Kitobni o'qish: «Город джиннов»

Глава 1. «Вы не видели Лами?»

– Подержи вот этот прутик… Хаим! Как ты держишь?! Ты же мне сейчас его поломаешь!

Ашух яростно ковырял ржавый жестяной коробок отрезком проволоки. Яркий свет из стрельчатых окон не столько освещал душную комнату под самой крышей, сколько приносил с собой невыносимый жар. Но мальчики, увлеченно роясь в металлическом хламе, не замечали ни духоты, ни зноя.

– Так, мне вообще нужен другой прутик!

Вокруг них лежало сокровище сборщика металлолома: кривые трубы, ржавые ключи, жестяные шкатулки, лампы с разбитыми стеклами и прочая таинственная всячина. Со стороны они выглядели полными противоположностями. Высокий, жилистый Ашух с копной черных волос копался в груде с уверенностью полководца. Рядом ёжился Хаим – щуплый, сутулящийся, будто постоянно пытаясь стать меньше и незаметней. Только его лицо, с огромными карими глазами и густыми ресницами, было открытым и добрым.

– Вот это самое то! – Ашух, словно алмаз, выставил найденный прутик под луч солнца и покрутил в пальцах. – А ну-ка, ты не должен подвести!

Он снова загремел в жестяной коробке.

– Из этой штуки выйдет бесподобная голова верблюда, только нужно ее открыть… Чтоб рот вот так, как будто жует… – Ашух усиленно зашевелил челюстями, пыхтя над загадочным механизмом.

– Ламииии!

Обеспокоенный женский крик врезался в тишину. Мальчики вздрогнули так, что Ашух прикусил язык и зажмурился от боли.

– Ты же говорил, что дома никого нет! – прошипел Хаим.

– Я сам так думал! – залепетал Ашух. – Мама говорила, что сходит за глиняными горшками…

– Лами, где ты, доченька? – крик прозвучал совсем близко.

– Быстрее! – с мольбой прошептал Ашух, услышав приближающиеся к двери шаги. – Я же должен был «впитывать знания миров»! Ох, и попадет же мне!

Деревянная дверь со скрипом отворилась. В проеме, как вытянутая тыква в зеленой чалме, появилась голова Зехер.

– А… это вы, мальчики. Вы не видели Лами?

– Нет, Зехер-ханум, мы никого не видели, – ответил Хаим, краем глаза заметив, что его друг онемел.

Зехер тяжело вздохнула и уже собралась закрыть дверь, но вдруг ее голова стремительно вернулась в проем.

– А чего вы тут делаете, а, Ашух? Сынок? Ты же должен был быть… Опять?! – в ее голосе запрыгали стальные нотки.

– Нет, мам, – быстро замотал головой Ашух, растрепав густые черные волосы.

– Как «нет», если «да»?! – женщина возмущенно ткнула хрупкой рукой в сторону металлического хаоса на полу. – Ох, Ашух… – ее голос дрогнул, и она с горечью покачала головой. – Ты опять понабирал этого барахла? И не только на рынке, а и в злов… зловонных ямах рылся?

– Но мам…

– Ох, оставь! – она отчаянно махнула рукой. – Все соседи смеются. Думаешь, я не знаю, что тебя «пустынной вонючкой» зовут?

Ашух покраснел до корней волос и уткнулся взглядом в пол. Он достиг предела материнского терпения.

– Не за этим я пришла, – голос Зехер снова стал бесконечно уставшим. – Вы Лами не видели?

– Нет! – с явным облегчением сменил тему Ашух.

– С утра не могу ее найти…

Дверь громко захлопнулась.

– Надеюсь, и не найдется, чертовка! – выдохнул Ашух, когда шаги затихли. – Надеюсь, ее засыплет песками пустыни, крысы загрызут, а кости гиены обглодают!

– Не таких слов ждешь от любящего брата, – усмехнулся Хаим.

– С такой сестрой сложно оставаться любящим! Посмотри! – Ашух дрожащей рукой указал на дверь, которую «украшали» три здоровенных ржавых замка. – Это я сам повесил! Ты можешь не верить, но… – он понизил голос до шепота, – эта шершавая змеюга стоит у моей кровати каждую ночь уже месяц! Я просыпаюсь от ее взгляда, а потом она будто растворяется в воздухе! Шайтанка! Я уже спать перестал! Думаешь, почему на уроках клюю носом?

Хаим скептически поднял бровь.

– Утром она делает вид, что ничего не было! – продолжал Ашух, не обращая внимания. – Спрашиваю: «Ты чего ко мне ходишь?». А она в ответ: «Нет, братец, тебе снится. Я сплю сном верблюжонка, вскормленного жирным молочком». И глазами хлоп-хлоп, этакие невинные! А неделю назад, – Ашух нервно хихикнул, – при лунном свете я разглядел у нее на щеке здоровенную царапину. К утру она никуда не делась!

– Может, тебе просто поспать, братец? – осторожно предложил Хаим. – Вот если я не высплюсь, мне не только царапины мерещатся, но и пауки размером с тебя…

Их разговор оборвали крики с улицы. Под окном пронеслась ватага мальчишек, зазывая всех на рынок.

Комната, пропитанная жаром и запахом ржавого металла, мгновенно опустела. Мальчики сорвались с места.

– Слышишь, Ашух? Все бегут на площадь. Пойдем! – Хаим уже был у двери.

– Да что там? Осла фиолетового привезли? – лениво буркнул Ашух, но уже поднимался. – Ладно. Мама все равно уже меня раскусила. Да и для верблюжьей головы нужен стержень посерьезнее.

– Мне кажется, ее сейчас волнует не твой верблюд, – хихикнул Хаим.

Через мгновение они уже шагали по раскаленной улочке Песочной Скорби, узкой, как щель между глиняными домами-близнецами. Солнце, хоть и клонившееся к закату, жгло беспощадно. Тень приходилось выгрызать у стен, царапаясь об их неровные края. На всей улице, кроме старой слепой соседки Илам на скамейке, не было ни души.

– Благодатного вам дня, Илам-ханум! – прокричал Ашух, хотя она сидела в двух шагах.

– Да подует в ваше окно прохладный ветер! – подхватил Хаим.

Соседка не шелохнулась. Казалось, она не только слепа, но и глуха.

– Странно, – произнес Хаим. – Вроде она слепая. Но всегда притворяется глухой и никогда не здоровается. Может, она еще и плохо слышит?

– Не могу согласиться. Она очень старая, как пыль в пустыне, слепая, как сова ранним утром, но очень даже хорошо слышит, потому что всегда смотрит в мою сторону, если я попытаюсь пройти мимо нее не поздоровавшись.

– А! – воскликнул Хаим. – Не здороваться с ней я не пробовал.

Разговор сам собой перетек на главную тему Ашуха.

– Ты все еще серьезно думаешь об этом? Уйти в пустыню? – спросил Хаим, уже зная ответ.

– Да, – коротко бросил Ашух. – И верблюда я соберу сам. Железного. Настоящего мне не купить.

– А мать?

– Ей бы только, чтоб я в Султанат старейшин пролез! – Ашух скривился. – А твоя разве не тревожится?

– Моей главное, чтоб я древние сказки учил. Говорит, интересно. Тьфу! Легче летать научиться!

Ашух неожиданно прищурился.

– Слушай, а почему ты всегда в черном? Да еще и на все пуговицы застегнут. Тебе не жарко?

– Мама говорит, солнце вредно, от него шрамы появляются, – Хаим пожал плечами. – На руке один уже есть. Мама у меня чудная.

– На лице шрамов не боится? – усмехнулся Ашух.

– Спроси у нее сам. А где Лами, кстати, правда?

– Понятия не имею. И надеюсь…

– Смотри! – вдруг ахнул Хаим, замирая на месте.

В ста двадцати верблюжьих шагах¹ от них, над крышами рынка, в предзакатное небо взметнулись огненные ленты, переплетаясь в причудливые узоры.

– Неужто Изир чудит? – прошептал Хаим, и в его огромных глазах вспыхнул восторг.

Мальчики переглянулись. На рынок они теперь бежали уже не шагом, а стремительным, сбивающим дыхание галопом.

Глава 2. Уличный фокусник

Рынок обрушился на них сразу – гомоном, давкой, густым коктейлем запахов: дымного мяса, сладких леденцов, пряностей и чего-то звериного, кислого. Аломна била здесь пульсом, тесным и шумным. Лавки с парчой соседствовали с притонами зельеваров, где с потолков свисали сушеные хвосты и оскаленные крысиные головы. Воздух звенел от зазывных криков:

– Пение райских птиц! Всего две бахри!

– Осел, который разбудит весь квартал! Назло сварливой жене!

– Бессмертие в склянке! Последняя партия!

– Цветок, который чует ложь! Для неверной супруги!

– Хотите стать Султанами Аломны? – сиплый голос преградил им путь. Тощий человек в красной чалме сунул под нос склянку с мутной жижей. – Зелье Повелителя! Для смелых мальчиков!

– В Аломне один Султан, – фыркнул Ашух.

– А будет два! – не смутился торговец. – Первыми станут самые умные десятилетки!

– Единственное, что у нас будет – это ослиные уши после вашей вонючки гадости, – отмахнулся Ашух.

Они шустро обошли назойливого продавца.

– Глупые оборванцы! Чтоб вас шайтаны побрали! – донеслось им вдогонку.

Пробиться к центру было все труднее. Народ прибывал, как прилив. Разноцветные чалмы – алые, изумрудные, шафранные – плыли в одном направлении. Торговцы с верблюдами расталкивали людей тяжелыми тюками, а мальчишки-доставщики мчались на груженых тачанках, заставляя пешеходов отскакивать к самым стенам. Воздух вибрировал от ругани:

– Чтоб ноги у твоего ишака сплелись!

– Глаза бы тебе повыкалывать, раз ты ими не смотришь!

Проклятия отскакивали от кожаных спин доставщиков, как горох от стены. У них был выбор: задеть лавку и платить за товар или толкнуть аломийца. Аломиец всегда уступит. Если он, конечно, не почтенный старец. Тех обходили за три версты.

– Семер, ай, Семер, не проходи мимо! – из лавки, пахнущей дурманящей сладостью, выпорхнула женщина в алой чалме, с такими же алыми, будто намазанными соком ягод, губами. Она сунула под нос прохожему букет из странных цветов, переливающихся, как масло в воде. – Для твоей ненаглядной! Меняют цвет с ее настроением!

Рослый мужчина в очках, Семер, брезгливо отклонился.

– И смотреть не буду, Бике-ханум! Десять серебряных бахри за три цветка? Это цена верблюда!

– А кому твой верблюд сдался? – надула губы торговка. – Он воняет! Разве твоя жена не заслуживает…

– Нет! – отрезал Семер, отстраняя букет. – Кофе она варит, как отраву, уже десять лет! Десять лет я терплю! Я вот, за мое терпение, верблюда заслужил! А она твоих, даже вонючих, бутонов – нет!

Мальчишки, притихшие у стены, фыркнули. Бике-ханум метнула в них гневный взгляд и исчезла в лавке, хлопнув дверью.

– А цветы и правда красивые, – мечтательно вздохнул Хаим.

– Я бы тоже взял верблюда, – буркнул Ашух. – Он мне нужнее.

– Смотри! – Хаим впился пальцем в просвет между спинам.

Над головами, над самой площадью, взметнулась огненная лента, извиваясь в воздухе, как живая. Сердце Ашуха ёкнуло.

– Быстрее!

Они нырнули в толпу, протискиваясь локтями, извиваясь, как угри. Площадь перед фонтаном была забита под завязку. В центре, на низком парапете, стоял тощий человек в потертом халате. Длинный крючковатый нос, козлиная бородка, сальные усы – он выглядел как хищная, невзрачная птица. Это был Изир.

Он поймал взгляд мальчишек и подмигнул. Затем поднес кулак к губам, будто шепча ему что-то, и резко раскрыл ладонь.

Из его руки вырвался сокол, сплетенный из чистого пламени. Он с криком пронесся над самыми головами, и белоснежная чалма рослого булочника Азира вспыхнула и рассыпалась пеплом. Тот даже не рассердился – замер с открытым ртом, а потом гордо закивал соседям: смотрите, меня избрало пламя!

Еще пять минут Изир творил невозможное. Огонь оборачивался скакунами, мчавшимися по воздуху, превращался в феникса, что пикировал в самую гущу толпы и рассыпался за миг до столкновения золотым дождем. Вокруг хромал карлик с мешком, и в него без остановки звенели монеты – медные, изредка серебряные. Лицо помощника было скучающим.

Когда представление стихло, на площадь опустилась тишина, а затем взорвалась криками: «Еще! Еще!».

Изир откланялся, кривая улыбка тронула его тонкие губы. Он дунул на ладонь и пустил в толпу последнюю, ослепительную ленту огня. Люди вскрикнули и отпрянули, а когда ослепление прошло, фокусника на месте уже не было. Он растворился, как его феникс.

Толпа, взбудораженная, медленно растекалась по улицам. Магазинчики начинали закрываться. Миновав лавку пряностей, от которой першило в горле, мальчики чихнули разом и протерли глаза. А вот у соседней палатки, ломившейся от странного хлама, народ еще толпился.

– И зачем людям этот старье? – поморщился Ашух, разглядывая ржавые лампы, склянки с мутными жидкостями и чучела пестрых птиц.

– Смотри, – ткнул Хаим пальцем в двойную лампу с причудливыми завитками. – Почти готовая голова верблюда. Ты бы за нее немало заплатил.

Ашух оживился, но в тот же миг встретился взглядом с хозяином лавки. Седой старик в безупречно белых одеждах, с черным пером в тюрбане, смотрел на него недвижно. Взгляд был холодным, изучающим и… злым. Будто он подслушал их разговор. Ашух поспешно отвернулся и, нервно почесав голову, потянул Хаима прочь.

– Ты видел это? – зашептал Хаим, когда они выбрались на относительно пустую улицу. Дыхание его все еще сбивалось. – Это же настоящее колдовство! Он джинн! Мама говорила…

– Джинн развлекал бы толпу за гроши? – перебил Ашух. – Наколдовал бы себе дворец из золота и спал бы на перине!

– Может, ему нравится дарить чудо?

– Тогда бы он дал чудо мне, – голос Ашуха внезапно огрубел. – Вернул бы отца.

Он резко ускорил шаг, и Хаиму пришлось догонять его вприпрыжку.

Для Ашуха отец был не призраком, а живой целью. Несмотря на материны сказки про пропавшего отца в пустыне, про мскорпионов, орлов и гиен, он верил: отец ждет его в пустыне. И Хаиму, никогда не знавшему своего отца и не чувствующему такой жажды поиска, в такие моменты становилось и завидно, и стыдно. Сам он не прошел бы и десяти дюн.

– И все же, – чтобы разрядить тишину, сказал Хаим, – ты единственный во всей Аломне в черной рубашке. Жарко же.

– Может быть, – уклонился Хаим.

Улицы быстро пустели. Открытыми оставались лишь кофейни, откуда лились терпкий аромат и громкий смех.

– Пойдем вдоль восточной стены, – внезапно предложил Ашух. – Быстрее будет. А то получу я от своей мамы.

Хаим молча пожал плечами. Восточная стена. «Воющая вонючка». Туда даже днем ходили с опаской. Но спорить он не стал – лишь развернулся и зашагал следом за другом в сгущающиеся сумерки.

Глава 3. Невольные свидетели

Дорога вдоль восточной стены действительно была короче. И опасней. Эту улицу в народе звали «Воющей вонючкой». Заброшенные дома, похожие на кривые глиняные зубы, жались к полуразрушенной стене. Отсюда давно разбежались все жители, не вынеся сквозняков, воющих в пустых глазницах окон, и запаха – сладковатого, гнилого, будто из-под земли.

После заката тьма навалилась мгновенно, поглощая улочки, как чернильная вода. Ашух и Хаим шли почти на ощупь, цепляясь за шершавую глину стен.

Внезапно Ашух замер.

– Странно, – выдохнул он.

– Что?

– Ты не слышишь?

– Нет. Что я должен…

– Он скоро будет здесь!

Голос прозвучал прямо над ухом, хриплый и оборванный. Сердце Хаима провалилось в пятки.

Впереди, из тени низкой арки, выползла фигура. Старик. Его волосы и борода спутались в колтуны, а когда-то белая рубаха висела на нем, как погребальный саван.

– Почтенный Лафар, – заикаясь, выдавил Ашух. – Пусть ваш дом…

– Вы нас напугали! – перебил Хаим. – Кто скоро будет?

– Он! – старик ткнул костлявым пальцем в черное небо. – ОГНЕННЫЙ ЗМИЙ!

Мальчики отпрянули.

– Да-да, змий, – поспешно кивнул Ашух, толкая Хаима вперед. – На соседней улице. Мы уже бежим!

– Земля под ногами загорится, – прошипел Лафар им вслед. – Звезды говорят…

– Уже горит! – бросил через плечо Ашух и замер, не услышав шагов друга.

Хаим не двигался. Он смотрел на старика, завороженный.

– Прошло пятьсот лет, – старик приблизился к Хаиму, и его шепот стал леденящим. – Он возвращается. Его приход не скроется.

– Если все увидят, и мы увидим, – попытался шутить Ашух, но голос его дрогнул.

Старик резко повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то за спиной. Его глаза, белесые и невидящие, бешено забегали. Ашуху стало не по себе.

– Слышишь? Он зовет своих слуг. Звезды говорят, что ему теперь не помещать.

– Кто? – прошептал Хаим.

– Тьфу! Какие слуги?! – не выдержал Ашух. – Звезд нет, луны нет! Вы, почтенный, на солнце перегрелись!

Костлявый палец, острый как шило, мгновенно оказался перед его лицом.

– Ты! Мечтатель о железном верблюде! Цыц! – Лафар свирепо сверкнул глазами. – Не мешай слушать!

– Откуда вы…

И прежде чем Ашух нашел, что ответить, старик вцепился в подол своей робы и пустился бежать в сторону рынка, странно подпрыгивая на ходу.

– Что с ним? – ошеломленно спросил Ашух.

– Не знаю, – прошептал Хаим. – Будто сказки, которые я читаю, ожили у него в голове.

Они зашагали быстрее, торопясь покинуть гиблое место. Воздух стал гуще, запах – ощутимей, почти осязаемым. В нем теперь чувствовалась металлическая, едкая нотка.

– Слышишь? – вдруг замер Хаим, вцепившись Ашуху в рукав.

Тот прислушался. Из-за груды развалин доносилось приглушенное копошение, скрежет и… шепот.

– …старая карга была права. Он здесь. Глянь, светится, подлец!

– Надо доставать? – второй голос звучал нерешительно.

Из-за обломков поднялась исполинская тень. Дадалбан. Его загорелые плечи, обнаженные в бесстыдной для Аломны рубахе без рукавов, были шире дверного проема. Хаим узнал его сразу – местного разбойника, чье имя матери использовали вместо страшилки.

– Нет, мы два дня искали эту дыру и три часа копали, чтобы полюбоваться, – язвительно сказал Дадалбан. – Конечно, доставать! Лезь, слизняк! Быстро!

Послышалось кряхтение, ругань, глухой стук ведра о камень.

– Вай, не могу… воняет хуже твоих башмаков, Курух!

– Сейчас получишь этим же ведром!

– Заткнитесь! Тяните, я сказал! – рявкнул Дадалбан, и в его голосе прозвучало нетерпение.

Ашух неосознанно почесал затылок. Хаим толкнул его в плечо, прижимаясь к холодной стене. Дышать стало тяжело. Запах, густой и сладковато-трупный, разъедал ноздри. Но страшнее был свет – грязно-зеленое сияние, что начало пробиваться из-за развалин, отбрасывая на стены прыгающие тени.

– Будто дохлятину столетнюю тянем! – пронесся чей-то жалобный голос.

– Так оно и есть, идиот! – прогремел Дадалбан. – После пятисот лет под землей розочкой не запахнешь!

Внезапно раздался шорох где-то сзади мальчишек. Разбойники замолчали.

– Кто там? – угрожающе спросил Дадалбан.

Ашух и Хаим вжались в землю, замирая. В ушах стучала кровь. Прошла вечность.

– Эй, наверху! Тяните, пока эта жижа не выскользнула!

Рывок. Кряхтение. Зеленый свет вспыхнул ярче, осветив на миг три напряженные фигуры у колодца и клубящийся вокруг них ядовитый туман.

Этого было достаточно. Мальчики, не сговариваясь, поползли назад, а затем сорвались с места и побежали, не оглядываясь, сбиваясь с ног в темноте.

Они влетели на свою улицу, едва переводя дух. Кругом царила мертвая тишина. Только песок шуршал под лапками ночных скорпионов.

Внезапный скрип заставил их вздрогнуть.

– Илам-ханум? – обернулся Ашух.

Слепая соседка, не отвечая, постояла на пороге, повернула голову, будто что-то высматривая во тьме, и скрылась в доме.

– Она скоро сведет меня с ума, – простонал Ашух.

Хаим хотел поддержать, но вдруг увидел, как лицо друга исказилось новым страхом.

– У нас… лампа не зажжена, – тихо сказал Ашух, вглядываясь в темные окна своего дома.

Хаим последовал его взгляду.

– Я могу пойти с тобой, если ты волнуешься.

В его собственном доме горел свет.

– А твоя мама не будет волноваться?

– Мама еще не пришла, – глухо пояснил он. – Это бабушка. Ула.

– А бабуля не заволнуется?

Хаим горько усмехнулся.

– Она бы давно скормила нас своей одноглазой летучей мыши, если б знала, что о ней есть кому позаботиться.

Из дома донесся визг, подтверждающий его слова.

– Бабка тащит ей последние лепешки, а мы сидим голодные. И мама… мама теперь работает до ночи, лишь бы не видеть ее.

– Лами? – слабый голос разрезал тишину.

Из-за угла вышла Зехер. Но это была не утренняя, прямая и строгая женщина. Перед ними стояла сломленная, сутулая тень. В ее глазах светилась бездонная усталость и страх.

– Нигде… нигде не могу найти, – ее голос дрожал. – Хранители говорят, ушла в пустыню… Но не может быть…

– Мам, пойдем, – тихо сказал Ашух, беря ее за холодную руку. – Ты все сделала. Она боялась пустыни. Она туда точно не могла пойти. Она же не первый раз так пропадает. Помнишь, год назад она тоже пропала на несколько дней, оказывается у подруги…

Он повел мать домой, бросив Хаиму взгляд, полный беспокойства.

Хаим долго стоял, глядя вслед. «А если пропадет Ула-бабка? – подумал он. – Стану я искать?». Честного ответа у него не было.

В доме царила непривычная, давящая тишина. Не было слышно ни храпа, ни шипения, ни визга летучей мыши из комнаты бабки. Только пустота. Он зашел в свою каморку, лег на тахту и уставился в потолок, прислушиваясь к этой тишине, которая пугала больше любых звуков.

Уснуть удалось лишь под утро. И сразу пришел кошмар: густой зеленый туман, ползущий из-под двери, и голос, выходящий из самой глубины:

«Мне нужен ОН».