Kitobni o'qish: «Пост-Америка: как и почему меняются США»

Моей маме, Сучковой (Лобачевой) Надежде Васильевне

Рецензенты:

Н.А. Цветкова, доктор исторических наук, и.о. директора Института США и Канады Российской Академии наук

Д.П. Новиков, кандидат политических наук, заместитель руководителя департмаента международных отношений Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»

Все права защищены. Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Фотоматериалы предоставлены Shutterstock

© Максим Сучков, рукопись, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

«Американская политика при Трампе напоминает ярмарочный балаган, где всё утрировано, чтобы захватить внимание публики. За броским и зачастую безвкусным представлением – густая мешанина. От гротескного амплуа центрального персонажа до холодного расчета постановщиков, от долгой общественной традиции до сиюминутного броска за модной инновацией. Максим Сучков производит мастерскую деконструкцию запутанного сюжета, превращая самовыражение толпящихся на сцене творцов в стройное культурно-историческое либретто».

Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»

«Когда Соединенным Штатам так хочется остаться один на один с самими собой, приглядывать за ними становится важно. Максим Сучков делает это настолько внимательно, насколько и блистательно. Его «Пост-Америка» – это, пожалуй, лучший разбор американских полетов во сне и наяву».

Валентин Богданов, собственный корреспондент ВГТРК в США (Нью-Йорк)

«Многогранное исследование истоков и движущих сил внутреннего развития американского общества и их влияния на основные направления политики США. Удачное сочетание скрупулезного научного подхода к предмету исследования и живого изложения материала. Это делает работу не только востребованной для экспертного сообщества, но и познавательной для широкого круга читателей».

Михаил Конаровский, Чрезвычайный и Полномочный посол, член Российского совета по международным делам

«Пост-Америка» погружает читателя в политическую жизнь и повседневные проблемы американского общества, казалось бы, давно изученные, историками и социологами. Это путешествие предлагает взглянуть на страну за океаном без стереотипов и готовых клише».

Дмитрий Розенталь, директор Института Латинской Америки (ИЛА) Российской академии наук

«Даже если вам кажется, что вы знаете про США всё, в этой книге вы точно найдете что-то, что вас удивит и заставит задуматься над происходящим с этой страной сегодня».

Виктория Журавлёва, директор Центра североамериканских исследований Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) Российской академии наук

От автора

19 мая 2008 года привычное спокойствие небольшого городка Бозмен в штате Монтана нарушил приезд из Вашингтона молодого перспективного политика. В это время в Америке вовсю шла президентская избирательная кампания и в фаворитах значились три кандидата. Прибывший в Монтану 46-летний сенатор-демократ от штата Иллинойс Барак Обама с рейтингом в 47 % уступал 1 % сопернице по партии, бывшей первой леди США Хиллари Клинтон, но опережал оппонента от республиканцев, пожилого сенатора от штата Аризона Джона Маккейна, с его 44 %.

Предвыборный митинг Обамы прошел отлично: он хорошо говорил, публика благодарно аплодировала, спонсоры дали еще денег на продолжение кампании. Соперники, внимательно следившие за этим событием, заволновались: нужно было как-то сбить набранный амбициозным «юношей» темп. Случай не заставил себя долго ждать. Через пару дней после того мероприятия фотограф газеты «Нью-Йорк таймс» запечатлел Обаму выходящим из машины. В руках у него была свежеизданная книга известного политического журналиста Фарида Закарии – «Постамериканский мир будущего». В книге говорилось, что мир стремительно меняется и Америка этот новый мир плохо понимает, слабо к нему приспособлена и вообще своим участием в войнах в Афганистане и Ираке растратила возможности, полученные после победы в холодной войне.

На Обаму набросились и свои, и чужие. В книге было много критики тогдашнего президента Джорджа Буша – младшего, и республиканцы считали, что Обама этим подыгрывает недругам Америки, как бы транслируя им, что Америка – это «дом, разделившийся сам в себе». Однопартийцы же (из числа сторонников Клинтон) считали, что книга Закарии излишне драматизирует ситуацию, а сам Обама еще слишком неопытен в международных делах: мол, если человек, претендующий на президентское кресло, верит в басни о многополярном мире и сомневается в лидерстве Америки, ему не следует становиться главнокомандующим.

В действительности Фарид Закария, преданный сторонник идеи либерального мирового порядка, призывал американских политиков, вне зависимости от их партийной принадлежности, внимательно всмотреться в себя и еще внимательнее – в остальной мир. А всмотревшись, признать, что что-то идет не так. Теракты 11 сентября 2001 года, впервые после окончания холодной войны, создали глобальное ощущение уязвимости Америки. Экономический кризис 2008 года заставил сомневаться в надежности страны, заронил мысль о том, что Америка может подвести, что предлагаемые ею идеи могут не работать. Отсюда столь неудобное как тогда, так, пожалуй, и сейчас проницательное предупреждение Закарии американским элитам:

«Глобальное влияние – это прежде всего доминирование в области идей, повестки и моделей [развития]. Осознание того, что бо́льшая часть финансовых инноваций, которые произошли в последние годы, создали не более чем карточный домик, подрывает американскую мощь. „Продажа“ американских идей остальному миру потребует отныне и впредь больших усилий… По мере того как страны становятся сильнее и богаче, а Соединенные Штаты изо всех сил пытаются вернуть доверие мира, мы, вероятно, увидим больше проблем и большую напористость со стороны „поднимающихся“ стран»¹.

В конце 2000-х дефицит идей во внешней политике действительно становился для Америки проблемой. Террористы на Ближнем Востоке оставались угрозой, но на роль стратегического противника не подходили. Начавшийся «поворот в Азию» требовал от Америки высвобождения из тисков «вечных войн» и снижения вовлеченности в другие регионы. В теории все выглядело складно, но на практике реализовать это оказалось сложнее: «арабская весна», появление ИГИЛ², конфронтация с Россией и нарастающая схизма внутри самой Америки лишь усугубили те проблемы, решение которых обещал на предвыборном митинге в Монтане молодой афроамериканский кандидат в президенты. «Не делать глупостей!»³ стало на какое-то время основой доктрины Обамы. Логично, но скромно для супердержавы. Впрочем, от делания глупостей эта мантра в итоге не уберегла.

Приход Дональда Трампа в 2016 году стал, как тогда казалось, более решительным шагом на пути к давно назревшей трансформации. Трамп провозгласил политику «размежевания» с Китаем (decoupling) и фактически отделил категорию «лидерства» от императива «доминирования»⁴. Его подход «эгоистического гегемонизма» предполагал, что Соединенные Штаты будут стремиться оставаться номером один, но играть первым номером там, где это не сулит стране больших выгод, они не будут. На доктринальном уровне у Америки Трампа появился новый главный противник, Китай (и противник поменьше, Россия), и новый внешнеполитический смысл – победить в великодержавном противостоянии. Такая формула «форсированного обновления» роли США в мире, пожалуй, могла бы дать Америке многое, если бы Трамп сумел ее реализовать. Но патологическое неприятие истеблишментом «несистемного» бизнесмена и постоянная обструкция его политики пресловутым «глубинным государством» поставили эти идеи на паузу.

Приход в 2020 году «системного политика», Джо Байдена, должен был вернуть политику в привычную для политического Вашингтона колею. Байден начал этот процесс с зачистки проблемных мест: продлил с Россией ракетный договор СНВ-3, возобновил переговоры с Тегераном по иранской ядерной программе и распорядился вывести остатки американского контингента из Афганистана. Последнее решение должно было завершить историю Америки, начатую 11 сентября 2001 года, и открыть новую веху. Получилось символично: в 2001 году Америка и весь мир с ужасом наблюдали кадры врезающихся в небоскребы самолетов и выпадающих с огромной высоты американцев. В августе 2021 года Америка и весь мир уже наблюдали за спешными вылетами из аэропорта Кабула американских военно-транспортных самолетов и падающими с огромной высоты афганцами. Теперь вместе с ними падала вера в благонадежность Соединенных Штатов как союзника и в их дееспособность в качестве «политического строителя».

Но Америка не спешила выбрасывать белый флаг. Хотя столпы американской мощи шатались, США по-прежнему оставались передовой державой в технологическом и военном отношении; в экономике накопилось немало проблем, однако у американцев сохранялся серьезный запас прочности и потенциал для роста; политический вес США поддерживался самой развитой системой союзов и влиянием на ведущие мировые институты, а образ Америки как земли обетованной для многих людей по всему миру все еще сохранял свою привлекательность. Оставалось представить новое видение будущего. Демократы попытались, но получилось неубедительно. Настолько, что спустя четыре года в Белый дом триумфально вернулся ранее списанный со всех счетов Дональд Трамп⁵.

С его повторным избранием сага о построении американского государства на обновленных идейных принципах перешла в следующую фазу. За это время многое успело измениться. Теперь с предупреждением Закарии о «постамериканском мире», озвученным в 2008 году, мало кто спорит. Госсекретарь Марко Рубио в своем первом интервью в должности главного американского дипломата признал однополярность «аномалией» международных отношений, а многополярность – нормой. Другие члены администрации Трампа все больше говорят о том, что Америке приходится иметь дело «и с более сложным миром, и с более напористыми странами», которые они по привычке продолжают именовать «поднимающимися». Между отрицанием «постамериканского мира» и его принятием прошло 17 лет.

Однако «постамериканским» все эти годы становился не только остальной мир, но и сама Америка. Это по-прежнему ведущая мировая держава, чье мнение по большинству вопросов остается определяющим. По-прежнему ролевая модель, на которую многие ориентируются. И по-прежнему источник благ для элит тех государств, которые однажды стали (или надеются стать) ее союзником. И все же что-то происходит во всех областях, отмеченных тогда Закарией: в идеях, повестке, моделях развития, многие годы позволявших Америке управлять миром. Во всем том, что определяет настоящее и будущее Америки как государства, страны и цивилизации.

«Главные идеи» Америки находились в постоянном движении на протяжении всех 250 лет существования Соединенных Штатов. Но за последнюю четверть века этот процесс как будто ускорился. Сам приход Трампа к власти, его невероятное возвращение и в целом «феномен трампизма» – обольщение им одних и резкое неприятие другими – показатель того, что эти идеи куда-то эволюционировали, обросли какими-то новыми смыслами, во что-то трансформировались или же впали в кризис, приняв радикально-гротескные формы, как это стало в случае с борьбой за демократию и гражданские права. Автору настоящей книги было интересно понять характер и направление этого движения, саму природу явления, которое он назвал «пост-Америкой» – Америкой нового состояния и нового «качества». Поэтому эта книга прежде всего о живой истории главных идей Америки и их практическом воплощении сегодня.

Любые идеи не имеют большого смысла в отрыве от своих создателей, носителей и тех, на кого они направлены, – людей. Поэтому эта книга еще и о людях – «древних», современных и будущих американцах. Писатели, мыслители, изобретатели, путешественники, коммерсанты, солдаты, дипломаты, активисты и аферисты – все, чьи руки построили Америку и продолжают это делать. Чего они хотели, о чем думали, когда писали свои трактаты, вели войны, создавали предприятия, осваивали пространства Североамериканского континента? Сумели ли потомки сохранить их заветы, сделали еще лучше или все испортили? И чем живут сегодня простые (и не очень) американцы, обитатели мегаполисов и глубинки: как они разговаривают, чем увлекаются, куда путешествуют, а главное, что все это говорит нам об американском обществе и государстве?

Наконец, это книга о будущем Америки. Но не в привычной для отечественного читателя диаде «развалится или устоит», а в том, вокруг каких сюжетов, проблем – и да, идей – Америка и мир будут развиваться вместе и по отдельности до конца текущего столетия. Вне зависимости от отношения всех и каждого к Америке будущее остального мира связано с ее будущим точно так же, как связаны ее прошлое и настоящее. Поэтому эта книга взяла на себя амбициозную, возможно, даже непосильную, задачу рассказать об Америке во всех трех временных измерениях сразу.

* * *

Писать в России книгу об Америке так же сложно, как писать в Италии книгу о футболе: каждый имеет об этом предмете свое, единственно правильное, мнение. Наверное, в этом есть своя логика и даже закономерность. Несмотря на глубокий кризис в наших отношениях с США и российском «повороте на Восток», больше всего наших граждан по-прежнему занимает именно Америка. Происходящее в этой стране переполняет российское информационное пространство: на телевидении, в видеоблогах и телеграм-каналах постоянно смакуют, куда поехал Трамп, что сказал пресс-секретарь Белого дома, чем удивила очередная селебрити в Лос-Анджелесе. В этом смысле сказать читателю что-то принципиально новое сложно, а пытаться что-то доказать бессмысленно: автор в любом случае окажется неправ. Но попытаться сделать это все равно необходимо. Хотя бы потому, что обывательские представления о главных сюжетах американской действительности, как правило, поверхностны, а экспертные, так сложилось, – конъюнктурны. Впрочем, обычно и те и другие колеблются в границах двух реакций – восхищения и осуждения. Все это справедливо не только для российской аудитории: удивительное свойство Америки в том, что каждый, даже тот, кто там ни разу не был, имеет свое представление о том, что она собой являет, чем она живет, за что воюет, куда движется, куда ведет (и заводит) остальной мир.

Внимание к Америке как к культурному, социальному, политическому и цивилизационному явлению объяснимо: «выведенная» экспериментальным путем и сотканная из мифов, она стала слишком влиятельной на политической карте мира, чтобы не пробуждать интерес. Уже более ста лет она задает динамику и тенденции развития мира во всех ключевых сферах, от экономики, политики и технологий до популярной культуры и спорта; формирует нормы и сама же их разрушает; изобретает мифы, по которым живет сама и понуждает жить других, но своим же поведением их развенчивает; настойчиво насаждает кумиров и с легкостью сбрасывает их с пьедестала поклонения. Создаваемая как антитеза тогдашнему миру, отгораживаясь от него океанами и институтами, сегодня Америка не может жить, не обращая внимания на этот мир, не реагируя на изменения, которые в нем происходят, во многом под влиянием ее же действий. Отсюда вторая сложность для автора: писать об Америке в период, когда страна проходит серьезную трансформацию изнутри и снаружи. Этот процесс подобен рисованию портрета неусидчивого ребенка – не заметить какие-то черты, нанести тени не туда и нарисовать неправильно легче, чем в точности все уловить.

Третья сложность – писать об Америке в отрыве от актуального политического контекста, когда в течение одной недели амплитуда настроений отечественных политиков и общественности в отношении Соединенных Штатов колеблется от «наши партнеры» до «эти пиндосы». Если повсюду ликование от возможной нормализации, лезть с предостережениями о том, что нужно быть осторожными, – значит портить людям праздник. А когда эти предостережения сбываются и в отношения Москвы и Вашингтона возвращается напряжение, голос рационального скептика теряется в общем потоке критических замечаний – все и без тебя знали, что американцам нельзя верить.

Формула Рональда Рейгана периода холодной войны – «доверяй, но проверяй» – стала универсальной для оценки взаимодействия России и США и в постбиполярную эпоху. Но в последние лет десять так уж получается в наших отношениях, что чем больше за американцами проверяешь, тем меньше им доверяешь (о нас, кстати, они думают точно так же). Задачей автора было дать читателю максимальное количество проверенных фактов и интересных мнений, собранных за два десятилетия наблюдений за Америкой, размышлений о ее политике и осмысления разных сторон американской жизни. Метод собирания фактов – кропотливая работа с большим количеством литературы и источников. Способы собирания мнений – авторские интервью, анализ художественной литературы, кинофильмов и их критики, а главное, обычные человеческие разговоры с разными группами американцев в разные годы, в разных обстоятельствах и на разные темы, от момента, когда автор был студентом в Государственном университете Боулинг-Грин в штате Огайо, до аспирантской стажировки по программе У. Фулбрайта в Джорджтаунском университете, исследовательской работы в Нью-Йорке и Вашингтоне и дорожного путешествия по «одноэтажной Америке» – с севера на юг и с юга на запад. Вопросы доверия выводам автора и согласия с ними остаются на усмотрение читателя.

Фрагменты некоторых материалов автора, используемых в книге, были ранее опубликованы на страницах журналов «Россия в глобальной политике» и «Профиль». Особая благодарность Артему Кобзеву за ценные комментарии и помощь в работе с текстом. Несколько страниц потребовалось бы для выражения благодарностей коллегам из разных российских и американских университетов и исследовательских центров, на чьи труды, мнения и критику автор полагался при написании работы. Отдельное спасибо моим коллегам и студентам в МГИМО. Беседы с ними на представленные в книге темы помогли осмыслить, а где-то и скорректировать мои изначальные представления. Надеюсь, финальная редакция «Пост-Америки» будет полезна широкому кругу читателей в понимании такого многослойного феномена, как Соединенные Штаты Америки.

Москва – Кавказские Минеральные Воды, 2025 год

Часть I. Эволюция, революция, реакция: что происходит в Америке

Циклы американской истории: не повторяется такое никогда?

«История не повторяется, но рифмуется». Американские политики часто цитируют это меткое наблюдение Марка Твена – «первого по-настоящему американского писателя»⁶, проницательного наблюдателя за национальным характером соотечественников и ироничного рассказчика историй из жизни американского Юга второй половины XIX века. Собственная история жизни писателя получилась не такой ироничной: он тяжело пережил смерть жены и троих из четверых своих детей и эволюционировал в своем мировоззрении от солдата армии Конфедерации⁷ до критика рабовладения. На закате дней Марк Твен перестал скрывать, что все меньше любил и понимал «эту жалкую жизнь, бессмысленную вселенную» и все больше критиковал соотечественников за их отношение к себе, к другим и к собственной истории.

Отношение американцев к истории и правда, скорее, утилитарное. Она нужна, например, чтобы сравнивать действующего президента с предшественником: в каком состоянии один принял страну и в каком передает ее другому. Или когда требуется оценить политического деятеля на каком-то историческом отрезке: тогда говорят, к примеру, о «самом непопулярном президенте со времен Трумэна» или о «первом президенте за столько-то лет, который не начал войн». Или чтобы сравнивать, насколько современное поколение политиков отступило или, наоборот, соблюдает заветы отцов-основателей. А еще когда страна сталкивается с острым кризисом и важно вспомнить, что она делала в похожей ситуации много десятилетий назад.

Возможно, подобное отношение к истории объясняется тем, что США – государство по историческим меркам молодое и способность к «историческому мышлению» там еще не успела вызреть. А может, потому что Америка создавалась «с чистого листа» как экспериментальный проект: отцы-основатели были уверены, что рождают нечто ранее невиданное, уникальное, исключительное. Уроки истории и трагический опыт предыдущих республик, особенно Рима, усвоенные ими из трудов классиков, формировали осознание того, что «Америке отпущен испытательный срок», в течение которого она должна найти способы избежать аналогичной судьбы. Свою же миссию они видели следующим образом: сконструировать Америку таким образом, чтобы она как можно дольше держалась на плаву, пока потомки будут продолжать собственные экспериментальные поиски⁸. Российский историк-американист Иван Курилла⁹ замечает, что Америка создавалась как «страна без прошлого», сразу устремленная в будущее: с претензией на универсальное наследие предыдущего опыта европейских государств, но на совершенно новых принципах¹⁰.

История Соединенных Штатов как единого государства ведет начало с провозглашения независимости от Британии в 1776 году, однако история Америки как социально-культурного и политического явления началась гораздо раньше¹¹. Но даже эти 250 лет, на протяжении которых Америка по-разному примерялась к вовлечению в дела мира и продвижению своих интересов, позволяют увидеть ключевые закономерности и движущие силы этого явления. Одна их часть может быть дистиллирована из анализа циклов американской истории. Вторая – из идейных школ американской политики.

Цикличность – важный атрибут исторического процесса. Она характеризуется сменой длинных волн в экономической и общественной жизни государства. Одни исследователи в основе смены этих волн видели экономические факторы – способы производства, динамику цен на товары и сырье, торговую политику и смену технологического уклада¹². Другие – смену массовых настроений между приверженностью общезначимым ценностям и частным интересам. Третьи – переключения настроений от интровертных к экстравертным и связанной с этим переменчивости приоритетов¹³. Четвертые считают, что в основе длинных циклов американской политики лежат высокие периоды развития демократии, когда происходит расширение политических прав граждан и усиление их участия в государственном управлении¹⁴. Наконец, есть мнение, что подобная цикличность определяется ротацией жестких и мягких способов миссионерствования Америки во внешней политике, когда друг друга сменяют насильственное насаждение американских идеалов и культивирование определенного набора ценностей, закрепление норм и формирование институтов¹⁵. Все эти аналитические призмы не исключают друг друга. Напротив, каждая предлагает собственную объяснительную конструкцию происходящих в политике и обществе процессов, а все вместе они обеспечивают эффект полного погружения в явление под названием Америка.

* * *

В 1831 году Алексис де Токвиль, наследник известной аристократической семьи и будущий министр иностранных дел Франции, отправился в Новый Свет. Он стремился составить собственное представление об «идеальном демократическом устройстве», первым и полным воплощением которого ему виделись Соединенные Штаты. Французский интеллектуал прожил в Америке почти год, много ездил по стране и общался с местными жителями. Результатом этого опыта стал его двухтомник «Демократия в Америке» – настольная книга для всех, кто изучает историю и социологию США. В многообразии высказанных де Токвилем идей и наблюдений о жизни молодой Америки обращают на себя внимание те изменения в американском обществе, о которых автор пишет в первом и втором томах¹⁶. В первом он восхищенно рассуждает о гражданском активизме американцев и их ориентации на служение общественным интересам: «[Если бы американцы] были вынуждены заниматься лишь своими собственными делами, их жизнь наполовину потеряла бы смысл, казалась бы им пустой, и они чувствовали бы себя очень несчастными»¹⁷. Однако во втором томе французский мыслитель делает акцент на другом образе дамериканца – захваченного собственными, личными интересами: «[Американца] трудно заставить бросить свои дела и действовать в интересах будущего всего государства»¹⁸.

Отмеченные де Токвилем векторы устремлений американцев побудили известного историка Артура Шлезингера – младшего сформулировать собственное видение, как он их назвал, «приливов» и «отливов» американской истории. Разделяя идею о маятниковом движении Америки от общественных интересов к частным и наоборот, природу такого движения Шлезингер видел в том, что долгие усилия по обслуживанию общественных интересов утомляют индивидов и общество: «Способность нации к выполнению политических обязательств, требующих от нее высокого напряжения, ограничена. Природа требует передышки. Люди неспособны более заставлять себя продолжать героические усилия. Они жаждут погрузиться в свои личные житейские дела. Издерганные постоянными боевыми призывами, истощенные непрерывной общенациональной активностью, разочарованные полученными результатами, они стремятся к освобождению от взятых обетов, передышке для отдыха и восстановления сил. Так сходят на нет публичные акции, страсти, идеализм и реформы. Общественные реформы передаются на попечение невидимой руки рынка»¹⁹.

По мнению Шлезингера, ключевые вехи американской истории знаменовали окончание одного цикла и начало другого: политика Теодора Рузвельта и Вудро Вильсона в начале XX века, «Новый курс» Франклина Д. Рузвельта в 1930-х годах и «Справедливый курс» Гарри Трумэна, «Новые горизонты» Джона Кеннеди в 1960-х и «Великое общество» Линдона Джонсона сменялись Великой депрессией и президентством Дуайта Эйзенхауэра, а социальный подъем в 1960-х привел в конце 1970-х к неоконсервативной революции Рональда Рейгана²⁰.

Аналогичным образом Шлезингер выявлял циклы идеализма и прагматизма, [гражданского] активизма и консерватизма²¹. Каждый такой цикл формировал вектор и характер политического развития Америки на десятилетия вперед. В основе же всех циклов, по мнению историка, находился конфликт двух импульсов: прагматично-консервативного и идеалистско-реформистского. Эти импульсы сменяют друг друга, в результате чего периоды социальных и политических изменений в Америке чередуются с периодами консолидации и политической реакции²².

Отечественные историки-американисты Владимир Печатнов и Владимир Согрин имеют похожее видение цикличности истории Америки. Они акцентируют внимание на важности «прорывных» периодов развития американской демократии, как правило, сопровождающихся массовыми движениями социального протеста, понуждающими политическую элиту к уступкам в проведении назревших реформ. Этот процесс обычно сопровождается значительной перегруппировкой электората и всей политической элиты в ходе «критических выборов». В результате возникает новая устойчивая коалиция большинства, которая определяет вектор социально-экономического и политического развития страны на годы вперед. Таким образом, имеющиеся противоречия между новой повесткой и отжившей политикой снимаются не посредством радикальных насильственных потрясений, а через процесс выборов и проведение реформ – процесс, который некоторые американские политологи даже называют «функциональным эквивалентом революций»²³.

Еще один историк и политолог, американец Франк Клингберг, впервые представил в 1952 году свою теорию «реалистического идеализма» (realistic idealism). Он назвал ее «теоретической ориентацией» поведения США в мире и на ее основе выдвинул гипотезу трех больших циклов американской политики²⁴.

Первый – Клингберг называл его «циклом активности» – рассматривает внешнюю политику США через диаду «ритмов настроений» (интроверсия и экстраверсия). Анализируя события американской истории и решения конкретных администраций, историк приходит к выводу, что у Америки периодически случается ритм «интровертного настроения», когда страна отчуждается от участия в международной жизни. Этот период длится в среднем 21 год, затем его сменяет ритм «экстравертного настроения», когда Америка, напротив, чрезвычайно увлечена происходящим за пределами ее границ. Он длится чуть дольше, 27 лет.

Клингберг также подсчитал, что к середине 1990-х годов США в своей истории столкнулись с пятью ключевыми вызовами своей свободе и процветанию: «британская тирания и европейское вмешательство» (конец XVIII – начало XIX века), индустриализация и экономическая модернизация (конец XIX – начало XX века), угрозы со стороны фашизма и коммунизма (первая половина XX века), запущенная войной во Вьетнаме социальная нестабильность в самой Америке (вторая половина XX века). Каждый из этих вызовов, по его мнению, зарождался при начале «интровертной» фазы, а его разрешение приходилось уже на «экстравертную»: доктрина Монро, Гражданская война, Первая мировая война, разрядка с Советским Союзом и исчезновение главного противника с политической карты мира.

Второй цикл – «культурно-политическое развитие»²⁵. На этом уровне ритмы более продолжительные, и пока в истории Америки их было всего два: первый длился с 1729 по 1871 год, второй, по мнению автора, начался с 1871-го и должен был окончиться где-то в 2014 году. Этот второй цикл включает три периода, соответствующих гегелевской интерпретации мировой истории²⁶. Первый – рационалистический «период Просвещения», когда Америка развивала новые идеи: «демократический национализм» в 1729–1776 годах и сочетание «демократического интернационализма, индустриализации и социального обеспечения» в 1871–1918 годах. Второй период – реалистическая борьба между конкурирующими идеологиями: революционеры против «старого режима» в 1776–1824 годах и демократии против фашизма/коммунизма в 1917–1967 годах. Третий период – идеалистическая консолидация победившей идеологии: образование демократических национальных государств в 1824–1871 годах и «мировой интернационализм» с растущей зависимостью от международных институтов в 1967–2014 годах.

Третью орбиту циклов, по которой американская история вращается одновременно с двумя предыдущими, Клингберг назвал «внутренним политическим циклом». Он состоит из двух компонентов. Первый – цикл сменяемости либерализма – консерватизма. Как и у Шлезингера, этот цикл повторялся в американской истории каждые 30 лет в период с 1765 до 1900 года и каждые 15 лет в XX веке. По этой логике, начавшаяся в конце 1980-х – начале 1990-х либеральная фаза уступила консервативной. Второй компонент – цикл «свобода – союз», совпадающий, по логике Клингберга, с циклом «интроверсия – экстраверсия». Так, в период «интроверсии» приоритетом становится обеспечение индивидуальной безопасности и прав, что является отличительной чертой цикла «свобода». В «экстравертный» же период акцент смещается на более тесное сотрудничество и формирование международных организаций, что укладывается в принципы цикла «союз».