Kitobni o'qish: «Поля, которые не засыпают»
ПОЛЯ, КОТОРЫЕ НЕ ЗАСЫПАЮТ
Бабка умерла в ночь на субботу. Соседка, тётя Зина, позвонила в шесть утра, и в голосе её было что-то странное — не горе, а усталость, будто она ждала этой смерти и давно от неё устала.
— Приезжай, Егор. Хоронить надо. И забери из дома всё, пока растащили.
Он не был в Заречных двенадцать лет. Деревня стояла на краю низины, и въезд в неё всегда казался ему спуском в чужую ладонь: дорога стекала между полей, и поля эти лежали с обеих сторон, огромные, плоские, как раскрытые книги. В детстве Егор их боялся. Не темноты, не одиночества — а того, как они слушают.
— Не ходи туда ночью, — говорила бабка, глядя не на него, а в окно, за которым чёрная плоскость упиралась в край неба. — Поле не спит, сынок. Оно только ждёт, когда ты наступишь.
Он считал это деревенским бредом. Взрослые повторяли про поле, как повторяют про колодец или осину: страшно, потому что так положено. А потом умерла бабка — и он снова ехал туда, в эту ладонь, и поля по-прежнему слушали.
Похороны были тихие. Народу немного: тётя Зина, ещё три старухи, мужик с трактором да батюшка из соседнего села, который торопился и шептал молитвы быстрее, чем нужно. Гроб опустили в мокрую землю на деревенском погосте, а когда Егор засыпал первую лопату, тётя Зина тронула его за рукав.
