Kitobni o'qish: «На крыльях воробья»

Глава 1

Воробей, птица несомненно привычная для всех и каждого, обладает интересной особенностью — несмотря на то, что голубей в городах заметно больше, на самом деле, именно мелкие проныры составляют, под данным некоторых исследований орнитологов, до 70% населения птичьего городских пространств. Впрочем, у этого утверждения есть заметные противник. Как-то Элла Рихардовна, учительница в отстав…пардон, на заслуженном отдыхе. Отдых заслужила не только Анна Петровна, но и все те, кто по долгу работы, учебы и иной необходимости был вынужден общаться гражданкой Люгер. Особенно дети, те прям готовы были так благодарить, особенно ее последний 8 А класс, когда она заявила:

— Ну все, дождались, двоечники, троечники, пара хорошистов, ты мое золото Эдик, и вы, будущие … (тут Элла Рихардовна применила свой обычный набор реплик и тирад в отношении своих учениц, которые невозможно использовать в данном произведении. особенно досталось Любочке Кукушкиной, ее Элла Рихардовна выделяла особенно. Особенно у доски. Особенно тогда, когда Любочка, фигура малозначительная в повествовании, забывала сделать ненавистную химию, а забывала она ее сделать очень часто, потому что, н-у-у, весна, тепло, радостно как то, мальчики и скоро лето. А тройка ее не страшила, так как ее папа, сотрудник одного непонятного учреждения Костя (даже в 40 с гаком лет, даже в семье, ставший седым и пузатым, так и остался Костей. Даже для детей) обещал, что главное для Любочки дотянуть до конца девятого класса, а уж там он поспособствует, и ее устроят в колледж Эстетики и Красоты (бывший техникум камвольного комбината, вовремя почуявший дуновения новых времен). Так что Любочка решила не парится, а налегая в основном на английский (весьма нужное для девушки приобретение знаний в моменте, когда даже в соцсетях все на иноземном наречии) и физру. Фигура наше все девочки, как говорила учитель физкультуры Анна Ивановна, чем массивный облик ввергал в ужас самых отъявленных лодырей и лентяев, да и хулиганов тоже вгонял, чего уж там, иногда, от случая к случаю, девочка была не глупа, но ужасно занятая особа, литературу и даже ОБЖ, к радости дедушки, потомственного пожарника Игоря Савельевича, недавно потерявшего дачу и все тихо накопленное за годы бескорыстной службы, из-за пожара. Но что-то мы отвлеклись, совсем чуть-чуть, прямо как Любочка, раздумывающая с кем пойти вечером на дискотеку для тех кто удрал из дома. Или с Эдиком, отличником и потенциальным помощником в исправлении ее троек, в том числе и по химии, или с Васей, весьма ветреной особой, забывающий позвонить и ответить на звонки, но гордо несущий знамя родной школы номер 13, как самый высокий среди 7, 8 и даже 9 классов, а заодно еще и центрфорвард местной молодежной команды, и его даже присматривал агент из второй лиги, хотя Анна Ивановна советовала Васе подождать, когда его пригласит какой то более серьезный клуб, чем ФК Факел. ладно, хватит живописать про сложности бытия школьников 9А класса школы номер 13.

Элла Рихардовна оглядела класс взором Бутлерова, озирающего метан, и слегка всплакнула. Класс вздрогнул и затих, наверное, так же вели себя жители Помпеи во время извержения вулкана Везувия, но, возможно, они были избавлены от предчувствия ужасных последствий. Класс же был достаточно уведомлен об свойствах тонкой натуры учительницы химии с 50 летним стажем. Однако на сей раз обошлось вялым ворчанием и даже где-то, Любочка заморгала, состраданием к оставляемому на произвол судьбы и фундаментальных, еще неизведанных ими законов химии, классу. Попрощавшись обоюдно сердечно для всех участников сложной системы взаимоотношений в школе номер 13, Элла Рихардовна, прогнав всех своих учеников через годовые контрольные, где от тоски влепила всем своим ученикам четверки, кроме Эдика, он заранее уже получил пятерку, отбыла в учительскую сдавать свои многолетние труды. Хотя приказ был подписан числом задним, пробыла она на рабочем месте до пятого июня, жаждала участвовать в работе с выпускниками, и ученики, и их родители, и даже бывшие коллеги сделали все, что могли, дабы заслуженный работник образования и почетный житель города, отбыла в дом, по улице Бутлерова, номер 13, и квартира тоже номер 13. Где от тоски принялась заниматься тем, что провела инспекцию окружающего пространства вызвав нервную дрожь сотрудников ЖЭК, дворников, мусорщиков, собачников и птиц. Птицы, это была особая, отдельная статья в личном списке врагов человечества у Эллы Рихардовны. Голуби птицы не слишком умные, и довольно наглые, как-то быстро приняли к сведению, что гражданка из квартиры со второго этажа с зелеными портьерами не является сторонником орнитологии. Разве что таксидермистом, и то, не понятно. Знания химии и природная склонность к утилизации ненужного материала, по мнению гражданки Люгер, быстро вызвало неприятие со стороны соседок-пенсионерок, и изменили стратегию выживания птичьего населения улицы Бутлерова. Особенно выделяла гражданка Люгер воробьев. Явных обоснованных причин этого явления не было зафиксировано, но не раз жители окрестных домов наблюдали, как по утру благообразная сухая старушка, понося птиц последними словами, резво скачет по двору дома номер 13, занимаясь показательными занятиями по броскам бутылок, камней, палок и все прочего, пару раз в ход шли и шины, оставленные ленивыми автовладельцами у мусорной площадки. По итогам бросания шин любопытными жителями был установлен мировой рекорд по бросанию покрышек. 15 с половиной метров, что изначально было отвергнуто большинством из наблюдательной комиссии, сославшись на возможную подтасовку результатов несовершеннолетними жителями дома номер 12 по той же улице Бутлерова. Однако один из членов комиссии использовав данные записи с домофона, доказал, что малолетние нарушители спокойствия не были виновниками подтасовки факта швыряния покрышки гражданкой Люгер. Но поскольку сведения и проверка мирового рекорда проводилось исключительно в личных интересах жителей дома, то никаких сведений ни Олимпийский комитет, ни Книга рекордов не получили от жителей дома номер 13 заявки на подтверждения рекорда. Элла Рихардовна не была извещена о бурных словесных баталиях, связанных с ее деятельностью по регулированию численности воробьиных возле ее дома. К счастью и спокойствию жителей дома.

Из всей разношерстной орды воробьев, живших возле дома номер 13 по улице Бутлерова, в основном в застрехах подсобки и самого здания детского садика Солнышко, расположенного во дворе дома, выделялся один не самый большой воробей, по внутреннему прозванию для идентификации внутри стаи известный как, Тот, который выжил в лапах коршуна, а потом украл булку у того, кто кидает камни, живет вон там, не лезьте. Сам себя он никак не называл, пользуясь тем, что есть здесь и сейчас, не задумываясь, что будет потом. Его Элла Рихардовна не любила особенно, причину этого она бы и сама себе сказать не смогла, действуя исключительно на инстинктах, как и ее противник. В результате в течении лета все живые и не очень субъекты в районе проживания гражданки Люгер были оповещены о ее нелюбви к пернатым. Кроме Того…, ну или для простоты назовем его Розоватый. Это прозвище вполне могло бы устояться в стае воробьиной, если бы они могли понимать, что такое цвет, и что такое розоватый. Причина его розоватости было связано тоже отчасти с гражданкой Люгер, хотя основа его окраса все же было вызвано действиями Любочки Кукушкиной. Та, как-то задумавшись, сидела на окне, жуя булочку, что было замечено тогда еще не розоватым, а обычным воробьем Тем. пролетев раз, два, Тот, будущий розовый, высчитал сложную траекторию, и когда Любочка, отвлеченная от поглощения хлебобулочного изделия сообщением от Васи, и спикировав с изяществом, которому позавидовали бы и асы авиации, выхватил из ручки Любы остатки булочки. Однако Любочка не захотела попрощаться со своим перекусом просто так, а в след Тому, который еще не стал розоватым, со злости распылила спрей лака розоватого цвета, неожиданно даже для самой себя, вспомнив наставления учительницы об особенностях спреев и газов в воздушной среде. Но поскольку уже Розоватый был на форсаже, то струя только слегка окрасила его крылышки и хвостик. Не доставив Розоватому особой опасности, наоборот, спрей убил половину, лучшую из них, популяции клещей, остальные же покинули Розоватого, когда он приземлился за баком на мусорной площадке, чтобы доесть добытого булочку и осмотреться.

Розоватый стал местной достопримечательностью, не только среди людей, но и части животного мира. Во-первых, старая ворона, живущая на сосне на территории садика, оценила его изменения, и скумекав совершила налет на квартиру Кукушкиных, вызвав, как и планировала, обработку бесплатную Любочкой свое старое оперение. Избавившись от паразитов, и получив выделение в стае ворон, не сообразивших, что случилось с их матриархом. Во-вторых, дворовой кот Васька, решившего, что воробей, имеющий странную окраску, может быть весьма изысканным блюдом. Гражданка Люгер полагала, что это ее личный враг, обнаглевший после окрашивания, и несколько раз совершавший рейды прямо в квартиру Эллы Рихардовны, и после особо дерзкого налета розоватого пирата на ее кухню, планировала операцию по его ликвидации.

Именно эта цепочка событий, приведшая к окрашиванию воробья, ныне названного Розоватым, неожиданно завершилась удивительным союзом двух людей. В тот день перевернувший жизнь сразу нескольких людей, Розоватый с самого утра был в плохом настроении. Он проиграл драку за корочку хлеба молодым троим воробьям, едва не попал под колесо, пытался, выудить из лужи кусок баранки, размокшей, но все еще съедобной. Баранку заметила старая окрашенная ворона и пока Розоватый отлетел от машины, лениво спланировала и слету подобрала. Розоватый остался недоволен начавшимся днем, едва не погиб, проиграл, был голоден и устал. И тут он заметил, как по дорожке, ведущую в садик идет некая гражданка, ведущая сонного ребенка. А у ребенка в руках был кусок булки. Розоватый напрягся, просчитал внутренним природным ЭВМ, сколько потребуется для него сил, хватит ли их, насколько опасен объект. Но голод был сильнее опасения, и Розоватый решился.

Глава 2

Юля Курицына была недовольна всем и вся прямо вот с утра. Недовольна собой, недовольная тем, что снова надо на работу, недовольна тем, как распрощалась с Артуром, недовольна тем, что дочка была недовольна. И своим недовольством тоже была недовольна. Аня тоже была недовольная. Почти с теми же причинами. Вчера она поругалась в садике с Генкой, подралась со Светкой, уронила в лужу телефон, получила нагоняй от мамы, не хотелось вставать снова раньше срока, видимо мама снова поругалась с тем улыбающимся противным типом, от которого пахло табаком и чем-то еще противным, который вечно лез к ней с расспросами как живет, что хочет, куда бы хотела поехать, хочет ли она побывать в зоопарке. Еще и называл ее, свою собственную самостоятельную личность, дочкой! Какая мерзость! Еще и каша снова с утра, нелюбимая. С пенкой, и воробей этот все не шел из головы. Такая наглая птица! Выхватила у нее булочку прямо из руки! Пролетев едва по глазам не ударила крыльями! Но он странный, словно в розовой пенке на перьях. Она еще не решила злится на него или нет, хотя общая тенденция говорила о том, что все же надо злиться.

Юля натянула куртку, проверила Анин рюкзак — нет, не рюкзак, Аня настояла, что это «сумка для важных дел», — и они вышли на лестничную клетку. Лифт, разумеется, не работал. Юля мысленно добавила это к списку всего, чем была недовольна, и потянула дочь за руку вниз по ступенькам. Аня сопела рядом, волоча «сумку для важных дел» по перилам, и Юля поймала себя на том, что даже ругать её за это нет сил. В голове крутился вчерашний разговор с Артуром. Нет, не разговор — Артур не разговаривал, Артур ставил факты. Он сказал, что их отношения — это, цитата, «завершённый эстетический проект». Юля до сих пор не решила, что её задело больше — сам разрыв или то, что он умудрился оформить его как выставку пошлого ненужного художника современного искусства. Она даже поплакала, но не от горя, а от злости, потому что слёзы тоже были, по Артуровой логике, частью какого-нибудь перформанса.

На улице было серое утро, мокрое и пахнущее будущей осенью. Аня сразу наступила в лужу — левой ногой, осознанно, с вызовом — и посмотрела на маму, ожидая реакции. Юля вздохнула. Реакции не было. Аня разочарованно шлёпнула второй ногой в ту же лужу, потопталась, мама сделала вид, что так и надо, и зашагала дальше, бормоча что-то про несправедливость мира и Генку, который, оказывается, сказал, что девчонки не умеют лазать по деревьям, а она между прочим умеет, просто тогда была лужа и телефон. Юля кивала в нужных местах, но думала о другом. Арнольд Михайлович вчера задержал её после совещания, улыбнулся своей холёной улыбкой и сказал: «Юлечка, я вижу ваш потенциал. Но потенциал — он как рассада, сами понимаете. Без правильной теплицы пропадает». И посмотрел так, что стало совершенно ясно: теплица — это он. Арнольд Михайлович — теплица. Юля захотелось быть кактусом.

Они свернули на тропинку через сквер, и тут Аня дёрнула Юлю за рукав. — Мам. Мам. Он. Юля проследила за взглядом дочери и увидела воробья. Того самого. Он сидел на ветке куста сирени прямо на уровне Аниных глаз — маленький, рыжебокий, с нахальной посадкой головы, как у менеджера, который знает, что его не уволят. И — да, перья у него были в розовой пенке. Не равномерно, а как будто он где-то основательно испачкался, но потом частично отчистился. Воробей наклонил голову, посмотрел на Аню, потом на Юлю, потом снова на Аню — и чирикнул так, будто они опоздали на встречу, которую он назначил.

— Это он, — Аня сказала шёпотом, но с такой интонацией, будто сообщала Юле, что за ними следит ФСБ. — Он украл мою булочку. Вчера. Ты помнишь, какой он был злой?!

Юля хотела сказать что-то успокаивающее, но воробей не дал. Он снялся с ветки, пролетел у Ани перед лицом — крылом мазнул по волосам — и приземлился на асфальт в двух шагах. Смотрел. Ждал. Аня медленно, с достоинством трёхлетнего профессионала обид, достала из «сумки для важных дел» надкусанную с утра булочку. Вчера Юля бы отобрала, сегодня — пусть. Пусть отдаст. Воробей подошёл вразвалочку, схватил кусок, и улетел, и даже не поблагодарил. Аня проводила его взглядом и сказала:

— Наглый. Но красивый.

И добавила после паузы:

— С пенкой. Как каша. С малиной.

Юля вдруг рассмеялась — впервые за утро, впервые, кажется, за два дня.

Подходя к садику, Юля решила кое-что для себя. Арнольд Михайлович со своей теплицей может сколько угодно смотреть на неё так, будто он держит её карьеру в кармане пиджака. Но этот садовник-любитель забыл, что есть ГК и НК, злорадно ухмыльнулась Юля. Артур может сколько угодно закрывать свои эстетические проекты, взывая то к ее материнским чувствам, то визжа, что он артист и гений. А Юля — она может всё. Она допишет квартальный отчёт лучше всех, она найдёт способ работать с Арнольдом Михайловичем так, чтобы теплица ему самому понадобилась, и агрономы из ФНС не пошли проверять его корнишоны. Она не будет плакать из-за человека, который называет расставание «завершённым эстетическим проектом», требуя, чтобы Аня его звала папой, при том не желая играть с ней и читать книжки, считая это ниже своего достоинства. Аня, уже у калитки, обернулась и посмотрела на маму внимательно — так, как смотрят дети, когда замечают что-то, что взрослые пытаются скрыть.

— Мам, ты чего?

— Ничего, — Юля улыбнулась. — Просто воробей был хороший.

— Наглый, — поправила Аня.

— Но хороший, — согласилась Юля. И поцеловала дочь в макушку, и та, не вытерев макушку, побежала в группу — разбираться с Генкой.

Юля посмотрела ей вслед, и грусть накатила на нее так неожиданно, так сильно и пугающе похоже. Так же она, лет десять назад провожала Галку, младшую сестру, водя ее в тот же садик, по пути в школу. По аллее садика стояли те же ели и липы, где на раскидистой старой липе сидела кажется та же ворона, правда она почему-то тоже порозовела слегка, как наглый воробей, эпидемия у них что ли, надо посмотреть в новостях, может это заразно для детей. Блин, какая ерунда лезет в голову! Юля дернулась головой словно отворачиваясь от мяча. Ага, она когда-то была капитаном волейбольной команды. А позавчера Артур сказал ухмыляясь, что она может скоро позировать Кустодиеву. Скотина. Плевать. Она взрослая девочка, мало ли что говорит художник-неудачник?! Гневно фыркнув на фантомного Артура, который к слову в это время весьма недвусмысленно окучивал двух студенток торгового колледжа на предмет прикосновения к силе искусства, напрочь выкинув из головы все мысли про Юли и их разлад, он был человеком здесь и сейчас, а не какого-то эфемерного потом. Галка…

Ей стало грустно, ее сестренка, светлый ангел. Грусть защемила ее грудь, и чтобы не расплакаться она повернулась, слишком резко и почти рванула вперед, едва не попав под машину Арнольда Михайловича, который специально выискав у Эллочки, своей секретарши, куда водит ребенка Юля, приехал специально встретить ее у входа. Старый жук, явный потомок майских жуков, судя по его деятельности, решил продолжить окучивание плодовитого деревца желания, как плотоядно подумал про себя садовод-любитель, в действительности вырубивший, вернее, заказавший рубку деревьев сада, доставшегося от матери, к гневу жены Анны Арсеновны, мечтавшей построить сад-мечту на базе сада свекрови. Заметив, что едва не задавил Юлю, он открыл окно и крикнул.

— Юлечка, здравствуйте! А я вот случайно мимо вашего садика проезжал, как вовремя! Садитесь, на работу вместе веселее.

Ага, случайно, жук, подумала Юля, но от бесплатного такси не отказалась, вряд ли осторожный хитрый Арнольд Михайлович будет к ней приставать в машине, скорее снова начнет свою тонкую, но такую прогнозируемую линию поведения стареющего ловеласа. Сев на переднее кресло рядом с начальником, она в первый же миг почувствовала, что он явно сменил старый и надоевший аромат Босс, на что-то новое, тонкое и более мягкое, чувственное, непонятное, явно дорогое. И костюм, он был явно не в стиле Михалыча, более броский, легкие светло-голубой и рубашка розового цвета, и никакого галстука. Интересно, неужели она его так задела, ей даже стало приятно, Артур сказал она просто фемина средних лет, а вот начальник ее явно считал иначе. Хотя в основе их действий — и Артура, и Арнольда, лежит то, что они хотели ее уложить, как бы не было грустно ей было это осознавать. Неужели она, не глупая в общем то баба, разве что и может рассчитывать, то только на то, как ее воспринимают другие — женщины, родня, мужчины? А она была краснодипломницей в школе! И капитаном волейбольной команды! и именно ее бросок вывел команду на финал кубка! Правда финал она не видела, Галочка… И ей стало снова грустно, она что-то отвечала Арнольду Михайловичу, машинально, но частью мозга корректируя речь, дабы не попасть в двусмысленность, научили года работы в бухгалтерии. А сама была там, в том лете, когда все в ее жизни перевернулось. Галочка, инфаркт мамы, и Андрей, приехавший в бригаде скорой к маме. Да, он оказался такой же скотиной, как и все они, Арнольды, но зато у нее есть теперь Аня.

Машина Арнольда Михайловича мягко вкатилась в утренний поток, и Юля поймала себя на том, что машинально отмечает: кожаный салон, кнопок нет, все на мультимедиа панелях, инновации блин, давно включённый кондиционер раздельный, или это климат, она все время путала термины эти и Артур фыркал презрительно на ее техническую дремучесть. И задумалась, а ведь всё это хозяйство куплено не на зарплату директора муниципального учреждения, выклянчивающего деньги из бюджета города, пусть даже и он и на хорошем счету у мэра. Арнольд Михайлович говорил что-то про отчёт, про баланс, про то, что Николаич из отдела планирования опять напутал с бумагами, у него двойня совсем мужика с ума свела, и голос у него был деловой, почти нормальный, но Юля знала этот тон — им разговаривают с подчинёнными, когда параллельно оценивают, насколько они уязвимы. Она отвечала ровно, по слогам, по привычке выверяя каждое слово, как выверяют проводки в балансе, и краем глаза следила за его руками на руле — руки были ухоженные, с обручальным кольцом, которое он, к слову, никогда не снимал, но это его ни разу не останавливало. И тут он сказал:

— Юлечка, я тут подумал, вам бы пора расти, у нас вакансия открывается, зам мой, Серёга уходит, ну сами понимаете, семья, дети. Мэрия. Вот я и подумал — кто, как не вы? И повернулся к ней с такой улыбкой, будто предлагал не должность, а руку и сердце, а может, и то и другое в комплекте.

Юля улыбкой молча поблагодарила, затем сказала, что подумает, и подумала: конечно, подумаешь, когда вакансия зама висит как приманка на крючке, а ты — рыба, которая и так знает, что крючок, и всё равно плывёт, потому что плыть-то больше некуда.

А потом она вдруг увидела в окно того самого воробья. Он сидел на зеркале у обочины, деловито суетясь у «Камаза» дорожников, и чистил перья — розовая пенка сияла на солнце, как будто он специально позировал. Юля моргнула. Нет, точно, надо будет посмотреть в новостях, что за розовая эпидемия среди птиц, может, выброс какой-нибудь, может, радиоактивное что-то, у них много производства всякое бывает. Стоп, сама себя одернула Юля, ты совсем дура что ли?! Ты забыла уроки несравненной и незабываемой ведьмы всея школы Эллы Рихардовны Люгер?! Это какой-то краситель, явно газового типа, но как воробушек в него попал, бедняжка?!

Воробей повернул голову, посмотрел прямо на неё через стекло машины Арнольда Михайловича, авто как раз встало, дорожники лениво перетаскивали через дорогу ограждения, самое то в утренний час-пик на центральной улице города. И чирикнул — и Юля готова была поклясться, что он её узнал. Она вдруг подумала, что воробей, этот наглый маленький вор, возможно единственный за сегодняшнее утро, кто смотрел на неё без расчёта, хотя он и явно рассчитывал и завтра получить свою добычу от Ани. Но он был не как Артур, для которого она «завершённый проект». Не как Арнольд Михайлович, для которого она «плодовитое деревце». Не как Аня, которая любит её, но любит яростно, требовательно, по-детски безжалостно, и наивно, полностью и на кусочки. Воробей просто украл булочку вчера, и улетел. Никаких условий, никакой протекции, никакого «либо со мной, либо сама». И от этой глупой, смешной мысли — что её понял воробей, а не начальник и не бывший — Юле стало легче, совсем чуть-чуть, как становится легче, когда после долгой серой мороси вдруг на пять минут через облака пробьёт солнце, и лучик вольется в комнату у больному. Машина подъехала к офису, Арнольд Михайлович галантно открыл ей дверь, и Юля вышла, и подумала: хорошо. Поработаем. Посмотрим, что за вакансия. И НК никто не отменял, Михалыч, если ты забыл про этот момент в пылу садоводства. А вечером я поеду на автобусе, и заберу Аню, и, если этот воробей снова будет у садика — пусть крадёт, пусть клянчит, наглый попрошайка. Может, ему тоже достаётся от жизни, и розовая пенка — это его способ справляться.

— Ну, так как Юлечка? Вы…согласны?! — Арнольд Михайлович навис над ней, выжидая ее ответа. Юля улыбнулась и ответила.

— Согласна. На должность Сережи! Привет Анне Арсеновне! Я должна еще Ксению Анатольевну увидеть, извините, передать вчерашний отчет, вы же помните, да? Налоговики не спят!

Арнольд Михайлович дернулся словно от удара по лицу от упоминания имени его грозной жены, но выдавил улыбку из себя.

— Да-да, конечно, Юлечка, конечно! Это прежде всего! бегите, да как я мог забыть?!

Улыбнувшись ему слишком понимающе, как показалось Арнольду Михайловичу, Юля побежала несколько плавней, чем обычно, заставив биться сердце 62-х летнего начальника быстрее. На крышу его черного авто сел воробей. Розоватый. И посмотрел сначала на него, потом на нее, потом на блестящую крышу. И чирикнул.

Глава 3

— Долго ты будешь возится с этой задачей Санек? Ну на самом деле, ты весь отдел держишь! Ты мне друг, мы знаем друг друга не помню уже сколько с пятого класса, но это бизнес Санек! Если не идет у тебя девопс, ну давай тебя переведу на личку, или в админы? Ну, я же не конечный начальник над тобой! на меня тоже давят, твой кусок важен, а команда уже все выполнила, один ты две недели уже просрочил график! Соберись Санек! Или Герострат найдет нового исполнителя! Все давай, рассчитываю на твою ответственность!

Женя отключился, и Саня снова уставился на старый монитор Вьюсоник, он уже и забыл когда его купил, до всего того, что его изменило. Году в 12 наверно, когда Игорь и Гершович еще не удрали с парнями на Кипр. Или все же они уже тогда удрали, что-то в последнее время мысли и даты стали путаться. В любом случае, он остался тут, со своими мыслями, бумагами, некому не нужными идеями. Надо было ехать с ними, они же ему предлагали, но он всегда жил по принципу прочитанному, когда-то в одной книжке уже забытого латиноамериканского писателя времен бесконечных хунт среди пампасов — если тебе дали линованную бумагу, просто пиши поперек. Но оказалось, что если писать поперек линованной тетради, то рано или поздно, но ты соскочишь с бумаги на стол. Так и он, теперь его дружок Женя, никогда не бывший лучшим программистом стал вдруг начальником над почти полусотней людей, и он, некогда первый поставивший нгинкс серверы в городе, помнивший ББС, был всего лишь рядовым обезьяном с клавиатурой, не смевшим писать то, что хочет, а только то, что ему скажут. А еще он стал уставать, ему стало полностью безразлично его работа и вообще вся сфера, кроме аппаратного кодинга. Но его туда не пускали так что он просто тупо выполнял задачи, что ставила перед ним девчонка моложе его лет на десять, аналитик Оля. Бррр. А когда-то он…

— Эй, гоблин! Проснись! Ведьмак на подходе! Шучу! Тебя начальство требует!

Из заторможенного состояния его вывел крепкий удар в плечо и рев в ухо. Киря, ну кто еще так себя может вести в офисе? Еще бы, у него дядя какой-то там начальник какого-то муниципального учреждения, которое вдруг стало пилотным объектом в цифровизации, и начальство сразу выделило не слишком умного, и довольно ленивого Кирю, дав ему должность куратора сетевого НР проекта, хотя никто толком не знал, и сам Киря в том числе, что это значит. Просто синекура для нужного человека нудного человека ненужного проекта.

— Ладно, не дуйся, пошли, я тебя провожу, а то еще удерешь, как в прошлый раз! Ха-ха!

Да, это правда, когда его вызвали пред честные глаза Антона Олеговича, техдиректора 25 лет от роду, Санек просто удрал, решив, что его судьба уже решена и больше он тут находится не должен. Женя приложил некоторые усилия и вранья, чтобы выгородить друга, сказав, что у него была годовщина смерти отца. Хота до той даты тогда была еще неделя. И вот снова…

— Не ссы, Санек! Он не такой и злой! Съест аккуратно, с анестетиком! Ха-ха! Да не бледней ты так, или че это твой обычный цвет лица? Хи. Ты бы на свет почаще выходил, девочек там повстречал, а то тебе и сорока нет, а выглядишь как Микки Рурк, не будучи голливудским жителем.

Он вел его так болтая обо всем и о ни о чем, приведя в самое мерзкое место офиса, третий этаж, левое крыло, место концентрации биг-боссов. Мерзкое место, и сохранения нет, да и БФГ не запасся, мрачно подумал Санек, хотя эти то, наверное, и слов таких не знают. Да и плевать, он на самом деле себя гоблином ощущал, старым, плешивым (ну есть немного), поросшим коростой (его внешний вид давно вызывал споры среди молодежи, кто-то считал он затаривается в секонд-хенде, кто-то что берет вещи из благотворительных складов, хотя это просто одежда из прошлого – натуральные джинсы Американа, натуральный костюм джинсовый Карден и натуральные кожаные Гуччи, пусть и все вещи двенадцатилетней выдержки, но все еще годные) и разве что дубинки у него не было в лапах, за дубинку вполне сходил Айпад старой версии, все еще работающий, не то, что новые поделки. Они подошли к двери техдиректора, там в приемной сидела приятной наружности и отвратительной сущности Снежана Львовна, как она не раз отмечала, Мисс города за 2015 год, только зачем ему эти лишние детали из прошлого крашеной ведьмы, Санек не знал, стараясь просто не пересекаться с ней.

— Ой, сам Кирилл Андреевич к нам пришел! Вас как раз Антон Олегович спрашивал полчаса назад! А, да и про Александра тоже интересовался, ну, да, видимо уже кончилось терпение у Антона Олеговича, ха-ха. Шучу мальчики, шучу, мне скучно тут сидеть, строчить бумажки перебирать, звонить, да не такую я себе видела жизнь в 2015 году, когда мне вручили корону Мисс города! И тогда … (далее прозвучали красивым немного низким голосом несколько минут обязательного выслушивания ее разбившихся мечтаний, которыми она кормила всякого, ну почти, посетителя ее начальника, что знали все в офисе и просто терпели, так как напомнить ей, что они сюда пришли не ее слушать было чревато. Пусть Снежана Львовна и была простой секретаршей, но даже секретарша имеет подход к своему прямому начальнику, особенно в отдельные моменты их, э-э-э, личного общения. Потому даже нагловатый Киря, улыбаясь молча сносил насилие над психикой этими рассказами про прошлое, Санек же просто думал, поставил он в холодильник суп утром, или нет, если нет, то здравствуй дошик, еще кота не накормил, это опасно, может полезть в кастрюлю, если не убрал ее, добывать себе еду. Флинт наглый котяра, так и не стал ручным, хоть и нашел он его котенком два года назад, предпочитал самостоятельно питаться. Поэтому пришлось отдать и попугаев сестре, и рыбок с аквариумом сплавить на авито. Кстати, у него наполнитель кончился, два дня забываю купить, мрачно подумал Санек, Флинт чистоплотная тварь, по-своему, ходить в грязный наполнитель не будет, если не сменить сегодня же, то найдет место, скорее всего в обуви. Или еще куда…

— … и вот я тут сижу, вас привечаю, а никто не ценит моих достоинств! Эй, але, ты чего уснул?!

Санек вздрогнул от удара папкой по столу. Снежана с гневом смотрела на него, это второй раз уже, когда он отключился на свои мысли при ее унылом пересказе своей предыдущей жизни. Вид Снежаны был весьма недвусмысленный, доказывающий, что работать ему тут осталось не долго, хотя он уже и так был готов получить от Антона Олеговича нагоняй за задержку проекта цифровизации муниципального заказчика, с последним предупреждением. В принципе с точки зрения Антона Олеговича и вообще всего начальства над ним, даже Женьки, он был атавизмом, осколком бывшего бюро проектирования интернет развития компании ООО Распил О++, слитого с молодой амбициозной командой с руководством из столицы. Остальные распилы почти все ушли и уехали кто в столицу, а половину забрал Игорь с собой на Кипр. Всех 10 разрабов. А он остался, от лени, где-то от желания изменить тут хоть что то, от обиды на Гершовича, и отчасти из-за Людочки. Но его устремления разбились об действительность – никто не дал ему ни должность, даже ту что была на прежнем рабочем месте в этом же здании, бывшие коллеги как-то быстро забыли про него, так пару раз в год созвонятся, пару минут ни о чем поболтать, открытки автоматом на день рождения и Новый Год, и все. Гершович же потом через год после переезда на Кипр ему еще раз отдельно предложил контракт, в том числе помощь в рабочей визе и оплата жилья, жирные условия, а он снова отказался, больше Женя с ним не связывался. И Людочка через год после поглощения остатков «распилов» как раз под Новый Год ошарашила его тем, что сообщила, что уходит к некоему Наваю, качку, блогеру и брутальному нарушителю ПДД на своей БМВ М7, которого исключительно не видели ни разу за рулем сотрудники доблестного дорожного патруля. И вот уже лет, наверное, пять он жил один, исключая кота Флинта, в трешке, оставшейся от родителей.

— Так что, ты вообще уже отключаешься на ходу?! Э-э-эй! Кирилл, он что под мухой?

— Нет-нет! Что вы, Снежана Львовна! Санек вообще не пьет! Он же бывший спортсмен! Да, он был капитаном нашей команды университетской, они до финала дошли, проиграли москвичам! И потом еще лет пять тренировал на добровольных началах пацанов. Он и не курит.

— А потом что случилось? Почему пять лет тренировал и все? – Тон Снежаны был подозрительным, но при этом ее явно заинтересовало, что этот невзрачный угрюмый одутловатый человек когда-то мог быть иным. Да и быть носителем информации про персонал было для нее не только должностная обязанность, но и природное любопытство.

— Ногу сломал зимой. А потом родители. Ну там очень личное, если Санек захочет, сам расскажет, но думаю не надо лезть к нему в душу. Ну как, мы можем пройти к Антону Олеговичу?

— О, да-да! Пройдите. Вас ведь вызывали!

Они пошли к двери, Санек шкурой чувствовал, как Снежана его сканирует в спину, словно рентгеновская установка. Дернул же черт Кирю болтуна про него вывалить этой ведьме! Они вошли в кабинет, со времен Игоря он сильно изменился. Если тот был любителем минимализма, и редко сидел в кабинете, да и не было у него секретарши, то молодой, высокомерный и надменный, но умный и хитрый, а как мимоходом сказал ему Женя, то и злобный, и мстительный, Антон Олегович, обставил все по последнему слову чиновничьего стиля «все в кабинет, фирма оплатит». Было все глупо и дорого, но видимо это тоже было частью предварительного давления на посетителей. Сам хозяин пещеры коррупционера сидел за большим черным столом из дерева, а не как разрабы за короткими столиками из обклеенного ДСП, читая на мониторе с презрительной улыбкой что-то, что-то тихо говоря сам себе. Был он невысок, не слишком красив, по мнению Санька, скорее усредненный блеклый руководитель не слишком высокого уровня. Костюм явно дорогой, но не вызывающий, пара колец на руках, простое золотое обручальное, несмотря на Снежану, что он и не скрывал, и серебряная печатка с изумрудом маленьким. Часы, не понятно какой марки, но Санек никогда и не разбирался в этих устройствах, с детства пользуясь электронными Касио, разных итераций. Глаза у него были блеклые, безразличные, что не нравилось Саньку. Да и остальным с кем он общался, не нравилось, как Антон Олегович смотрит. Кто-то сказал Кире, что он занял эту должность не просто так, а что есть у него в столице дядя-полковник не известно где служит. Он встал и с улыбкой протянул вошедшим руку.

— Ну, снова в наших краях наш старожил! Добрый день, Алексей! И тебе снова здравствуй Кирилл. Как дядя?

— Его зовут Александр. Добрый день Антон Олегович! Нормально, но это лучше наедине обсудить.

— А? Ах, да! Что-то запамятовал, да-да, спасибо Кирилл! Извините Александр, ну как говорится, к удаче да? Ну да ладно, к черту формальности! Я вас двоих позвал потому, что есть тема, начать экспорт и портирование нашей системы уже на этой д\неделе…

— Э-э-э, Антон Олегович, в том то и дело, что мы, несколько опаздываем…

— Я знаю Кирилл, знаю. Потому и вызвал вас двоих. – Улыбка змеи на лице Антона Олеговича стала мерзкой и холодной. Гадость задумал какую-то, одновременно решили оба гостя. – Видите ли, это проект первый, можно сказать прорывной пилотный, и вероятно, станет началом массированного перевода муниципалитетов и связанных организаций на нашу систему Цицерон. В столице уже с вниманием смотрят на нас! Вы понимаете, что это значит?

Антон Олегович улыбнулся еще шире, Кире стало как-то неуютно и душно, он одернул воротник джемпера, а Санек просто думал, что забыл выключить свет в ванне. Хозяин кабинета оценил ситуацию на свой лад, и откинувшись на спинку кресла продолжил.

— Главное, парни, не то, работает она нормально или нет, а вообще, может она запускаться. Остальное дело десятое, отладка, поддержка. Вы понимаете?

Киря кивнул головой, он уже понял куда идет разговор, и облегченно вздохнул.

— Да, конечно, я все понял! И Санек все сделает как надо! Да Санек?

— Розовый

Киря и Антон Олегович уставились на него в недоумении. Как и вошедшая с подносом с кофе и печеньками, виляя всем своим еще гибким телом Снежана. Поняв, что на него смотрят, Санек решил уточнить свою реплику, указав на окно.

— Там розовый воробей сидел. Не понятно, как такое вообще возможно

В окне никого не было, Снежана фыркнула, Киря нервно хихикнул, Антон Олегович с застывшей сардонической улыбкой оглядел Санька.

— Ну, ну, бывает всякое. Главное, Александр, чтобы ваше видение розовых пернатых не мешало провести портирование нашей системы Цицерон. Вы согласны? Оба?

Гости автоматически кивнули головами молча. Антон Олегович улыбнулся и предложил им кофе.

— Выпейте, это натуральная арабика, а не то, что продают в магазинах. Главное, Александр, вам теперь не думать о своем графике, это уже дело Евгения и его команды. Кирилл, ты же с кем-то там уже общался, Сергеем как его там, да?

Киря, уже выпивший свою кружечку арабики, и слопавший половину печенек, кивнул головой, заметив.

— Только там некоторые изменения произошли. Там теперь не Сергей Кириллович будет нашим контактом, а некая Юля, ее дядя поставил вчера на эту должность. Наверное, за выдающиеся заслуги, ха-ха!

Антон Олегович хмыкнул, Санек промолчал, потягивая настоящий кофе, Снежана скривила губки. Санек снова заметил розового воробья, сидевшего на ветке, прямо напротив его кресла, но не указал на него, молча рассматривал, пока хозяин кабинета их вежливо не попросил покинуть его и собирать необходимое с собой, первую встречу наметили на сегодня же после обеда. Уходя, Санек еще раз глянул на окно, воробей сидел, и как ему показалось смотрел прямо на него, топорщил розоватые крылья на ветру.

Глава 4

— Вопрос так не стоит, вообще! Ну вот совсем нет! ТЫ это понимаешь, Юленька?!

Арнольд Михайлович стоял красный, дерганный и нервно теребил галстук. Юля нагло смотрела на него, не отводя своих злых глазок. Он потел и нервничал, нет не от скромности, такого порока за ним не водилось даже в детстве, а от злости на нее и на себя. Тут трубы горят, все вот-вот рухнет, а девчонка возомнила себя неизвестно кем! Контракт с ГелиоТроп был на мази, Кирюху туда взяли, сама программа дрянь, хуже он, человек не слишком образованный в плане компьютерной грамотности не видел. Но зато там был контракт, с его интересами! Да и связи Антона были очень-очень обширные в столице. А эта дурочка ворчит, не хочет эту ерунду подписать, дать ход работе тому унылому мужику и Кире, его тоже зачем-то прислали. Подумав, Арнольд Михайлович улыбнулся, озаренный догадкой. Точно! Она просто боится! Ну это же другое дело! Он улыбнулся всей широтой своего лица и сказал воркующе, выглядело это со стороны неприятно, Юлю аж передернуло.

— Юленька, солнышко, ты, наверное, думаешь, что я как полная скотина, поставил тебя сюда, чтобы ты подписала бумаги на пуск тестового периода наладки этой прости меня Цицероны?! Ну да немного в весе я прибавил, но все же не скотина! И никакой, уверяю тебя никакой ответственности за эту, м-м-м, программу ты не несешь! Да и вообще, то как будет она работать, и будет ли никого по большому счету не волнует! Ты меня понимаешь?

— Нет!

— Да бл…блондинка ты в самом деле! Еще раз говорю ты не можешь никак отвечать за эту, эээ, программу! Но я не могу сам себе подписать согласие на ее ввод! Понимаешь! Я буду отвечать если что я и только я,а с их стороны, со стороны ГелиоТропа будет отвечать их техдиректор! И все!

— Арнольд Михайлович, я пропущу мимо ушей вашу реплику, весьма хамскую на счет моих волос. И даже дело не в том, что эти ваши мутные дела с ГелиоТропом меня не будут касаться. Да она же блин не работает! Совсем! Это…это какой-то набор символов периодически выскакивает какая-то страница рескью рапорт, админ лок аут, страница 404, или тупо грузится и ничего не выходит, пустые строки еще что то, не помню. Она просто не работает!

Арнольд Михайлович постучал пальцами по столу — ровно три раза, как стучал всегда, когда подбирал слова с той же аккуратностью, с какой подбирал галстуки: дорого, но не всегда к месту, зато в Риме куплено. Юля стояла перед его столом, и он подумал, что позавчера она казалась ему податливее, мягче, что ли — а сегодня смотрит так, будто пришла не бумаги подписывать, а ревизию проводить. Он заученно улыбнулся и заговорил тем своим вторым голосом — не начальственным, а доверительным, каким говорил с людьми, когда ему нужно было, чтобы они сделали то, что ему нужно, и при этом подумали, что это их собственное решение. Ну или хотя бы сделали вид, что это их решение. Главное — результат, даже такой как бракованный Цицерон!

— Юленька, ну поймите, это формальность! Тестовый период — это же не запуск, это просто… ну как бы сказать… согласие на то, чтобы ребята начали работать. Вы же не отвечаете за результат, вы отвечаете за то, что дали ход процессу. Вот и всё! Подписали бумажку, передали дальше — и всё! Что там как работает — это уже не к вам, это к ГелиоТропу, к их техдиректору, к этому… как его… Антону Олеговичу. Молодой парень, толковый, у него в столице связи серьёзные, сам мэр нашего города с ним лично знаком, ну вы понимаете… — и он сделал паузу, и посмотрел на Юлю так, как смотрят на человека, которому только что объяснили, что дверь открыта, и идти через неё не больно, и вообще это не дверь, а так, калиточка.

Юля молчала. Молчала ровно, веско, по-бухгалтерски, и Арнольд Михайлович начинал потеть уже не от злости, а от чего-то хуже — от ощущения, что контроль над разговором ускользает из его рук, как мыло из мокрых пальцев. Он продолжил, уже чуть громче, чуть быстрее:

— Да что вам стоит? Одна подпись! Юленька! Ну! Я же вас не прошу ничего проверять, не прошу гарантировать, не прошу… — и тут он осёкся, потому что, Юля, всё это время стоявшая с каменным лицом, вдруг достала из папки телефон, повернула экран к нему и сказала:

— Арнольд Михайлович. Вот. Посмотрите. Я не шучу, это просто какая-то дичь! Это я утром открыла, когда мне Киря ваш прислал ссылку, для тестового запуска. Вот эта страница — rescue report. Вот эта — admin lockout. Вот — 404. Вот — просто грузится и грузится, и ничего. Пустые строки, символы какие-то. Я не программист, я бухгалтер. Но я могу отличить работающую систему от неработающей. Это — не работает. Совсем. И вы хотите, чтобы я подписала ввод этого… этого Цицерона?

Арнольд Михайлович взял телефон, повертел, посмотрел, протёр очки, зрение у него было хорошее, просто Анна Арсеновна убедила, что мужчине его лет, да еще и на руководящей должности просто необходимо иметь очки Пакорабан, посмотрел снова. Потом ткнул пальцем в экран, словно от тычка система могла очнуться. не очнулась. Потом ткнул ещё раз. Потом снял очки и положил на стол, и Юля увидела, как на его лице, обычно холёном и управляемом, как руль его машины, проступило что-то настоящее — не злость даже, а растерянность, быстро затёртая злостью, но она-то видела, она научилась видеть эти вещи за годы работы с людьми, которые улыбаются тебе в лицо и считают в уме.

— Это… - он начал и остановился. - Это… - Арнольд Михайлович вышел в коридор неожиданно резво для своих лет, и снова рявкнул. - Кирилл!

КИРИЛЛ! - он рявкнул так, что от его крика вздрогнула картина на стене - какой-то городской пейзаж, купленный, видимо, для солидности, потому что Арнольд Михайлович в живописи понимал примерно столько же, сколько в программировании, дочкой Жанной, мнящей себя знатоком искусства потому имевшей в своей коллекции настоящего Климта, по заверению продавца, всего то тысячу долларов стоил этот синий юноша. Дверь кабинета приоткрылась, и в щели показалась осторожная физиономия Киры, который явно подслушивал, потому что подслушивал всегда - не от злого умысла, а от природной неспособности пройти мимо приоткрытой двери и не заглянуть.

- Зайди! Зайди немедленно! - Арнольд Михайлович ткнул пальцем в экран Юлиного телефона, который всё ещё держал в руке. - Что это?! Что это такое?! Ты мне сказал - система готова! Ты мне сказал - пилотный проект! Ты мне сказал - на мази! А это что?! 404?! Rescue report?! Что за rescue?! Кто тут кого rescue?! - Арнольд Михайлович побагровел, и Юля подумала, что, если бы у него на лобовой части головы были волосы, они бы сейчас встали дыбом, как у кота, увидевшего ходячий и гавкающий огурец. Кира, стоя в дверях, моргнул, посмотрел на телефон, потом на Арнольда Михайловича, потом на Юлю, потом снова на телефон, и сказал с той обезоруживающей искренностью, которая была его главным профессиональным навыком:

- Ну… это… это тестовая версия, Арнольд Михайлович! Это же бета! Ну, там, знаете, бывают баги, ошибки, это нормально! Это же программирование, тут так… - и он развёл руками с таким видом, будто программирование - это погода, на которую невозможно повлиять, и сетовать на дождь просто бессмысленно. А магию он Киря, к сожалению, еще не освоил.

- Бета?! - Арнольд Михайлович произнёс это слово так, будто Кира сказал ему, что земля плоская. - Какая бета?! Мне через неделю отчёт в мэрию! Да что там мэрия, ладно там свои люди, тот же Сережа там теперь. Но мне же и перед губернатором обязали отчитаться! Ты понимаешь?! Пилотная модель отечественного продукта со встроенным искусственным интеллектом! Мне Антон Олегович звонил вчера и сказал - всё готово! А у меня тут… - он снова ткнул в экран, - тут страница не найдена! Кем не найдена?! Почему не найдена?! Кто её потерял?! Где она тогда?! И почему Юля твой телефона такой горячий?! На, забери!

Юля молча забрала телефон, убрала и папку с бумагами, и сказала спокойно, с той спокойной интонацией, которая у неё появлялась именно тогда, когда все вокруг начинали кричать, потому что в бухгалтерии, если ты начинаешь кричать - ты проиграл, а если молчишь и говоришь ровно - ты выигрываешь, даже если все цифры против тебя:

- Арнольд Михайлович. Я подпишу документы на тестовый период, когда система будет работать. Не идеально - просто работать. Чтобы я могла открыть, увидеть, что там есть что-то, кроме 404 и пустых строк. Это мои условия. Единственные. Если Антон Олегович говорит, что всё готово - пусть покажет. Я приду на встречу, посмотрю, и если там хоть что-то функционирует - подпишу в тот же день. Даже вечером готова подписать. И сделайте что-то с нагревом телефона, мне это не нравится! Идёт?

Арнольд Михайлович посмотрел на неё. Кира посмотрел на неё. За окном, на подоконнике, сидел Розоватый, и тоже посмотрел на неё, и чирикнул, но на этот раз тихо, как будто даже он понимал, что момент не подходящий для наглости.

Киря почесал бороду, и сказал, неуверенно, как всегда было, когда дело касалось того, о чём он, как ни странно, имел представление. Он мог болтать яростно и залихватски про колонизацию Луны индусами, про древних аннунаков, или про то, сколько лунок на поле у Трампа, но вот если что-то касалось его прямых обязанностей - он проседал, как плохой фундамент под февральской оттепелью.

- Н-у-у, э-э-э, наверное мы с Саньком слегка поторопились, не протестили слегонца. Но обещаю, зуб даю! - он открыл несвежий рот, и обоих его собеседников оттолкнула эта бездна смрада, словно Киря на завтрак ел чесночный соус с протухшим кефиром и селедкой под шубой, что, по сути, было недалеко от истины, потому что холодильник у Киры не работал уже вторую неделю, лень было ему вызвать мастера, а питался он в основном тем, что таскал с корпоративных обедов, и тем, что не пропало в пакете на подоконнике у дяди. - К вечеру уберём нагрев, и постараемся убрать логи админов, их вообще у пользователей быть не должно!

- Постараетесь?! - Юля с ненавистью посмотрела на Кирю. Почему девки говорили, что он неотразимый и прикольный? Неотразимо вонючий!

Киря, однако, не заметив ни ненависти, ни запаха - своего собственного, как известно, не слышишь, - расплылся в улыбке, которая должна была, по его замыслу, сойти за обаятельную и обезоруживающую, но сработала скорее, как ухмылка кота, которого застали у аквариума, и он теперь делает вид, что просто смотрел на рыбок. Он повёл плечом, потёр переносицу и заговорил тем своим фирменным потоком - когда слова шли вперемешку, как карты в колоде, которую тасует шулер, и смысл выстраивался только если слушать через раз:

- Юленька, Арнольд Михайлович, вы поймите, это же не проблема, это так - мелочь, косметика! Мы с Саньком - он, конечно, не Джимми Пейдж, ой, не Пол Джонс, ой ну, короче он не основатель Эппл, но в своём деле он шустрый, - мы уже почти всё починили, ну, почти-почти, там, знаете, как бывает - чуть-чуть, подправить, подшаманить, и полетит! Вот буквально позавчера - не сегодня и не вчера, а именно позавчера, хотите - верьте, хотите - нет, преальфа работала как часы! Ну, как швейцарские, не как наши, наши бы уже сломались. Кстати прикольные часы видел на стене в холле, раритет! Вот! И мы сейчас просто, это, накатываем обновление, и оно, э-э-э, слегка, ну, как бы, легло на бок, но мы его поднимем, зуб даю, ещё раз зуб, вот - он снова растянул губы, и Арнольд Михайлович непроизвольно отодвинулся на полшага, потому что вторая порция амбре была ещё убедительнее первой.

В кабинете повисла тишина. Та самая, которая бывает, когда кто-то говорит лишнее и потом сам это понимает, но уже поздно - слово не воробей, вылетит не поймаешь, хотя в данном случае воробей был бы как раз кстати. Юля медленно повернулась к Арнольду Михайловичу, потом обратно к Кире, и сказала с тем тихим, опасным спокойствием, которое у неё появлялось именно в моменты, когда всё вокруг должно было взорваться:

- Подождите. Кир… Кирилл. Вы сказали - преальфа работала? Позавчера?

- Ну… да, - Киря моргнул, и Юля увидела, как по его лицу пробежала тень - не страха даже, а запоздалого осознания, что он только что сам себе подложил мину и уже не успевает её обезвредить. - Ну, преальфа, это… это… - он замахал руками, как дирижёр, потерявший ноту.

- Постойте, - Юля нахмурилась, и Арнольд Михайлович тоже нахмурился, и они оба уставились на Кирю, и в их взглядах было то самое выражение, которое бывает у людей, когда они пытаются понять, им врут или они сами чего-то не знают, и не могут решить, что хуже. - Альфа же выше беты, если греческий алфавит вспоминать. Сначала альфа, потом бета. Вы же сами так назвали - бета, тестовая версия. А теперь - преальфа? Это что-то до альфы? Как оно может работать до альфы и не работать в бете?

Киря побагровел. Потом побледнел. Потом снова побагровел, и Юля подумала, что, если так пойдёт и дальше, он начнёт переливаться, как светофор. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, почесал затылок, и наконец выдавил из себя то, что должно было сойти за объяснение, но больше походило на бормотание человека, который читает лекцию по квантовой физике, выучив её за пять минут из википедии:

- Это… это внутренние имена, Юлия Александровна! Ну, смотрите, у нас есть преальфа - это внутренний, э-э-э, конструкт, и есть бета - это внешний, ну, как бы, фронтенд-релиз. Это разные типы! Совершенно разные! Ну как, знаете, яблоко и яблоня - оба яблочные, айфон и яблочный соус, тоже яблоки да, но одно это, а другое то! - и он сделал руками жест, который должен был что-то прояснить, но прояснил только то, что Киря сам не понимает, что говорит, и знает это, и от этого говорит ещё быстрее. - Просто у нас, в ГелиоТропе, в отделе, ну, у Сани в отделе, это такая, ну, номенклатура, внутренняя, мы так между собой, ну, общаемся, и это не значит, что альфа лучше беты или бета хуже альфы, это просто… имена! Как, ну, как вас зовут Юлия, а в паспорте, может, Юлия Александровна, и это вы же, и то и это вы, просто… разные контексты!