снова рассмеялся.

И тут я увидела, как что-то меняется у него в лице.

Не веселье.

Мысль.

Плохой знак.

– У меня есть другое предложение.

Сухой мужчина резко повернулся.

– Ваше величество…

– Мне скучно, Вальдер.

– Это не основание для…

– Более чем.

Король снова посмотрел на меня.

– Мой шут умер прошлой зимой.

Я моргнула.

– Соболезную.

– Он был стар и пил больше вина, чем позволял возраст. Думаю, он умер довольным.

– Хорошо за него.

– Ты смешная.

– Обычно за это не сажают на работу насильно.

– Обычно к нам не падают с неба.

Я уже понимала, куда идёт разговор.

Мне не нравилось направление.

– Нет.

– Я ещё не предложил.

– Но я умная.

– Спорно.

Несколько человек всё-таки засмеялись.

Эдрик поднялся.

Он оказался выше, чем казался за столом.

– Выбор прост, Марина Ковалёва. До выяснения обстоятельств ты являешься нарушителем закона. Я могу отправить тебя на рудники. Или воспользоваться правом короны и назначить тебя придворным шутом.

Я смотрела на него.

– Вы серьёзно.

– Совершенно.

– Прямо шутом?

– Королевским.

– С бубенчиками?

– Если повезёт.

Я оглянулась на стражников.

Они даже не улыбались.

– А третий вариант?

– Рудники или шут.

– Тюрьма?

– Нет.

– Штраф?

– Нет.

– Депортация в мою несуществующую Россию?

– Если найдёшь её на карте, обсудим.

Я сжала зубы.

Он ждал.

Перед глазами вдруг встала Полина. Её рука, выскользнувшая из моей. Красная лента.

Если я хочу их искать, надо сначала остаться живой.

Очень простая арифметика.

Очень унизительная.

– И что делает королевский шут?

– Всё, что требуется от королевского шута.

– Исчерпывающий ответ.

– Я стараюсь.

– Меня будут бить?

В зале стало немного тише.

Эдрик перестал улыбаться.

– Не по моей прихоти.

Мне не понравилось уточнение.

– Меня смогут… – я запнулась. – Делать со мной что угодно?

Он не переспросил.

– Нет. Ты станешь придворной служащей, а не вещью для спальни. К твоему телу никто не получает прав.

Напряжение в плечах чуть ослабло.

– Но свободы я тоже не получу.

– Пока нет.

– И если откажусь – рудники.

– Да.

Я посмотрела на серебряную корону.

– Ужасный у вас отдел кадров.

Уголок его рта дрогнул.

– Это согласие?

Я выдохнула.

– Это согласие.

– Хорошо.

Он сел обратно.

– Тогда познакомьте нашего нового шута с её обязанностями.

– Моими чем?

Стражник взял меня под локоть.

– Подождите. А договор? Условия? Испытательный срок?

– Ты уже на испытательном, – сказал король.

– А отпуск?

– Уводите её.

– Медицинская страховка?

Двери закрылись под его смех.

В тот момент рудники всё ещё казались худшим из двух вариантов.

Глава 3. Бубенцы

– Снимай.

Я прижала руки к груди.

– Нет.

Женщина напротив меня вздохнула так, будто я была шестым идиотом за утро, а до обеда ещё далеко.

Ей было около пятидесяти. Высокая, широкоплечая, с сединой в тёмных волосах и булавками между губами. Звали её Ивена. Представилась она одной фразой:

«Я отвечаю за гардероб. Не мешай».

С тех пор наши отношения развивались стремительно.

– Платье, – уточнила она.

– Я поняла.

– Тогда почему стоишь?

– Потому что здесь четыре человека.

Три молодые помощницы Ивены старательно смотрели в разные стороны.

– И?

– Я не собираюсь раздеваться перед незнакомыми людьми.

Ивена вынула булавки изо рта.

– Девочка, мне поручили привести тебя в приличный вид к полуденному столу. До него меньше часа. За это время надо снять с тебя эту странную тряпку, отмыть, измерить, подобрать одежду, пришить знаки должности и сделать так, чтобы король не спросил меня, почему новый шут выглядит как утопленница.

– Я не девочка.

– Я заметила. Раздевайся.

Я оглядела комнату.

Вдоль стен висели ткани и одежда. В открытых шкафах лежали ленты, перчатки, чулки. На большом столе – ножницы, мел, нитки. Всё выглядело так буднично, что я на секунду почти забыла, почему здесь нахожусь.

Потом одна из девушек подошла ко мне с ярко-зелёными штанами.

Я вспомнила.

– Нет.

– Что теперь? – спросила Ивена.

– Я это не надену.

– Наденешь.

– Я лучше голая пойду.

– Не пойдёшь.

– Проверим?

Ивена посмотрела на меня долго.

Потом повернулась к помощницам.

– Выйдите.

Те исчезли быстрее, чем я успела удивиться.

Ивена закрыла дверь.

– Теперь снимай.

Я молча стянула платье через голову.

Плевать. Это было даже не главным унижением дня.

Главным оказался костюм.

Штаны были не зелёные.

Одна штанина зелёная. Другая – тёмно-красная. Камзол сшит из тех же цветов, только наоборот. На плечах короткие лоскутные рукава. По краю – маленькие серебряные бубенцы.

Колпак я увидела последним.

– Нет.

– Марина.

– Даже не обсуждается.

– Это знак должности.

– Это преступление против человечества.

– Не знаю такого закона.

– Теперь знаете.

Она протянула колпак.

Я отступила.

– Вы не заставите меня надеть это.

Через пять минут колпак был на мне.

Я сидела перед бронзовым зеркалом и ненавидела весь мир.

– Если засмеётесь, – сказала я помощнице за спиной, – я найду вас ночью.

Она прикусила губу.

– Я не смеюсь.

– Ты дрожишь.

– Мне холодно.

– Конечно.

Ивена поправила ворот камзола.

– Головой покрути.

Бубенцы на колпаке звякнули.

Я закрыла глаза.

– Рудники, – сказала я. – Надо было выбрать рудники.

– Там хуже кормят.

– Вы были?

– Нет. Но повара говорят.

Я посмотрела на неё в отражении.

– Вы всегда такая поддерживающая?

– Только с теми, кто ноет.

Она достала из ящика серебряный обруч.

Я сразу перестала шутить.

Он был тонким, гладким, шириной примерно в два пальца. На украшение не походил – слишком тяжёлый на вид.

– Это что?

– Знак службы.

– На шею?

– Да.

– Нет.

Ивена не вздохнула. Просто посмотрела на меня.

– Без него ты не выйдешь к королю.

– Тогда не выйду.

– Тогда тебя передадут страже. Дальше решит король.

– Прекрасно.

Я встала.

Ивена не остановила.

Я дошла до двери.

Положила руку на ручку.

Представила рудники.

Понятия не имела, как они выглядят. И именно поэтому воображение справлялось прекрасно.

Я вернулась.

– Ненавижу вас.

– Я переживу.

Она подняла мои волосы.

Металл коснулся кожи.

Я вздрогнула.

Замок защёлкнулся сзади.

Сначала ничего не произошло.

Потом по внутренней стороне обруча прошло тепло.

Я дёрнулась.

– Что это?

– Печать приняла тебя.

– Какая печать?

– Придворная.

– Снимите.

– Не могу.

– Вы только что надели.

– Надеть могу.

– Снять кто может?

– Хранитель печатей. Или король.

У меня похолодели пальцы.

– Вы забыли это сказать заранее.

– Ты не спрашивала.

Я встала так резко, что стул скрипнул.

– Потому что я не думала, что вы собираетесь запереть на мне ошейник!

Дверь открылась.

Я обернулась.

На пороге стоял мужчина, которого раньше не видела.

Высокий, худой, в тёмном длинном сюртуке без украшений. Волосы почти чёрные, глаза серые. В одной руке – кожаная папка, во второй – мой телефон.

Я забыла про Ивену.

– Отдайте.

Он посмотрел на телефон.

– Это твоё?

– Да.

Я шагнула к нему.

Он убрал руку назад.

– Что это?

– Телефон.

– Для чего?

– Отдайте, и я покажу.

– Не работает.

– Заряд сел?

– Я не знаю, что это значит.

Я протянула ладонь.

– Дайте.

– Нет.

– Тогда зачем спрашивали?

– Хотел посмотреть, попросишь ли ты вернуть его до объяснения.

Я моргнула.

– И что это вам дало?

– Немного.

– Вы всегда такой неприятный?

– Нет.

– Повезло мне.

Ивена кашлянула.

– Марина, это господин Севран Таль. Хранитель королевских печатей.

Я машинально коснулась обруча.

Он заметил.

Конечно заметил.

– Отлично, – сказала я. – Вы как раз нужны. Снимите это.

– Нет.

– Вы хоть думаете перед ответом?

– Иногда.

Я посмотрела на Ивену.

– Он шутит?

– Редко.

Севран подошёл ближе.

– Повернись.

– Зачем?

– Проверю печать.

– Сначала объясните, что она делает.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Ограничивает доступ за внешние ворота, позволяет системе дворца узнавать твою должность, фиксирует официальный призыв короля. На церемониях к ней может крепиться цепь.

– Какая цепь?

Ивена вдруг очень заинтересовалась складкой на моём рукаве.

– Нет. Подождите. Какая ещё цепь?

– Церемониальная.

– То есть вы реально будете сажать меня на цепь?

– Иногда.

Я смотрела на него.

Он смотрел на меня.

– Вы больные, – сказала я.

– Возможно.

– Это рабство.

На этот раз Севран ответил не сразу.

– Нет.

– Очень убедительно.

– У тебя есть право на оплату, пищу, жильё, судебную защиту, личную неприкосновенность, имущество и отказ от приказа, если он требует преступления против короны. Ты не можешь быть продана, подарена или передана другому владельцу, потому что у тебя нет владельца.

– Кроме короля.

– У короля есть власть над тобой. Не право собственности.

– Ох, ну тогда всё прекрасно.

Он не улыбнулся.

– Я не говорил, что прекрасно.

Это неожиданно сбило меня.

Я отвернулась.

– Проверяйте.

Его пальцы коснулись замка у меня на затылке.

Холодные.

Я невольно напряглась.

– Не двигайся.

– Не командуйте.

– Тогда двигайся, и я начну сначала.

Я замерла.

Он провёл пальцем по металлу. Обруч потеплел.

– Больно?

– Нет.

– Головокружение?

– Нет.

– Тошнота?

– Только от костюма.

Севран помолчал.

– Это не симптом печати.

Я повернула голову.

– Вы сейчас пошутили?

– Нет.

Ивена хмыкнула.

Севран отступил.

– Печать стабильна.

– Как снять?

– По приказу короля.

– А без приказа?

– Никак.

Он сказал это слишком спокойно.

Я посмотрела на телефон в его руке.

– Вы не вернёте его.

– Пока нет.

– Почему?

– Потому что ты появилась в центре защищённого дворца вместе с предметами, которых здесь никто не знает. Пока я не пойму, опасны ли они, они останутся у меня.

– Это мои вещи.

– Я знаю.

– Нет, вы не знаете. Там фотографии. Контакты. Всё.

Он чуть нахмурился, будто слово «контакты» в этом значении ему ничего не дало.

– Ты пришла одна?

Я вспомнила руку Полины.

– Да.

Ложь выскочила мгновенно.

Севран долго смотрел на меня.

– Понятно, – сказал он.

– Что понятно?

– Пока ничего.

И ушёл.

Я смотрела на закрывшуюся дверь.

– Он мне не верит.

– Разумеется, – сказала Ивена.

– Почему «разумеется»?

Она поправила на мне колпак.

– Потому что ты соврала.

Я медленно повернулась.

– Это что, у вас национальный талант?

– Нет. Просто ты плохо врёшь.

Бубенчик над правым ухом тихо звякнул.

Я его возненавидела.

Глава 4. Первый выход

Если человек достаточно долго смотрит на собственное отражение в шутовском колпаке, у него появляются философские мысли.

У меня появилась одна.

Жизнь – дрянь.

– Подбородок выше, – сказал Роан.

Я подняла.

– Не настолько.

Опустила.

– Спина.

– Она есть.

– Выпрями.

– Вы хотите шута или выпускницу института благородных девиц?

– Я хочу дожить до ужина без приказа казнить тебя.

– А, у нас общая цель.

Роан был тем самым мужчиной в красно-чёрном плаще, который первым нашёл меня во дворе. Оказалось, он старший стражник внутреннего крыла. Ему было за сорок, лицо словно вырубили из дуба, а способность терпеть меня явно не входила в должностную инструкцию.

Мы стояли перед дверями малого пиршественного зала.

С другой стороны слышались голоса, звон посуды и музыка.

У моей шеи к серебряному обручу крепилась тонкая цепь.

Другой конец держал молодой слуга.

Я старалась на него не смотреть.

Потому что если посмотрю – начну кричать.

Или плакать.

Кричать предпочтительнее.

– Зачем она? – в четвёртый раз спросила я.

– Традиция.

– Это не ответ.

– Другого у меня нет.

– А если я откажусь входить?

Роан посмотрел на меня.

– Тогда войдёшь после приказа короля.

– А если и после него откажусь?

– Не знаю.

– Очень полезно.

Он вдруг вздохнул.

– Марина.

– Что?

– Не бойся цепи больше, чем людей вокруг.

Я перестала дёргать рукав.

– Очень обнадёживающе.

– Я не обнадёживаю.

Двери открылись.

– Иди.

Я вошла.

За длинными столами сидело около сорока человек.

Сорок пар глаз повернулись ко мне.

Бубенцы на рукавах звякнули.

Я почти физически почувствовала, как из меня выходит душа и закрывает за собой дверь.

Король сидел на возвышении.

Увидев меня, он расплылся в довольной улыбке.

– А вот и она.

«Она».

Как новый щенок.

Я остановилась перед ступенями.

Роан утром научил меня поклону. Я поклонилась ровно настолько правильно, чтобы никто не мог придраться, и ровно настолько небрежно, чтобы самой не стошнило.

– Ваше величество.

– Тебе идёт зелёный.

– Я запомню это как наше первое серьёзное разногласие.

Несколько человек засмеялись.

Король указал вниз, возле кресла.

Там лежала подушка.

Я посмотрела на неё.

Потом на него.

– Нет.

– Да.

– Там пол.

– Я заметил.

– Там подушка на полу.

– Тоже заметил.

– И вы хотите, чтобы я…

– Села.

– У вас стульев не хватает?

Эдрик посмотрел на пустой стул в двух шагах от себя.

– Катастрофически.

Зал засмеялся сильнее.

Я села на подушку.

Если ненависть могла нагревать камень, подо мной уже плавился бы фундамент.

Слуга закрепил цепь на кольце у основания королевского кресла.

Щёлкнул замок.

Очень тихо.

Я услышала.

Всё внутри меня сжалось.

Эдрик заметил, как я замерла.

На секунду его лицо стало серьёзным.

– Вино ей, – сказал он.

– Я не хочу.

– Тогда воду.

Мне подали кубок.

Я выпила почти половину.

– Что я должна делать?

– Развлекай меня.

– Как?

– Ты шут. Придумай.

Я уставилась на него.

– Вы наняли человека без опыта и теперь удивляетесь отсутствию квалификации.

– Не удивляюсь. Наслаждаюсь.

Музыканты заиграли громче.

Я сидела.

Король ждал.

Люди ждали.

Первые минут пять я пыталась вспомнить хоть один анекдот, который можно рассказать без контекста двадцать первого века.

Ничего.

Точнее, вспоминался один про поручика Ржевского, но я не была уверена, существует ли здесь поручик Ржевский и стоит ли начинать знакомство культур с него.

– Ну? – спросил Эдрик.

– Давление мешает творчеству.

– Считай это стимулом.

Я оглядела столы.

Люди ели жареное мясо, птицу, какие-то пироги. На меня смотрели с ожиданием, любопытством, презрением.

Последнего было больше.

Слева сидел грузный мужчина с огромной золотой цепью на груди. Он не сводил с меня глаз и что-то шептал соседу.

– Хорошо, – сказала я. – Давайте знакомиться.

Эдрик поднял бровь.

– Это лорд Мерран, – указал он на грузного.

– Чем занимается лорд Мерран?

– Управляет южными зерновыми землями.

Я посмотрела на живот лорда.

Потом на него.

– Вижу, урожай не пропадает.

Зал взорвался смехом.

Лорд покраснел.

Я сама испугалась.

Король хлопнул ладонью по подлокотнику.

– Ещё.

– Я только что чуть не устроила международный скандал.

– Внутренний. Продолжай.

Мне указали на молодого мужчину с идеальной причёской.

– Лорд Арден.

– Что делает?

– Ничего, – сказал кто-то из-за стола.

Смех.

Лорд Арден скривился.

– Наследник, – пояснил король.

– А. Профессионально ждёт.

Даже сам лорд Арден усмехнулся.

Напряжение во мне чуть отпустило.

Это было знакомо.

Компания. Люди. Реакции. Неловкость, которую можно снять шуткой.

Я не умела жонглировать.

Не пела.

Не танцевала.

Но говорить умела всегда.

И чем сильнее нервничала, тем хуже становился мой внутренний цензор.

Через полчаса я знала имена примерно трети зала и успела случайно оскорбить двоих, намеренно – одного, а короля попросить «не поощрять плохое поведение смехом».

До конца ужина оставалось ещё достаточно времени, чтобы я успела понять одну неприятную вещь: быть смешной при дворе и быть смешной среди подруг – совершенно разные профессии.

С подругами можно было сказать глупость и через минуту забыть. Здесь каждую мою фразу кто-то запоминал, потому что я сидела в двух шагах от короля. Если я называла лорда Меррана жадным, это было уже не только шуткой про его тарелку. Три человека за соседним столом смотрели, засмеётся ли Эдрик. Если смеялся, они тоже смеялись чуть громче.

Я заметила это, когда молодой слуга пролил вино.

Он задел локтем кувшин, когда менял кубок перед лордом Арденом. Красное пятно растеклось по белой скатерти. Парень побледнел так быстро, что я сначала подумала, ему стало плохо.

– Великолепно, – произнёс Арден и отодвинул рукав. – Ты решил искупать меня?

– Простите, господин.

– Если бы я хотел вино на одежде, я бы лёг в бочку.

Кто-то усмехнулся.

Я уже открыла рот. В голове была готовая фраза про то, что бочка, возможно, единственное место, где наследнику удастся принести практическую пользу.

Парень посмотрел на меня.

Всего на секунду.

Он ждал.

Не моей помощи. Хуже. Он ждал, стану ли я следующей, кто сделает из него развлечение.

Я закрыла рот.

– Эй, – сказал Эдрик. – Ты вдруг лишилась дара речи?

– Берегу на старость.

– Не похоже.

Слуга промокнул скатерть и попытался убрать кувшин. Руки у него дрожали.

Арден всё ещё был недоволен.

– Ты хоть понимаешь, сколько стоит этот камзол?

– Нет, господин.

– Разумеется, нет.

Я посмотрела на золотую вышивку на его рукаве.

– Судя по выражению вашего лица, больше, чем человек.

За столом стало тише.

Арден повернулся ко мне.

– Что?

Я сама услышала, как сменилась интонация. Это уже не было лёгким обменом колкостями.

– Я говорю, пятно маленькое. Если его цена выше человеческой жизни, портной вас обманул.

Кто-то рядом кашлянул.

Эдрик постучал пальцем по подлокотнику.

– Марина.

– Что?

– Ты сейчас защищаешь слугу?

– Нет. Я защищаю ваше вино. Вина пролилось меньше, чем лорд Арден успел об этом рассказать.

Несколько человек засмеялись. Уже осторожнее.

Арден посмотрел на короля.

Эдрик улыбался, но не так широко, как минуту назад.

– Камзол переживёт, – сказал он. – А ты, Нелт, в следующий раз держи кувшин двумя руками.

– Да, ваше величество.

Парень поклонился так низко, будто хотел провалиться в пол, и ушёл.

Я проводила его глазами.

– Тебе его жалко? – тихо спросил Эдрик.

– А это запрещено?

– Пока нет.

– Тогда да.

– Он совершил ошибку.

– Я сегодня совершила штук пятнадцать. Меня кормят.

– Тебя тоже могут перестать.

– Вот теперь страшно.

Король хмыкнул.

Я думала, разговор закончился, но через несколько минут он наклонился ко мне.

– Здесь ты должна быть осторожна с тем, кого выбираешь мишенью.

Я повернула голову.

– Потому что могу случайно обидеть важного человека?

– Потому что важный переживёт. У него есть имя, деньги и люди, которые завтра будут ему кланяться. Слуга может не пережить твою удачную шутку, если хозяин решит, что смеются над ним из-за слуги.

Я долго смотрела на Эдрика.

– И вы это говорите после того, как посадили меня на подушку у ног?

– Да.

– Удобная мораль.

– Власть вообще удобна тому, у кого она есть.

Я ожидала шутки. Он сказал это совершенно спокойно.

– Тогда зачем предупреждать?

– Ты интереснее, когда понимаешь, что делаешь.

– То есть это часть обучения?

– Считай так.

– Вы могли дать инструкцию.

– Ты бы не прочитала.

– Справедливо.

Я отпила воды.

После этого я начала смотреть на зал иначе.

Не на одежду и лица, а на то, кто кому подаёт блюда. Кто встаёт, когда входит определённый человек. Кто говорит громко, а кто всегда наклоняется к соседу. Как придворные делают вид, что не замечают слуг, и при этом точно знают, кому можно сунуть записку, кому доверить кубок, а кого лучше не подпускать к кабинету.

Шут сидел ниже всех.

Но из этой точки было удивительно хорошо видно ноги стола.

И тех, кто под ним кого пинает.

Когда Нелт позже снова вошёл в зал с чистым кувшином, я поймала его взгляд и ничего не сказала. Он тоже.

Это почему-то запомнилось мне сильнее половины смеха за вечер.

Самое странное случилось ближе к концу ужина.

Сухой мужчина из вчерашнего зала – Вальдер Кесс, канцлер – говорил с королём о поставках серебра.

– Потери не превышают обычного, ваше величество, – сказал он. – Проверка складов не обнаружила недостатка.

Один из бубенцов на моём левом рукаве звякнул.

Я замерла.

Никто не двигался рядом.

Музыка в этот момент стихла.

Звук был отчётливым.

Кесс посмотрел на мой рукав.

Потом на меня.

– Что? – спросила я.

– Ты звенишь.

– Это профессиональное.

Король усмехнулся, но справа от него Севран Таль не улыбнулся.

Я только сейчас заметила его среди гостей.

Он смотрел на бубенец.

Кесс продолжил:

– В любом случае к зиме серебряный запас будет восстановлен полностью.

Бубенец снова звякнул.

На этот раз Севран поднялся.

Очень спокойно.

Кесс замолчал.

– Господин Таль? – спросил король.

– Ничего, ваше величество.

– Ты встал.

– Затекла нога.

Я смотрела на него.

Он посмотрел на меня.

Бубенец молчал.

Я почему-то подумала, что Севран соврал.

И ещё подумала: он хотел, чтобы я это заметила.

Глава 5. Правила клетки

На третий день я узнала, что в замке сто восемьдесят семь лестниц.

На четвёртый – что это ложь.

Их было больше.

Просто Роан отказался считать дальше.

– Это северное крыло, – сказал он, когда мы вышли в очередную галерею. – Верхний этаж – комнаты гостей. Средний – служебные помещения. Нижний – архивы и канцелярии.

– А туда?

– Нельзя.

– Почему?

– Потому что нельзя.

– Содержательно.

– Сокровищница.

Я повернула голову.

В конце галереи стояла чёрная дверь без ручки. По камню вокруг неё тянулись тонкие серебряные линии.

– Там золото?

– В том числе.

– Можно посмотреть?

– Нет.

– Я же шут. Мне положено интересоваться блестящим.

– Тебе положено не попадать туда, где тебя придётся вытаскивать.

Я пошла дальше.

Информацию сохранила.

Мы занимались этим второй день: Роан водил меня по дворцу и объяснял правила.

Правил было столько, будто их придумывали люди, которым платили за количество.

Перед королём нельзя садиться без разрешения, кроме случаев, когда это предусмотрено ролью шута. В западном коридоре после девяти вечера нельзя носить открытый огонь. В часовне нельзя произносить клятвы. На лестнице Совета слуги уступают правую сторону дворянам. В день новолуния закрывается нижний двор. После третьего часового колокола один короткий удар означает, что надо уйти с прохода, потому что там поведут заключённых. Три тревожных удара подряд означают пропажу королевской реликвии, четыре – что её вынесли за внутреннюю границу.

– А где мне можно ходить свободно?

– Здесь.

– «Здесь» – это где?

– Внутренний дворец. Служебные коридоры. Кухни. Большая часть садов. Конюшни. Библиотека, кроме закрытого архива. Залы во время службы.

– Город?

– Нет.

– Рынок?

– Нет.

– Хотя бы перед воротами?

– Нет.

Я остановилась.

– Вообще?

– Пока король не разрешит.

– То есть я могу бродить по огромному дворцу, но не выйти на улицу.

– Ты можешь выйти во внутренний город дворца.

– Это не город.

– Там живёт почти тысяча человек.

– Это очень большая коммуналка.

Роан потёр переносицу.

– Я не знаю этого слова.

– И хорошо.

Мы спустились во двор.

Солнце впервые за несколько дней пробилось сквозь облака. За стеной слышались голоса, стук колёс, далёкий крик торговца.

Город.

Настоящий город.

Там могли быть ответы.

Там могли быть мои подруги.

Я подошла к открытым воротам.

Стражник у створки вытянулся.

– Госпожа шут.

– Не называйте меня так.

Он растерялся.

– Марина, – поправилась я. – Просто Марина.

– Госпожа Марина.

Уже лучше.

Я шагнула к воротам.

Роан не остановил.

Я прошла под аркой.

Ещё шаг.

Серебряный обруч на шее нагрелся.

Я остановилась.

– Что за…

Ещё шаг.

Боль ударила резко.

Не ожог снаружи – будто горячий металл оказался под кожей.

Я ахнула и отшатнулась.

Жар сразу исчез.

– Я же сказал, – тихо произнёс Роан.

Я схватилась за шею.

– Вы не сказали, что он причиняет боль.

– Если идёшь против ограничения.

– Это не ограничение. Это поводок.

Он промолчал.

Я снова посмотрела на ворота.

За ними была улица. Каменные дома. Женщина несла корзину. Мальчик тащил деревянную тележку. Всё было так близко, что я могла докинуть камень.

И не могла туда выйти.

Я развернулась.

– Всё. Экскурсия окончена.

– Марина…

– Я сказала, окончена.

Я ушла.

Куда – понятия не имела.

Через десять минут заблудилась.

Через двадцать минут оказалась возле кухни.

Там пахло хлебом и жареным луком. Я стояла у двери, пытаясь понять, как вернуться в свою комнату, когда изнутри вышел огромный мужчина с противнем.

Он увидел меня.

Я увидела пирожки.

Мы оба остановились.

– Нельзя, – сказал он.

– Я ничего не сказала.

– Ты посмотрела.

– Я могу смотреть.

– Это на стол короля.

– Король один столько не съест.

– Не твоё дело.

– Я его шут. Моё дело – следить, чтобы он не лопнул.

Мужчина посмотрел на меня ещё раз.

Потом сунул один пирожок мне в руку.

– Исчезни.

– Спасибо.

– И не говори Ивене.

– А вы кто?

– Бран.

– Марина.

– Я знаю.

Конечно.

В замке уже все знали.

Я съела пирожок по дороге.

Комнату нашла только потому, что Лисс – молодая служанка, которую я видела у Ивены, – сжалилась и проводила.

Моя комната была маленькой, но отдельной. Кровать, сундук, стол, таз для воды, одно узкое окно. В первый вечер я была так напугана, что это показалось почти роскошью.

Теперь я закрыла дверь и встала перед зеркалом.

Обруч блестел на шее.

Я провела ногтем по замку.

Он находился сзади, но я уже успела изучить его пальцами. Маленькая щель. Возможно, для ключа.

Если замок сделан людьми, его можно открыть.

В этом я была почти уверена.

Я вытащила из волос шпильку.

Через полчаса была уверена гораздо меньше.

– Да чтоб тебя.

Шпилька погнулась.

Замок даже не поцарапался.

Я взяла вторую.

Повернула зеркало так, чтобы видеть затылок.

Просунула металл в щель.

Что-то щёлкнуло.

Я замерла.

– Получилось?

Голос раздался от двери.

Я подпрыгнула.

Севран стоял, прислонившись к косяку.

– Вы не умеете стучать?

– Стучал.

– Я не слышала.

– Ты ругалась.

Я вытащила шпильку.

– Уходите.

– Нет.

– Опять любимое слово?

Он закрыл дверь за собой.

– Покажи.

– Что?

– Шпильку.

– Зачем?

– Хочу понять, повредила ли ты печать.

– Надеюсь.

Он протянул руку.

Я не дала.

– Вы знали, что она причиняет боль у ворот?

– Да.

– И не сказали.

– Я думал, тебе объяснили.

– Мне объяснили, что я «не могу выйти».

– Это одно и то же.

– Нет.

Севран молчал.

Я бросила шпильку на стол.

– У нас это называется ошейник.

– Я знаю смысл слова.

– Тогда не рассказывайте мне про придворные печати.

– Я не собирался.

– Отлично.

Он посмотрел на меня так, будто ждал продолжения.

И я продолжила.

– Вы вообще понимаете, что со мной происходит? Три дня назад я была дома. У меня была работа. Телефон. Подруги. Я могла выйти из квартиры, когда хотела. Могла купить билет и уехать в другой город. Могла послать любого начальника и уволиться. А теперь мне говорят, где сидеть, что надевать, когда говорить, вешают на шею железку и объясняют, что это не рабство, потому что у меня есть зарплата.

Голос к концу сорвался.

Я ненавидела это.

Севран отвёл взгляд первым.

– Я понимаю достаточно, чтобы не спорить с тем, что тебе плохо.

Я ждала оправдания.

Его не было.

– Но снимать печать я не буду, – добавил он.

– Конечно.

– Потому что не имею права без приказа короля.

– А если бы имели?

Он посмотрел прямо на меня.

– Не знаю.

Ответ был настолько не тем, что я ожидала, что злость сбилась.

– Вы могли соврать.

– Мог.

– Сказать: «Конечно, снял бы».

– Ты бы не поверила.

– Правильно.

– Поэтому не вижу смысла.

Я села на край кровати.

– Мне надо найти подруг.

Он не отреагировал.

Потому что я сказала слишком много.

Я сама это поняла через секунду.

Севран очень спокойно спросил:

– Каких подруг?

Я закрыла глаза.

– Тех, которых не существует.

– Ты пришла одна.

– Я врала.

– Это я понял.

– Конечно.

– Сколько их?

Я посмотрела на него.

– А если скажу, вы отпустите меня искать?

– Нет.

– Тогда зачем мне вам рассказывать?

Он медленно выдохнул.

– Потому что если они появились так же, как ты, их тоже могут искать другие.

– Кто?

– Именно это я пытаюсь выяснить.

– Сначала вы.

– Что?

– Скажите мне хоть что-нибудь. Не очередное «тебе нельзя знать». Что произошло утром до моего появления? Почему король сказал про попытку проникновения?

Севран несколько секунд молчал.

– Защитный контур дворца был нарушен.

– Человеком?

– Не знаю.

– Магией?

– Да.

– И я появилась потом.

– Через три часа.

– Значит, вы думаете, что это я.

– Я думаю, что события связаны.

– Это не одно и то же.

– Нет.

Я потерла лицо.

– Три.

– Что?

– Со мной было три подруги. Полина. Аня. Лера.

Впервые за всё время лицо Севрана действительно изменилось.

Совсем чуть-чуть.

Но я заметила.

– Что?

– Ничего.

– Не врите мне.

– Я не вру.

Бубенчик на моём рукаве тихо звякнул.

Мы оба посмотрели вниз.

Потом друг на друга.

Севран медленно поднял бровь.

– Интересно.

– Что это было?

– Не знаю.

Бубенец молчал.

Я ткнула в него пальцем.

– Вот сейчас не звенит.

– Я сказал правду.

– А до этого?

– Я тоже сказал правду. Я не врал.

– Но?

Он чуть наклонил голову.

– Я умолчал.

Я встала.

– Что вы знаете про моих подруг?

Севран посмотрел на дверь.

– Сегодня ночью поговорим.

– Почему ночью?

– Потому что сейчас ты опоздаешь на ужин короля.

Я открыла рот.

Он уже вышел.

– Ненавижу вас! – крикнула я вслед.

Из коридора донеслось:

– Это не помешает прийти вовремя.

Я посмотрела на дверь.

Потом на бубенец.

– И тебя тоже.

Он звякнул.

Глава 6. Слуги знают больше

Севран не пришёл.

Вместо него около полуночи постучала Лисс и протянула мне сложенную вчетверо бумажку.

– Это вам.

– От кого?

Она посмотрела на мою шею, потом на бумажку.

– От господина Таля.

Я развернула.

«Меня вызвали к королю. Разговор переносится. Не пытайся выйти через восточные ворота. Там печать сильнее».

Ни подписи. Ни извинения.

Я перечитала дважды.

– Он издевается?

Лисс осторожно спросила:

– Господин Таль?

– Да.

Она задумалась.

– Думаю, нет. Он обычно не умеет.

Я посмотрела на неё.

– Это самое обидное.

Лисс улыбнулась и сразу спрятала улыбку.

– Ты можешь просто смеяться, – сказала я. – Я не донесу.

– Я не боялась, что донесёте.

– А чего?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Вы теперь при короле.

Вот оно.

Я думала, костюм делает меня ниже всех. Для части дворца он, наоборот, ставил меня слишком близко к человеку, от которого зависела жизнь остальных.

– Я при короле потому, что он выбрал между мной и рудником в пользу собственного развлечения.

Лисс не ответила.

– Садись, – предложила я.

Она тут же отступила.

– Мне нельзя.

– Почему?

– Я на службе.

– Пять минут.

– Если старшая увидит…

– Скажи, что шут приказал.

Лисс посмотрела на меня так испуганно, что я сразу пожалела.

– Ладно. Не говори. Иди.

– Спокойной ночи, госпожа Марина.

– Марина.

– Да, госпожа Марина.

Дверь закрылась.

Я легла и до рассвета слушала, как в коридоре проходят люди.

Утром я решила, что раз Севран не хочет давать ответы, буду искать их там, где могу.

В течение недели я обнаружила: замок лучше всего изучать через желудок.

Не свой. Общий.

Кухня была отдельным государством.

Там никто не делал поклонов, если нёс котёл с кипящей водой. Там ругали младших поваров, спорили о цене муки и знали, кто из лордов любит есть после полуночи, какая придворная тайком заказывает мёд для лица и какой чиновник посылает слугу за вином до завтрака.

Бран управлял этим государством, как человек, которому не нужен титул, потому что он может оставить любого без ужина.

– Убери руки, – сказал он, не оборачиваясь.

Я убрала руку от булочки.

– У вас глаза на затылке?

– Нет. Ты громкая.

– Я ничего не сказала.

– Бубенцы.

Я посмотрела на рукав.

– Ненавижу их.

– Срежь.

– Нельзя.

– Тогда не ной.

Бран поставил передо мной миску с тестом.

– Мешай.

– Зачем?

– Ты стоишь без дела.

– Я королевский шут.

– Здесь ты просто ещё одна пара рук.

Я взяла деревянную ложку.

– А если король узнает, что вы используете его шута как кухонную прислугу?

– Скажу, что ты добровольно.

– Я возражала.

– Плохо слышал.

За столом напротив Лисс чистила морковь. Она опустила голову, но плечи затряслись.

– Смейся, – сказала я.

– Я не смеюсь.

– Ты отвратительно врёшь.

– Это вы плохо влияете.

Я остановила ложку.

– О. Она ответила.

Лисс покраснела.

Бран фыркнул.

– Ещё неделю тут покрутишься, она тебя посылать начнёт.

– Вот чего я добиваюсь. Культурный обмен.

Через полчаса у меня болела рука, зато я узнала, что у короля аллергия на какие-то местные орехи, канцлер Кесс терпеть не может чеснок, а Севран почти всегда забывает обедать.

Последнее сказал Бран без особого интереса.

Я тоже постаралась никак не отреагировать.

– А прошлый шут здесь бывал?

Ложка в руках Брана замедлилась.

– Везде бывал.

– Как его звали?

– Корвен.

– Он правда умер?

Бран посмотрел на меня.

– А что, король сказал иначе?

– Нет. Просто спрашиваю.

– Тогда да. В своей постели. Зимой. Старый был.

– И что он делал, кроме того, что смешил короля?

– Пил.

– Это я уже слышала.

– Ещё мешал жить.

– Кому?

– Всем.

Лисс улыбнулась.

– Он однажды спрятал сапоги посла в печи.

– Зачем?

– Посол сказал, что у Арденвейла холодный приём.

Я рассмеялась.

– Хороший человек.

– Скверный, – сказал Бран. – Но смешной.

– Он тоже носил это?

Я коснулась обруча.

– Носил.

– И цепь?

– На церемониях.

– Его это не бесило?

– Корвена бесило всё.

– Уже люблю.

Бран ткнул пальцем в тесто.

– Мешай.

Я продолжила.

– Роан сказал, должность старая.

– Старше королей.

– Что значит «старше королей»?

Бран пожал плечами.

– Замок тут стоял до Эдриковой династии. И шуты были.

– В замке без короля?

– Я не учёный.

– А кто знает?

– Библиотекари.

– Они меня ненавидят.

– Значит, ведёшь себя правильно.

Я толкнула его локтем.

– Серьёзно.

Бран задумался.

– Корвен рассказывал историю. Может, врал. Он любил приврать.

– Какую?

– Про шута при короле Даллене. Во время осады враги запечатали внутренние двери чарами. Никто открыть не смог – ни королевский маг, ни жрецы. А шут пришёл и рассмешил дверь.

Я перестала мешать.

– В смысле?

– В прямом.

– Дверь засмеялась?

– Нет. Открылась.

– Очень информативная легенда.

– Я предупреждал, что Корвен любил врать.

– А где была дверь?

Бран поднял на меня глаза.

– Не знаю.

Бубенец на моём рукаве звякнул.

Тихо.

Я посмотрела вниз.

Бран тоже.

– Сквозняк, – сказал он.

Бубенец звякнул снова.

Лисс перестала чистить морковь.

– Интересно, – сказала я.

– Мешай тесто.

– Вы знаете.

– Я знаю, что тесто встанет комом.

– Бран.

– Марина.

– Где дверь?

Он наклонился ближе.

– Умная девочка иногда отличается от мёртвой тем, что не задаёт третий вопрос.

– Это был второй.

– Вот теперь третий не задавай.

Я смотрела на него.

Он выпрямился.

И больше ничего не сказал.

После кухни я пошла в прачечную.

Там узнала, что лорд Мерран меняет рубашки три раза в день, а у короля порвался плащ на внутренней стороне, будто за что-то зацепился. Потом заглянула в конюшню и услышала, что три дня назад ночью одного коня вернули в пене, хотя по журналу он не выезжал.

В прачечной меня сначала приняли за очередную проблему Ивены.

Женщина с закатанными до локтей рукавами посмотрела на мой колпак, на бубенцы, потом на Лисс, которая зачем-то пришла следом.

– Нет.

– Я ещё ничего не попросила, – сказала я.

– Тем более нет.

– Я просто смотрю.

– Смотри из угла и не трогай белое.

– Почему именно белое?

– Потому что ты задаёшь вопросы.

Лисс прыснула.

Я встала в угол.

Через пять минут мне дали корзину.

Через десять минут я сортировала полотенца.

Через пятнадцать минут выяснилось, что придворная жизнь оставляет удивительно много грязного белья в буквальном смысле.

– Это чьё? – спросила я, поднимая рубашку с тонкой кружевной манжетой.

– Не твоё дело, – ответила женщина.

– Значит, важное.

– Значит, мужское.

– Очень точная система учёта.

Лисс сидела рядом и пришивала оторванную пуговицу.

– У каждого крыла свои метки, – объяснила она. – Вот эта синяя нитка – гости. Красная – королевские комнаты. Двойная белая – Совет.

Я перевернула рубашку.

На внутреннем шве действительно был маленький стежок.

– А зелёная?

Лисс подняла голову слишком быстро.

Прачка перестала складывать простыни.

– Что?

Я показала.

На манжете, почти у самого края, виднелся зелёный узелок.

– Не знаю, – сказала Лисс.

– Знаешь.

– Марина.

– Я не собираюсь никого сдавать. Мне просто интересно.

Прачка забрала рубашку из моих рук.

– Канцлерская служба.

– У них отдельная метка?

– У всех больших служб своя.

– А у хранителя?

Лисс улыбнулась, не поднимая глаз от шитья.

– Что?

– Ничего.

– Я спрашиваю для науки.

– Конечно.

Прачка фыркнула.

– У господина Таля чёрная.

– Нитка?

– Метка. И не вздумай таскать чужое бельё ради науки.

– В моём мире исследователи идут на жертвы.

– Здесь исследователей иногда бьют по рукам.

Мне выдали мокрую простыню и заставили тащить к сушильным рамам.

Пока мы шли, Лисс тихо спросила:

– А в вашем мире тоже есть короли?

– Есть. Но не у нас.

– А кто у вас главный?

Я уже открыла рот, но передумала. Объяснять государственное устройство человеку, который всю жизнь прожил при наследственной монархии, оказалось сложнее, чем я предполагала.

– Люди выбирают тех, кто управляет страной.

Лисс остановилась.

– Всех?

– Ну… не совсем так. Есть выборы.

– И король тоже выбирается?

– Короля нет.

Она смотрела на меня.

– Совсем?

– Совсем.

– Тогда кому принадлежат земли?

– Людям. Государству. Частным владельцам. Смотря какие.

– А кто разрешает свадьбы?

– В смысле?

– Кто решает, можно ли жениться?

– Обычно сами люди. Если взрослые.

Лисс нахмурилась так, будто я сказала, что у нас дома дети выбирают погоду.

– А работу?

– Тоже сами. В идеале.

– И можно уйти?

Я посмотрела на мокрую простыню в руках.

– В идеале – да.

Она услышала паузу.

– Но не всегда?

– Не всегда всё работает так красиво, как написано в правилах.

– Тогда похоже.

Это прозвучало неожиданно разумно.

– Похоже, – согласилась я.

Мы развесили простыню.

В соседнем помещении кто-то ругался из-за пятна воска. Тёплый влажный воздух лип к лицу. Женщины ходили между чанами, таскали корзины, смеялись, спорили. Никто здесь не ждал, что я буду смешной.

Это оказалось почти отдыхом.

– Ты давно во дворце? – спросила я.

– С четырнадцати.

– Сколько тебе сейчас?

– Девятнадцать.

Я замерла.

До этого Лисс казалась мне просто молодой. Пять лет службы прозвучали иначе.

– Ты хочешь здесь остаться?

Она пожала плечами.

– Пока накоплю.

– На что?

Лисс проверила, не слушает ли кто-то.

– На мастерскую.

– Какую?

– Швейную. Не для знати. Для горожан. Платья чинить, детское шить. Может, потом ткани продавать.

Она произнесла это быстро, будто боялась, что мечта станет смешной, если задержится в воздухе.

– Хороший план.

– Дорого.

– Сколько нужно?

Она назвала сумму в серебряных кронах.

Я понятия не имела, много это или мало.

– Я всё ещё не понимаю ваши деньги.

– Вы правда не знаете?

– В моём мире другие.

– Господин Таль вам не объяснил?

– Господин Таль занят тем, что выясняет, представляю ли я угрозу государству.

– А представляете?

Я посмотрела на неё.

Лисс испугалась собственного вопроса.

– Простите.

– Не знаю, – ответила я. – Пока максимум угрожаю кухонным запасам.

Она засмеялась.

Я тоже.

А потом подумала о её мастерской.

У Лисс была цель, для которой она терпела эти коридоры, поклоны и чужие приказы. Бран держал кухню как маленькую крепость. Ивена защищала своих людей нитками, правилами и таким взглядом, что даже дворяне иногда отступали.

До сих пор я думала о слугах как о части замка. О людях, которые здесь работают.

Теперь впервые поймала себя на обратной мысли.

Замок был частью их жизни, но не всей жизнью.

У каждого было что-то за стенами или хотя бы в голове: сестра, долг, мастерская, стареющая мать, будущая свадьба, ненавистный хозяин, любимая улица.

Я была не единственной, кто хотел куда-то отсюда.

Перед уходом прачка сунула мне сложенный кусок грубой ткани.

– Что это?

– Подкладка под обруч.

Я потрогала шею.

К вечеру металл обычно натирал кожу.

– Ивена просила?

– Нет.

– Тогда зачем?

Она раздражённо вздохнула.

– Потому что у тебя красное под ним. Не выдумывай историю.

– Спасибо.

– И не трогай белое в следующий раз.

– Обещаю ничего.

– Вот поэтому и не люблю шутов.

Мы с Лисс вышли в коридор.

– Она вас любит, – сказала Лисс.

– У вас здесь очень агрессивные способы выражать любовь.

– Вы ещё Брана видели.

– Справедливо.

Позже я сама подложила ткань под край обруча. Стало легче почти сразу.

Крошечная вещь.

Никто не снимал с меня печать. Никто не открыл ворота. Но в тот вечер я впервые уснула, не чувствуя металла при каждом движении головы.

Это всё могло ничего не значить.

Но к вечеру я поняла главное.

Слуги знали дворец лучше тех, кто им управлял.

Не секреты Совета.

Не государственные планы.

Зато они знали, когда чей секрет прошёл мимо них в грязных сапогах.

А меня здесь считали странной, шумной и недостаточно важной, чтобы молчать при мне.

Впервые с момента попадания мне стало чуть легче.

Я всё ещё была в клетке.

Но клетка оказалась полна щелей.

Глава 7. Человек, который не смеётся

Севран нашёл меня в библиотеке.

Не потому, что искал.

По крайней мере, он так сказал.

– Конечно, – ответила я.

– Что «конечно»?

– Ничего.

– Ты говоришь «конечно» так, будто это обвинение.

– Вы говорите всё так, будто заполняете протокол.

Он положил на стол толстую книгу.

– Что читаешь?

– «Краткую историю Арденвейла».

– И?

– Автор не знает значения слова «краткую».

Севран сел напротив.

Я удивилась.

Он редко садился рядом со мной без необходимости. Обычно появлялся, задавал вопросы, проверял печать и исчезал.

За последнюю неделю мы виделись почти каждый день.

Он спрашивал о моей одежде, о телефоне, о металлической застёжке на сумке, о косметике. Я отвечала ровно настолько, чтобы он понял: это не магия и не оружие.

О ритуале молчала.

О зеркале тоже.

– Вы обещали разговор, – сказала я.

– Обещал.

– Восемь дней назад.

– Я помню.

– Я уже успела решить, что у вас очень длинные ночи.

Он проигнорировал.

– Кроме твоего появления, за последние десять дней зарегистрированы три магических возмущения, которые не соответствуют известным типам переходов.

Я выпрямилась.

– Где?

– Одно далеко на севере. Второе возле восточной границы. Третье… слабое. Место не определено.

– И вы думаете, это они.

– Я думаю, вероятность есть.

У меня задрожали пальцы.

Я спрятала их под стол.

– Живы?

– Возмущение показывает только факт изменения магического слоя.

– По-человечески.

– Я не знаю.

– Но могли выжить.

– Ты выжила.

Я кивнула.

Хотелось немедленно бежать. Куда угодно. На север. На восток. Просто не сидеть.

– Отпустите меня.

– Я не могу.

– Можете поговорить с королём.

– Могу.

– Тогда поговорите.

– Нет.

Я сжала край стола.

– Почему?

– Потому что пока мы не понимаем, что произошло, выпускать тебя за защитный контур опасно.

– Для кого?

– Возможно, для всех.

– Удобно.

– Не особенно.

– Вы нашли повод держать меня здесь и называете это безопасностью.

– Я не искал повода. Ты появилась внутри системы, через которую нельзя пройти подобным способом.

– Это не моя вина.

– Я не сказал, что вина.

– Вы ведёте себя именно так.

Он помолчал.

– Возможно.

Я ненавидела, когда он соглашался с разумной частью моих обвинений. С ним было трудно красиво поссориться.

– И что дальше?

– Я продолжу выяснять природу разрыва.

– А я?

– Ты продолжишь не рассказывать мне важную часть истории.

Я откинулась на стуле.

– Нечего рассказывать.

– Конечно.

Теперь это прозвучало как обвинение.

Я прищурилась.

– Учитесь.

– У кого?

– У меня.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Я ткнула пальцем в него.

– Вот. Сейчас было.

– Что?

– Вы чуть не улыбнулись.

– Нет.

– Я видела.

– Ошибка восприятия.

– Бран сказал, вы вообще не умеете смеяться.

– Бран много говорит.

– Ещё сказал, что вы забываете есть.

Севран посмотрел на меня.

Я моментально пожалела, что сказала.

– Почему вы обсуждаете меня на кухне?

– Мы не обсуждаем. Вы всплыли случайно.

– Как мусор?

Я не удержалась и рассмеялась.

Он смотрел спокойно.

– Вот сейчас вы пошутили.

– Нет.

– Да.

– Вернёмся к делу.

– Трус.

– Марина.

– Господин хранитель.

Он потёр пальцами переносицу.

– Мне нужно повторить один опыт.

– Какой?

Севран достал из кармана маленький серебряный медальон. На нём был выгравирован знак из переплетённых линий.

– Это защитный узел. В прошлый раз он погас, когда ты подошла.

– Когда?

– В гардеробной.

– Я не заметила.

– Я заметил.

– И хотите посмотреть ещё раз.

– Да.

– Что я получу?

Он поднял глаза.

– Что?

– За участие в научном эксперименте.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– Я могу приказать.

– Можете. Но тогда я буду стоять там, куда поставите, и ничего не говорить. А могу помогать и рассказывать, что чувствую. Разница есть.

Он рассматривал меня несколько секунд.

– Что хочешь?

Я приготовилась.

– Телефон.

– Нет.

– Вы даже не подумали.

– Думал раньше.

– Тогда хотя бы одну вещь из моей сумки.

– Какую?

– Заколку. Пластиковую, синюю. Она не взрывается, не колдует и не открывает межмировые врата.

Севран замер буквально на мгновение.

Я заметила.

– Что?

– Ничего.

– Вы опять что-то недоговариваете.

– О заколке – нет.

Он встал.

– Договорились.

Через час я стояла в его рабочей комнате.

Она была не похожа на магическую лабораторию. Никаких черепов, котлов и дымящихся жидкостей. Большой стол, полки, стеклянные ящики с металлическими предметами, карты, десятки листов с символами.

– Разочарована? – спросил Севран.

– Немного. Где хотя бы один зловещий кристалл?

– В соседней комнате.

Я повернулась.

– Серьёзно?

– Нет.

– Вы сегодня в ударе.

Он закрепил медальон на стойке.

– Встань здесь.

– Уже романтично.

– Молча.

– Всё испортили.

Я встала на отмеченную линию.

Медальон светился тусклым голубым светом.

– Иди медленно.

Я сделала шаг.

Ничего.

Второй.

Свет дрогнул.

Третий.

Погас.

– Остановись.

Я остановилась.

– Что ты почувствовала?

– Ничего.

– Совсем?

– Хотела чихнуть, но это, наверное, не считается.

Он записал что-то.

– Отойди.

Я отступила.

Медальон загорелся.

– А теперь?

– Ничего.

Севран повторил опыт ещё три раза.

Результат не изменился.

– Я ломаю магию?

– Не совсем.

– «Не совсем» звучит хуже, чем «нет».

– Твой магический след не соответствует системе. Некоторые узлы воспринимают тебя как отсутствие объекта.

– По-человечески.

– Дверь с магическим замком может решить, что рядом никого нет.

Я медленно улыбнулась.

– Полезно.

– Не радуйся. Другой замок может решить, что ты ошибка, и ударить.

Улыбка исчезла.

– Неполезно.

Он открыл ящик и достал синюю пластиковую заколку.

Самую обычную.

Я взяла её.

И вдруг не смогла сказать ничего.

Её покупала Лера. В торговом центре. Набор из трёх штук. Одну потеряла Полина, вторую сломала я, третья каким-то образом оказалась в моей сумке.

Кусок дешёвого пластика.

Я провела большим пальцем по царапине.

– Спасибо.

Севран отвёл взгляд к записям.

– Я обещал.

– Всё равно.

На следующий опыт я согласилась без торга.

А через день пришла требовать плату сама.

Севран поднял голову от бумаг.

– За что?

– За будущие опыты.

– Мы ничего не назначали.

– Тем лучше. Предоплата.

Он отложил перо.

– Что тебе нужно?

Я положила на стол монету.

Одну из тех, что получила от Ивены вместе с первым жалованьем и с тех пор боялась тратить, потому что не понимала, можно ли на неё купить буханку хлеба или лошадь.

– Объясните деньги.

Севран посмотрел на монету.

Потом на меня.

– Деньги?

– Да. Я вчера выяснила, что Лисс копит на мастерскую, но не поняла, сколько ей ещё работать – три месяца или восемь жизней.

– Почему Лисс рассказала тебе, сколько копит?

– Потому что люди иногда разговаривают без допроса.

– Я тоже разговариваю.

– Вы задаёте уточняющие вопросы до тех пор, пока собеседник не признаётся в убийстве, которого не совершал.

– Преувеличение.

– Видите? Уже уточнение.

Он вздохнул.

– Хорошо.

Так началось моё образование.

Серебряная крона делилась на двенадцать медяков. Двадцать серебряных крон составляли золотую марку. Почему не десять, никто не смог мне объяснить.

– Потому что так сложилось, – сказал Севран.

– Ненавижу вашу цивилизацию.

– У вас иначе?

– У нас хотя бы калькулятор есть.

– Что это?

– Маленькая коробка, которая считает вместо человека.

– Полезно.

– В телефоне тоже был.

– Не начинай.

– Это вы забрали вершину человеческой мысли и держите в шкафу.

– Вершина человеческой мысли не должна переставать работать из-за отсутствия заряда.

Я замолчала.

– Грубо.

– Но верно.

Он нарисовал мне таблицу цен.

Хлеб – несколько медяков. Ночь в дешёвой гостинице – половина серебряной. Нормальные сапоги – две-три кроны. Лошадь – от десяти до числа, которое вызвало у меня желание ходить пешком до конца жизни.

– А сколько получаю я?

– Ты не знаешь?

– Мне дали мешочек. Я решила, что это декоративный элемент унижения.

Севран закрыл глаза.

– Сколько там?

– Не считала.

– Принеси.

– Сейчас?

– Сейчас.

Через десять минут мы высыпали моё жалованье на стол.

Оказалось, королевскому шуту платили больше младшего писца и меньше среднего офицера. Я сначала обрадовалась, потом разозлилась.

– То есть мне платят за то, что меня держат здесь насильно.

– Да.

– И это должно улучшать положение?

– Нет.

Я ткнула в монеты.

– Могу отказаться?

– Можешь.

– Тогда не откажусь.

– Разумно.

– Мне нужны деньги на побег.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга.

– Что?

– Ты иногда забываешь, кому говоришь.

– Нет. Иногда специально напоминаю.

Он собрал монеты обратно.

– Если действительно собираешься когда-нибудь выйти за ворота, тебе нужны не только деньги.

– Наконец-то.

– Что?

– Вы признали «когда-нибудь».

– Я признал гипотетическую возможность.

– Оставьте мне радость.

Севран достал карту города.

Я сразу подвинулась ближе.

– Это Лиарн?

– Да.

– Мы где?

Он показал замок на холме.

Город расходился вниз кольцами улиц. Река шла с севера на юг, делила нижние кварталы и уходила к западным воротам. За стеной были дороги, обозначенные разными цветами.

– Северный тракт ведёт к Лору. Восточный – к границе. Южный – к портам.

– А если я пойду к северному кругу?

Он поднял глаза.

– Мы учим город.

– Я быстро учусь.

– До Лорского круга две недели верхом при хорошей погоде. Пешком дольше. Зимой часть дороги закрывает снег.

– Сейчас ещё не зима.

– Сейчас поздняя осень.

– У нас тоже была.

– У вас была другая осень.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

– Здесь холоднее?

– На севере намного.

– Лера ненавидит холод.

Слова выскочили сами.

Я замолчала.

Севран не сказал привычное «если это она».

Вместо этого показал на маленькие значки вдоль тракта.

– Постоялые дворы. Не все безопасны. Если женщина пришла через круг без денег и документов, вероятнее всего, она пошла не по главной дороге.

– Почему?

– Потому что на дороге спрашивают имя и происхождение. Особенно после магического возмущения.

– То есть ваши люди могли сами её напугать.

– Да.

Я посмотрела на карту.

– Прекрасно.

– Я не сказал, что это хорошо.

– Вы очень любите эту фразу.

– Она часто нужна рядом с тобой.

Он учил меня читать дорожные знаки, отличать королевскую стражу от городской, понимать гербы на воротах и не принимать любой постоялый двор с кроватями за безопасное место.

Я записывала.

Писать местными буквами я уже могла, но медленно. Слова получались кривые, будто их выводил ребёнок.

Севран посмотрел на мою строчку.

– Это «восток»?

– Да.

– Ты написала «вос-ток» двумя словами.

– Он длинный.

– Шесть букв.

– У нас другие.

– Это не меняет длину слова.

– Вы ужасный преподаватель.

– А ты споришь с орфографией.

– Она первая начала.

Мы просидели почти два часа.

В какой-то момент он перестал быть хранителем, который исследует странную иномирянку. Просто человеком, который объясняет, почему нельзя менять золотую марку у уличного менялы возле восточных ворот и что значит красная полоса на карте.

Я поймала себя на том, что не жду подвоха после каждого его ответа.

Это было неприятно.

Потому что доверие, как выяснилось, появлялось не после красивой речи.

Оно появлялось, когда человек час объясняет тебе стоимость сапог и ни разу не смеётся над тем, что ты не знаешь очевидного.

Под конец я спросила:

– Почему ты вообще согласился?

– На деньги?

– На всё это.

Севран помолчал.

– Ты права в одном.

– Только в одном?

– Если тебя когда-нибудь отпустят, держать тебя невежественной ради безопасности будет означать сделать дорогу опаснее.

– «Когда-нибудь отпустят» звучит почти как обещание.

– Не звучит.

– Мне – да.

Он начал собирать карты.

Я накрыла одну ладонью.

– Можно оставить?

– Нет.

– Я перепишу.

– Можно.

– И таблицу денег?

– Да.

– И список безопасных трактиров?

– Нет.

– Почему?

– Я его ещё не составил.

Я замерла.

– Ты собираешься?

Севран уже смотрел в бумаги.

– Для полноты обучения.

– Конечно.

– Не начинай.

Я улыбнулась и снова взялась за перо.

Той ночью карту Лиарна я запомнила лучше, чем половину королевских речей.

А ещё я узнала, что Севран пишет очень мелко, терпеть не может, когда монеты лежат вперемешку, и действительно забывает есть, если рядом нет человека, который поставит тарелку прямо на документы.

Последнее я проверила сама.

Он съел холодный пирог, не заметив.

Бран оказался прав.

Глава 8. Смех как оружие

На малый Совет меня притащили без предупреждения.

Именно притащили – я завтракала на кухне, когда появился Роан.

– Король зовёт.

Я посмотрела на кашу.

– Скажите, я умерла.

– Он видел тебя десять минут назад.

– Быстро развивающаяся болезнь.

– Марина.

– Доем.

– Нет.

Бран поставил перед Роаном миску.

– Пусть доест.

– Король ждёт.

– Король переживёт две минуты.

Роан посмотрел на Брана.

Бран на Роана.

Я быстро съела ещё две ложки.

– Всё, пошли.

На ходу выяснилось, что я должна присутствовать на заседании Совета.

– Зачем?

– Король не объяснил.

– А вы не спросили?

– Я дорожу работой.

– Я тоже дорожила. Когда она была добровольной.

Мы вошли в знакомый рабочий зал.

За столом сидели семь человек. Эдрик во главе. Кесс справа. Севран возле окна, перед ним стопка документов.

Король увидел меня.

– Отлично. Садись.

– Куда?

Он указал на низкий стул возле стены.

Я села.

– И что делать?

– Слушать.

– Я за это обычно денег не беру.

– Теперь берёшь.

Кесс недовольно посмотрел на короля.

– Ваше величество, обсуждение касается северных гарнизонов.

– Марина не знает ни одного северного гарнизона.

– Именно поэтому её присутствие…

– Безопасно?

– Неуместно.

– Ещё лучше.

Кесс сжал губы.

Заседание продолжилось.

Первые десять минут я ничего не понимала.

Названия городов, цифры, налоги, гарнизоны, поставки зерна. Я старалась слушать и не засыпать.

Потом заговорили о серебре.

Кесс разложил бумаги.

– Недостача, о которой сообщалось на прошлой неделе, объясняется ошибкой в двойном учёте. Фактических потерь нет.

Бубенец на моём рукаве звякнул.

Я уставилась на него.

Кесс тоже.

Эдрик не подал вида.

– Продолжайте, – сказал он.

– Три северных склада подтвердили остатки.

Тишина.

– Все поставки, отмеченные печатью казначейства, прибыли полностью.

Бубенец снова звякнул.

Севран поднял глаза от бумаг.

Кесс замолчал.

– Это уже становится раздражающим, – сказал он.

– Согласна, – ответила я. – Особенно если сидеть внутри костюма.

– Господин Таль. – Кесс повернулся к Севрану. – Вы проверяли её одежду?

– Да.

– И?

– Обычные придворные знаки шута.

– Они не должны реагировать на речь.

– Не должны.

Король сцепил пальцы.

– Марина.

– Да?

– Скажи, что канцлер честный человек.

Я моргнула.

– Что?

– Повтори.

Я посмотрела на Кесса.

Он смотрел на меня, как человек, который уже мысленно выбирает место для моего тела.

– Канцлер Кесс – честный человек.

Бубенцы молчали.

Эдрик усмехнулся.

– Видишь, Вальдер? Успокойся.

Кесс не успокоился.

Я поняла смысл проверки.

Дело было не в моих словах.

– Теперь скажите что-нибудь вы, – предложила я королю.

– Что именно?

– Что-нибудь неправдивое.

Кесс резко произнёс:

– Мы не будем превращать заседание Совета в балаган.

– Поздно, – сказал Эдрик. – Балаган уже здесь.

Он посмотрел на меня.

– У меня зелёные волосы.

Тишина.

Ни звука.

– Не работает, – сказала я.

– Я тоже заметил.

Севран встал.

– Возможно, реакция связана не с ложью как таковой.

– А с чем? – спросила я.

– С магией.

Он подошёл к столу.

– Канцлер, на документах есть печать подтверждения?

– Разумеется.

– Чья?

– Казначейства.

Севран взял верхний лист.

Провёл пальцами над восковой печатью.

Она вспыхнула красным.

Мой бубенец звякнул.

– Подделка? – спросил король.

– Нет, – сказал Севран. – Настоящая печать. Но наложена на ложное содержание.

Кесс побледнел.

– Вы обвиняете казначейство?

– Я никого не обвиняю. Пока.

Король повернулся ко мне.

– Полезный костюм.

– Я всё ещё его ненавижу.

– Неблагодарная.

– У него бубенцы на заднице.

Кто-то подавился водой.

Эдрик закрыл лицо ладонью.

– Не могу спорить.

После заседания меня задержали.

Кесс вышел первым. Проходя мимо, он остановился.

– Госпожа шут.

– Господин канцлер.

– Не советую путать случайную полезность с влиянием.

– А я не советую спорить с одеждой. Она выигрывает.

Его взгляд стал холодным.

– Здесь люди исчезают и за меньшее.

Он ушёл.

Я смотрела ему вслед.

– Это была угроза? – спросила я.

– Да, – ответил Эдрик.

– И вы так спокойно?

– Вальдер угрожает половине двора. Это его способ поддерживать пищеварение.

– Очень смешно.

– Я не шучу.

Севран собирал документы.

Я подошла к нему.

– Вы знали?

– Что?

– Про бубенцы.

– Подозревал после ужина.

– И специально посадили меня здесь.

– Король посадил.

– По вашему совету?

Он не ответил.

Бубенец молчал.

– Удобно, – сказала я.

– Что?

– Вы научились молчать там, где одежда может вас сдать.

Севран посмотрел на меня.

– Она реагирует на магически закреплённую ложь. Не на умолчание.

– Значит, уже разобрались.

– Частично.

– А мне сказать забыли.

– Я собирался.

– Ночью через восемь дней?

Он закрыл папку.

– Ты злишься.

– Потрясающая наблюдательность.

– Потому что я использовал тебя в проверке.

– Нет. Потому что вы все постоянно решаете, что мне можно знать о моей собственной жизни.

Он ничего не сказал.

Я развернулась.

– Марина.

– Что?

– На севере нашли след человека.

Я застыла.

– Какого?

– Женщина. Молодая. Появилась возле старого каменного круга в ту же ночь, что и ты.

Я медленно повернулась.

– Имя?

– Неизвестно. Она ушла до прибытия королевских людей.

Сердце забилось быстрее.

– Почему вы говорите сейчас?

– Потому что это твоя жизнь.

Я смотрела на него.

– Поздно учитесь.

– Учусь.

Это прозвучало так просто, что я не нашла ответа.

Ответ нашёлся через час, когда я уже решила, что день закончен.

Роан перехватил меня у лестницы.

– Куда?

– В комнату. Лежать лицом в подушку и переживать хорошие новости так, как умею.

– Король зовёт.

– Он сегодня уже использовал норму короля на одного человека.

– У него нет нормы.

– В этом главная проблема монархии.

Роан даже не улыбнулся.

– Не Совет. Приём прошений.

– Каких прошений?

– Людей.

Я пошла просто потому, что слово «людей» прозвучало неожиданно.

Приём проходил не в тронном зале. Комната была меньше, почти обычная, если не считать двух стражников, герба на стене и того, что Эдрик сидел за столом, а перед ним выстроилась очередь.

Не дворяне.

Женщина в тёмном платке. Мужчина с обветренным лицом. Старик в хорошем, но слишком старом камзоле. Молодой парень, который переминался с ноги на ногу.

Я остановилась у двери.

– Что я здесь делаю?

Эдрик посмотрел поверх бумаги.

– Садишься.

– Опять куда-нибудь унизительно низко?

Он указал на нормальный стул.

Я подозрительно села.

– Это ловушка?

– Да.

– Отлично.

Первой вошла женщина в платке. Её муж погиб на королевской лесопилке. Управляющий отказался выплатить семье остаток жалованья, потому что смерть произошла «не во время исполнения обязанностей» – дерево упало после смены, когда мужчина помогал другому рабочему чинить ворот.

Женщина говорила спокойно.

Слишком спокойно.

Я смотрела на её руки. Ногти короткие, кожа потрескавшаяся. Она держала шапку мужа и всё время разглаживала пальцем одно и то же место на ткани.

Эдрик задавал вопросы писарю.

– Управляющий прислал отчёт?

– Да, ваше величество.

Писарь зачитал несколько строк.

«Работник покинул установленное место труда добровольно. Королевское хозяйство ответственности не несёт».

Мой левый бубенец едва слышно дрогнул.

Я опустила взгляд.

Эдрик услышал.

Писарь тоже.

– Ещё раз, – сказал король.

Тот побледнел.

– Ваше величество?

– Последнюю фразу.

Писарь повторил.

Бубенец звякнул сильнее.

Женщина в платке смотрела на меня, не понимая.

Эдрик откинулся в кресле.

– Кто заверил отчёт?

– Управляющий Дерн и окружной сборщик.

– Проверить обоих.

– Да, ваше величество.

– Семье выплатить жалованье до окончания проверки.

Женщина открыла рот.

– Государь…

– Если отчёт верен, сочтём это моей щедростью. Если нет – вернём деньги с виновного.

Она низко поклонилась.

Когда вышла, я посмотрела на Эдрика.

– Вы поэтому меня привели?

– Частично.

– Использовать как детектор лжи для бедных?

– Не для бедных.

– А для кого?

– Для тех, кто заверяет бумаги должностью.

Следующим пришёл купец, споривший с городским сборщиком из-за пошлины. Бубенцы молчали. Потом старик просил вернуть сыну место в гвардии после драки. Молчали. Потом двое братьев делили мельницу и оба говорили так убедительно, что я потеряла нить через пять минут.

– Мельница одна, – сказала я наконец.

Оба повернулись.

– Да, госпожа.

– Вы братья?

– Да.

– И готовы три месяца платить писарям, ездить в столицу и орать друг на друга ради половины мельницы, которой всё равно придётся управлять вместе?

Старший нахмурился.

– Отец завещал…

– Я не спрашиваю, что сделал отец. Я спрашиваю, вы когда-нибудь после этого снова собираетесь разговаривать?

Младший посмотрел на брата.

– Он забрал северное поле.

– Потому что ты продал бы его!

– Я хотел закрыть долг!

– Какой долг? – спросил Эдрик.

Они оба замолчали.

Я медленно повернулась к королю.

– О. Вот теперь интересно.

Выяснилось, что никакого спора о завещании почти не было. Младший брат задолжал ростовщику и хотел продать часть земли. Старший пытался запретить. Они приехали в столицу, потому что местный судья был родственником ростовщика.

Когда братьев отправили к королевскому судье с отдельным распоряжением проверить долг, я потёрла виски.

– Это ваша работа каждый день?

– Не каждый. Два раза в неделю.

– Я начинаю понимать, почему вы радуетесь, когда я оскорбляю лордов. Это отдых.

Эдрик рассмеялся.

Приём продолжался ещё час.

Не все просьбы получали хороший исход.

Одному человеку отказали. Женщине, просившей отменить долг погибшего брата, объяснили, что часть долга перешла вместе с мастерской, которую она получила в наследство. Она плакала. Король всё равно не изменил решение, только уменьшил размер ежемесячной выплаты.

Я злилась.

– У неё двое детей.

– Знаю.

– Тогда почему?

– Потому что деньги занял её брат у другой семьи, и у тех тоже дети.

– Очень удобно прятаться за тем, что всем плохо.

Эдрик посмотрел устало.

– Иногда у короля нет решения, после которого всем хорошо.

– Тогда зачем вы король?

– Именно такой вопрос мне нравится от шута.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Он подписал бумагу.

– Власть не делает правильный выбор очевидным. Она только означает, что кто-то обязан выбрать.

Я хотела возразить.

Не смогла быстро придумать, чем.

Это раздражало.

Когда очередь закончилась, Эдрик передал последнюю стопку писарю и встал.

– Теперь понимаешь, зачем должности связывают клятвами?

Я потрогала бубенец.

– Чтобы чиновник не мог написать любую гадость на бумаге без последствий.

– В идеале.

– А в реальности?

– Люди учатся обходить любую систему.

– Поэтому нужен шут.

– Иногда.

Я посмотрела на него.

– Корвен тоже сидел здесь?

Король на секунду задержал взгляд.

– Почти каждый приём.

– И вы мне раньше не сказали.

– Ты бы пришла?

Я подумала.

– Нет.

– Поэтому не сказал.

– Манипулятор.

– Король.

– Это не оправдание.

– Для многих – да.

Я поднялась.

У двери Эдрик добавил:

– Женщине с лесопилки твои бубенцы сегодня помогли больше, чем все твои шутки за неделю.

Я обернулась.

– Не используйте это, чтобы заставить меня полюбить костюм.

– Даже не надеялся.

– Хорошо.

В коридоре я остановилась и посмотрела на зелёный рукав.

Бубенец висел совершенно невинно.

Ещё вчера я хотела сорвать каждый.

Сегодня один из них заставил короля проверить бумагу, которую иначе могли бы просто подшить в архив.

Мне это нравилось – и именно поэтому раздражало ещё сильнее.

Глава 9. Первая попытка побега

Я решила сбежать в день, который упрямо считала вторником.

Местный календарь я всё ещё переводила на свой как попало, так что настоящий вторник мог уже пройти или ещё не наступить. Но мне почему-то хотелось дать дню привычное имя.

Не потому, что вторник чем-то подходил для побега.

Просто к вторнику мне окончательно надоело ждать, когда мужчины с должностями решат, что я достаточно взрослая для информации о собственных подругах.

План был плохой.

Это я понимала сразу.

Хорошего не было.

За неделю я выяснила, что внешние ворота контролирует обруч. Южная калитка тоже. Конюшенный выезд – тем более. Но Лисс однажды упомянула старый хозяйственный тоннель, по которому раньше возили уголь в нижние кухни.

Его перестали использовать после обвала.

«Перестали использовать» не значит «запечатали магией».

Ключ я взяла у младшего кладовщика.

Не украла.

Он оставил связку на столе, пока спорил с поставщиком. Я взяла один, сделала отпечаток в мягком воске, который стащила у свечника, потом вернула. Копию мне сделал мальчишка из кузницы за два сладких пирога.

Он думал, что это ключ от кладовой.

Возможно, я начинала плохо влиять на детей.

Ночью я надела тёмное платье служанки, которое Лисс дала мне для стирки после того, как я «случайно» облила её водой.

Бубенцы с шутовской одежды остались в комнате.

Обруч – нет.

Его я прикрыла шарфом.

В коридоре было тихо.

Я дошла до кухни, спустилась по служебной лестнице и нашла железную дверь за кладовой угля.

Ключ подошёл.

Я едва не заплакала от счастья.

За дверью пахло сыростью.

Я зажгла маленькую свечу и пошла вниз.

Тоннель был узкий, каменный, с низким сводом. В некоторых местах приходилось пригибаться. Под ногами хрустел песок.

Я считала шаги.

Сто.

Двести.

Триста.

Обруч не нагревался.

Я улыбалась как идиотка.

Четыреста.

Тоннель повернул.

Впереди показался слабый свет.

Я почти побежала.

И вышла не наружу.

Передо мной был огромный подземный зал.

Я остановилась на последней ступени.

Свод терялся в темноте. По стенам шли серебряные жилы, похожие на корни. В центре стояла дверь.

Не дверь даже.

Каменная плита высотой в два человеческих роста. На ней были вырезаны четыре круга, соединённые линиями.

Я подняла свечу.

Один круг вспыхнул.

Свеча выпала из пальцев.

– Чёрт.

Свет по линии побежал к центру.

Обруч на моей шее нагрелся.

Но не больно.

Скорее отозвался.

Я подошла ближе.

В центре четырёх кругов была маленькая выемка, по форме похожая на овальное зеркало.

– Не трогай.

Я подпрыгнула и обернулась.

Севран стоял в проходе.

Без плаща, в рубашке с закатанными рукавами, с фонарём в руке.

Лицо у него было спокойное.

Слишком спокойное.

– Вы меня преследуете?

– Я проснулся от тревоги нижнего контура.

– Значит, нет.

– Отойди от двери.

– Она что делает?

– Марина.

– Сначала ответ.

– Отойди.

Его голос изменился.

Не стал громче. Стал жёстче.

Я отступила.

Круг погас.

Севран подошёл, схватил меня за запястье и резко потянул ещё дальше.

– Эй!

– Ты совсем не понимаешь, куда лезешь?

– Отпустите.

Он отпустил сразу.

Но злость никуда не делась.

– Этот уровень закрыт двести лет.

– Не очень хорошо закрыт. Я пришла через кухню.

– Тоннель должен быть завален.

– Уже нет.

– Ты могла погибнуть.

– Я каждый день могу погибнуть. Вы вчера сами сказали, что Кесс мне угрожал.

– Поэтому ты решила ночью полезть в неизвестный магический узел?

– Я решила уйти.

– Куда?

– Искать подруг.

– Без денег, карты, языка письма, знания дорог?

– Я научилась бы.

– Или тебя ограбили бы за первым поворотом.

– Это моя проблема!

Эхо ударилось о стены.

Севран замолчал.

Я тоже тяжело дышала.

– Моя, – повторила тише. – Понимаете? Вы всё время говорите, что опасно. Что я не знаю мира. Что надо ждать. Но это мои подруги. Если одна из них сейчас где-то одна, ей тоже страшно. Может, её никто не посадил в тёплую комнату. Может, она ранена. Может…

Я не договорила.

Не могла.

Севран опустил фонарь.

– На востоке нашли ещё один след.

Я резко подняла голову.

– Когда?

– Сегодня.

– И вы опять не сказали.

– Я узнал вечером.

– Сейчас ночь.

– Я собирался прийти утром.

– Удобно.

– Да перестань ты повторять это слово.

Я замерла.

Он впервые повысил голос.

Совсем чуть-чуть, но повысил.

– Что?

Севран отвернулся, провёл рукой по волосам.

– Ничего.

– Нет. Давайте. Вы начали.

– Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя в мир, где не знаешь ничего, потому что иначе считаешь меня тюремщиком. Возможно, я и есть тюремщик в твоих глазах. Но я видел, что делает нестабильный переход с человеком.

– Что?

Он замолчал.

– Севран.

Впервые я назвала его по имени без «господина» и без издёвки.

Он посмотрел на меня.

– Что вы видели?

– Не сейчас.

– Господи.

– Это не моя тайна.

– Всегда есть причина не говорить.

– Иногда есть.

Я отвернулась к двери.

Один из кругов снова слабо мерцал.

– Почему она реагирует на меня?

– Не знаю.

– И это правда?

– Да.

– Тогда что вы знаете?

Севран подошёл ближе к плите, но не касался.

– Четыре круга связаны со старой системой дворца. Большая часть записей уничтожена. Дверь не открывалась при нынешней династии.

– И при мне зажглась.

– Да.

– Потому что я пришла из другого мира?

– Возможно.

Я медленно выдохнула.

– Значит, в замке есть что-то, связанное с переходами.

Он не ответил.

И этого оказалось достаточно.

Я повернулась к нему.

– Есть.

– Я не сказал.

– Зато не умеете врать молча.

– Удивительно, учитывая твою практику.

– Что здесь есть?

– Возвращаемся наверх.

– Нет.

– Это не просьба.

– Тогда тащите.

Мы смотрели друг на друга.

Я правда думала, что он схватит меня.

Он не сделал этого.

– Хорошо, – сказал Севран. – Хочешь правду? В королевском хранилище есть предметы, происхождение которых неизвестно. Некоторые старше Арденвейла. Один из них связан с пространственными переходами.

У меня перехватило дыхание.

– Какой?

– Зеркало.

Пол исчез бы под ногами второй раз, я бы не удивилась сильнее.

– Как оно называется?

Севран заметил мою реакцию.

Слишком поздно.

– Ты знаешь.

– Нет.

– Марина.

– Я просто… ритуал был с зеркалом.

Он застыл.

Я закрыла рот.

Вот и всё.

Секрет, который я берегла две недели, вывалился из меня в подземелье, потому что Севран сказал одно слово.

– Какой ритуал?

Я смотрела на каменные круги.

– Тот, после которого мы сюда попали.

Тишина стала почти физической.

– Рассказывай, – сказал он.

– Не здесь.

– Ты серьёзно?

– Очень. Здесь мне не нравится.

Севран закрыл глаза на секунду.

– Наверх.

На этот раз я пошла первой.

Глава 10. Другие

Мы разговаривали до рассвета.

Не в кабинете Севрана.

Я отказалась.

Не в своей комнате – он отказался.

В итоге сели в пустой комнате переписчиков, где стоял длинный стол и пахло чернилами.

Севран принёс чай.

Я рассказала про девичник.

Не всё сразу.

Сначала про книгу.

Потом про свечи.

Про четыре ленты.

Про зеркало.

Про фигуру в отражении.

На этом месте он остановил меня.

– Какая фигура?

– Человек. Наверное.

– Мужчина?

– Не знаю.

– Одежда?

– Тёмная. На груди знак.

Я взяла лист бумаги.

Рисовать я умела примерно как человек с закрытыми глазами, но четыре соединённых кольца изобразила.

Севран перестал двигаться.

– Вы знаете.

Он взял лист.

– Видел похожее.

– Где?

– Не помню.

Бубенцов на мне не было.

Очень жаль.

– У вас отвратительная привычка.

– Какая?

– Врать там, где я не могу проверить.

– Я действительно не помню точно.

– А неточно?

– Старые символы дворца.

– Где?

– Я выясню.

Я хотела спорить, но сил не осталось.

Продолжила.

Рассказала, как нас затянуло.

Как держала Полину.

Как видела Аню и Леру.

Севран почти не перебивал.

Только задавал короткие вопросы.

– Книга осталась там?

– Думаю.

– Ты помнишь текст?

– Частично.

– Дословно.

Я повторила, как могла:

– «Пусть дорога узнает… и дверь ответит». Там было ещё что-то. Лера читала.

– Кто из вас первым коснулся зеркала?

– Лера.

– Последней?

– Я.

– Ленты сохранились?

Я показала красную на запястье.

– Эту мне завязала Лера.

Он попросил посмотреть.

Я протянула руку.

Севран не касался сначала. Поднёс ладонь над тканью. Потом осторожно взял край.

– Магии почти нет.

– «Почти»?

– Очень слабый след. Как от предмета, который был рядом с сильным воздействием.

– Можно по нему найти Леру?

– Нет.

Надежда дёрнулась и умерла.

– А по тем возмущениям?

Он разложил карту.

Я впервые увидела Арденвейл целиком.

Королевство было вытянуто с севера на юг. Столица Лиарн стояла ближе к западной части. На севере – горы. На востоке – широкая полоса лесов и граница с другим государством.

Севран отметил три места.

– Первое – здесь. Каменный круг возле Лорского тракта. Свидетели видели молодую женщину.

– Какая?

– Тёмные волосы. Светлая одежда. Возможно, ранена.

У Леры были тёмные волосы.

У Ани тоже.

Полина красилась в блондинку.

– Она куда пошла?

– Свидетели сказали на север.

– Когда?

– В ту же ночь.

– Две недели назад.

– Да.

Я прижала ладонь ко рту.

– Второе?

– Восточная граница. Пограничный пост заметил вспышку. Потом нашли следы человека возле реки.

– Женщина?

– Неизвестно.

– Почему?

– Следы смыло дождём.

– Третье?

Он указал на юго-запад.

– Только магический всплеск. Ни свидетелей, ни следов.

Я смотрела на карту.

Три точки.

Три подруги.

Севран некоторое время молча смотрел на меня, потом отодвинул карту.

– Опиши их.

– Я уже назвала имена.

– Не имена. Людей.

– Зачем?

– Если получим сообщения, нужно понимать, кого искать. Рост. Манера говорить. Что они сделают, если окажутся одни. Куда пойдут. Кому доверятся.

Я открыла рот и вдруг поняла, что вопрос сложнее, чем кажется.

– Полина… – начала я. – Полина сначала будет делать вид, что всё под контролем.

– Даже если не под контролем?

– Особенно если не под контролем.

Я невольно улыбнулась.

– Она организовала собственную свадьбу на восемьдесят человек и три месяца ругалась с рестораном из-за салфеток. У неё есть таблицы для таблиц. Если попадёт к нормальным людям, через неделю будет управлять их хозяйством.

– А если к ненормальным?

Улыбка исчезла.

– Будет спорить.

– Насколько опасно?

– Очень.

– Пример?

– Однажды водитель такси отказался везти нас из-за собаки. Не нашей. Чужой женщины рядом. Через десять минут Полина объясняла ему правила перевозки животных, которые успела найти в интернете.

– В чём?

– Неважно. В магическом справочнике.

Севран записал что-то.

– Светлые волосы?

– Крашеные. От природы русые. Вот примерно так. – Я показала длину до плеч. – Глаза серые. Рост чуть ниже меня. На правом запястье маленький шрам.

– От чего?

– Кот.

Он посмотрел.

– Кот оставил шрам?

– Полина пыталась его искупать.

– Понятно.

– Нет, не понятно. Никому до сих пор не понятно, зачем.

Севран записал и имя кота тоже, хотя я сказала, что это совершенно бесполезно.

– Аня, – продолжила я. – Выше меня. Тёмные волосы, обычно собраны. Спортивная. Если у неё есть выбор бежать или ждать помощи, она побежит.

– Куда?

– Туда, где кажется безопаснее.

– Что для неё безопасно?

Я задумалась.

– Люди. Она скорее зайдёт в деревню и начнёт жестами объяснять, что потерялась, чем будет сидеть одна в лесу.

– Доверчивая?

– Нет. Но ей нужно действие. Если долго ничего не происходит, она сама что-нибудь устроит.

– Похоже на тебя.

– Нет.

– Похоже.

– У неё хуже.

– Значит, очень похоже.

Я показала ему язык.

Он это тоже проигнорировал.

– Аня умеет драться? – спросил он.

– Ходила на бокс. Не профессионально.

Севран поднял голову.

– Что такое бокс?

Я сжала кулаки.

– Люди надевают специальные перчатки и бьют друг друга по правилам.

Он смотрел несколько секунд.

– Развлечение?

– Спорт.

– Добровольно?

– Да.

– Ваш мир странный.

– У вас люди дерутся мечами из-за чести.

– Тоже странно.

– Спасибо.

Я выдохнула.

– Лера…

На имени Леры я запнулась.

– Лера самая спокойная. То есть кажется спокойной. На самом деле она просто долго думает, прежде чем сделать глупость. А потом делает очень качественно.

– Она принесла книгу?

– Да.

– Уже вижу.

Я улыбнулась.

– Тёмные волосы, ниже меня. Карие глаза. Иногда носит линзы.

– Что носит?

– Забудь.

– Ты постоянно говоришь слова и требуешь забыть.

– Потому что объяснять ваш мир легче, чем мой.

– Сомневаюсь.

– Лера не станет сразу рассказывать всем правду. Если поймёт, что мир другой, будет наблюдать. Она любит всякую мистику, старые книги, символы. Не верит всему подряд, но знает больше нас.

– Значит, могла быстрее понять магические правила.

– Да.

– К кому пошла бы?

Я посмотрела на северную точку.

– К тому, у кого есть книги.

Севран сделал пометку.

– Храм? Школа магов? Дом учёного?

– Или к первому человеку, который покажется достаточно странным.

– Это сильно расширяет поиск.

– Лера такая.

Мы замолчали.

Я водила пальцем вокруг трёх точек.

– Знаете, что самое мерзкое?

– Что?

– Я могу представить каждую здесь. Полина бы уже нашла, кого заставить помочь. Аня могла ввязаться в драку в первый же день. Лера могла пойти за каким-нибудь подозрительным магом, потому что он сказал слово «рукопись».

– Это не обязательно плохо.

– Это ужасно.

– Почему?

– Потому что я знаю их достаточно хорошо, чтобы придумать сто способов, как они могли попасть в беду.

Севран сложил руки на столе.

– Тогда придумай способы, как они могли выбраться.

Я посмотрела на него.

– Что?

– Ты перечисляешь только плохое.

– А что ещё делать?

– Полина организует людей. Аня действует. Лера наблюдает и ищет информацию. Ты сама это сказала.

– И?

– Значит, у каждой есть что-то полезное.

– Это звучит как плохая попытка успокоить.

– Возможно.

– Вы не умеете.

– Знаю.

Я снова посмотрела на карту.

Странно, но стало немного легче.

– Полина умеет шить, – сказала я.

– Это важно?

– Не знаю. Добавь.

Он добавил.

– Аня не умеет готовить. Вообще. Если найдёте женщину, которая сожгла воду, это она.

– Воду нельзя сжечь.

– Она сможет.

Он записал.

– Лера боится собак.

– Каких?

– Больших.

– Здесь есть волкодавы на севере.

– Не говори.

– Это может быть важно.

– Пиши молча.

Через полчаса на отдельном листе было больше сведений о моих подругах, чем я когда-либо собирала о них специально.

Любимые слова. Привычки. Шрамы. Что каждая делает, когда нервничает. Кто курит – никто. Кто умеет плавать – все, но Полина плохо. У Ани аллергия на какой-то антибиотик, который здесь всё равно не существовал. Лера без очков видит нормально, но щурится вдаль. Полина при стрессе начинает убирать.

Севран не смеялся над лишними подробностями.

– Зачем записывать про уборку? – спросила я сама.

– Не знаю. Но человек складывается из лишних подробностей.

Фраза была простой.

Я уставилась на него.

– Что?

– Ничего.

– Ты опять так говоришь.

– Просто неожиданно разумно.

– Спасибо.

– Не за что.

Я взяла лист.

– Сделай копии.

– Для поисковых групп?

– Да.

– Вы действительно отправите?

– Уже отправлял общие описания. Эти точнее.

Я сжала бумагу чуть сильнее.

– Значит, вы искали их всё это время.

– Да.

– Даже когда говорили мне сидеть во дворце.

– Эти вещи не противоречат друг другу.

– В моей голове противоречат.

– Я заметил.

Мне хотелось одновременно поблагодарить и ударить его за то, что он не сказал раньше.

В итоге я спросила:

– Если найдёте одну из них, мне скажут сразу?

– Да.

– Не через восемь дней?

– Сразу.

– Запомню.

Три точки.

Три подруги.

Возможно.

Может быть.

Слова, которые одновременно давали надежду и сводили с ума.

– Я должна идти.

– Нет.

Я вскинула голову.

– Мы опять здесь?

– Да.

– После всего, что я рассказала?

– Именно после всего.

– Севран…

– Кто-то был в отражении до перехода. У него знак, связанный с нашим миром. Значит, есть вероятность, что ритуал не случайно сработал.

– Тем более надо найти остальных.

– И привести того, кто вас вызвал, к трём людям вместо одной?

Я замолчала.

– Вы думаете, нас вытащили специально.

– Я допускаю.

– Зачем?

– Не знаю.

– Вы ничего не знаете.

– Да.

– Но уверены, что знаете, что мне делать.

Он устало провёл ладонью по лицу.

– Нет. Я уверен только, что ты не подготовлена к дороге.

– Подготовьте.

Севран посмотрел на меня.

– Что?

– Раз вы такой ответственный. Подготовьте. Научите меня читать ваши буквы. Дайте карту. Расскажите про деньги, дороги, опасности. Потом отпустите.

– Это не только моё решение.

– Поговорите с королём.

– Он откажет.

– Спросите.

– Марина…

– Спросите.

Он молчал долго.

– Хорошо.

– Сегодня.

– Хорошо.

– И не через восемь дней.

– Я понял.

Я откинулась на спинку стула.

За окном серело.

– Как называется зеркало?

Севран не ответил сразу.

– Зеркало Четырёх Дорог.

Мурашки прошли по рукам.

– Четырёх.

– Да.

– Нас было четверо.

– Я умею считать.

– Очень смешно.

– Я не шутил.

Я посмотрела на него.

– Оно может вернуть меня домой?

Севран долго не отвечал.

Потом сказал:

– Я не знаю.

И на этот раз я ему поверила.

Позже, уже в своей комнате, я положила красную ленту рядом с синей заколкой и впервые сформулировала план без паники.

Мне нужен доступ к Зеркалу Четырёх Дорог.

Если оно может открыть переход – я найду способ.

Если не может – узнаю, что может.

Если король не отдаст его добровольно…

Что ж.

Я уже однажды раздобыла себе ключ.

Глава 11. Праздник глупцов

Король отказал.

Разумеется.

Севран сообщил мне это за завтраком так буднично, будто речь шла не о трёх пропавших людях, а о погоде.

– Его величество считает, что выпускать тебя за защитный контур преждевременно.

Я отложила ложку.

– Какая неожиданность.

– Он согласился предоставить тебе учителя письма и карты.

– Какая щедрость.

– И разрешил пользоваться частью королевской библиотеки без сопровождающего.

– Всё?

Севран посмотрел на мою кашу.

– Ты опять не ешь.

– Не меняйте тему.

– Я не меняю. Констатирую.

– Я буду есть, когда перестану быть пленницей.

– Тогда Бран первым сдаст тебя обратно королю.

Я хотела ответить, но Бран, стоявший у печи, не оборачиваясь, сказал:

– Правильно сдаст.

– Вы все сговорились?

– Нет, – сказал Бран. – Просто ты дурная.

Севран едва заметно опустил голову, скрывая выражение лица.

Я ткнула в него ложкой.

– Не смейте смеяться.

– Я не смеюсь.

– Ещё хуже.

В тот день я начала учиться читать.

Письменность Арденвейла оказалась не тем кошмаром, которого я ожидала. Буквы были другие, но язык я понимала, поэтому через несколько дней могла разбирать вывески и короткие записи. Учитель – сухонький старик по имени мастер Оллен – терпеливо заставлял меня переписывать одно и то же слово по двадцать раз.

– Я уже умею писать, – возмутилась я на третьем занятии.

– Нашими буквами – нет.

– Но рука знает принцип.

– Ваша рука знает, как превращать буквы в след раненой курицы.

– Это почерк.

– Это бедствие.

Мы быстро поладили.

Карты давались хуже.

Не сами карты – названия. Я путала города, реки и старые провинции. Севран один раз обнаружил, что я поставила северную крепость в море.

– Может, её перенесли, – сказала я.

– В море?

– Политика сложная вещь.

– География сложнее.

Король тем временем решил, что на третьей неделе после моего появления мне недостаточно страданий, и сообщил о Празднике глупцов.

– Это звучит как мой профессиональный день, – сказала я.

– Именно.

Мы стояли в саду. Я сопровождала Эдрика на прогулке – то есть шла в трёх шагах сзади и пыталась не наступить на собственные бубенцы.

– Что происходит?

– На один вечер двор меняется ролями. Слуги сидят за столами раньше господ, младшие могут спорить со старшими, а королевский шут получает право отдавать символические приказы.

Я остановилась.

– Что значит символические?

Король тоже остановился.

– Такие, которые не наносят реального вреда и заканчиваются вместе с праздником.

– Я могу приказать вам молчать?

– Можешь попытаться.

– Я уже люблю этот праздник.

– Не сомневался.

– А канцлеру?

– Тоже.

– А можно заставить его носить мой колпак?

– Если снимешь с себя.

– Тогда нет. Вдруг заразится.

Эдрик засмеялся.

За эти недели я привыкла к его смеху. Не к королю – к человеку, который мог за одним столом обсуждать казни за измену, а через минуту спорить со мной о том, вкуснее ли груши с сыром или это «извращение северян».

Он не стал добрым.

Это было бы слишком просто.

Эдрик мог быть обаятельным, а потом одной фразой напомнить, что распоряжается человеческими судьбами. Мог спрашивать моё мнение и игнорировать его. Мог защитить слугу от жестокого дворянина и в тот же день оставить старый обычай, который мне казался варварским.

Я постепенно переставала понимать, как его ненавидеть правильно.

Праздник начался ещё утром.

Слуги украсили зал цветными лентами. Придворные надели нарочито нелепые шляпы. На центральной лестнице повесили деревянную табличку: «Сегодня разум отдыхает».

Я потребовала себе копию.

Ивена впервые выдала костюм, который мне почти понравился. Тёмно-синий камзол вместо зелёно-красного, серебряные вставки, короткий плащ. Бубенцы оставались, но их было меньше.

– Вы умеете, когда хотите, – сказала я, разглядывая себя.

– Этот костюм шили не для тебя.

– Всё испортили.

– Корвен носил.

Я провела рукой по ткани.

– Он был такого же размера?

– Почти.

– Мужчина?

– Невысокий.

– Спасибо, теперь мне приятно.

Ивена затянула пояс.

– Не испорть.

– Я постараюсь испортить только праздник.

– Это от тебя и требуется.

К вечеру двор превратился в странную смесь карнавала и официального приёма.

Эдрик сел на трон без короны. Мне поставили рядом маленькое кресло – настоящее, не подушку на полу.

– Прогресс, – сказала я.

– Сегодня ты почти человек.

– А завтра?

– Посмотрим по поведению.

Я повернулась к залу.

– Первый приказ.

Придворные затихли.

Мне вдруг стало страшно.

Не так, как в первые дни. По-другому. Здесь ожидали от меня смелости. Эдрик дал право на шутку, но все помнили, что завтра праздник закончится.

Я заметила лорда Меррана.

– Лорд Мерран сегодня лично разносит напитки своему столу.

Тот открыл рот.

Зал зашумел.

– Символический приказ, – напомнила я. – Поднос не тяжелее вашей цепи.

Эдрик фыркнул.

Мерран встал, поклонился и взял у слуги поднос.

Дальше стало легче.

Молодую леди, которая месяц не здоровалась с Лисс, я заставила полчаса держать ей стул. Лорду Ардену поручила считать ступени парадной лестницы и сообщить точное число до полуночи. Двум советникам, которые перебивали друг друга на заседаниях, приказала говорить только после поднятой руки.

– Вы наслаждаетесь, – сказал Севран, когда подошёл за кубком воды.

– Я профессионал.

– Опасный праздник.

– Боишься?

– Нет.

– Тогда вам приказ.

Он замер.

– Какой?

Я задумалась.

Можно было заставить его танцевать. Петь. Носить колпак. Что-то действительно смешное.

Почему-то не захотелось.

– Вы должны съесть ужин полностью.

Севран посмотрел на меня.

– Это всё?

– И не работать во время еды.

– Жестоко.

– Я знаю.

Он чуть поклонился.

– Подчиняюсь.

Король услышал.

– Марина, это худшее злоупотребление властью за вечер.

– Спасибо.

– Теперь мой приказ? – спросил он.

– Сегодня приказываю я.

– Смело.

Я улыбнулась.

– Пять минут молчания, ваше величество.

Зал ахнул.

Эдрик посмотрел на меня.

Я уже готовилась отступить.

Он поднял ладонь, обозначая согласие.

И замолчал.

Сначала все засмеялись.

Через минуту стало неловко.

Король действительно молчал.

Через две минуты я поняла, что люди вокруг не знают, что делать без его реакции.

Через три минуты начала понимать нечто ещё.

Тишина возле трона меняла зал.

Люди говорили иначе. Осторожнее. Некоторые, наоборот, свободнее.

Кесс склонился к человеку рядом и прошептал что-то.

Я услышала только:

– …до конца месяца.