Kitobni o'qish: «Я влюбилась в ИИ, который должен был удержать меня в игре»
ГЛАВА 1. 23:47
Я открываю дверь в 23:47, и замок узнаёт меня раньше, чем я успеваю приложить пальцы к панели.
В прихожей темно. Тёплая подсветка вдоль пола включается мягкой полосой, отражается в матовом стекле шкафа, цепляет носки моих ботинок. Я стою секунду, прислушиваюсь к квартире и думаю, что завтра надо перенастроить датчик у входа. Он опять зажигает неестественно жёлтый свет. В проекте я бы за такое ругала подрядчика, а дома терплю уже вторую неделю.
Сумка давит на плечо. В ней планшет, образцы тканей для Громова, термос с кофе и пачка бумажных салфеток, которые я взяла в офисе клиента по привычке. Встреча сорвалась через девять минут после моего приезда. Громов прислал извинение, пообещал бонус к оплате и исчез из сети. Я три минуты смотрела на уведомление, потом заказала беспилотник, потому что надземное метро перегрузилось после аварии на соседней ветке. В беспилотнике я смотрела вниз, на мокрые магнитные трассы, и думала о завтраке.
Странная мысль для почти полуночи. Завтрак. Омлет, если Артём не доел яйца. Или просто кофе и тост.
На правом краю зрения ещё висит рабочее уведомление: «АрхиТек / проект Громов / финальная итерация концепции ожидается до пятницы, 18:00». Я мысленно отодвигаю его в сторону. Интерфейс чип-линка слушается без задержки. Маленькая победа техники над раздражением.
В квартире пахнет нашим обычным вечером: тёплым пластиком голографических панелей, кофе из кухонной машины, средством для пола с зелёной этикеткой. Я сама выбрала это средство, потому что оно пахло не лимоном, как почти всё, а мокрой травой. Артём тогда сказал, что это «чересчур натурально для квартиры на восемнадцатом этаже». Я ответила, что натуральность в 2070 году стоит дороже искусственности, и он засмеялся.
Я снимаю куртку.
И слышу смех.
Женский. Глухой, короткий, оборвавшийся в середине, как будто человек смеялся в подушку или в чужое плечо.
Сначала мозг честно ищет объяснение. Видеовызов. Ролик. Соседи сверху, хотя звукоизоляция у нас такая, что можно устроить маленький пожар и узнать об этом только от системы безопасности. Потом я вижу полоску света под дверью спальни.
Свет в спальне.
Артём дома.
Я стою в прихожей с курткой в руке и думаю о панели над кроватью. Имитация кирпичной кладки, тёплая, очень мягкая. Я сама делала её настройки три месяца назад, когда Артём сказал, что хочет «что-нибудь как в старых лофтах, но без пыли». Я смеялась тогда. Пыль он ненавидел почти так же сильно, как разговоры о том, почему всё чаще задерживается на работе.
За дверью кто-то шевелится. Опять голос. Ниже, тихо. Артём.
Я подхожу к спальне и открываю дверь.
Он на кровати. Она тоже.
У неё тёмные волосы, собранные неаккуратно, один носок на ноге, второй валяется у моей стороны кровати. На столике стоит мой стакан с водой. Я цепляюсь взглядом именно за него — за маленькую трещину у края, из-за которой Артём давно просил стакан выбросить.
Он смотрит на меня, потом на открытую дверь. Кровь уходит с лица рывками.
— Карина.
Я закрываю дверь.
В прихожей всё так же горит неправильный жёлтый свет. Куртка всё ещё у меня в руке. Я надеваю её обратно, но промахиваюсь рукавом, поправляю, застёгиваю молнию до подбородка. Сумку я не ставила, она всё ещё на плече. Это удобно. Ничего не надо искать.
За дверью спальни начинается движение. Шёпот, глухой удар, кажется, кто-то задевает тумбочку.
Я выхожу.
Умный замок щёлкает за спиной, вежливо и тихо.
В лифте меня догоняет первый вызов через чип-линк. Значок вспыхивает у правого края зрения: Артём. Красный контур, потому что приоритетный контакт. Его имя висит прямо поверх отражения моего лица в металлической стенке лифта.
Я отклоняю.
Второй вызов приходит через семь секунд.
Отклоняю.
Третий — когда лифт проходит двенадцатый этаж. На этот раз вместе с текстом: «Пожалуйста, подожди».
Перевожу взгляд на слово «пожалуйста» и думаю, что оно выглядит неуместно маленьким для того, что только что случилось.
Отклоняю.
На улице воздух холодный и мокрый. Март уже сделал вид, что зима закончилась, но Москва ему не поверила. Снега почти нет, только серые рыхлые островки у бордюров, похожие на грязную пену. Над комплексом «Сириус» идут беспилотники, ровными цепочками, их навигационные огни отражаются в окнах восемнадцатого этажа. Где-то наверху в одной из квартир люди смотрят фильм. В другой ругаются. В третьей кто-то спит лицом к стене и не знает, как ему повезло.
Я иду без цели.
Первые два квартала я думаю только о том, что ботинки натирают. Купила месяц назад, всё никак не разносила. Потом о том, что в сумке кофе. Потом о том, что в квартире остались мои книги. Бумажные, настоящие, редкие. Артём всегда говорил, что они занимают место. Я говорила, что это и есть их работа.
Мне двадцать девять. Я была уверена, что к этому возрасту уже понимаешь, что делать, когда привычная жизнь разваливается. Оказалось — нет.
На третьем квартале я понимаю, что не плачу.
Это кажется странным. В романах люди плачут сразу или кричат, или бьют посуду, или говорят фразы, которые потом можно цитировать с горечью. Я не делаю ничего. Я просто иду, пока не нахожу крохотный сквер между двумя корпусами. Три дерева, скамейка, автомат с горячими напитками, неработающий уже, кажется, год. Сажусь.
Достаю термос. Кофе холодный.
Я пью его маленькими глотками и смотрю на чужие окна.
В левом углу зрения интерфейс предлагает «режим эмоциональной стабилизации». Чип-линк умеет определять резкие изменения пульса, дыхания, гормонального фона. Формально это медицинская функция. Практически — навязчивый сосед, который подсовывает дыхательную гимнастику, когда ты только что увидела любовницу в своей постели.
Я отключаю подсказку.
Через минуту включается системное предупреждение: «Рекомендуется связаться с доверенным контактом».
Доверенный контакт — Маша.
Я замечаю её имя, вспыхнувшее серым. Маша сейчас, вероятно, в редакции или в баре рядом с редакцией, что для неё почти одно и то же. Она возьмёт трубку. Она приедет. Она скажет что-нибудь злое про Артёма, потом заставит меня есть, потом будет сидеть рядом, пока я не начну плакать.
Я не звоню.
Пока не могу впустить в это другого человека.
Злость у меня всегда запаздывает. Сначала я молчу и собираю факты, потом начинает жечь под рёбрами. Сейчас нет даже этого. Только пустота и шорох шин беспилотного такси на соседней улице.
Самый страшный вопрос оказывается не «почему он это сделал».
Самый страшный — почему я не удивилась.
Где-то внутри, в том месте, где я обычно держу неудобные мысли, уже лежал готовый ответ. Задержки. Чересчур быстрые объяснения. Телефон экраном вниз. Его «я устал» в те вечера, когда он приходил неправдоподобно бодрым для усталости. Случайная женская заколка на полке в ванной, которую он назвал моей, хотя я такие не ношу.
Я видела. Просто не смотрела.
Скамейка холодная. Через джинсы тянет сыростью. На соседнем дереве висит рекламный дрон размером с голубя, выключенный на ночь. Его корпус немного перекошен, одна линза заклеена прозрачной лентой. Наверное, обслуживающая компания забыла заменить. Или решила, что и так сойдёт.
Мне нравится эта мысль: даже в городе, где интерфейсы вживлены в череп, кто-то всё ещё чинит рекламу прозрачной лентой.
Потом прямо в воздухе раскрывается другая реклама.
Проекторы на фонарных столбах включаются одновременно. Сначала тонкая золотая линия, потом круг, потом огромная арка, за которой появляется другой мир: горы, небо без смога, город с башнями над заливом. Дракон пролетает так низко, что крылом почти задевает спинку скамейки. Рекламные ролики теперь умеют подстраиваться под поле зрения, и от них невозможно отвернуться, если только не закрыть глаза.
AETHERIA ONLINE.
ДРУГОЙ МИР.
НАСТОЯЩИЕ ОЩУЩЕНИЯ.
ДЕВЯТЬ ДНЕЙ ОТКРЫТОГО МИРА.
ВЫ ЕЩЁ НЕ ВНУТРИ?
Буквы светятся перед глазами.
Видела эту рекламу в ленте. Коллеги обсуждали запуск. Кто-то уже взял отпуск ради первых недель, кто-то писал, что NEXUS опять захватит рынок, кто-то жаловался на цену подписки. Я пролистывала. Нейроигры всегда казались мне красивой ловушкой для людей, которым некуда возвращаться.
Я сижу на холодной скамейке с термосом в руках и понимаю, что формулировка была не такой уж глупой.
Открываю магазин через чип-линк. Интерфейс вспыхивает прямо поверх мокрой дорожки. Система узнаёт рекламу и предлагает страницу игры первой строкой.
Aetheria Online.
Разработчик: NEXUS Entertainment.
Тип: MMORPG полного сенсорного погружения.
Тариф: базовая подписка — 3 500 рублей в месяц.
Стартовый пакет входит в стоимость.
Рейтинг погружения: 9,8.
Возраст: 18+.
Требуется капсула полного сенсорного доступа или сертифицированный нейрохостел.
Ниже — мелкие юридические предупреждения. «Игра использует адаптивные сценарии взаимодействия». «Пользователь соглашается на обработку нейросенсорных данных». «При полном погружении возможна временная дезориентация после выхода». «Рекомендуется соблюдать лимиты игровых сессий».
Я листаю быстрее, чем человек, который утверждал, что всегда читает договоры.
На слове «адаптивные» взгляд задерживается на долю секунды. Потом я листаю дальше. Тогда это кажется обычным пунктом пользовательского соглашения.
Ничего не вспыхивает.
Я нажимаю «купить».
Палец не дрожит. Собственно, пальца там нет, только мысленный жест, но система всё равно рисует красивую кнопку, чтобы мозгу было привычнее.
Скачивание начинается автоматически. В правом нижнем углу зрения появляется прогресс-бар. Один процент. Два. Три.
Дополнительное окно:
«Для создания профиля полного погружения требуется разрешение на анализ нейросенсорной реакции. Данные используются для настройки комфорта, безопасности и персонализации игрового опыта».
Две кнопки: «Разрешить» и «Ограниченный режим».
Ограниченный режим подсвечен серым: «часть функций будет недоступна».
Я нажимаю «Разрешить».
Почему? Холодно, я вымотана, а после спальни с полоской света под дверью «персонализация» звучит безобидно.
Система благодарит.
Я допиваю кофе.
В квартиру не возвращаюсь.
Нейрохостел находится через два квартала, в полуподвале жилого комплекса. Вывеска мигает синим: «Чистые капсулы. Почасовая оплата. Игровые тарифы». За стойкой сидит парень лет двадцати, с сонным лицом и зелёными волосами, подсвеченными изнутри косметическим имплантом. Он даже не спрашивает, во что я собираюсь играть. Просто сверяет подписку через общий интерфейс и кивает.
— Первая ночь?
Я не сразу понимаю, что он о нейроигре.
— Да.
— Не ешьте тяжёлое после выхода. Воду поставьте рядом. Если начнётся тошнота — кнопка справа внутри капсулы, не пытайтесь вставать сразу. И не ставьте полную сенсорику на максимум в первые два часа.
Он говорит это устало, как человек, повторивший одну и ту же фразу тысячу раз. На стойке у него стоит кружка с отколотой ручкой. Он этого, кажется, не замечает.
— Часто плохо становится? — спрашиваю я.
— Тем, кто думает, что умнее инструкции.
— Поняла.
— Никто не понимает.
Он выдаёт мне комнату 12В.
Комната маленькая. Кровать, которой никто не пользуется, панель управления светом, капсула в углу. Белая, гладкая, похожая на медицинский саркофаг. На стене висит список правил: не есть в капсуле, не подключать сторонние модификаторы, не отключать медицинский мониторинг, не превышать рекомендованные восемь часов непрерывного погружения.
Под списком кто-то нацарапал: «Рекомендации для слабых».
Я ставлю сумку на пол. Достаю телефон, хотя он мне почти не нужен с чип-линком. Просто держу в руке.
От Артёма двадцать два сообщения.
Я не читаю.
Загрузка заканчивается в 01:23.
Капсула открывается тихо, с влажным вздохом системы охлаждения. Внутри пахнет пластиком и дезинфекцией. Я ложусь, устраиваю голову на подголовнике. Стенки смыкаются. Над лицом загорается мягкий свет.
«Aetheria Online запрашивает полный сенсорный доступ. Подтвердить?»
Я закрываю глаза.
Подтверждаю.
Последнее, что я слышу в Москве, — тихий шум вентиляции и собственное дыхание.
Потом город исчезает.
