Kitobni o'qish: «Одинокий папа. (Не) желает познакомиться»

Пролог

– Ники, вы одевайтесь тихонько. Не торопитесь. Пусть папа поспит немного. Вам же ехать далеко, – сквозь сон слышу молодой голос.

Хочу посмотреть, кто эта добрая самаритянка. Но…

Я так вымотался на учениях, что мне, как Штирлицу, нужно хотя бы минут пятнадцать поспать. Потому как нам на самом деле больше ста километров ехать домой в часть.

С этой мыслью отключаюсь, словно кто-то внутри меня нажал на кнопку “OFF”.

Открываю глаза и вижу своих двойняшек.

Ник и Ника тихо, как мышки, сидят напротив меня и лупают своими голубыми глазищами.

Хочу у ребят спросить про ту, которая им помогала одеваться. Но…

Ники радостно бросаются мне на шею и виснут, как две обезьянки.

Вдыхая родной запах своих малышей, забываю обо всем. Кроме…

Их мамы, что подарила им жизнь взамен своей. Пока детвора жамкает меня и тычется своими носиками в мои щеки, я снова и снова думаю о моей любимой Юлечке.

И вспоминаю тот день, когда моя жизнь раскололась на “до” и “после”.

“До” известия, уронившего и разбившего мое сердце. И…

“После” от понимания, что есть живые розовые пупсы – кровь и плоть моей Юльки, которых мы с ней очень хотели и ждали. А еще…

Врача в роддоме и сотрудников органов опеки и попечительства. Они жужжали, как рой надоедливых ос, что найдут для моих детей приличных родителей, потому что сам я не смогу их вырастить. Но…

Все были посланы далеко и на совсем.

Мы с Никами выжили и справились. Вернее…

Все еще стараемся справляться.

– Виктор Анатольевич, ваши дети невозможно сложн.., – раздается над моей головой неприятно резкий и противный голос воспитателя группы, к которой “приписаны” мои дети.

– Добрый вечер, Нонна Аркадьевна, – произношу мягко, но твердо, чем останавливаю желание женщины продолжать говорить о моих детях гадости пренебрежительным тоном.

– Никиты, подождите меня там…

Движением руки показываю детворе, что им надо выйти.

– У нас взрослый разговор.

Малыши мои морщат лбы и закусывают губёшки, но из группы выходят.

– Папуль, а мисс Гарпия опять ябедала…Да? – заглядывая мне в глаза, по-женски как бы невзначай интересуется Ника.

– Пап, да ну её! – перебивает сестру Никита и, по-мужски расставляя акценты на главном для себя, предлагает. – Давай, лучше пойдём танки смотреть?

– Ну, не-е-е-т, мы же хотели в кафе-е-е. Морож.., – дергает пальцы моей левой руки дочь.

– Рядовые Гордеевы, равняйсь! Смирно! – улыбаясь, отдаю приказ своим детям. – Слезы отставить. Носы выше. И танки посмотрим, и мороженое с пирожным съедим.

Как обещаю, так и делаем. Еще и в магазин игрушек набег совершаем.

Нике покупаем очередную куклу и одежду к ней.

Никите новый радиоуправляемый танк.

Домой едем уже по темноте. Детвора сначала немного болтает, но быстро засыпает.

С улыбкой смотрю на сына и дочь в зеркало заднего вида и вижу рядом с ними свою Юлечку.

– Витюш, детям мама нужна, а тебе жена, – слышу в мозгу нежный и мелодичный голос лучшей женщины на свете.

– Не беспокойся, любимая, у нас все хорошо. Мы справляемся, – произношу очень тихим шепотом и подмигиваю. – Одинокий папа не желает познакомиться…

Последнюю фразу произношу, вспоминая моё с Юлей знакомство.

Только тогда, восемь лет назад, я ей сказал: “Девушка, обратите на меня внимание! Одинокий парень желает познакомиться!”

– Нет, родная моя, эту фразу я пока еще не готов повторить…

Глава 1

Восемь лет до событий пролога

Начало лета в этом году выдалось жарким.

Мы с друзьями за неделю до выпуска из училища все же собрались на “мальчишник”. Место выбрали традиционное – пляж на Борковском карьере.

Пьющих среди нас нет, потому шашлычок у нас под колу и томатный сок.

Нам всем двадцать два года. Скоро мы все после выпуска разлетимся по своим частям. Как быстро увидимся вновь – неизвестно.

– Тор, – обращается ко мне друг Алекс Сурков. – Так ты сразу в учебку или все же в часть?

– Сначала в учебку. В Подмосковье. Куда дальше, пока не в курсе, – отвечаю, разливая колу по пластиковым стаканам.

– Тюха, мы тебе не завидуем, – хмыкает Димка. – В их учебной “мясорубке” надо быть суперменом.

– Парни, хватит трещать. У нас мяч без дела лежит. А волейбольную площадку уже девчонки оккупировали,– цокает казанова Юрка.

– Лейтенант Козак, глаза в песок. У тебя обручалка на пальце, – хохочет Сурков.

– А я-то чего? Я жену люблю, – подмигивает Юра. – И я вас, ваще-то, в волейбол зову играть, а не девчонок клеить. Хотя Витьке, как холостяку, можно.

– Ок. Тогда шашлык после рубища в мяч. А пока, парни, за нас, лейтенантские погоны и ВДВ, – говорю, раздавая друзьям стаканы.

Выпив колы, берем мяч и идем на площадку. Сначала молча смотрим, как играют девчонки. Оценивая, перешептываемся: “Хорошо. Молодцы!”

Потом я обращаюсь к самой рослой с командирским голосом:

– Девочки, добрый день. Можно мы составим вам компанию?

– Добрый. Подождите, парни. Мы скоро доиграем партию и уйдем купаться, – давая пас, категорично выдыхает гардемаринша.

– Лен, да ладно тебе. Пусть парни играют с нами. Нас все равно мало, – принимая мяч, отвечает подруге хрупкая блондинка. – Вставайте, ребята. Меня Юля зовут.

– Пушистая что ли? – тут же вставляет свои пять копеек Козак.

– Не, только внешне такая, – смеется Ленка. – А так она у нас – Сталь.

– Почему? С виду так и не скажешь, – удивляется Алексашка.

– Играем, – жестко осекает всех Юля, вставая на подачу.

Принимаю ее крученый мяч, отмечая, что при таком маленьком росте и хрупкой фигуре, Юлия – девушка сильная.

Отыграв с девчонками три партии, приглашаем их к себе на шашлык.

Сначала, как и полагается, подружки отказываются, ссылаясь на то, что у них свой стоит в ожидании мангала.

– Ну, и славно! – уговаривает девочек наш казанова. – Объединим два шашлыка.

– Только мы против алкоголя, – сразу предупреждает Юля.

– Мы тоже, – отвечаю, протягивая руку и представляясь еще раз – Виктор!

Юлия сначала внимательно смотрит на меня, а потом на мой безымянный палец правой руки.

Мне становится смешно, и я просто шучу:

– Девушка, обратите на меня внимание! Одинокий парень желает познакомиться!

Вечером после отдыха на карьере я провожаю Юлю до общежития медицинского колледжа.

Дорогой мы болтаем обо всем.

Юлька оказывается приятной собеседницей.

– Почему девочки называют тебя Сталь? – интересуюсь невзначай.

– Это моя фамилия. Мне ее в Волгоградском детском доме дали. Ну, от Сталинград.

– А как в Рязань попала?

– Меня сюда привезли усыновители. Здесь они меня и вернули в местный детский дом, – обыденно говорит Юля, а у меня от ее слов холодеет в солнечном сплетении.

– Давала им прикурить? – уточняю, улыбаясь, чтобы скрыть внутренний нерв.

– Нет. Когда мне было пять, у них родился свой ребенок, – пожимает плечами Юлька.

Потом рассказывает о своей мечте – стать врачом и о том, что у них скоро распределение и выпуск.

– Сразу будешь поступать в мединститут? Да, Юль?

– Нет. Пока работать. Мне надо понять, каким точно врачом хочу быть. Ну, знаешь, чтобы потом не жалеть о своем выборе, – спокойно объясняет Юля. – А ты почему пошел в военное училище?

– Ну, как сказать… Еще в суворовском решил, что пойду по стопам отца…

– То есть ты продолжатель династии? Отец, поди, гордится тобой?

– Наверное. Там.., – говоря, показываю пальцем в вечернее небо. – Он погиб, когда я в школу пошел.

– Извини. Неловко получилось, – смущается девушка и в знак поддержки кладет свою руку на мою.

– У нас выпуск через две недели. Приходи, – сам того не ожидая, приглашаю Юлю.

– На выпуск? Разве это уместно? Мы же фактически незнакомы. А твоя девушка?

– Девушки у меня нет. Остальное все условности. Если ты придешь, мне будет приятно, – отвечаю, подмигивая…

Глава 2

– Папуль, а я уже проснулась, – слышу нежный шепот дочери, перебравшейся ко мне в постель.

– А что уже разве утро, Ники?

Ловлю рукой её тельце, прижимаю к себе. Проверяю не вспотела ли моя принцесса.

Провожу ладонью по пижамке на спинке от попы и до самой блондинистой макушки.

Ника все понимает и комментирует мое движение фразами и голосом бабы Шуры, которая прожила с нами три года после выписки малышей из перинатального центра:

– Не-е-е… не потная и не больная. Просто шебутной ангел девке спать не дает, – немного шепелявит моя красотуля.

– Ночь на дворе, куколка. Все ангелы спят еще, – снова глажу малышку в надежде, что она полежит и уснёт. – И ты спи…

– Не-е-ет… Утро уже. Я смотрела на часики, папуль.

– И что там увидела? – шепчу, утыкаясь носом в макушку, пахнущую детством.

– На часиках маленькая стрелочка на цифре шесть, а большая на денацати. Ой, тьфу…Черт….На двенадцати…

Чертыхаясь и хихикая, исправляется моя развитая не по годам дочь.

– Здначит, уже шесть часов. Вот. Пап. Утро уже…

– Ника, давай поспим ещё часик. Сегодня выходной.

– Па-а-а-пуль, ну расскажи про маму, – канючит Ника. – Хоть капельку. Я послушаю и усну. Щас альбом свадебный притащу.

Ника убегает в гостиную. Слышу двигает ящики комода и причитает, как бабушка Шура.

Пока дочь не вернулась, память услужливо подкидывает мне картинки начала наших отношений с Юлией.

Не могу сказать, что я влюбился в нее с первого взгляда.

Нет. Такого точно не было.

Как у других моих друзей сердце мое никуда не провалилось. Нигде у меня жарко не стало.

Ну, и никакого напряжения в трусах не произошло. Хотя…

Близкие отношения с девушками у меня уже были. Не регулярно, но как позволяли увольнительные и свободное время.

От этого на стену я не лез и не бегал, как молодой кобель за каждой безотказной сучкой.

Проводив Юлю, в училище я возвращался в обычном настроении.

Меня радовал приятно проведенный с друзьями день. Ну и знакомство с Юлькой тоже. Да…

Девушка мне понравилась. Было в ней что-то такое, чего я не замечал раньше в других.

И это не внешняя красота.

Юля не была красиво-смазливой куклой. Но…

Ее лицо примагничивало к себе огромными лазурными глазами и улыбкой. Еще очаровательными ямочками на щеках. И все же… Меня больше всего подкупал её голос: мягкий, нежный, грудной, обволакивающий. А еще…

Искренность Юлькиных эмоций.

Их я анализировал, пока не уснул.

Утром, проснувшись, о Юле я не думал совсем, как и несколько недель до выпуска.

Не вспоминал о девушке, потому что мой мозг был занят другими задачами.

Имя Юлино всплыло в моей памяти неожиданно. Вернее, речь о ней завел во время обеда друг Димон.

– Вчера ходили с Марьей в “Шоколадницу” и столкнулись с Юлей. Я поздоровался. Машка устроила из-за этого вынос мозга, – посетовал Димка на свою ревнючую жену.

– Братан, а когда это ты уже успел залевачить? – тут же вставил свои пять копеек Козак.

– В смысле? Ты о чем? С моей женой и тестем полковником левак равноценен расстрелу, – подмигнул и засмеялся Димыч. – Да и я Машку люблю.

– Так а Юлька?! Ты в глаза смотри! – грозно приказал Козак и с прищуром посмотрел на друга.

– Да, пошел ты – разведка! Такой молодой, а уже склерозник, – Димон рыкнул на Козака. – Таблетки для памяти пей. Мы вместе в волейбол на пляже играли. Её еще Виктор в общагу провожал. Кстати, а как дылда Леночка поживает? А, Козак?

– Ладно, вы можете и дальше упражняться в остроумии. Обнял. Ушел…

Не желая больше слушать, я встал, забрал поднос и пошел на физо.

Следующим вечером, даже не сменив форму на гражданку, воспользовался свободным временем и все же доехал до общежития медицинского колледжа.

Порадовался тому, что фамилия Юли мне была известна.

Попросив пригласить Сталь, сел на скамью.

Пока ждал по привычке: военнослужащий должен успеть выспаться и стоя, – прикимарил.

Глаза открыл от пристального взгляда.

Увидев Юлю, которая смотрела на меня, весело играя ямочками на щеках, тоже улыбнулся.

– Ну, понятно. Солдат спит – служба идет, – хихикнула и сморщила свой курносый носик Юлька ровно так же, как это сейчас делает наша дочь Ника. – Тебе очень идет форма, Виктор…

– А тебе этот халат, Юля, – ответил я и подмигнул.

Реакция девушки мне понравилась: она смутилась и запахнула полы глубже, – хотя ничего лишнего видно и так не было.

Решив подбодрить Юлю, я ляпнул то, что вызвало бурный девичий смех:

– На самом деле классный халат. Такой моя бабушка Шура носит.

– Да, уж, Виктор, ты, как медведь в посудной лавке. Комплименты – явно не твой конек, – утерев слезы, не осталась в долгу Юля. – Чего пришел?

– Может, пройдемся? Можно в халате и тапочках, – предложил, касаясь её руки.

– Нет времени. У меня завтра экзамен, – сказала, как отрезала Юля.

– Понял. Принял. В общем, пришел напомнить о приглашении на мой выпуск. Ну, чтобы ты не подумала, что я пустобрех, – начал пояснять причину своего визита.

– Мог бы и не тратить время. Я и не думала о тебе совсем. Времени у меня на это не было, – совершенно спокойно заявила девушка.

– Понятно. У меня такая же история. И все равно…Вернемся к нашим баранам. Юля, я приглашаю тебя на мой выпуск…

Дальше называю дату, время, место.

Юля слушает внимательно, зажав угол левой губы, как это теперь делают наши Ники.

– Ясно. Запомнила. Посмотрю, как получится. Но… Ничего не обещаю. Давай провожу, – ответила коротко Юля и пошла в направлении выхода.

Мы попрощались без всяких сантиментов и расшаркиваний.

На мой выпуск Юля все же пришла.

А вот на её выпуск я не попал: через день уехал в Подмосковье в учебку.

В свободные минуты, которых было очень мало, нет-нет да и вспоминал, думал о Юле.

Еле уговорив командира учебки подписать мои документы на день раньше, чтобы собрать вещи перед убытием в часть, я приехал в Рязань.

Купил букет обычных садовых ромашек.

Пришел в общежитие. Долго выяснял, где найти Юлию Сталь.

Одна из девчонок все же вспомнила, в какой больнице работает Юля.

Хорошо, что она была на смене. В ожидании, пока девушка выйдет, я опять уснул, сидя на скамье. Разбудила меня…

– Папуль… Пап…Ну, так не честно… Я же принесла альбом…

Слышу сквозь поток воспоминаний голосок нашей Ники. Но…

Не проявляю признаков того, что не сплю.

Не делаю этого, потому что досматриваю кадры киноленты памяти, как я прямо в приемном отделении делаю Юле предложение руки и сердца…

Глава 3

Вожусь с завтраком для детворы.

Жарю их любимые блинчики от бабы Шуры.

Жалею, что моей бабушки с нами нет. Но…

Обстоятельства оказались сильнее нас и наших желаний.

Полгода назад у бабы Шуры случился инсульт. Хвала небесам, что не парализовало до состояния овоща, но пока нашей любимой бабушке самой нужен уход.

Я, к сожалению, не смог с этим справиться, потому устроил бабу Шуру в дом инвалидов.

Долго мучился и корил себя. Но…

В нашей ситуации этот вариант оказался самым лучшим выходом.

Сегодня мы с детворой после завтрака поедем навещать любимую бабушку, которая растила меня и моих Никиток.

Переворачивая ажурный блин, слышу возню и голоса детей в детской.

– Ну, ты, Ника, и овца тупая…

– Сам ты, Никитка, баран безмозглый…

– Ты что не видишь, что моя пожарка едет?

– Это ты слепой. Моя Маша по пефехотному переходу идет.

– Твоя кукла такая же тупая овца, как и ты…

Разговор детворы, а, главное, их обзывательства мне не нравятся совсем.

Иду в детскую. Вижу растрепанных Ников, разбросанные и сломанные игрушки.

Молча смотрю на детей и безобразие, что они устроили.

Ника и Никита сидят, насупившись.

Дочь размазывает по щекам слезы.

Сын трогает пальцем царапины на лице.

Картина, может, и смешная. Но…

Меня она не веселит.

– Рядовые Гордеевы, доложите обстановку, – приказываю тихо, но твердо.

– М-м-мы т-т-тут немного поиграли, – после паузы начинает первым говорить Никита.

– Не мямлить, рядовой Гордеев. Доложи ситуацию чётко и внятно.

– Авария случилась. Кукла Ники переходила пефехотный переход и попала под мою пожарную машину, – говорит, морщась, Никита.

– Это твоя дурацкая машина сбила мою куколку, – хлюпает носом Ника.

– Твоя кукла – овца тупая, как и ты, – огрызается Ник.

– Это ты баран безмозглый, – взвивается дочь, отвешивая брату звонкий подзатыльник. – Кто обзывается, тот сам и называется…

Наблюдаю за происходящим молча. Думаю, как правильно поступить.

С одной стороны, меня радует, что мои дети могут за себя постоять.

С другой – мне неприятно то, что между ними происходит.

С третьей – настораживает агрессия, которая у них появилась.

– Разойтись. Два шага в стороны. Рядовой Гордеев – вправо. Рядовая Гордеева – влево. Руки по швам. Подбородки поднять. Смотреть на меня. Смир-р-рно!

Мой приказ оба выполняют чётко. Стоят, как солдатики, только хлопают глазами и шмыгают носами.

Беру детские стульчики. Ставлю между ними.

– Вольно, рядовые Гордеевы. Занять рядом стоящие стулья.

Дети садятся. Я достаю носовые платки из комода, протягиваю с приказом: “Высморкаться и вытереть носы! Выполнять!”

Пока двойняшки исполняют приказ, я ставлю стул напротив них и сажусь.

– Итак, рядовые Гордеевы. Разбор ситуации. Играли – хорошо. Аварийная ситуация на пешеходном переходе мне понятна, – говорю очень тихо, чтобы дети ко мне прислушались. – Теперь выясним, кто виноват – пешеход или водитель? Давайте по пунктам. Какой у вас был переход? Регулируемый со светофором? Или нерегулируемый без светофора?

Полностью разбираем всю ситуацию. Выясняем все по алгоритму.

За это время дети отвлекаются и успокаиваются.

Прошу каждого озвучить правильность действий пешехода. Уточняю: понятно или нет.

– Ника, повтори ещё раз, как должна была поступить твоя Маша, – велю дочери, потому что она в прошлый раз запуталась.

– Остановиться в трех шагах от перехода. Посмотреть направо и налево. Увидеть, что машины остановились, и тогда переходить. Но лучше пойти на переход со светофором, – дочь говорит, но я все равно ещё раз объясняю.

– Теперь, дорогие мои, еще один очень важный момент, – перехожу к тому, что меня очень беспокоит. – Когда вы ссорились, из ваших ротиков вылетали оскорбительные выражения. Это никуда не гордится. Вы когда-нибудь от меня слышали такие слова? Или от бабушки Шуры? Кто вам сказал, что так некрасиво можно называть людей?

Малыши снова опускают головы и глаза.

– Никита, Ника, смотрите на меня.

Детвора поднимает головы. Замечаю в глазах дочери слезы.

– Я жду ваши объяснения.

Вижу, что сын закусил губу. По этому его жесту понимаю: Никита ничего не скажет, – потому обращаюсь к дочери:

– Ника, говори. Мы с вами семья. Дома можно и нужно делиться всем. Я, как ваш папа, должен знать обо всем, – говорю очень мягко, чтобы дети мне верили.

– В интернате все друг друга так обзывают, – кусая нижнюю губёшку, начинает рассказывать Ника.

– И мальчики, и девочки? – уточняю, но мой вопрос повисает в воздухе.

Обращаю внимание, что двойняшки снова зажимаются.

Понимаю: для дальнейшего разговора нужно сменить обстановку.

Поднимаюсь и подхожу к малышам. Целую обоих в макушки. Подхватываю их на руки.

Выхожу с ними из детской и иду в ванную комнату.

– Сейчас умоем лица. Обработаем Никите раны. Нике подстрижём ноготки, – комментирую свои действия, чтобы отвлечь детвору.

– Знаете, очень плохо, что дети говорят такие некрасивые слова, – объясняю, пока двойняшки умываются. – Никита, настоящий мужчина не может оскорбительно выражаться и вести себя грубо с женщинами. Понимаешь?

– Ну…Ника же не тётя, а девчонка, – отвечает сын.

– Никит, ты мальчик. Уже мужчина. Ника – девочка. Уже женщина.

– Ну, какая она женщина? – хихикает сын. – У нее же сисей нет…

Внутренне вздыхаю, понимая, что очень непросто объяснить детям взрослые понятия.

– Сынок, Ника родилась женщиной. Она слабее тебя. И к тому же…Никуша – твоя сестра. Ты, как брат, должен её защищать, а не обзывать обидными словами, – говорю, пристально смотря в глаза сыну.

– Папуль, Никитка не виноват. У нас все в группе так всех называют, – начинает заступаться за брата Ника.

– Очень плохо, что дети говорят такие некрасивые слова. Плохо это. Очень плохо! – слово “плохо” повторяю несколько раз, чтобы акцентировать на нем внимание детворы.

– Да?! – округляет глазки дочь и задирает бровки вверх.

– Чем ты так удивлена, Никуша?

Ника морщит нос и зубами дергает нижнюю губу.

– Ну… Нас так Нонна Аркадьевна называет, – пожимает плечами дочь.

– Ну, эта противная мисс Гарпия, – тут же уточняет сын.

Глава 4

“Вместе весело шагать по просторам. И, конечно, припевать лучше хором!”

Смешно, но дружно голосим мы все втроем в машине, подпевая песням, которые я слушал у бабушки Шуры, будучи сам в возрасте своих детей.

– Папуль, давай ещё про львенка и солнышко, – улыбаясь и строя мне глазки, просит Ника.

– Не-е-е, лучше про орлят… Ну, эту: “Орлята учатся летать”.., – напевает слова Никита. – Или…эту: “Трус не играет в фокей…”

– В х-о-к-к-ей, Никитка, – поправляю сына, подмигивая.

Никитос тоже подмигивает сначала правым, а потом левым глазом, дескать: понял тебя.

– Да, ну…Е-ру-н-да, – тут же пфыкает Ника. – Давайте уже тогда про Чебурашку и Гену: “Голубой вагон бежит качается…”

Дочь поёт. Никита морщит нос, но слушает, не перебивая сестру. Меня это радует.

Я смотрю на своих малышей и вспоминаю, как жена довела до меня информацию о том, что наша семья станет счастливее сразу на два маленьких человечка.

Ещё до свадьбы, которая у нас получилась с пылу с жару, мы решили: детишки только после окончания Юлькой меда.

Три года все шло по плану. Но…

На четвертом план сломался.

Мне об этом стало известно, когда Юля вернулась с сессии.

Встречая жену, я обратил внимание на её бледное лицо и обеспокоенные глаза. Но…

Главное, это нижняя губа, которую она все время кусала.

Сначала у меня возникли две глупые, но вполне мужские мысли: Юлька влюбилась и изменила мне.

От них меня даже дернуло, словно током ударило.

Я впервые испытал укол самой настоящей ревности.

По дороге в гарнизон Юля рассказывала о сессии и сдаче экзаменов скупо, отрывочно, дерганно.

Дома тоже вела себя очень зажато. Несколько дистанцируясь от меня.

Я терпел до последнего. Пока…

Жена не отказала мне в близости.

– Нет. Не хочу. Не сегодня! – говоря, Юлька еще дернулась, вывернулась из моих рук и откатилась к стенке.

Ну, тут уж меня прорвало.

– Юлия, посмотри мне в глаза и потрудись объяснить свое странное поведение? – прямо, четко и понятно спросил я, повернув жену к себе и приподняв ее лицо за подбородок.

– Все нормально, – прошептала Юля и снова закусил а зубами губу.

– Нет. Не нормально, милая. Мы женаты три года. За это время я неплохо тебя изучил. И того, что сейчас происходит, не было никогда…

Пока я говорил, Юлька хлопала ресницами и пыталась съесть дрожащую губу.

– Если ты влюбилась. Ну, или даже изменила мне…

На последней фразе я ругнулся матерно, что делал дома крайне редко. Но…

Никогда в адрес Юли.

– Ты о чем, Вить? Как ты такое вообще мог подумать обо мне, – зашептала Юлька и начала хлюпать носом. – Твои слова глупые и безосновательные…

– А что я должен был подумать? Что? Еще у меня есть вариант, что какой-то упырь воспользовался тем, что ты слабая физически, ну и… Это… Тьфу, о таком даже думать страшно…

Я чертыхнулся и матернулся снова. Но…

Тут же извинился. Притянул к себе жену, крепко прижав ее к своей груди.

Юлькины плечи начали вздрагивать, и мне показалось, что она плачет.

– Все будет хорошо, моя милая! Мы вместе… Значит, все преодолеем, – шептал я в макушку любимой, пока она не подняла на меня лицо с улыбкой от уха до уха.

– Витька, я люблю тебя! Больше жизни люблю! Знаю, что с тобой мне ничего не страшно! – смотря на меня счастливыми глазами, шептала Юля. – Я беременна, Вить. И у нас будет сразу два малыша…

Глава 5

Будто услышав мои мысли, Никуша выстреливает вопросом:

– Папуль, а ты нас сразу полюбил? Ну, еще тогда, когда мы жили в мамином животике?

– Да, милая, сразу. И очень сильно, – отвечаю, опуская подробности, как их мама довела меня до приступа ревности и бешенства. И по этой причине была хоть и не сильно, но бита по голой жопке.

– А кого ты полюбил больше – меня или Никитку? – тут же вкручивает свой традиционный вопрос моя маленькая и ревнивая женщина.

– Я сразу полюбил вас обоих. Одинаково и сильно. И всегда буду так любить, – отвечаю, смотря в зеркало заднего вида на двойной смысл своей жизни.

– Ну-у-у, я же девочка, – сложив бровки домиком и губки бантиком, продолжает тянуть на себя одеяло упрямица Ника. – Девочек любят больше, чем мальчишек…

Вижу, как Никуша показывает Никитке язык.

Брат тоже не остается в долгу и корчит сестре рожицы.

– Ники, я хочу, чтобы вы всегда помнили о том, что я вас люблю одинаково. О-ди-на-ко-во! Это понятно, – говорю серьезно, четко и ровно, хотя сам внутри себя еле сдерживаю смех.

– А мама? Мама кого больше любила, – не унимается маленькая провокаторша.

– Мама сильно-сильно любила и продолжает любить вас обоих, – отвечаю сипло, чувствуя, как спазм сжимает горло и в уголках глаз появляется соленая влага.

Пытаюсь сглотнуть, чтобы освободить горло от нервного кома и рот – от горькой слюны.

Понимая, что мои усилия напрасны, беру с пассажирского сидения бутылку, отворачиваю крышку и пью.

– Ники, пить будете? Воду или компот? – спрашиваю детвору.

Делаю это специально. Так хочу закрыть разговор, который роняет меня в деструктивные мысли.

Никита просит воду. Ника – компот. В дополнение к бутылкам передаю каждому по пачке печенья.

Пока детвора молча хрустит, я снова думаю о своей любимой Юлечке.

Вспоминая наши разговоры накануне рождения малышей, не могу отпустить мысль, что Юля предчувствовала свой уход.

– Витюша, надо помнить: у нас двое малышей. Я тебя очень прошу к обоим относиться одинаково. Никакой разницы между ними. Они равны между собой. И не важно, кто у нас родится – мальчики или девочки, – шептала мне Юля.

Слушая свою любимую, я пальцами играл с пупсиками в «догони меня» и целовал огромный живот, который никак не вязался с хрупкой фигуркой Юльки.

За время беременности она совсем не прибавила в весе.

Врачи ее ругали за это. Назначали специальные питательные растворы. Но…

Я то знал, что Юлька ест с утра до вечера, еще и порции, которые даже мужик не мог бы освоить.

– Милый, наши детки, конечно же, будут совершенно разными. Ну, как и все люди. Но… Наша задача – дать им свою любовь…

Все время просвещала и убеждала меня Юля.

– Знаешь, я уверена на тысячу процентов, что только те, кого любили, у меют сами любить. Я обожаю наших пупсиков. И буду любить их всегда, что бы ни случилось…

Каждое слово о малышах, которые должны были в скором времени родиться, Юля говорила с такой любовью и нежность ю, что не верить ей было невозможно.

– Витюш, даже если ты на меня будешь сердит или вдруг разлюбишь совсем, никогда не переставай любить наших детей. Поклянись мне в этом! – увещевала меня Юлечка буквально за день до того, как лечь в роддом на плановые роды.

Смотря на жену, я был готов клясться в чем угодно.

Уже перед родами мне было так жалко свою любимую, что я решил: эти дети наши единственные. Других не будет никогда.

Наш последний разговор состоялся уже в приемном отделении, куда я сам привез Юлю.

Пока мы ждали врача, жена снова начала проводить со мной воспитательную беседу.

– Милый, и еще… Ты никогда никого из них не обидишь – ни морально, ни физически. Никакого ремня и рукоприкладства. Никаких оскорблений, обвинений, обидных слов в адрес малышей. Конечно же, они буду шалить, вредничать и ошибаться. Но… Ты, как папа, должен быть с ними терпелив. Запомни: в се можно объяснить без крика, угроз и наказания…

“Да, любимая, все так и есть! Все время следую твоим наставлениям и советам. Помню каждое твое слово. Живу нашими детьми и тобой”, – мысленно говорю Юлечке, смотря в зеркало заднего вида на нее, сидящую между креслами Ников.

– Папуль, а как ты думаешь, мама видит нас? – словно читая мои мысли, выстреливает вопросом Ника.

– Конечно, видит! Мама всегда рядом с нами, потому что она в наших сердцах, – спокойно отвечаю дочери, сглатывая ком горечи и смаргивая выступившие слезы…

Глава 6

Моя детвора мчится известным им маршрутом по коридору в большую гостиную, где нас ждет баба Шура.

Иду за ними и снова вспоминаю, как четыре года назад я совершенно оглушенный горем сидел около кроваток моих малышей.

Врач, стоящая рядом со мной, монотонно бубнила: “По всем показателям ваша супруга была совершенно здорова. Никто не мог и предположить такого исхода в двадцать три года. Причина установлена. Смерть наступила в результате закупорки артерии, которую вызвал оторвавшийся тромб. Мы можем вам помочь устроить детей в хорошие семьи…”

На последних словах врача в моем мозгу раздался голос моей Юльки: “Сейчас же возьми себя в руки, Виктор! В какие семьи наших детей? Если меня нет рядом с малышами, то у них есть ты – их отец! Ты мне поклялся! И я уверена, что ты справишься! Найдешь выход. Надо звонить бабе Шуре…”