Kitobni o'qish: «О началах, истоках, достоинствах, делах рыцарских и внутренних славного народа литовского, жмудского и русского, доселе никогда никем не исследованная и не описанная, по вдохновению божьему и опыту собственному. Часть 2»

О втором и третьем поражении войск крестоносских в году 1410, четвертой победе над венграми и пятой над мастером лифляндским подряд в этом же году

 
Генрих из Плавна, когда мастером прусским был избран,
Хотел мстить полякам за неизлечимую рану
От этой прошлой битвы войско собирал
Дабы замки отобрать и за ущерб отыграться.
Михал Кохмайстер собрал разных иностранцев,
Чехов, саксонцев, моравцев, гольшаков и немцев.
Всех десять тысяч, тоже короля римского
Помощь и пятьсот конных мастера лифляндского,
Король это в Нишаве слыша, сразу же двор свой отправил,
K которому шляхты большой сбор прибавил. [231]
Что их было шесть тысяч, шли под Короново
Где Mихал Кохмистер стоял, дать битву готовым был.
Где Немцыюс Шлензак один на один вызывал
На бой с деревом, и кираса всего покрывала.
Ян тоже Щичицкий, поляк, к нему выскочил,
Так деревья друг с другом охотно в бой вступили.
Сбил с коня поляк Шлензака и взял в плен живого.
Так войска, ко встрече жадные огромной
Трубами знак выдали. Крик, гул и треск везде
Хоругви развернутые полощутся в каждом ряду.
Скачут навстречудруг другу, в грудь меря деревья.
Крик, гул, из других внутренности кровавые, плывут из брюх.
Врукопашную срезались все.
Грохот от мечей суровый.
Кто выпишет смерть мужей, кто высчитает тревоги?
Михал Кухмистер немцев побуждает к войне
Сям и там, и сам ездя, весь в кирас вооруженный.
Поляков Мезероцкий, Островицкий, смелые
И Мартин Лабишинский войсками командовали.
Броня и оружие, меч, от солнца блестят
И войска одни других мощью выжимают.
Валятся трупы мужей, валятся и кони,
И счастье, равное стало, на обе стороны.
Секутся азартно, жизнь отмерив,
И даже гетман Mихал: «Фрыт!» крикнул, выступив,
Наши тоже дали согласие, так себе уселись
И раненных и смертельных на сторону, отвели
Раны их осмотрев, и пили себе
Лях к немцу, даже и Бог сам смеялся им в небе,
Видя согласие, тех, что раньше сурово били [231v]
Но недолго в этом согласии так, отдохнув, были,
Вскочили же к себе с большим криком, с треском
Что даже небо затмили поднятым песком.
Уже так вслепую секут, зажмурив глаза,
Охота в них и гнев добывают азартной мощи,
Второй раз, Фрыт, Фрыт, крича, согласились, Сев, обе стороны от труда холодились
Но на себя вскочили с суровым страшным азартом,
И так трупы лежали нагроможденные рядом,
От бубнов, труб, пушек, ружей треск. Ян Островицкий,
Крепким названный немецкие отряды перебил все,
Зарезал хорунжего и взял хоругвь от него,
И пробился с ней назад к войску своему,
После этого немцы без знака поколебались строем
И наши их прервали с огромным криком
Они бегут рассыпаясь по широким полям,
И другие по бро[z]дистых валяются пашнях.
Восемь тысяч немцев легло на поле побитых
Наши обогатились с их добычи обильной, еще
Пленных несколько отрядов с Кохмайстером, гетманом,
Рядом долгим перед королем ставили, их господином.
Пленных король всех пустил, обещанием обязав,
А Кухмайстера, гетмана, в Хенчин заслав,
Там его держал в тюрьме, и, согласно званиям,
Рыцарей одарил с королевской щедростью.
Третий раз после Тухола, Шафранец хитростью
Отомстил за взятие замка неприятелю,
Три их отряда победил и взял в плен их вождей
Что их трупов большое число лежали по дороге. [232]
Ганс, князь Монстерберский, с ви[r]цбургским епископом,
Эберандем, удрали, и наши их добычей
Обогатились щедро, что потом крестоносцы
Не поднимались от тех трех ран долго, бедняги,
Король тоже Ягелло, обещание Богу направив,
В Гнезне за победу отблагодарив,
Вновь Великих поляков в Поморье отправил,
Которое поразорял огнем и мечом окровавил,
И при этом Зигмунт, венгерский король, в сговоре с крестоносцами
С двенадцатью хоругвями войско на поляков
Послал со Сцибором, семигродским воеводой,
Который сондецкую разорял волость хищным ущербом.
Но шляхта подгорская сразу же со шляхтой собрались,
Под Бардеевым в Венгрии мужественно встретились,
Наши были за отчизну, и за добычу оные.
Секлись все друг с другом с сердцем зажженным.
Наши получили поле, хоть с кровавой победой,
Но победили ракушан и венгров своим мужеством.
Добычу их отбили, самих повязали
И волости око за око венгерские обобрали.
Вернулись [z] победой, пятый раз повезло.
Триумфы после триумфов дает Бог просто мило.
Герман, мастер лифляндский, из Германии, Чехии, Моравии,
Большие войска вел для Пруссии разоренной гарнизонов
Под Голубом лагерем с ними встал,
Но Добеслав Пухала хитростью их потревожил.
Хитростью и смелостью несколько отрядов посадил
В хитрых местах, и сам против них высадился
С одной ротой под Голуб. Немцам сразу же показалось,
Что нужно наших гнать и побить, видя их так мало. [232v]
Бросились за ними, не видя засады,
Так их Пухала загнал отовсюду в педательские р силки.
Потревожил немцев тревогой необычайной,
Наши их загоняют из ямы в яму тайную
Сеча, коля и вяжа, другие удирают,
К городу, наши под стены смело их гонят.
Стража ворота сразу же закрыла, боясь, дабы наши
В город так не вбежали за ними в это время.
Так немцы, не впущенные, перед городом встали
Полякам добровольно вязать себя давали.
Каждый лях четырех, пять немцев связал лыком
Пленных один четырех гнали перед собой как быков.
Вели рядом связанных, и колонна перед ними
Их собственные распустили с триумфами большими.
 

Ход событий этой войны с крестоносцами и других до этого описанных битв правдиво излагают Эней Сильвий, Длугош, Кромер, lib. 17, Меховский fоl. 279 и 281, lib. 4, саp. 43, и после них Гербурт, lib. 13, fоl. 123; Ваповский, lib3, fоl. 272, и особенно Кромер, так эту последнюю битву описывая: ПЛП – «Так тогда враги, отсеченные от города, гибли везде, и, сложив оружие, покорно поддавались нашим, и как преподносят, число пленных было в четыре раза большим от числа тех, кто их взял в плен. А те, удивленные неожиданным оборотом дела, думали, что другое, еще большее войско скрывается в лесах. Когда пленных привели в Рыпин, то с большой болью и стыдом те признали свою ошибку».

 
И здесь учись, солдат, как хитростью
Наибольшие войска отряды малые бьют смело
Так этотгод триумфам был весь посвящен,
Венгр, крестоносец, чех, Лифляндия мужественно укрощены, [233]
Сегодня там в тех всех местах, где крестьяне пашут,
Пугаясь, плугом доли земли порют,
Выкапывают штурмаки, шпаги заржавевшие,
Топорки, копья, жесть кирасов набухшие
И мужей срубленные головы в шишаках находят,
И, вынув с помощью вола, сбегаются и удивляются
Переменчивости злых времен и жадности людей,
Которая из-за напрасных сокровищ в королях войны будит.
 

На следующий 1411 год состоялось соглашение между королем польским с Витултом и между мастером прусским и комтурами его, более благодатное для побежденных чем для победителей. Таким образом, король польский должен был все города и замки вернуть мастеру прусскому, что борьбой взял и пленных всех выпустить, а крестоносцы жмудское государство Литве и Добжинь полякам вернуть. В этом жегоду пишет Кромер, что Ягелло должен был дать вопреки воле господ коронных Витулту Подолье, низложив из него старосту Петра Володка Харбиновского с большим ущербом для стороны польской, но это иначе летописцы русские описывают, как об этом будет ниже. Но потом жмудская земля, после смерти королевской и Витултовой должна была записана вечно к Пруссии, и прусский мастеркоролю должен был дать сумму за его ущерб двести тысяч злотых плоских, то есть чешских грошей. И то соглашение Ягелло по наговору Витулта заключил, так что ему крестоносцы Жмудь вернули.

В этом же году, на день св. Екатерины король Владислав шел пешком из Неполомиц в Краков, посещая места святые, и перед ним несли хоругви прусские, которые в костеле на замке на память победы повешены.

О походе Ягелла в Венгрию, принесении регалий коронных и о венецианских и татарских послах [233v]

В году Христовом 1412 венеты послали послов к королю Владиславу Ягелле, предоставляя ему на пятьсот солдат гусарских средств, чтобы начал войну против Зигмунта, короля венгерского, который был в то время избран на королевство римское, а венеты с ним боролись за далмацкие государства. Узнав это, Зигмунт послал тоже к королю Владиславу, прося его на съезд в Любовль. Выплняя его просьбу король Владислав отправился в Любовль. Там после долгих подношений даров со стороны Зыгмунта король Ягелло подтвердил с ним дружбу и перемирие, со взаимной присягой. Затем по просьбе Зигмунта ехал в Будзын, где его венгерские господа с большими триумфами принимали. Туда же татарского царя послы с большими подарками к нему приехали, подарки даря ему и обещая со всеми силами татарскими быть готовым против каждого неприятеля королевства польского и Великого княжества Литовского, которое посольство было очень благодарно королю Ягеллу, особенно на столь великом съезде разнообразных народов и к тому же в постороннем королевстве. И после долгих угощений король пятого месяца после выезда из Польши с большими и благородными дарами от Зыгмунта, короля римского, взятыми, через Моравию в Краков приехал. А это был наибольший дар помимо прочих регалий: корона, яблоко, скипетр и меч Болеслава Кривоустого, сокровища коронные, которые Людвиг с матерью своей Елизаветой в Венгрию вынес. Подарил ему тоже Зигмунт большую шкатулку серебрянную, полную костей святых с разнообразными регалиями. Это все говорил перед собой в Краков с большими [234] триумфами везти, и, недолго пожив в Кракове, через сендомирскую и хелминскую землю в Рубешов на Буг приехал, где Витулту и господам литовским сказал о том, что же решил с Зигмунтом, королем венгерским. А, поговорив с Витултом, замки русские объездил, где к нему архиепископ стригонский¹ Михал Кохмейстер от Зигмунта, короля, посольством приехал, прося, дабы ему восемь десятков тысяч коп чешских одолжил на завоевание императорства римского, заложив сцепузинскую землю² с тринадцатью городами, кроме замка Сцепуза³ , и эту сумму король Ягелло Зигмунту отсчитав, ввязался в сцепузинскую землю, которая и сейчас под правлением Короны Польской продолжает пребывать. Но не знаю, почему в размере этой суммы историки ошибаются, ибо Кромер, fоl. 276, ПЛП восемьдесят коп пражских кладет. А Меховский, fоl. 282, ПЛП – сорок тысяч широких грошей пражских, Герборт же, который Кромера имитировал, ПЛП – прибавляет, что Зыгмунт одолжил у Ягелла восемьдесят злотых пражских, fоl. 124, Ваповский сорок тысяч коп грошей широких польским языком просто насчитывает, fоl. 27. Но так было, однако известно, что и в этовремя наше и боролись, и выи грывали, и денег достаток имели, так что их великим монархам одалживали, сегодня все наоборот.

О втором союзе Литвы с Польшей и предоставлении свобод шляхетских с гербами фамилиям литовским и о приведении Жмуди ко крещению и в веру христианскую

В году 1413 в Литве и в Жмуди зима была теплой чрезвычайно (особенно как для стран северных, холодных). В месяце январе и феврале с большим удивлением цветы: фиалки, розы и садовые овощи цвели и сады цвели [234v] .

Король потом Ягелло приехал в Литву, и у Гродла⁴ , над рекойБугом, имел съезд с Витултом и с господами советными (панами радными) Великого княжества Литовского, также с князьями удельными киевскими, копыльскими, гедроцкими, сверскими, збараскими, вишневецким, заславскими и с боярами земскими.

Там король Ягелло с братом Витултом перемирие, и союза этих двух народов, польского и литовского, возобновили и подтвердили. Более того, предоставили шляхте литовской (тем только, которые исповедовали костела римского) права, грамоты и регалии. Также гербы, знаки и sigilia по обычаю шляхты польской, за исключением неких, и чтобы потом по приказу великого князя были бы должны замки строить, и дороги ремонтировать и дани обычные давать в казну княжескую. Но сенаторы, воеводы, чиновники и другие, сановники земские чтобы эту форму сохранили при своих свободах как и в Польше. Великого князя литовского дабы не выбирали, только это делали по мнению короля польского и совета коронного, также тоже поляки, дабы без воли и известности Великого княжества Литовского и сенаторов его, также шляхты земской, короля себе выбирать не смели под присягами обоюдными и разрывом унии. Сеймы и съезды общие, сколько нужно бы было, дабы либо в Люблине, либо в Парчеве, либо где бы сенаторам общего государства согласно обоюдному позволению показалось разумным созывать и проводить. Сословия духовные также дабы при этом теми же правами и теми же свободами, как и другие в Польше, пользовались. Эти все условия о правах гербов и свобод шляхетских, принятия также Унией с Короной⁵ господа литовские с великим князем своим Витултом постановили, подтвердили и печатями своими скрепили. [235] Затем король с Витултом отправились на Жмудь, и там этот народ, который еще идолопоклонничества не прекратил, к вере святой христианской с большими стараниями и усилиями приводили. Идолы их: леса святые, ужи, и другие суеверия языческие (которые, с Литвой, как до этого описал, одинаковые имели) высекли и испортили, и особенно огонь вечный, который они зничем называли, на великой горе, над рекой Невеж, король залить и погасить сказал, о чем они с великим нареканием ругались, проклиная поляков и Литву, христиан, и удивляясь, что им оные их боги за обиду свою не мстили. Но король с Витултом частично дарами, частично угрозой и карами пригоняли их к признанию истинного Бога и крещению святому.

А поскольку князья польские с ними говорить не умели, сам Ягелло с Витултом с большой бдительностью и работой, как два апостола, сперва их молитве Господней научили, а потом признания веры христианской. Так тогда Жмудь, увидев напрасность богов своих, отправили одного, самого старшего мужа из своих порядков, королю позволяя на крещение, который так от них говорил: «Так как узнали, о яснейший король Ягелло и наисвященнейший князь Витулт, господин наш, что боги наши столь слабы и столь немы, и Богом вашим, польским, побеждены и уничтожены, то прощаемся с ними, и к Богу вашему и польскому, как к более сильному, пристаем». После этого король говорил им, как и до этого Литве, на общины разбиться, и в имя Отца и Сына и Духа святого водой кропить, дав каждой общине особенное имя: Петрул, Станул, и т.п. Также девушкам: Ганула, Алагдула, Ядзюла аж до конца. [235v] А после этого крещения мастер Николай Венжик ⁶ , ордена проповедников монах, проповедник королевский, через переводчика говорил слово Божье, ново о[сh]крещенной Жмуди: о вере, сотворении мира и падении Адамовом. Слыша это, один жмудин старший сказал королю: «Welnosz zinej totej kunigos mielui milistwos koralos ⁷ «. «Бредит – говорит – этот ксендз, который говорит о сотворении мира, будучи сам недавнего возраста, ибо между нами есть достаточно старших людей которые и столет возраста перешли и никакого сотворения мира не видят, лишь ход солнца и месяца, также звезд сияние», говорит. На это ему король ответил, что он не говорит того, что был мир при его годах сотворен, но до этого, давно, то есть шесть тысячлет и раньше, согласно правлению Божьему. А той простоте, людей из тех времен не нужно удивляться, так как это недавно при нашем веке и в Ковне случилось, что когда на Великую Пятницу барнадинский проповедник, по их обычаю о муке Господней говоря, когда дошло до ad flagellationem о бичевании господа Христа, метелкой и бичем сек, то жмудин, парень простой, спрашивал товарища: «A ku to tej musiej kunogos?» Он ему ответил: «Panu dziewu» А он же спрашивал: «Ar anu kuris mumus pardarej pictu rugu?», ибо был в этомгоду злой неурожай; ответил ему товарищ: «Anu»(«этого»)⁸. И парень сразу же крикнул на проповедника: «Gereigi milos kunoge plaki sietum Dzievum pictum mumus dawej rugum»(«Хорошо, милый ксендз, бей этого бога, плохой он нам дал урожай»)⁹. Так тогда в то время [236] Ягелло с Витултом в этом же году 1413, жмудский народ покрестив и идолопоклонство истребив (хоть не до конца), основали епископство жмудское, в Медниках, положив им первого епископа, Мацея Вильновца, потому что язык жмудский знал. А костел кафедральный под названием мучеников святых: Александра, Теодора и Эванция построили и достатком великим предоставили. А литовский баснеписец свидетельствуют, что там был основан костел св. Петра. Основал тоже Витулт в жмудском княжестве и построил двенадцать костелов парафиальных согласно числу уездов, которые в то время передовые были: Эрайгола, Хроже, Ковно, Медники, Розана, Ведульки, Велюня, Кольтим, Цетра, Мишогола, Лукники и т.д. Эти епископства жмудской канонии и парафии потом, хоть лишь в четырнадцатомгоду после основания, Ян, архиепископ львовский и Петр, епископ виленский, подтвердили, согласно Кромеру и Длугошу. И поставили король Ягелло и Витулт Кежгайла, благородного шляхтича литовского, старостой жмудским, и разъехались: Ягелло в Польшу для съезда с новым мастером прусским Михалом Кохмайстером и Витулт на границы псковские, 1414.

О присоединии великого Новгорода и Пскова Витултом к Литве

 
Витулт этот должен был по природе подданных любить,
А высокомерных, надменных суровым Марсом потчевать,
Новогрод Великий и Псков в то время по своим законам
Жили, не желая знать над собой начальства [236v]
И склонны были к московскому,
Который данником был княжеству литовскому
Витулт им приказал, дабы это прекратили
И, свои права сохраняя, его первенство знали;
Но когда об этом не думали, хотел их силой заставить
И сперва псковские волости войной потревожить,
Под Пороковом, их замком, шесть месяцев лежал,
Красный Городок потом и Велиж осадил,
Псковитяне, видя, что силен, сразу же ему поддались.
О верности, чести, послушании ему присягали.
Витулт им старосту дал, князя Юрия Носа.
Так в Псков сел, попала на свой камень роса.
Затем двигался с войсками под Новогрод Великий
Потревожил бояр и мещан общин всяческих,
Те услышали, что уже Псков покорил, с просьбой обратились.
Город и замки с княжеством великим ему поддались.
Витулт, видя эту склонность, более их не тревожил
И мужа сестры наместником своего им поставил,
Семена Гольшанского, и дань по соглашению
Положил им в Литву отдавать, доходы:
Десять тысяч червоных и сто жеребцов больших
По сорок мохнатых мехов зверей всяческих
Рыси, соболей, волков, куниц, лис и из Пскова
Новогродского была этой дани половина.
И так Витолт от моря до моря господствовал,
И противостоящих соседей мужественно подчинил.
Аж до инфляндских границ, где шведские рубежи,
Можайск, Азов, Очаков, где трисмемельские башни
 

О новом походе с большими войсками Ягелла с поляками и с князьми шленскими и Витулта с Литвой и с татарами в Пруссию в году Господнем 1414

Михал Кохместер, войт Новой Мархии, взяв в плен и посадив в тюрьму Генриха Плавинуса¹⁰, мастера, был на мастерство прусское избран, и, не желая с королем соглашения придерживаться, сразу же в добжиньскую землю вторгся, христиан взятых в плен, не только холопов, но и шляхту, хуже, чем поязычески, вешая. В – Гданьске тоже крестоносцы купцов познаньских, и в Трисмемеле литовских жестоко, несмотря на одну веру, поубивали и имущество их взяли. Потому король Владислав Ягелло и Витулт, будучи не в состоянии эти обиды дальше терпеть, собрав войска со всех уездов, тот из Польши, а другой из Литвы, а также татар, в Пруссию тянулись. Помимо этого князья шленские и поморские на помощь королю и Витулту прибыли: Бернард опольский, Ян ратиборский, Болеслав цешинский, Конрад олесницкий, Вацлав жеганский, Ян любеньский, Конрад Белый козленский, и Венцлав опавский, Латикус тоже Кравариус, моравский староста, одну хоругвь рыцарства на помощь прислал, так что с оным войском не только Пруссию, но (как Кромер fоl. 279, говорит) и немалую часть мира мог бы взять. Но мало, не столько, как Ксеркс в Греции, получили, только города некоторые, частью силой, частично без боя взяли: Нитбург, Гогенштайн, Алленштайн, Гутештат, Цыргоны, Прабут, Бишофсвердер и Кричбург. А когда Литва без обратно порядка [шла], [237v] и добычу и плен к лагерю гнала, ударили на них немцы и Бутрыма¹¹ маршалла литовского, и какого-то Микиту, благородного человека, взяли в плен.

Но при этом вдоль и вширь волости ограбили и опустошили. Король под Tорунь, Витулт с Литвой под Кульм, либо Хелмно двигались, которые бы сразу же сдались, если бы их был мастер хитрым приемом от дела начатого не отвел. Задумал письмо как бы от комтура бродницкого к себе писанное, что далее не может защищать Бродницу от поляков из-за голода, слабости стен и недостатка стволов. Послал им письмо курьером специально там, где войско наших лежало, взяли в плен его наши и к королю привели, и там, легко поняв смысл письма, взятие Бродницы начали, (которая была всем снабжена обороной места, бронзой, людьми и стволами) осадили ее, и лежал под ней напрасно король с Витултом целый месяц. Там к ним приехал от Яна, папы¹², легат Ян Ляншенский¹³, епископ, и заключил мир до двух лет между поляками и Литвой с крестоносцами, ибо был тот после консилиум в Констанции¹⁴, на котором Гус Ян и Иероним из Праги были сожжены, и потом сам папа должен был между ними согласие учинить.

Еще король и Витулт войска оные законые Ксерксовы распустили, и из Пруссии один в Польшу, а другой в Литву с большой добычей вышли.

О первом посольстве Ягелла и Витулта в Турцию 1415

А когда король римский и венгерский Зыгмунт на консилиум констанцский отъехал, турки на королевство его [238] Боснию напали и унизили его, венгров побив. Потому Владислав Ягелло и Витулт (которым Зигмунт поручил, отъезжая, в оборону венгерское королевство) подался к турецкому императору Магомету, который уже в то время в Андринополе престол свой основал, грозя ему суровой и беспощадной войной, если бы не прекратил на Венгрию и Боснию наезжать. А благодаря этому своему посольству, которого турок испугался, всех пленных венгерских освободили и вдобавок боснийское королевство из власти языческой освободили. Также между турками и венграми до шести лет перемирие заключили и здесь можем петь оную старосветскую:

 
Были наши туркам грозны когда-то
А потом уж не то, что вчера
 

С этого времени мне в Константинополе монах венгерский потурченный, Амурат, чауш императорский, человек ученый, показывал из хроник турецких начало дружбы турецкойс Польшей и с Литвой.

В этом же году 1415, когда был король в Снятыне, приехал к нему Александр¹⁵, воевода волошский со множеством бояр, и бросив хоругвь под ногами королевскими, согласно обычаю, присягнул о чести и послушании.

В то время послы от императора и патриарха константинопольского приехали, прося о помощи едой, ибо на них турки, укрепившись в Андринополе, сурово наезжали и Константинополь осадой дразнили. Потому король из Руси и Витулт из Литвы Днепром, любовью христианской взволнованные, послали им в Качибей, порт моря Понтского (который был в то время [w] государстве литовском), зерновых и еды достаток.

О дарах Витулта, соглашении Литвы с крестоносцами, о третьей жене Ягелла и о разорении Киева татарами [238v]

Король Ягелло со Снятына прямо в Литву приехал, где его Витулт с господами литовскими в Вильне обильно угощал и подарил ему двадцать тысяч гривен чешских и сорок изысканнейших одежд с мехами соболиными, сто коней живых и сто одежд длинных, по оному возрасту ношения златоглавых. Сегодня бынаша казна этого не вынесла. Король Ягелло, взяв это, ехал в Краков, где, проведя похороны Анны, королевы¹⁶, вновь приехал в Литву и, созвав съезд общий с Витултом и шляхтой литовской в Жмуди под Велюнью, хотел там порешить мир вечный с крестоносцами, но так как крестоносцы жмудского княжества у Литвы надменно домогались и условия, королем и Витолтом поданные, не принимали (ибо им присяга с татарами смелости прибавляла), то, не решив ничего, разъехались.

Потом, вгоду 1416 большие войска татарские с Эдыгой, царем¹⁷ своим, в киевское княжество вторглись, город сам Киев унизили, ограбили и сожгли. С этого времени к первой красоте, (как Кромер пишет) прийти не может. Однако замок, хоть сильным штурм был, взять не могли. Король Ягелло, когда должен был неприятелям отпор делать, тогда свадьбу в Саноке имел, где вопреки воле всего совета коронного и вопреки закону супружескому взял третью жену, Елизавету Грановскую¹⁸, вдову, бабу дома Пилецких, мать крестную, ибо она, когда он крещен был, за него по обычаю зареклась. А она имела перед ним трех мужей: Вислава Лячка, Крамария, старосту моравского, и Грановского. Упросила сразу же у короля, что сын ее Ян Грановский из Пильчи, на графство ярославское был возведен, из-за чего шляхта очень на короля гневалась; потом это графство быстро было отменено господами. Короновал Елизавету Ян Жешовский, архиепископ львовский, ибо Николай, архиепископ [239] гнезненский, был в то время на соборе в Костанце, где заботу проявлял также, дабы впердь ни один другой епископ не короновал ни короля, ни королеву, кроме архиепископа гнезненского. От папы и собора получил titulum primasi regni – титул примаса королевства.

О съезде литовском с крестоносцами, опасности для Ягелла и о втором браке Витулта в году 1418

Король Владислав Ягелло, приехав в Литву, сразу же с Витултом сейм созвал в Жмуди, в Велюне с крестоносцами, советуясь об обоюдным мире, но ничего из-за надменности немецкой там не решили. Затем, когда король сам у Вигров¹⁹ пущей охотой на зверя забавлялся, едва не попал в силки коменданта растемборского, который подготовился его поймать. Но Радзивил Остыкович, ловчий Великого княжества Литовского, немцев в засаде увидел, и, поскольку немного имел людей, и к тому же не для войны, а для охоты отобранных, не сумел на них ударить, только короля предостерег. Немцы, также заметив, что они замечены, удрали, боясь дворян королевских и Витултовых.

В это же время, когда у Витулта первая жена Анна²⁰, князя Святослава смоленского дочь, умерла, то взял другую, княжну Ульяну²¹, первой жены тетку родную. Этот брак почти что незаконным был и не хотел им брак разрешить Петр, епископ виленский (как Кромер пишет), но Ян Кропидло²², епископ куявский, который в то время с королем в Литву приехал, непристойно и неосмотрительно их соединил. Об этом Кромер и летописец литовский свидетельствуют, что Витолт имел три жены: первая Анна Смоленчанка, которая его из тюрьмы освободила, вторая Мария, дочь князя Андрея лукомского и стародубского, третья Ульяна, дочь князя Ивана Ольгимунтовича Гольшанского, сестра родная князя Семена Лютого и князя Андрея Вязенского, у которого потом [239v] Ягелло еще дочь Софию взял, мать Владислава и Казимира, как об этом ниже будет.

В этом жего ду 1418, как Ваповский, fоl. 273, пишет, Витулт, имея в подозрении брата Свидригайла, который из Москвы вернулся, второй раз посадил его на Кременец. Но когда ему Русь сделала уступку, то удрал в Венгрию к королю Зыгмунту, потом по этой причине дал ему Витулт Новогрод Северский, где Свидригайло жил спокойно вплоть до смерти Витулта.

О походе Ягелла и Витолта на крестоносцев, о союзе с королем датским и шведским, и о страхе Ягелла в году Христовом 1418

Когда крестоносцы безбожные не прекращали с Литвой и Польшей нарушать перемирие, король Ягелло с Витултом, собрав войска из Польши и из Литвы, втянулись в прусскую землю. Как только вошли, к ним приехал Бартоломей Капра, архиепископ медиоланский от папы, который оную войну прекратил, особенно, когда его об этом попросил Витолт и перемирие между ними и крестоносцами утвердил.

Там же король Эрик датский, шведский и норвежский и князь поморский²³, приехав на день Трех Королей в лагерь королевский, с королем Ягеллом и с Витултом сделал лигу, и перемирие под присягами обоюдными против крестоносцев и против каждого неприятеля каждой из трех сторон. Если бы хотел король, либо Витулт этот союз прекратить, то это было бы возможно, но чтобы один без ведома другого войны не начинал. А когда с этой войны с соглашением Витулт в Литву вернулся, то король ехал в Великую Польшу. Когда из Познани ехал в Сроду, то случилось это в день, который был весь ясный до вечера, что небо от туч внезапно почернело. После этого частые и страшные молнии появились, после чего гром ударил [240] на огромный воз королевский, на котором сидел, и одним ударом убил четырех кучеров и двоих боковых телохранителей королевских, также познанского и сендомирского воеводу, и девять других дворян королевских побил. Еще коней побил и королевского скакуна, на котором оруженосец с копьем и со знаком королевским сидел. Самим конным ничего не было, только на оруженосце одежду разорвало, король же минуту, как бы без сознания, (по обычаю оного Шавля) лежал. Потом, когда в себя пришел, ничего ему не мешало, лишь то, что несколько дней плохо слышал, и в руке правой немного боли чувствовал. Давали себя знать некие причины страха гнева Божьего из-за незаконного брака с Грановской.

О возведении царей татарских Витолтом в годах 1418, 1419

 
Витолт своим деянием и мужеством врожденным
Почти уже был по всему свету прославлен,
Татарские его цари тоже все слушали,
И без его воли орд своих не готовили,
Когда султан Зелиден умер, царь заволжский
С которым Витулт и Ягелло, король польский, дружбу имели и
Который с ордами им служил на прусские походы,
То Керемберден, сын царя завожского, занял престол кровавый.
Кровавый престол отцовский, ибо его добывал
Саблей, и Витултову мощь разгромить намеревался.
Витулт этого не терпел, начал готовиться
Желая мощью Киремберда с престола выгнать.
Тахтамыша, Бетсбуля в Вильне короновал
Как заволжских татар обычай требовал.
В златоглавии его одев, шапку одел на него жемчужную
Говоря, что Тахтамыш есть заволжский король новый.
Так его послал в орду с королевскими дарами,
Дав ему войско из Литвы и из Ваков татар,
Часть тоже орды заволжской при нем приставала,
И часть Кирембердена императором считала. [240v]
И вскоре в войну с собой за царство вступили
И долго кровавую саблю в собственной крови мочили
Керемберден победил Тахтамыша, брата,
Зарезал самого, желая имя его уничтожить со света,
Еремферден, брат его, что удрал с этой битвы,
Пришел с мурзами своими, с уланами в Литву,
Того же Витолт в Вильне короновал вновь,
Дал ему саблю, и одежды на него одел со златоглавой
Маршалла Радзивилла с ним в орды отправил,
Дабы его на отцовскую столицу поставил.
Приняв от него честь. Так в поля тянулись
И у Керембердена часть орды отняли,
Потом над Волгой суровые бои оба повели,
И татары с Литвы в засаде засели,
Эти Керембердена орды победили,
Прискакав вероломно, множество войск убили.
Так Еремферден выиграл, царством овладел
Керембердена, схватив законно, убил,
И Витулту присягнул служить с искренней верой
И посредством Радзивила ему послал великие дары.
И потом был столь искренен Витулту всегда
Что сам с ордой служил в нужде во время каждое.
И так Литва над татарами в это время господствовала,
И по воле своей царей им давала.
В этом же году Эдыгей, царь перекопский славный
Который с Витултом имел тоже бой недавний
Со стороны Тамерлановой, но когда сам господствовал,
Витолта как сын отца искренне любил.
Прислал ему дары великие, прося о мире вечном,
Дабы в перекопской орде жил от Литвы безопасно,
Присягнул верность и помощь давать Витолту
Где говорит к каждому неприятелю,
Добровольно служили, не за подарки [241]
Не давал им ничего Витулт из-за неволи из [s]сундука.
Нам не служат никогда, силой вытягивают платы.
О Витулт! Если бы ты встал сегодня со своими годами!
 

Об отказе от королевства чешского, добровольно предложенного Ягеллу и Витулту, и о смерти королевы Елизаветы

В году 1419 король Владислав, сейм в Ленциче созвал. В это время умерла у него Елизавета, королева третья, и к большой радости всех сословий коронных, которым омерзела, в Кракове в мансийонарской часовне было погребена. В то время в чешском королевстве великая смута была вокруг веры, ибо Вехлевово²⁴ и Гусово учение, ересь всю оную страну с большим упадком христианства затрясло. Особенно Жижка, собрав сорок тысяч еретиков на горе Табор²⁵, укрепился очень, и Зыгмунта, короля римского, победив дважды наголову, много плохого, унижая города и костелы, натворил.

Потому вгоду 1420 к королю Владиславу Ягеллу приехали послы благородные от Короны Чешской²⁶, отдаваясь ему с королевством, моравским марграфством и со Шленском, а также прося, дабы их король принял и оборонялся против Зигмунта римского. Король им за это желание поблагодарил и помощь обещал, но королевства не хотел принять (особенно потому более всего, что были еретики), и без совета брата Витолта сказал, что так поступить не может.

Послы оные с большими дарами ехали к Витулту, найдя которого в Вильне, подарки ему отдали, прося покорно, дабы их королем чешским и марграфом моравским изволил быть. Но им Витулт, поблагодарив, сказал, что на своем стоял и у непослушных костелу римскому быть королем не хотел. [241v]

Приехали в этом же году другие послы от Короны чешской в Литву. В Мерече короля Ягелла и Витолта, охотой забавляющихся, нашли и о том их, что и ранее, просили, подавая условия, что если чешское королевство с Короной польской и Великим княжеством Литовским соединились, то не только крестоносцев, но и любого мощнейшего каждого, особенно Зигмунта римского, общего тех государств неприятеля, на которого у Витулта была антипатия, победить могли. А что касается религии либо веры, тогда во всем воле королевской и Витулту поддавались и ко всему готовыми быть обещали, только лишь бы кто для них королем их быть изволил, либо король, либо Витолт. Долго их Витулт в надежде держал, не выговариваясь им до конца, особенно дабы мог с ними отомстить за обиду свою Короны Польской над Зыгмунтом, королем римским и венгерским, который против Литвы и поляков с крестоносцами предательски и неблагородно всегда поступал. Но потом с люблинского сейма в году 1421 ПЛП «15сентября» отвечено послам чешским королем и Витолтом, что они хоть очень обижены на Зыгмунта, но из-за врожденного благородства не имеют в мысли злости на него. Но обещали примирить их с папой и с Зыгмунтом и во всех и в разумных нуждах помогать им не отказывались.

О четвертом браке Ягелла

Потом, вгоду 1422 король Ягелло ехал в Литву. Там по совету Витулта (вопреки воле совета коронного, который ему Эуфамию, дочь Владислава, короля чешского, недавно умершего, взять советовали) взял [242] в брак четвертую жену, Софию, Андрея, киевского князя, и сестры Витолта дочь, дородную и красивую. В Новогродке, согласно Меховскому, из русского ордена в римский перекрещена в масленицу, и Мацей, епископ виленский, их соединил. После этого король никакого приданного не взял, но при нем Владислава и Казимира, двух сыновей, родила. И тутлетописцы литовские, явно очень ошибаются и временем и делами, которые это кладут вгоду 1405, после взятия Смоленска и как бы Софья должна была быть дочерью Андрея Гольгимунтовича Гольшанского, но я это с десятьюлетописцами русскими и литовскими несколькими, также с Кромером, с Длугошем с Ваповским, fоl.273, Меховский, 285 Герборта 129 и т.д. исследуя, до правды литовской дошел, что это была дочь Андрея Ивановича, до этого киевского, а в то время друцкого князя, от которых еще Острожские и Заславские князья идут, Витултова внучка от сестры. И после басенлетописцев этот брак был ab anno saluti fero virginei partos 1405 или 1422, что есть в двадцать тригода magnum chaos между правдой и порядком времени и сказками. И вот mendacem memorem esse oportet, как мудрецы говорят.

В это же время, когда король из Литвы возвращался, заехали к нему послы князя мортенского либо бергенского, поддаваясь ему добровольно, дабы его с Витултом в оборону принял. Ответили им господа коронные что это дело ни королю, ни князю не может быть полезным из-за разрозненности и отдаленности границ, ибо это княжество есть над Рейном, почти во внутренней земле немецкой, ко Франции ближе.

О походе военном Ягелла и Витулта на крестоносцев в Пруссию и об отправлении Зыгмунта Корыбута Димитровича ²⁷ на королевство чешское [242v]

 
Чехи же Ягелло на королевство хотели,
Не хотел, говоря им: «Уже на своем постояли»
Витулт им тоже отказал, сказал: «Имею в Литве достаточно,
Напрасно на двоих разных гнездах птице хлопотать».
И Зигмунт римский, жало ядовитое имея,
Пруссов всегда на Польшу и Литву возбуждая
Дабы Ягелла с Витултом войной накрыли
И жмудские, и литовские грунты унижали.
Видя это, Витулт, гневом законным взволнованный
И на королевство чешское четвертый раз прошенный,
Своими средствами и расходами внука королевского,
Зыгмунта, отправил в королевство чешское.
С великим войском литовским и с войсками польскими
Тянулся в Чехию, с запасами почти как королевскими
Желая мстить за отчизны своей обиды Зигмунту, цезарю
И на его бунты с немцами воздать чешским бунтом.
Зигмунт Острог в то время добывал²⁸ в Моравии.
Услышав о Витултовом с Корыбутом деле,
Удрал с немцами и венграми, и военное снаряжение
Пожег, прекратив на этом замысел дерзкий.
Так Корыбут у него взял: Шленск, Бытом, Моравию.
И красивым умением привел в чешское государство.
Винчев тоже, город мощный, частым штурмом
Взял, и поляками с Литвой своими занял его.
Шляхта чешская к нему с охотой выехала,
И королевство ему чешское с радостью отдала.
Ввели его в Прагу, и все мещане
В городе, в замке дали ему с ключами править.
Зигмунт с рейхом перед ним дрожал, ибо литовцам
Милей было о мужестве думать, чем о золоте. [243]
На Витулта и Ягелла аж скрежетал зубами,
За это подстрекая на них немцев с крестоносцами.
И, одев в нищих отдельных своих послов,
Дал им письма, дабы в Пруссию и так безопасно дошли.
В Конине, когда один умер, найдено было предательство.
Это письмо, в котором крестоносцам
Зыгмунт хотел дать совет.
Потому король и Витулт, хитрость узнав.
Войска из Польши, Литвы и Руси собрав,
В сто тысяч конных, так в Пруссию втянулись,
Вонбжезно²⁹ и Голубе, замки, с городами взяли.
Четыреста кнехтов в одном, не говоря об убитых, взяли в Плен, и пятнадцать комтуров с ними связали.
Крестоносцы, хоть тридцать тысяч вооруженных имели,
Но после тех поражений битвы дать не смели.
Зыгмунт, уже в то время император избранный,
Послал сразу же к Ягеллу с примирением
Дабы крестоносцам дал мир, желая их к согласию привести,
А если бы что должны были, то миром скомпенсировать.
А еще чтобы Корыбута из Чехии король отозвал.
Но Витулт сказал: «Если я бы его посадил
Сам на королевство чешское, сам бы отомстил за обиду
Над императором. Король, брат мой, не слал его туда никогда,
И хочу, дабы там господствовал, либо и сам сяду
На коня, и за обиду свою ему мстить буду.
Чтобы потом император узнал, каких дразнит людей,
Узнает, с кем ломает дружбу и с кем войну будит.
Король Ягелло об этом не знает, только я со своей Литвой,
А если император изволит, не устрашит меня битва.
В Пруссии также отчизну собственную доказываем
Быстро с немцами с помощью меча, чем с его [императора] помощью согласие найдем»
Так сказал Витулт и с этим король послов отправил,
И волошский господарь войска им прибавил, [243v]
Четыреста конных прислал, так волости все
Прусские вширь и вдоль разорили [z] с имуществом.
Волоши под Мариенборг, разоряя, приехали
Так на них с большим войском немцы вырвались.
Волоши в лес вскочили, с коней спешились,
Как их обычай велит, врассыпную с луками построились.
Немцы тоже с коней спешились, дабы их уничтожить
Думая, что скрылись, к ним шли.
И Волоши на них град стрел с гулом пустили
Так немцев неосмотрительных несколько отрядов убили.
Ибо их обычай в лесу бить. Потом вручную взялись
Всех почти посекли и большую добычу взяли.
Под самый Мальборк, сеча, рейтеров гнали
И с множеством пленных к королю вернулись.
С тем же счастьем Брохоцкий³⁰боролся у Орлова,
Но четыре отряда кнехтов побил у Муринова.
Затем восемьсот рейтеров победил из Нишавы,
Крестоносцев тринадцать взял, другим посек головы.
Король с Витултом Коваль штурмом добывали
Затем под Торунь, разоряя, с войском притянулись.
Услышали, что войско немцы большое имеют
И погоды и времени к битве ждут.
Потому Витолт шестнадцать хоругвей построил,
Литва с Русью встретиться с крестоносцами готовилась.
Король тоже шестнадцать польских хоругвей отправил,
Этих Витолт смело против немцев ставил.
Но мастер с комтурами, видя этотпервый ущерб,
Удрал с войском без битвы, прося о согласии.
Король с Витолтом, покорность его видя,
Сказали ему для переговоров место назначенное. [244]
У Мельна³¹съехались, там мастер и с комтурами
Витултом были принуждены к покорности.
Жмудские, судавские и нествоские, волости
Вернул к литовской и признал первенство.
Королю тоже расходы военные скомпенсировал,
И вечным перемирием с Польшей и Литвой посватался.
Король ему замки вернул, в то время взятые,
Но это перемирие быстро было разорвано.
Ибо Зигмунт, император, ведя с Корыбутовичем войну,
Нарушил эти условия как непристойные.
И послал к крестоносцам, дабы не держали
Соглашения, под которым глупо подписались.
И когда хотел король с Витултом же за это мстить войной хотели,
Цезарь их на соглашение сразу же просил пристойное
К Кежмарку³². Там мир общий записали,
Когда король из Чехии Корыбута и Витулта призвал.
 

О коронации Софии, четвертой жены Ягелла, о приезде Зигмунта Корыбутовича из Чехии, о благородных гостях и о втором возвращении Корыбутовича в Чехию 1424

Король Владислав Ягелло и Витулт, по соглашению с императором, в Кежмарке заключенному, и согласно договору, заключенному у Мельника³³ с крестоносцами прусскими, отозвали через послов Зигмунта Корыбута Димитровича, племянника своего. Тот уже почти всем королевством чешским, Моравией, Шленском и Прагой, городом престольным, овладел. Также и господ коронных, (кроме фракции Жижки) уговорами своими, смешанными с суровостью, как Энеас Сильвиус пишет, к послушанию своему привел и с войсками [244v] императора Зыгмунта несколько раз счастливо победил и из Чехии выгнал. А когда ему король в Польше добжинскую землю обещал и не дал, то вновь замыслил в Чехию податься и уже собирал войско, но его король и Витулт мирно сдержавали. В этом же году согласно этому решению у Мельника жмудское государство и судавская земля полностью Литве [отошла], и Витулту вернули крестоносцы и границы с обеих сторон Витолт с ними обозначил. Затем, двенадцатого дня февраля король Владислав для королевы Софии в Кракове, коронацию учинял³⁴, и на этой свадьбе был император с Барбарой, дочерью императора³⁵, которого Зигмунт Корыбут, приехав из Чехии, приветствовал в пятьсот коней.

Еще приехали Эрик, король датский, который в то время из Иерусалим ехал, Бранда, кардинал³⁶ и Юлианус Цезарианус³⁷, легаты папские, а также Людвиг баварский, Семовит, Владислав, Казимир и Александр³⁸, братья мазовецкие, Бернард опольский, Болеслав цешинский, Ян ратиборский, Казимир освенцимский, Венцлав опавский, два Конрада, Черный и Белый, козлинские, Венцлав жеганский, и т.д., и два коменданта: эльбинский и торунский³⁹. А Витолт, не ведомо, изз-а чего, гневаясь на королеву, не хотел приехать.

После этой коронации приехали послы, от Короны Чешской к Владиславу и Витолту, прося их, раз уж сами не хотели, дабы им Корыбута на королевство послали, ибо для них был хорош в прошлом в достоинствах рыцарских и делах домашних примерным поведением, и когда это король не хотел им позволить, и в целом им войной грозил, Корыбут сам, собрав множество ультаев (гультяев)⁴⁰ [245] и служебных за деньги, вопреки воле королевской и Витултовой в Чехию двигался через Моравию, и там с чехами своими против императорских войск мужественно начинал, и оттуда новое подозрение императора выросло на короля, хоть король ему это правильно объяснил.

О рождении⁴¹ первых сыновей Владислава и Казимира у Ягелла и так далее

В году 1425, последнего дня октября родился от королевы Софии сын Владислав, к большой радости отцовской. В четвертом лишь месяце крещен был. На этих крестинах от всех монархов и князей христианских послы были. Они большие дары королю и королевичу принесли.

Витолт сам не был, но ему прислал колыбель серебряную, сто центаров серебра весящую. Король потом ехал в Литву, и воздух моровой и эпидемия были большими в Польше и в Литве, и должен был король с Витолтом и с королевой долгое время в пущах жить где, забавляясь охотой, голень поломал, и из-за этого лечения несколько месяцев в Красном Пруде жил.

Родился потом второй сын у Ягелла в году Господнем 1426, мая 16 дня, и второго дня июня окрещенный, Казимиром названный, но вновь в году 1427 марта 2 дня умер и в Кракове погребен был. Пишут еще Длугош и Кромер, что вгоду 1426 Витолт, собрав большое войско солдат из Польши за деньги и из Литвы, отправил его второй раз против псковитян, которые ему из послушания выламывались. Но ему этот поход с самого начала не улыбнулся из-за непогоды и дождей частых, и псковитяне большой суммой золота и серебра в деньгах и в регалиях у Витолта для мира откупились. [245v]

В этом же году Владислав Ягелло против турок пять тысяч конных поляков и Литвы на помощь императору Зигмунту послал⁴² в Италию, но как пришли, так и вышли, ибо, так как император в Чехии занят был, напрасно там лежали.

О сукцессии для сына королевского Владислава, о клевете на королеву и об измене Витолта

В году выше упомянутом 1426 в день праздничный король Владислав Ягелло на сейме ленчицком хлопотал весьма перед шляхтой и господами коронными, дабы мог получить сукцесию на королевство польское⁴³ после себя сыну Владиславу, обещая им за это улучшения старых прав и предоставление щедро новых. Но когда этого явно не смог получить на сеймах никоим образом, советовал ему Зигмунт, император, дабы тайно и по одному с господами коронными об этом переговорить. Поступил тогда именно так, и когда всех по одному тайно уговорил, обещая им предоставления имен и прав, то получил от них голоса. И когда были на сейме, весь сенат позволил на сукцессию сыну королевскому. Таким же образом раз князем немецким бедный шляхтич стал. Ба, похоже и Монлюк такое же совершил в выборы Генриха. А из-за того, что в то время София, королева, третьим плодом была скована, то испугался Витолт, что из-за столь частых рождений Великое княжество не перешло на королевских сыновей, оклеветал королеву⁴⁴ перед королем Ягеллом об ее измене, говоря ему: «Чтобы ты, король будучи уже в возрасте неподходящем, не могут это быть твои собственные так раз за разом сыновья». [246]

Поверив, король приказал учинить опрос о поведении королевы. Пойманы были две госпожи, Екатерина и Елизавета, сестры Сцинковские, которые были в тайных делах королевы; эти, боязнью муки припертые, выдали о плохом поведении королевы, но, если понастоящему, то сомнительно, было ли дело. Выданы тоже были в частности, те, с кем рада была общаться; Гинча Роговский, Петр Куровский, Вавжинец (Лавр) Заремба, Петр Краска, Ян Конецпольский, Петр и Добеслав Щекоцинский. Из этих трех последний сразу же удрал и других трех в тюрьму было посажено. Королеву тоже король хотел в Литву в тюрьму отослать, и уже были возы приготовлены, но это господа на сейме городельском (на котором Витолт это изложил) королю смягчили, особенно Ян Тарновский, воевода краковский, спрашивал короля, что бы тот мыслил чинить с сыновьями своими, когда так мать, королева их, прославилась; и сказал король: «При мне будут, дабы после меня правили». А Тарновский: «Боже упаси – сказал – дабы ты нам должен был этих на королевство подавать, которых мать славишь, и их за своих сыновей признаешь». Затем это совет коронный угомонил, что королева присягнула на своем и с несколькими госпожами свидетельств клеветы вывела, и быстро потом сына третьего родила, которому Андрей Казимир имя на крещении было дано. Затем, году 1428 Кромер и Длугош пишут: Витолт Новогродок Великому княжеству второй раз подчинил, и под Опочкой⁴⁵ , замком, где с польскими и с литовскими войсками лагерем встал, взял от них большие дары в золоте, в серебре и драгоценностях, когда ему присягали. А тут литовские баснеписцы сказки, которые это событие без довода перед войной прусской, не знаягода, кладут. Я до этого из русских, из литовских (которые новогродские дела [246v] по соседству описывали) и из польских хроник дошел, и Витолт другим походом основательно псковские и новгородские народы, в это время свободные, подчинил. Потому это стихом первый раз выше описал.

О благородном съезде, о славной свадьбе в Луцке и о том, как Витолт задумал из княжества Литовского королевство учинить по побуждению императорскому в году Христовом 1429

 
Зыгмунт, император, когда на турок отправился⁴⁶ ,
Как только их войско увидел, в битву с ними не вступал,
Удрал, остаток войска сдал за Дунаем
Которых турки побили по-язычески.
Завиша Черный, поляк, не хотел удирать,
Но, наехав на коне, начал турок сечь. Побил их большое
Число своей рукой, пока силой не был взят в плен,
Двумя турками побит был, и в ткани связан.
Затем император, на короля Ягелла гнев имея,
И как бы на него с Витолтом обвинений ища,
Просил их об обоюдном съезде, где бы съехались
И об обоюдных делах своих государств переговорили.
И Витолт о короне имел уже с ним договор
Потому вЛуцке съезд выбрал место здоровое.
Туда король Ягелло приехал, не зная ничего об этом
Зигмунт тоже, император с женой своей Барбарой потом,
При нем рейхские, поморские, и шленские князья
Эрих, король датский, шведский и польские господа.
Базилий⁴⁷, князь московский, тверской князь с резанским
Царь пререкопский и прусский мастер⁴⁸Рудольф с лифляндским,
Палеолог тоже, император⁴⁹греческий, послов своих
Прислал, и мазовецких князей было трое. [247]
Волошский тоже господарь⁵⁰приехал изгнанный
Так что от всех монархов был этот съезд собран.
Русских, литовских господ отовсюду было достаточно,
Ибо на другой приезд не дали себя долго просить.
Ибо посторонние дабы только смотрели
Витолтовы славные дела, о которых слышали
Заволжские, ногайские и азовские цари
Тоже приехали из орды, как данники
Свои же от повинности, также и соседи
Рад каждый участником был того разговора.
Этих всех Витолт щедро в Луцке поднимал, там же
С императором Зигмунтом и с Ягеллом переговаривал,
Дабы вместе непослушных волохов покорить
А потомна три части себе разделились.
Король Ягелло сказал, что «Издавна мои волохи
Короны Польской суть данники». Когда
До результата не дошло, Витолт на часть просил
Императора, который славно на мир весь объявил.
Сразу же здания гостям разным разно разложены
И по красивому обычаю так угощаемы были,
Что Соломон не прибрал бы так стол щедро
Когда Саба⁵¹ к нему приехала стройно. Особенно
Места, где должны были сидеть, все с позолотой.
Украшена оббивка, что трудно сказать об этом.
Видел бы там оные действа знаменитые,
Римлян, плывущих в те края щедрые,
Как бог через море вел с Италии Палемона,
И как дружба готов с ними была соединена.
Как Боркус, Спера, Кунас замки задумывают
Как Кернус и Живибунт государства расширяют.
Как Эрдзивил в Руси Литву укрепил свою,
Как Мингайло Полоцк взял, одев блестящее оружие [247v]
Как Скирмунт луцкий мужественно с татарами бился,
И как Рингольт взял с русских князей убитых бремя,
После него Мендог корону как для Литвы добыл,
И как мужественно мазуров и крестоносцев хлестал.
И как же Стройнат убит был, и Войсильк же его
Видел со Свинтогродом Гиромнта мужественного,
Гилингин, Трубус, Роман, Наримунт, Довмант потом,
Ольшан, Тройден и Гедрус, этот в кирасе, золотой
Витен, умелый князь, и Гедимин же,
Бьясь часто, оружие крестоносцев одевал на себя,
Уж как своих сыновей делит и Кейстут с Ольгердом
Борятся с немцами, с поляками и с московским смердом.
Так этот народ литовских князей построенный
Был в то время красивый представлен.
На другой стороне другая же оббивка была,
Которая Старый и Новый Заветы завершала,
Как Господь Бог землю, море, небо сперва сотворил,
Птиц, зверей, и человека из глины слепил.
Как Еву, взяв кость, из бока его выводит,
И как предательский уж яблоком предательством в раю соблазняет,
Затем как в поте чела хлеб приобретал
И на строй, прогресс не во время нарекают.
Ной же в страшный потоп сам в коробе плавал,
Потом с ним Бог радугой перемирия употреблял
Но Бог с Абрамом, желая народы его
Размножить подобием неба звездного.
И как Иосиф в Египте вельможно господствовал
И как братьев за обиду смерти своей пробовал.
Якоба, отца, вития с народом своим потом
С какой охотой и мне плач говорит молчать об этом. [248]
И как с Моисеем Бог иудеев ведет через море
И костер в облаках светит на форму ясной зари
Фараон со своими войскамипо Морю Красному
Плывет, погибла надменность с сердцем поднятым.
Затем, как на пустыню манна с небес свалилась
И как против Бога надменной мыслью кривят;
Тельца себе поддались дабы их освободил,
И как с таблицами же Моисею представился случай,
Как Хоре и Датан, Абирон погибли,
И как Герихо, город мощный, иудеи взяли.
Как тридцать одного короля побили
Языческих, и пять из них на дуб повесили
Но Яхель эта мужественная с молотом своим стояла,
Зызарге гвоздем в спячке виски пробивала.
После нее были Гедрон, Ефте, Самсон большой силы
Его руки костью филистинов перебили.
Как тоже льву пасть раздер, будто раздвоил,
С воротами несет, надев на плечи свои.
Как Далилой был предан, но от неприятелей
С замком свое отобрал, умер с ними смело,
Потом, как Голиата, гигантского царя
Давидкова рука в ад послала.
Как Юдифь Голоферна в шатре убила,
И иудеев от осады славно освободила.
Там же бы тоже видел кто красиво рисованные
Истории Христа господа и дивный ход событий,
Как Бог стал человеком, родился от девы,
Черта и ад поразорял, вылечил мир раненный
Потом, как мир сей думает, и умершие из гробов встают,
А счет дел своих добрых и злых дают.
Платон, грабежа ожидая, сам из адской скалы
Выглядывает; его бы увидел, ляжки бы задрожали. [248v]
И когда уже приговор вышел, то добрых на сторону
Ангелы, проводят, в элизийские оные
Роскоши бессмертные, которые употребляют,
И за дела богоугодные и славные благодарность от Господа имеют.
Потом, дабы тоже видел, сторону другую
Проводит Плутона слуги ротой длинной.
Средние все, окрыли черные, лбы ужами
Извергая пылающий огонь пастями.
Харон же, черный, других через Стикс возит реку,
Там плохие и осужденные терпят вечную муку.
Там оные, что отчизну на фунт милую мерят,
Там судьи жадные, что взятки берут.
Так отражение это красиво Витолту было, и так
Изыскано нарисовано, что даже и вспомнить мило.
Там бы видел других много дел,
Которые всякий хотел бы считать либо иметь в опеке
Быстрее бы ливийского песок сосчитал берега
Или сколько звезд на небесном ходе
Чем бы высказал, как Витолт гостей техугощал
Что легко бы всех монархов щедростью превысил.
Семьсот бочонков, кувшинов, каждый день выходило меда
Кроме вина, малльвазии, другого расхода.
Семьсот волов, свиней диких, зубров, лосей по сто
Баранов четыреста, кроме других средств.
И семь целых недель продолжались съезд и свадьба
Посчитайте, как это стоило много.
Покажи мне ту честь, итальянец, подобную пристойной.
Хоть дважды, вгод собираете урожай с земли щедрой.
Там император тайно имел с Витолтом разговор
Желая его с Ягеллом поссорить, и желая распри новые.
Обещал ему корону на Литву отправить
Чем бы отчизну свою мог вверх выставить. [249]
Дабы только Литва жила с Рейхом в дружбе.
С венграми, чехами, пруссами, и Лифляндией в соседстве.
Витулт, муж славы жадный, снюхался с императором
И император ему должен был прис[lае] корону, сразу же
После этого съезда Витулт всех одаривал так,
Что каждый вельможности его удивлялся.
Крезом его литовским все называли,
И когда оную часть и дал, то везде прославляли.
 

О склоках между Витолтом и поляками за корону литовскую

Витулт назначил с императором Зигмунтом определенное время прибытия короны на королевство литовское от папы. Просили оба ласково Владислава Ягелла, короля, дабы для украшения и славы отчизны своей, короны Витолту и Литве, не запрещал, в чем ему король не отказал, но только если бы господа коронные позволили. А когда об этом король с сенаторами заседал, Витолт тоже себе хитро место в совете коронном упросил, дабы в его присутствии против него голосовать не смели. Там Войцех Ястшембец⁵², архиепископ гнезненский, как примас долго это речью выводил, ничего определенного не говоря. Затем Збигнев Олесницкий, епископ краковский, серьезными словами это предприятие Витолтово осудил, дабы понимал, что этот дар и поступок императорский обещал не украсить и славу княжества Литовского, достаточно издавна славного, но к разрыву и ссоре [мог привести], с короной Польской. После чего бы их, разъединенных, легко мог бы по одному с крестоносцами победить. Просил также, дабы Витолт, уже полным славы будучи к тому же восемьдесятлет возраст имея, помнил [249v] о присяге своей, которой Литву с Польшей соединил, и чтобы определенно знал, что холодный уж прячется в траве и т.д., и так в этом императорском привкусе предательский яд узнал. Затем Ян Тарновский⁵³, воевода краковский и другие без исключения сенаторы Витолтово предприятие долгими словами побили. А Витолт, сорвавшись, скрежеща зубами, гневным вышел из круга, грозя рукой, как тогда тем показалось, что это задумал другим путем получать. Сенат тоже короля пристыдил, что так своевольно неприятелю своему главному, императору, допускает в государстве своем предводить. После этого из Луцка разъехались. А император несколько дней при Витолте жил, но, опасаясь какого предательства от поляков разгневанных, быстро в Венгрию уехал, взяв большие дары от Витолта, в том числе рог турий (которого Гедимин убил на том месте, где сегодня высший замок виленский, золотом оправленный и камнями дорогими украшенный).

Об принесении Витолта в жертву Короной польской

Витолт потом послал Гаштолта, воеводу виленского, и Ромбовда, маршала своего, к королю и сенату коронному на съезд корочинский прислал, говоря, что Витолт, независимо от того, господа польские хотят либо не хотят, хочет королем литовским быть. Отправили тоже коронные господа к Витолту Збигнева, епископа краковского, и Николая Михаловского, воеводу сендомирского, требуя, дабы их не изволил развлекать. А если бы предприятие не прекратил, силой ему этого запрещать будут, ответили. Но Витолт, этому делу важности не придав, тем чаще через послов императора что быстрее о короне [250] просил и с крестоносцами перемирился. Что вскоре поляки от взятых в плен курьеров витолтовых с письмами поняли и съехались к Сендомиру, где в то время король был. Послали к Витолту вновь Збигнева, епископа краковского, и Яна Тарновского с этим посольством. Если бы иными средствами Витолта от предприятия не отговорили, и королевского сана столь сильно он не хотел, то королевство ему польское со всей властью и мощью полностью по позволению Ягеллы и всех сословий коронных отдано бы было. Только дабы из Литовского княжества королевства не делал, и чтобы скорее от приятелей и не от неприятелей предательских королевство и корону принял. Ягелло тоже, трудами тяжкими и годами утомленным будучи, как мужественнейшему и сообразительнейшему из всех Витолту королевство, которым уже правил достаточно, несмотря на двух малых сынов своих, Владислава и Казимира, добровольно спускал понимая, что после смерти его к ним же должно было прийти, поскольку уже наследников своих из- за старости иметь не мог.

О подарке Витолту от императора

При тех послах принесен был подарок Витолту, дракон красивый и искусный, золотом и серебром выделанный, который бы был подарком обоюдного их государства и примирения и хотели от него присяги послы, цесарские под резонными условиями на улучшение отношений с императором. Но Витолт ответил, что: «Дракона за подарок гостя, и не за памятник дружбы с императором принимаю», и присяги ему никакой не хотел учинить. Однако от предприятия коронации не дал польским послам себя отговорить, и, конечно, был уже назначен определенный день присылки императором ему и жене его короны. Король с господами коронными, поняв это как неуклонный замысел и союз с крестоносцами [250v] прусскими и лифляндскими, послал к папе, прося, дабы корону не давал в Литву. Папа же после частого надоедания господ польских Зигмунту, императору, Витолту о короне более хлопотать запретил, письма к ним послав. Но не получилось сдержать этим Витолтово предприятие, особенно из-за заботы некоторых господ коронных, которые подарки частые от Витолта брали. К тому же довольно большим было уважение слова Витолта в Польше, по совету которого долгое время Ягелло всем руководил, и поляки Витолта более чем короля чтили и уважали.

О взятии в плен послов императорских, к Витулту шедших

Созвал потом король сейм в Едльне, в деревне уезда радомского, вгоду 1430, на котором свободы шляхетские подтвердил и больше предоставил, желая на этом себе коронное положение закрепить, для сукцессии второго сына на королевство, которую получил. Но Ягелло, видя, что Витолта не может от предпринятой коронации на королевство литовское отвести, которая была намечена в Вильне, на шестнадцатый день месяца сентября послал Яна Чарнковского, подкомория познаньского, на стражу у границ польских и шленских, дабы послов Витолтовых, и императорских, в разных местах через Пруссию часто идущих, перехватывал. Ему сразу же повезло, и взял он в плен баптиста Цигаллу⁵⁴, доктора права, генуэзца, а также Зигмунта Рота, шлензака, к Витолту с письмом идущих. Вытряхнув их, он неосмотрительно отпустил, и письма императорские от них [251] взяв, к королю эти письма принес.

А были они писаны к Витолту, дабы его от сомнения о короне избавить (ибо Витолт сомневался, имел ли власть император или король римский, который сам еще короны императорской не получил), новых королей короновать и утверждать. Несли тогда эти послы Витолту привилегии императорские, которыми учредил новое королевство в Литве и Витолта королем утвердил. А другие послы за ними корону привезти должны были. И были еще письма о союзе Литвы с крестоносцами прусскими и лифляндскими против поляков.

О запрете передачи короны Витолту

Когда Чарнковский из-за неспособного здоровья оной стражи стеречь не мог, сразу же вся шляхта Великой Польши без какого-либо приказа и ведомости королевской собралась строем, как на войну, с вождями своими, Сендывоем Остророгом, воеводой и старостой, и Доброгостом Шамотульским, каштеляном познаньским и Ярандом⁵⁵ Брудзевским, воеводой владиславским. У Турьей Горы на всех дорогах, лесах, реках, вооруженными будучи, посты расставили. А уже послы цезарские: немецкие, венгерские, чешские и папские, с большой помпой и с коронами Витолту и княгине, его Ульяне, шли. Минули Франкфурт над Одрой, и услышали, что поляками все дороги были закрыты. Потому, не рискнув подвергнуть себя опасности и прождав напрасно, пока войско польское дороги не откроет два месяца, ни с чем к императору вернулись. С большой жалостью Витолт об этом узнал, но перед гостями, утешая их, сожаление свое скрывал и вплоть до конца месяца сентября щедро их угощал. И были такие гости на коронацию приглашены, как Кромер fоl. 294, lib. 19 [251v], и Длугош пишут: два мастера, Павел Русдорф прусский и Сифрид лифляндский со своими комендантами и рыцарями, князьями и баронами рейхскими, а также московские, тверские, одоевские князья и цари заволжских и перекопских татар с мурзами и с уланами. Летописцы литовские без довода, что иначе это было, свидетельствуют, якобы послы Витолта тригода должны были жить в Италии, ибо корону нести не смели из- за больших воен, в то время в итальянской земле возникших. А потом якобы у них поляки корону во Львове должны были отнять, не желая ее Литве. Но в польских хрониках и прусских иначе и доказательней свидетельствуют, ибо и Меховиус, fоl. 288, lib. 4, так об этом вопрекилетописцам пишет: ПЛП «Читано (разумеется, в перехваченном письме) о переезде посланцев короля Зыгмунта с коронами через Саксонию, (не через Львов)⁵⁶, в направлении Пруссии». Длугош и Кромер ПЛП «Уже до Франкфурта над Одрой послы доехали (разумеется, с коронами), когда узнали, что поляки стерегут все дороги. Не отважившись на действия, грозящие опасностью, и после двух месяцев напрасного ожидания вернулись к императору».

Это же пишут Ваповский, Гербортус, Бельский, ПЛП «и другие». Но для поляков Литва короны и королевского титула не имеет. Они это лучше знают, и доказательней пишут о том, что сами натворили.

О вызове Ягелла в Литву Витолтом и о смерти последнего

В то время Витолт или от отчаяния, или по другой какой-либо причине попал в немощь, которую антракс лекари [252] зовут, однако никаких хлопот о короне не прекращал. А поскольку видел, что к этому изз-а неохоты поляков прийти ему трудно было и завершить это не мог явными действиями, так хитрость умыслил.Просил короля к себе на охоту в Литву, зарекшись уже оные все прошлые склоки забыть и старание о короне бросить.

Мило королю было в милую отчизну ехать, но это Витолтово приглашение части господ коронных подозрительным показалось, потому несколько сенаторов при нем послали и Збигнева, епископа краковского. Их всех с королем, кроме епископа, ибо этот был наибольший его противник, Витолт благодарно и мирно проводил, от самых границ литовских до Вильна проводил. И вскоре в Вильне были, с большой просьбой Витолт королю надоедал, дабы ему корону к украшению и славе обоюдной отчизны на королевство литовское не запрещал, и когда ему король отвечал, что это без позволения господ коронных учинить не мог, старался сперва, как бы с собой Збигнева, епископа, примирить, к которому от имени своего послал, большими его дарами и обещаниями бомбя, дабы он сам славе честности его не был противен, грозя другим тоже, что если бы сопротивление свое не прекратил, и ногами, и руками (как говорят) изо всех сил о чем стараться присягнул, дабы был с епископства сброшен. На зто ему отвечал Збигнев, что его считает достойнейшим князем Kороны, только что этого без нарушения дружбы, мира, союза и договоров обоюдных Великого княжества Литовского Корона учинить не может. Тоже дабы на то смотрел, что ему наэт о император и крестоносцы, главные оба государства неприятели, [252v] советуют, лишь бы его озлобить, но эти два народа, которые в согласие святой победить не могут, разорвали и поссорили, так как тоже это всегда император имел в виду в пословице, что хочу вбросить кость между двух псов, которых потом легче мог бы разорвать и победить. Так это Витулту Збигнев широкими словами растолковал. И немощь его настолько сильная взяла, что с отчаяния более долгой жизни оно старание о короне литовской забыл, и до смерти, как христианскому господину надлежит, с большими молитвами и раскаянием готовился. Король, сразу же это увидев, Збигнева, епископа, и господ коронных в Польшу отправил, ибо понимал, что при них Свидригайла, брата, на княжество Литовское (как замыслил) не мог поставить.

 
В славных триумфах римские, прошедшие гетманы
Греческие, троянские, персидские, оные благородные господа.
Умер славный Витолт в Троках на восьмидесятом году.
Которое имя, расширил мужеством по всем свете.
Не с чужими, а с Русью боролся, со Жмудью, Литвой
Всегда триумфами прославлен был, имел мужественную битву.
Татарских царей свергал, других ставил,
Что ему каждый царь с ордой свои показывал службу.
Ибо когда султан Зелиден умер, царь заволжский,
С которым Витолт дружбу имел и Ягелло, король польский
Тахтамыша в Вильне сам Витолт короновал
И отцовского государства престол ему подготовил.
Tого же Керембеден, брат, когда из мира уничтожил,
То Витолт Еремфердена на престол посадил.
Он Кирембеда убил, тоже из-за царства, брата
Правила татарами Литва в тегоды.
Перекопским тоже татарам предоставил двоих султанов,
Затем Девеликерея, тоже царского происхождения. [253]
Магомета на царство киркеское посадил,
И со славным Тамерланом за первенство дрался.
Государство свое расширил от моря Понтского
От Очакова до моря немецкого, вдоль и вширь,
Литва процветала в счастье, во славе, и в благодарности,
С русским рыцарством имея границы в целости.
Ласковое его держало счастье на своем лоне
Вырывая его со странных седел во всякой стороне,
Хитростью мужество свое поднимал умело всегда,
Ему в нужде тоже попадал удачный выбор всегда,
Не мог никогда бить баклуши, так что при нужде
Когда садился, судил подданных в труднейших делах,
И послов одаривал посторонних при столе,
Либо с господами распространялся о рыцарской школе.
Имел еще в обычае то, что своих сановников
Грабил, смещал с постов старост обогащенных
И, обобрав их всех, ставил их вновь
На этот пост, так сокровище свое множил их обловами.
Своих подданных и господ более грозой всегда
Чем добротой поработил; как играл, скакал каждый.
К посторонним был щедр, но более всего Венере
Служил, так что в любви не уступал мере.
Роста был тонкого и низкого тела,
Но гигантским величием его деяния оказались.
И хоть был бабой лицом, но бородачей всегда
Так гонял, что перед ним дрожал неприятель каждый.
Когда должен был встретиться над Днепром с татарами
Советовал ему битвы не давать какой-то князек старый
Ибо великий холод был, Витолт ему сказал на это:
«Имею ли я тепла ждать, еще нелето,
Но сегодня хоть холодно, с татарами встретимся
И если победим, уже надеемся
Что и над холодом, и над татарами будем иметь победу
Проиграем ли, уже двоих из нас победит мужество. [253v]
Не так велика срамота есть перед двумя удирать,
Но всегда теряет время тот, кто хочет время ждать».
С этой речью мужественно встретились,
И над холодом и над татарами победу одержали.
Некоторые его, считая эти дела плохими, ругали его,
Что татар богатых на Ваке видели
Которых он обогатил, говоря, что нехорошо,
Язычников так размножать в своем государстве щедро.
Витолт сказал, что: «Добротой и самого сурового зверя
Ублажишь, и даже лев берет с человеком мир
С тем лишь, которые ему есть дает; также татары
При моей щедрости будут мне кумовья».
Перед ним хвалил господина одного в речах
И красивой орациейи словом медовым
Витолт сказал что «Я хочу тех, кто мне просто
И в простоте не меняет святой правды моста».
Вина, пива не пил, так всегда жил трезво,
Тоже ему все по мысли что начал, шло резво.
Не лежал никогда напрасно, призвание свое
Рыцарское бдительно стерег, регалии благородные.
Оттуда слава бессмертная его начинается вся
Вечная, которую получил со своих собственных умений.
Дойдет до такой славы каждый рыцарь каждый своим путем,
До пределов славы рыцарской, упражняясь по его образцу.
 

Болеслав Свидригайло Ольгердович, великий князь литовский, жмудский и русский

 
Ягелло Витулта из Трок в Вильно проводил,
Где литовских господ число великое собрал.
Жалея господина своего, сразу же одежды украшенные
Сбросили и в плащи оделись траурные.
Похоронили его в замке, в костеле столичном,
Ягелло, король, со скорбью оплакивал, брат брата, сердечный, [254]
Радзивил дерево разорял при гробе траурное
С конем в кирас прибранный, полностью украшенный
Мыслили потом странно литовские господа
И волынский с русскими, что же делать, князья.
Не зная, кого князем бы великим избрали
Так как на Корыбута часть большая хотела.
Но в то время у чехов он королем был
И войска Зигмунтовы часто мужественно косил.
Затем курфюстов рейхских столь сурово победил,
Что всю мощь немецкую мощью суровой испортил,
Марграф моравский удрал, немцы тоже из лагерей
Отошли и много снаряженных возов. Чехи с Корыбутом это все взяли,
Немцев большое число побив, других в плен гнали.
 

Об этой победе Зигмунта Корыбута, князя литовского, в то время вождя либо королька чешского так пишет, Меховиус, fоl. 229, lib. 4, саp. 52: ПЛП – «В году Господнем 1453, когда кардинал Юлиан от св. Ангела, и т.д. стоял во главе, электоры империи в большом числе, после сбора сильного войска, составленного как из конницы, так и из пехоты, ворвались в Чехию. Чехи же повели против них слабое войско под предводительством Зигмунта Корыбута и ксендза Прокопа. Были отдалены на двадцать тысяч стадий, когда большой страх, без причины, встряхнул замыслами немцев, и сразу же на весть о приближении врагов удрал марграф бранденбургский. Все, охваченные боязнью, бросились в бегство. Оставили лагерь, обозы, полные всяческого рода богатств и еды на произвол, и все это было добыто чехами». и т.д., и это немцам от Корыбута раз за разом трижды встречалось.

 
Потому Корыбута хотели иметь на княжество
Господа, что[z] врожденное показывал мужество.
В Чехии немцев пугая, но сам был виноват,
Когда Свидригайло порядочней подумал о себе:[254v]
Ибо приехал на похороны из Руси с великим двором
Густым князей и господ окруженный кругом,
Которые ему прихлебывали и по их поощрению
Облекся в амбицию с мыслью надменной глухой
Глухой, ибо старшего не хотел слушать брата,
Говоря, что время уже им наградит утратой
Что я долго ожидал престола, который мне принадлежал,
После этого Троки и замки виленские взял.
И начал княжество мощью, своей волей осаждать.
Ягелл, тоже видя, что с ним не мог дольше совладать
Просил господ, дабы себе Свидригайла избрали
И Корыбута чтобы из Чехии более не ожидали.
Также все, согласовав, как наследнику
Присягнули веру хранить, в один голос Свидригайлу.
Сам его король вознес на княжество, без коронного совета,
Но быстро эту переплатил старичок беседу
Ибо поляки о смерти слышали Витолта и
Рысько Кердей, из Подолья, с умением имеющимся,
А также Бучацкие и Крушина дворы свои собрали
И под Каменец, замок, вооруженно подъехали.
Дедгольница Давгерда, старосту вызвали
Воеводу виленского, дабы с ним переговаривали.
А он предательства не знал, также как о Витолтовой
Смерти. Выехал к ним, как к братии домашней.
Взяли в плен его сразу же затем и Каменец взяли
И Давгерда – свидетельствует летописец – казнили.
Смотрич, Скале, Червоный Грод потом взяли
Так как братьев Литва предательских не стерегла.
Также Подолье все ляхами заняли
Так братья после похорон поссорились
Но Свидригайло поляков с королем угомонил.
За стражей их содержа, не лучшим образом обращался. [255]
Ибо ему в бороду инстинктивно бросил.
Говоря: «Уже сейчас, королек, я пришел в себя,
От того, что тебя имею во власти и в своей тюрьме
Могу тебе мстить за лишение престола
Когда меня с Витолтом сажал, и отчизну мою
Брал с ним, так имеешь за оную злость твою.
А за то, что Подолье у меня сейчас еще выдрать изволил,
Уже не надейся, что это прощу.
Если же мне не вернешь подольской отчизны
Не поможет никак твой возраст седой седины.
Не уйдешь у меня из тюрьмы». А потом поляков
Грозил всех повесить, как предателей, на крючки.
И Ягелло, старичок, дрожит, молясь на стражу,
Но мало век прошедший со слезами его уважают.
Просит господ литовских, но присягнули ранее
Свидригайлу, и ему легко отказали
Зарекся Подолье вернуть, и письмо дал на это
И к старостам написал, дабы это Литве же
С честью вернули, но не приходили в мобилизацию
Ибо их⁵⁷ письмом восковым призывным два обманули.
 

О хитрых письмах

Король Ягелло, когда таким образом несколько недель за стражей был Свидригайлом в Вильне содержался, должен был ему присягнуть Подолье вернуть, либо из-за страха, либо что желал умножение отчизне своей, Великому княжеству Литовскому, более, чем Короне Польской. В этом тогда деле послал Тарла Заклику, со Счекаровиц дома Топоров, дав ему письмо свое Бучацкому, в то время старосте каменецкому, и приказывая, дабы Подолье сразу же со всеми замками князю Михайлу Бабе именем Свидригайловым к княжеству Литовскому, передал. Как только услышал это Андрей Теченский и Николай Джевицкий⁵⁸, архивариус сендомирский, которому [255v] король печать свою доверил, в отсутствии канцлера и подканцлера коронного, написал письмо к Бучацкому и шляхте каменецкой, говоря, что случилось, что это король поневоле учинить должен был, и в свече восковой залепив, дал ему немного денег (так как в то время никаких писем в Литву ни один везти явно не мог, ибо Свидригайло говорил и нищих вытряхивать), отдали тому слуге королевскому, прося его, дабы сперва отдал эту свечу Бучацкому, и говорил, что если бы не хотел блудить со шляхтой и чиновниками тамошними, дабы свет в той же свече искал. Когда Тарло согласно их приказу так и поступил, и Бучацкий, сомнительному его рассказу мысля, что бы это было, разломил воск и нашел письма, из которых, поняв ход приключений и вынужденную волю королевскую, сразу же Тарла, беднягу, что сам на себе весточку принес и князя Михалу Бабу Свидригайлом, на староство подольское посланного, взял под стражу и спрятал. А замки подольские тем лучше снабдил и так Подолье при Польше в то время осталось.

Об освобождении короля Ягелла из Литвы и склоках Свидригайла

Разошлись новости об аресте короля Свидригайлом по Польше и по другим государствам сопредельным и к папе Мартину V дошли, который сразу же к Свидригайлу легата с письмами своими прислал, дабы короля Ягелла, брата старшего, свободно выпустил.

Поляки тоже созвали сейм в Варте на шестой день декабря, на котором решили мощью короля из Литвы освободить, хоть были некоторые, что говорили, что так хорошо для короля, как он сам себе наварил; однако вызвали, дабы все на 15января ставились вооруженно под весью Кияны, над Вепшем, рекой. Однако, сперва через [256] послов умыслили попробовать предприятия Свидригайла. Но Свидригел уже короля Ягелла угомонил и, извинившись, из-под стражи выпустил, сверх этого ему подарил тысячи гривен серебра и другие большие подарки казны литовской, которые, король перед собой в казну коронную послал с Яном Олесницким, маршалом своим. Сам после этого, в Польшу приехав, сейм в Сендомире созвал, потому что вскоре после выезда королевского большие князь Свидригайло, собрав войска литовские, в Подолье Винницу, Скале, Браслав, Червоный Городок взял, а Смотрич силой, хоть со своими потерями, добывал. Помимо этого львовские, и теребовельские волости разоряли. Сразу же тогда совет и шляхта коронная на войну против Свидригайла и Литвы кричали и короля регулярно к тому притягивали. Но король их убедил, дабы сперва через послов наставление дали Свидригайлу. Отправленные тогда послы в Литву: Станислав, познаньский, и Ян, хелминский, епископы, и Сендывой, познанский, Ян Лихми[n]ский, бжеский, воеводы с приказом, дабы

Свидригайло замки взятые на Подолье вернул с Волынью и с Луцком также из Подляшья дабы полякам отступил, к королю с господами литовскими дабы на день определенный приехал, и от него на княжество Великое, на котором незаконно осел, порядочно бы присягнув, под определенными условиями принял. Если бы иначе поступил, мощью и войной законной своей с королем ему и Литве доказывать отвечали. Но им тоже Свидригел на это еще строже отвечал, говоря: все, что он делал или делает, это есть хорошо, правильно и согласно закону. А не только что должен был полякам дать либо вернуть что-либо из отчизны своей, но и остаток Подолья с Каменцем у короля требовал, дабы ему был возвращен.

В то время тогда Зигмунт Корыбут с чехами (у которых был после Жижки вождем), лусацкое княжество разорив, [256v] Шленск унижал потом. Изгнанным будучи из Праги, в Краков, к королю Владиславу Ягелло приехал, со свитой великой чехов, гуситов, которые сиротами после Жижки звались. Король их потом из-за неугомонности еретической отправил, и с ними и князь Корыбут, который при них жить от нападений научился, вытянулся. А и польская шляхта уже от них научилась беспредельствовать, и костелы грабить. В то время некие, вождем которых был Якуб Надобный Роговский, монастырь в Ченстохове с образом Девы Mарии, славный, обобрали. А чтобы на чехов думали, а не на них, образ на лице понесли. Король потом с поляками на войну против Свидригайла из Беча готовился.

О войне поляков против Свидригайла в году 1431

Король Ягелло, будучи регулярно побуждаем господами коронными, дабы войну за обиду отбора замков подольских Литвой на Свидригайла поднять, собрав войско из Польши, притянулся в Беч, и оттуда, желая Свидригайла от предпринятого и надменного замысла отвести, послал к нему Яна Бжезинского, которому Свидригайло вопреки закону человеческому оскорбление причинил. Король, взволнованный этим будучи, двигался быстро под городок Гродло над рекой Бугом, где двенадцать дней, ожидая из Великой Польши шляхту, лагерем лежал, потом через Буг переправился. А народ русский и литовский этой волости из-за боязни войска польского, из соображений безопасности, вместе с имуществом и снаряжением своим домашним удрал по предостережению, ибо думали, что король, который отчизну свою жаловал, действовать должен был на пользу полякам. Приехал тоже на отпор Свидригело с шестью тысяч рыцарства литовского, и замок луцкий, бронзой, солдатами и стволами против поляков хорошо укрепив, встречался несколько раз с войском польским [257] легкими уколами. Там обе стороны равными себе были, только что какой-то князь Сенько, Литовец, в битве пал. Воевали после этого поляки владимирские волости и город Владимир с замком сожгли. Затем король Ягелло с войском переправился через реку Стырь, которая под Луцком течет, и с великой трудностью и утратой своих, ибо Свидригайло мост разрушил. Свидригайло, видя, что не мог большому войску польскому явно встречным боем отпереть, с угла их тревожил. Затем, видя неравенство, город Луцк сжег, и замок Юрию Пацу, старосте своему, в оборону поручив, сам с Литвой своей на места безопасные отступил. Но много литовцев, в беспорядке отступающих, были побиты и взяты в плен, среди которых были благороднейшие: Румбовдус, маршал литовский, и Гаштолт, которых же быстро Свидригайло освободил под определенными условиями, которые должен был ставить королю в Кракове. Поляков тоже много погибло, которые неосмотрительно литовских татар гнали. Белзскую землю другое войско польское, численностью шесть тысяч с Казимиром, мазовецким князем, разоряло.

Потом король со всей мощью коронной луцкий замок в день св. Маргариты осадил, и часть стен большую с пушек убили и разрушили, но напрасно поляки с потерями своими штурмовали. Взяли потом литовцы, что была в замке, с поляками до трех дней примирение, чтобы размыслить и посоветоваться в то время о сдаче замка. Но другой план у них был в сердце, и другой в словах совет, ибо за эти дни стены сбитые отремонтировали, башни и дыры укрепили, воду и камни, от которых им поляки обороняли, наносили согласно нужде, хорошо укрепились или это перемирие поляки не во время дали, на короля все сбрасывая, когда их добить усиленными штурмами не могли. Присылал тоже Свидригайло к королю, желая о перемирии говорить, но не искренне, но только, дабы войска отвлечь и осажденным помощи на Луцке прибавить, ибо ожидал войска [257v] из Волохии и от татар, с которыми с Польшей око за око мог бы воевать. В это же [время] литовские отряды Ратно, польский замок, без боя у Руси взяли и солдаты королевские, замок обобрав, сожгли. Потом хелминскую землю завоевали но на них, тихо беспечно лежачих, Целек, подстароста хелминский, в замок со ста тридцатью коньми вовравшись, наехал и триста из Литвы и с татарами затоптал, и сорок взял в плен. Под Каменцом их в то время поляки засадой громили, и так вместе литовские и польские войска мучались.

Добывали иные поляки Луцк. Русаки и литовцы, которые с ними были греческого ордена, в замке нашли народа польского и своих, которые римского ордена были. Вымучали на стенах узников так, чтобы поляки видели, жестоко убивали пленных. На плахе вбивая, со стен вытыкали, и, чаруя согласно науке безбожной жидовской (а они с ними в замке были), одного красивого парня в горло ножом пробили и, кровь вычадив и внутренности с членом мужским из него вытянув, в штучки маленькие посекли и на угли, раз- жаренные положив, коптили которым копчением все углы замка с заклинанием шаманским овеяли. Поляки, желая им месть воздать, русаков жестоко убивали и преследовали. Уже господа польские на перемирие согласились было, и лишь Свидригайло не хотел условий принять, ибо доверял союзу с волохами и крестоносцами прусскими и лифляндскими. В это время Александр, воевода волошский, забыв присягу свою, снятынскую, галицкую и каменецкую землю и волости разорял, к воле Литвы, но когда, добычей будучи скованным, вытягивался, Бучацкие, собравшись с войском королевским, разгромили волохов и, побив их, добычу отбили, так что сам воевода едва через Днестр [258] удрал и от потрясения вскоре умер. Таким же образом крестоносцы, нарушив постановление у Мельна, которое Ягеллу и Витолту подтвердили держать, с другой строны, куявскую и добжинскую землю, из-за Свидригайлу разоряли. Шляхта, собравшись, победила все отряды крестоносцев торунских, слуховских, свеценьских, так ездовых как пеших, и к тому семьсот рейтеров инфляндских на голову побила, что даже бросающих оружие не пропускала. Теодорика, маршалла лифляндского, и семь комендантов прусских взяли в плен и четыре хоругви отняли, которые на знак победы в Кракове повесили. Но в то время крестоносцы в куявской и в добжинской земле двадцать четыре городка сожгли, между которых Нишава, Владслав и Иновроцлав славнейшими были, чего кровью своей щедро приплатили.

О примирении со Свидригайлом

А когда поляки мощью Луцк не могли добыть, взял король со Свидригайлом между поляками и Литвой перемирие на Громницу⁵⁹ в следующем году. А как только король в Польшу въехал, волынцы всяческие жестокости и убийства поляков (которые там после заключения перемирия остались и которые другие тоже поселения имели) оказывали, костелы тоже все, которые не были ордена русского, жестоко сожгли. А когда к королю большое число шляхты куявской и из добжиньских земель пришло, прося о помощи после разорения крестоносцами, то, будучи не в состоянии их чем другим спасать, король, так как ему казну всю литовская война высосала, приказывал им въехать во владения княжеские и епископские, и их использовать зимой с женами и с детьми.

Затем, в году 1432 король созвал съезд в Парчеве, на котором попытался говорить с господами коронными о мире вечном со Свидригайлом [258v] и Литвой, но не мог ничего одержать из-за надменности Свидригайловой, ибо ему крестоносцы поощрений прибавляли с помощью комтура торунского, дабы примирения с поляками не брал. И в то время на второй сейм серадзский приехал к королю Ягеллу от Януса, короля кипрского, иерусалимского и армянского, посол благородный⁶⁰ Бальдвинус де Новис, маршал королевства кипрского, с двумя сыновьями своими, имея двести коней. Он, отдав подарки королю и королеве, просил у них дочь Ядвигу (не знал, что до этого недавно умерла) в брак сыну короля кипрского. Просил тоже, дабы Ягелло королю кипрскому двести тысяч червонных злотых одолжил, закладывая ему при этом третью часть королевства кипрского. Но его ни с чем было отправлено, так как королевна умерла. О деньгах король сказал, что его казна осиротела от частых воен. Потому здесь я приписал, что это были волошские, хитрые и таковые дела так ПЛП «в такой смуте и через столько морей и королевств» у поляков денег приобретать, более подобало их им у себя искать, так как где-то там, как итальянцы говорят, золото родит и дважды, либо трижды в год урожай с земли собирают. Меховиус законную причину этому кладет, что должен был на это наговорить короля кипрского поляк, Петр из Бнина, который в Кипре осел.

Зыгмунт Кейстутович, князь стародубский, брат Витолта, великий князь литовский, русский, жмудский в году 1432

 
Король, видя, что Свидригайло в своей фурии блудил,
Зигмунту литовское княжество сразу же присудил⁶¹ [259]
Привел для этого литовских, жмудских, русских господ
И от папы им было письмо с буллой прислано.
Через которое письмо освободил Литву от присяги,
Которой скованы были обетами тяжелыми
Служить Свидригайлу, потом его выгнали
И Зыгмунта на княжество Великое позвали.
Ибо им Свидригел омерзел надменной неистовостью,
И много господ побил своим инстинктом.
K тому более московитов, чем Литву, любил,
И по жене русскую веру приобрел.
Свидригела Монивит презрел за это предательство
Которыйу него всегда был в тайном совете.
Так удрал в Смоленск, в который его приняли,
И Полоцк с Киевом на княжество его взяли.
И Зигмунта Ягелло сам на княжество великое
Возвел и в Литве ему дал послушания всяческие.
Меч ему краковский епископ от короля отдавал,
Где союз Литвы с Польшей под обещанием признавал.
Но Свидригайло Подолье казаками русскими
Осмотрел и войсками укрепил татарскими.
Федько, князь Острожский, счастлив и смел,
Отнял у Свидригайла Браслав, Смотрич, Скале.
И так поляки с войском в Подолье вторглись,
Олецк, замок, у князя Острожского взяли.
Он тоже сам Браслав спалил, не в состоянии его защищать будучи,
И поляков нападками с углов начал громить.
Затем, собрав из Волохии и из татар казачество,
С которыми из-за соседства имел всегда братство,
Мыслил на польские войска с ними наехать явно,
И желая им уже битву дать, двигался под них исправно.
Есть Моравка, широкая река, что в Днестр впадает,
Над которой часто казаки прохожим засады делают, [259v]
Через нее польские войска назад переправлялись
И болотной и вяжущей была, с хрустом гати стлали.
Так Федько, князь Острожский, со своим войском,
Тихо с поляками защитный бой вел,
В трубы звеня, и в бубны казаки тоже сами бьют,
Во все горло кричат разными голосами.
K тому тоже Феб коней пахнущих в море холодил,
Когда этот бой поляков тихо накрыл.
Потому все задумались, не зная, что чинить.
Откуда, и где через Моравку до встречи выйти.
Князь Острожский тем пуще с фланга на них напирал
Убитые лежат и раненные, другие едва зевают
Переправился потом остаток поляков,
Но и те, мужественно подщипанные русскими казаками,
И думая, что уже победой выиграли,
К добыче лагерей с азартом бросились.
И поляки с отчаяния строи помешали
Русаки их там и сам из луков поражали.
И уже было плохо для них, ибо русин трех гонит,
И Кемлицкий, ротмистр, подошел с сотней коней,
Что задержался с ротой на заготовках еды,
Но пришел почти с неба, к своих спасению
С большим окриком в середину русаков ударил,
Острожский, что войско новое пришло, верил,
Ибо ночь была и в лесу, к тому же река болотная.
Так в них на войну поднялась новая охота.
Поляки доброй мыслью уже с чела и с тыла
Покрепившись, бьют русаков до упаду.
Треск и хруст обоюдного оружия, гул аж до полуночи
И счастье Русь предало, завязав глаза. [260]
Поляки их победили, при этом их били, секли, кололи,
Моравка других топит, с кровью перемешанная течет.
Князь Острожский сам убежал с малым [остатком] в Острог,
Хоть тоже большая погубила поляков та тревога,
Но победу понесли и поле добыли
И двенадцать хоругвей княжьих получили,
Которые в Кракове висят. Король поэтому веселый,
Праздновал сам и с триумфом во Львове костелы.
 

О битве Зигмунта со Свидригайлом у Ошмян

 
Свидригайло после этой битвы на Русь уповал,
И там его князь Борис тверской часть войском спасал,
У которого взял дочь. Так с гетманами
Собрался со смоленскими, с московитами с поло- чанами
Имея пятьдесят тысяч, в литовские волости
Тянулся, желая мстить господам с этой легкостью.
У Ошмян с войском лагерем встал
Потому целую неделю волости окрестные тревожил.
Господа литовские все собрались
С Зигмунтом, великим князем, войска строили
Тянулись под Ошмяны, желая отбить силу силой
И татары перед ними отправились ночью.
Они стражу Свидригайлову тихо разгромили.
И литовцы с Зигмунтом из леса выскочили.
С Свидригайлом и с Русью в бои вступили суровые
Так даже небо и леса и земля дрожали от тревоги,
Отовсюду страшный крик мужей, стрелы с гулом свистят
Мечи, сабли и копья, с оружием блестят.
Колотятся насмерть, двоим речь шла о княжестве,
Один над другим хотел получить победу[260v]
Зыгмунт выиграл поле с Литвой, Русь бежит
Трупов много полоцких и смоленских лежит.
Десять тысяч их легло в поле у Ошмян,
Четыре тысячи взятых в плен с князьями и с гетманами
Дейдигольт с князем Юрием взят с Семеновичем,
Также Монтвид с Федором тоже Одзенцовичем,
Литва других гнала, отряд был разогнан,
Свидригайло едва убежал сам в лифляндскую сторону.
И Зигмунт его жену в плен взял таким мужеством,
Всеми избранный, возведен был на Великое княжество.
В Ошмянах костел в знак победы построил,
И с Ягеллом и с Польшейдружбу укрепил.
В этом же году поляки на пруссов восстали
И новое марграфство у них добыли
И двенадцать укрепленных городов штурмом добыли,
И крестоносскую заставу с победой выбили
В это же время Зигмунт с Литвой лифляндские уезды
Разоряет двенадцать дней без своих потерь.
Ибо крестоносцы крылись и Литва с победой,
С добычей большой вышли по перевесу и мужеству.
Тогда же князь Нос Луцк взял хитрым предательством
И Свидригайловым город занял гарнизоном.
Но Рысько Кердей Носа взял в плен быстро в битве
И победил его войско, и Луцк отдал Литве.
Поляки тоже до моря Пруссию воевали
И что до моря дошли, так радовались
И другие воду морскую на удивление во фляги брали
И немцев взятых в плен по два злотых продавали. [261]
 

О разорении Литвы Свидригайлом в году 1433

 
Свидригел с помощью мастера лифляндского
С русским войском доказывал престол литовский,
Троки, Вильно и Крево с Mолодечном поразоряли,
Лиду, Эйшишки, Мереч с волостями выкурили,
Петра Мургердовича с войском Зыгмунтовым
Победил, Литву разоряя гневом Вулкановым.
У Витебска приказал утопить князя Гольшанского,
Там же еще митрополита сжег русского.
Федька, князь збаражский и Нос, с другой стороны,
Разоряли Русь литовскую быстрыми отрядами
Заславль взяли и другие замки Зигмунтовы,
В то время бы видел Литву, мизерную вдову.
Ибо Зигмунт в лесах крыл, и волости дымятся
Здесь крик детей и девушек, и там вновь разоряют
Двое. Борясь между собой за мизерную землю
Выгубили крови собственной своей литовской племя.
 

И тем смелей Свидригайло в то время Литву воевал, что знал о ненависти господ литовских к Зыгмунту из- за надменного его тиранства, ибо до этого недавно приказал казнить Яна Монтвида и Рымбовда, маршалла земского литовского, мужа в совете и в войне хорошего и заслуженного, дав ему вину, что якобы его должен был со стороны Свидригайла предать. В ту же осень Зигмунт, собрав великое войско из Литвы и из Польши, желая отыграться за ущерб свой у Свидригайла и русских князей, тянулся в русские государства, и, Мстиславль осадив, добыл его за четыре недели, и, завоевав окрестные волости, вернулся в Литву. [261v]

О смерти Ягелла

Потом, вгоду 1434 король Ягелло, в глубокой старости пребывая, по просьбе Зигмунта в Литву в последний раз приехал, и в Крынках Зигмунта на княжество Литовское полной властью поставил и великие подарки от него взял и в Корчин ехал, где имел сейм весь пост Великий, и из этого сейма на консилиум базилийский отправился и сам ехал в Краков, потом в Городок на Русь, четыре мили от Львова ехал, где должен был принять честь и присягу от Стефана, воеводы волошского и в дороге, по обычаю, в лесу слушал соловья щебечущего до полуночи. Лето чрезвычайно холодное было и он озяб, из-за чего случилась лихорадка. Приехав в Городок, в вилию святочную у стола сидя, при послах воеводы волошского сурово разнемогся, и с тем поручив сыну и господам коронным по завещанию Литву и Польшу. Простившись и святости приняв, умер в понедельник святочный, последнего дня мая, семнадцатого дня после заболевания. В Кракове погребен в гробу мраморном. Правил тридцать восемь лет и три месяца. Сколь долгий возраст имел, не известно, но был старше Витулта, который умер в восемьдесят лет, и тогда еще проказничал, борясь ПЛП «воистину до смерти».

 
Потом король Ягелл в Городке смерти долг заплатил,
Мужеством, добродеятелями с герохами побратался,
Слушая щебетание соловья благодарного
Шел к хорам ангельским пения вечного.
Холод, голод, посты переносил в тулупе бараньем,
Соболей златоглавых не увидел ты на нем. [262]
И был настолько щедрым, что все раздавал,
И с выгодой, когда что кому дал, этот день признавал,
Охотой с молодости до смерти забавлялся,
И справедливость быструю каждому отправил.
Прежде чем на двор вышел, трижды оборачивался
Вокруг себя на одной ноге, чтобы плохой случай минул.
Каждый пост на хлебе, на воде, в молитвах переносил,
И половину того давал, кто его о чем просил.
И потому щедро должен был больше просить,
Кто хотел половину по просьбе своей получить.
Вина, меда не пил, так трезво жил всегда;
Вовремя всегда мылся и легко день каждый
И веником хлестался, говоря: «ая, е-е»
По литовски, и в тепле, на верху грелся.
Дар наименьший благодарно от каждого принимал
И в четырежды щедро одаривал,
Для посторонних был щедрый, костелы одаривал
И временем лишь на обед едва с ложа вставал.
Роста сам был мерного, лица, шеи длинной.
Дай нам Бог, Ягеллку такого получить другого
Как та литовская была, которая осветила
Польшу и в Литве правду Божью разнесла.
 

Владислав III Ягеллович, король польский, а вскоре также венгерский в году 1434

 
С почестью похоронив Ягелло,
Как есть обычай в Польше, славному королю
Поляки Великой Польши сразу же съехались
К Познаню, о короле дабы говорить.[262v]
Там сына Ягелла старшего, Владислава
Избрали ибо отцовское в нем светило дело.
Но это Малые поляки оскорблением сочли,
Что Великие без них короля избрать себе смели
Но Збигнев, краковский епископ⁶², их помирил,
Чем ссоре, внутренней дорогу порядочно загородил.
К Зигмунту послали, князю литовскому,
Дабы на это дал согласие сына королевского.
И чтобы сам приехал либо свой совет
Прислал, коронацию праздновать, беседой.
Кежгал, Гаштолт, Радзивил в Польшу ехали
И там коронации в Кракове ждали.
 

О распрях коронации

День коронации был назначен на св. Якуба. Пришли сразу же Спытко из Мельштына и Дерслаус Рытванский, и Абрам Збонский, и Ян Страш, и стали учинять великие склоки, говоря, что не годится столь молодого и еще ребенка как наследника короновать, который не может еще солидно присягнуть на правах и законах общих. Но им это сразу же Збигнев краковский с другими сенаторами объяснил, когда показали книги старые писанные хроники польской с костела краковского, на которых были нарисовано лицо молодое и незаросшее Казимира Великого, который в те годы был коронован, и дела благородные его выписаны были.

Так прекратили оные господа более баламутить, и здесь может каждый увидеть из домашнего примера, как одно наименьшее дело истории старой более значит в серьезных, трудных и великих делах, чем тысячи [263] вопросов философов.

Затем, при коронации, в воскресенье, в день св. Якуба, когда уже нужно было на Владислава корону класть, новые склоки начались, когда господа некоторые и послы земские подстрекательски закричали, что этого не позволяют, поскольку без их воли короля коронуют.

Это сразу же утихомирил Ян Олесницкий, Гловач, маршал великий, который противникам сената сказал, что кто бы позволял на Владислава Ягелловича, дабы выступил на правую сторону, и кто бы иначе, на левую. Когда это услышали, то случилось, что все единогласно по этой хитрости дали согласие и из-за того, что долго ссорились, месса лишь после полудня была, а коронация Войцехом Ястшембцем, архиепископом гнезненским, едва до вечера была завершена.

 
Так Владислав Яглович был коронован
И королем, маршаллом польским, назван;
Зигмунт ему через своих послов присягнул хранить веру
Литву с Польшей соединил по договорам старым.
Еще Стефан волошский, из Мазовша князья
Подчиняться ему присягнули, и польские господа.
Еще русские и подольские земли польские законы
Приняли, когда литовский надоел им закон.
 

Ибо до этого подоляне, и волынцы издавна эти повинности исполняли, должны были, как Длугош и Кромер пишут, что если где-либо или когда-либо король, либо великий князь литовский говорил им на войну ехать, тогда должны были без никаких средств [идти]. Тоже замки земские строить и содержать были должны, и с каждого стая засеянного на каждый год королю либо великому [263v] князю должны давать два корца овса и два ржи и по четыре гроша. Потому в то время королевские деньги имели.

О разных войнах в Литве и поражении мастера лифляндского в Жмуди и так далее

 
Свидригел, баламутя всегда, собрался с русаками,
Мастером лифляндским, комтурами, крестоносцами
Тянулся аж до Браслава, разоряя, паля волости
И над собственным народом употреблял суровости.
Но в то время от сильных дождей были большие болота
После чего Свидригайлова прекратилась охота.
Отошел в Полоцк, там войско отправил
И мастер лифляндский добычей в Жмуди забавлялся
И когда с пленом вытягивался, сразу же темные леса
Которые были лежбищем зверей в оные времена,
Где немцы должны были тянуться, жмудины подрубили
И когда уже всередину пришли, деревья обвалила.
Треск и лом, когда сосна и дубина валятся
Крик мужей, даже облака голосом пробивали.
И Жмудь немцев так колет, бьет, вяжет, сечет
Аж кровь по густым кронам и колоде течет.
Других деревья жестоким приваливают азартом,
Лежат трупы озябшие, прижатые рядом.
Мастер раненный едва удрал. Вот так сто жмудинов,
Добычу всю отбили на хитром приеме.
И когда так побитые были Жмудью крестоносцы,
Уже имели легко мир от пруссов поляки.
Взяв обоюдное перемирие, с молодым королем потом
Укрепили в мире польские дела золотом. [264].
 

Об этом Длугош и Кромер, lib. 21: ПЛП «в результате войны со Жмудью крестоносцев либо нагруженных добычей лифляндцев, возвращающихся со Жмуди, в каком-то лесу жмудины задержали и, подрезав деревья, окружили и полностью разгромили» и т.д.

В то время Свидригайло, Подолье с русской помощью разоряя, взял в плен Теодора либо Федька, князя несвежского, но поляки сразу же Свидригайлу посредством Михала Бучацкого отпор дали и князя Федька несвежского, предка князей Збаражских, освободили, который королю Владиславу добровольно Кременец и Браслав дал. Но король ему вновь эти замки вернул в пожизненное использование, когда ему с женой и с детьми в оборону предоставил. Кромер, fоl. 3ll, этого Федьку явно герцогом Несвежским зовет.

О поражении Свидригайла ⁶³ и мастера лифляндского, а также об утоплении Корыбута ⁶⁴ в году 1435, в день св. Семена

 
Потом Свидригел, вновь в Витебске живя,
Собрал всю русскую мощь и, соседей призывая,
С князем тверским, с московским и с мастером лифляндским
Тянулся в Литву, и, с царем воюя казанским
Разоряя аж под Браслав, который над озером
Большим стоит вдоль двух миль, разрезанный бором,
Там лагерем Свидригайло с войском своим встал
И собственный сын отчизну своим мечом тревожил.
Корыбут тоже пришелиз Чехии к нему со шлензаками
И так построились на Литву с крестоносцами
Круша, паля волости сурово. Зигмунтовы [войска]
Литву почти уничтожили войнами домашними.
Король Владислав восемь тысяч поляков отправил
И Якуба из Кобылян⁶⁵ гетманом поставил. [264v]
На помощь их в Литву послал Зигмунту
Дабы так отплатить жестокому Свидригайлу.
Зыгмунт тоже войска свои литовские построил
И нужды к битве порядочно приготовил;
Сына своего Михала гетманом поставил,
Дабы так рыцарским упражнением был занят.
В то время Вилькомирию⁶⁶ Свидригайло добывал,
Которую кривым путем берег Святой окружал.
Князь Михайло⁶⁷ с поляками и с Литвой прибежал
С леса, где Свидригайло со своим войском лежал
Вскомандовав, ударил на него с большим криком.
И поляки гусарским с копьями строем
Прорвали войска его, и Литва же из луков
Шьет, отзываются лес и небо от гулов.
Меховский пишет, что семьлет пас овец в Волошии
Титан в то время золотой воз свой с моря выкачивал
И лучи огнистые по небу располаскивал
Когда князь Михал три отряда убил Свидригайла;
Полные поля и рвы трупами убитых,
Поляки тоже лифляндов и чехов прорвали,
Роту Корыбута с Зигмунтом же взяли в плен.
Михаил Вяземский тоже, князь, был убит,
Там же, Ярослав, тверской князь, дал смерти дань.
Мастер лифляндский с маршаллом своим пали убитыми
И вся мощь лифляндская легла с московитами.
Множество их в Свенте, реке, с конями утонула
И вода смешанная с кровью побитых текла.
Других князей сорок в бою взято в плен,
Одних тюрьмой, мечем других покарано.
Там Корыбут утоплен был с ротой в Святой, реке,
Других ведено рядом, повязав руки. [265]
Свидригайло в малой свите, едва увез мыло,
И пленных так гнал в Вильно как скот.
Зыгмунт Смоленск, Полоцк взял и Киев этим делом,
Свидригайло в Волохию убежал, имея на них мысль кровавую.
Там же многократно пас несколько лет пастухом
Смотри здесь, как дела фортуна меняет по- крупному
Из князя вдруг скотопас, счастье так вьется
Сегодня Крез, завтра Ирус ласкает, но убьет
Не доверяй никогда в счастье, не отчаивайся в грусти
Ибо эти два дела злой рок ведет к своему результату.
Сегодня нечесанная Клото все странно перемешивает
И на тонкой нити человеческие дела вешает.
Поликрат, счастье испытывая, перстень в море бросил,
Который ему в улове рыбы сразу же вернулся.
Отчего счастью надменно доверял, но его сразу же предало.
Ибо его на виселицу потом привело.
Так тоже и наш Свидригел в своем счастьем ошибся,
Когда под Вилькомирией бой ему не удался.
Все княжества, которые имел на Руси, утратил,
А сам с гайдуками, грабежом живя, побратался.
 

Здесь Кромер с сомнением пишет об утоплении Корыбута: ПЛП «хоть о Корыбуте, (действительно утопленном)⁶⁸ есть разные голоса, ибо говорили, что умер от яда, влитого в лекарства князем Зигмунтом».

Цезарь Зигмунт, который Свидригела на эту войну напрасными обещаниями побудил против великого князя Зигмунта, прислал послов⁶⁹ своих к Владиславу Ягелловичу в Краков, о Свидригайло прося, но те уже были той войной так хорошо размяты, что когда Свидригайла Зыгмунт выгнал, пошло уже на тот момент Великое княжество Литовское на господарство волошское. [265v]

Об отдании чести воевод волошских королю Владиславу Ягелловичу

 
Стефан и Гелияш, братья, боролись за государство
Согласно обычаю в Волошии и обыкновенному тиранству.
Пока король Владислав привел через послов их к согласию,
Беря от них по вассальному обычаю доходы;
Сто коней на каждыйгод, и четыреста волов
Двести возов мяса рыб осетровых пород для королевских столов
Пять тысяч дукатов и пурпурные одежды
Это платы из Волохии Польше были всегда
Обыкновенными. Чтобы не драться, разделились на двое
Волохи, дабы правили каждый страной своей.
Элиему от Днестра дал государство с Сучавой
Стефан Белогрод, Понтский порт, держал под собой,
Килию и Техинию имел в том же уделе
И турок и татар бил всегда постоянно.
Сегодня Техиню, Белогрод, Килию турки
Держат, что сам видел, близкие соседи.
 

О приходе Свидригайла в себя и его нищете

В году Христовом 1437князь Свидригайло, когда все из-за своей неуживчивости утратил, не во время об этом жалея, в Краков 13 дня августа по-настоящему с повинной пришел, прося короля Владислава и господ коронных, дабы его в ласку приняли, и с Зыгмунтом, братом двоюродным, князем литовским, примирили.

Этим смирением и покорностью своей тронул Свидригел короля и всех господ коронных, так как и Луцко, который еще в то время держал, отдал Короне Польской. Но Зигмунт, послав послов своих литовских, не дал согласие со Свидригелом и слова сказал, грозя с княжеством Литовским [266] от Польши отойти, если бы захотел король Свидригела на княжество русское поставить.

Так тогда бедный Свидригел горько из-за не вовремя учиненной склоки со слезами плачущий и нарекающий был из Польши изгнан, который мытарствовал и там, и там, собственно как этот Йовинянус, император, либо король Навуходоносор. В конце концов, как уже писалось, должен был пасти овец в Волохии семь лет, как Меховиус пишет, будучи ранее великим князем литовским. Луцк, им отданный, король Зигмунту и княжеству Литовскому вернул (знать, что их был он) с тем условием, дабы после смерти Зигмунта вновь был с Волынью к Короне был возвращен.

Довгерд, также будучи в то время новоучиненным воеводой виленским, присягнул именем всей Литвы после смерти Зигмунта, великого князя литовского, замки никому другому не давать, лишь Владиславу и его наследникам, королям польским.

О походе Владислава в Чехию

В году 1437 Зыгмунт, император, король чешский и венгерский, ехал из Праги, умер в Знойме и похоронен был в Варадзыне, и на его место вступил Альбрихт, князь ракуский⁷⁰ . Чехи же некоторые послали к королю польскому, дабы им за господина поставил брата Казимира, которому было тринадцать лет, особенно табориты, у которых была сила большая. Другие еще [хотели] короля римского Альбрихта, которого пражане с помощью Филиберта, епископа констанцского, в Праге короновали. Потому король Владислав брата своего, Казимира, с воеводой познаньским Остророгом Сендзивоем и с Яном из Тенчина⁷¹ , воеводой сендомирским, послал, дав им людей немалую свиту, и они в Чехии покарали тех, которые Казимира не позволяли. И Альбрихт, призвав на помощь князей [266v] немецких, также избирателей венгров и иных, двигался к Табору с тремя десятью тысячами людей, туда, где польское войско лежало, которых тоже могло быть четырнадцать тысяч, к тому хорошо окопанные были. Там каждый день бои происходили, и табориты зараннее были полякам за великую помощь благодарны, потому их не могли победить. Но оба войска, голодом измученными будучи, двинулись прочь, Альбрехт в Прагу, поляки в Табор. Владислава, короля польского, поставили в известность воеводы через письма о большой мощи Альбрехта. Потому Владислав, собрав войско поляков и Литвы, тянулся в Чехию через Шленск, и, когда были у Опавы, приехал к нему Ян из Тенчина, воевода сендомирский, говоря, что войска [вражеские] уже двинулись прочь. Король Владислав же назад потянулся, творя в Шленске великий ущерб.

О суровом поражении подолян татарами на следующий год 1430

Спытко из Мельштына⁷², и Дреслав Рытвянский, презрев великие богатства и имущество, в Польше баламутили. Татары заволжские в Подолье с Шахматом, царем, также вторглись, великую добычу и плен взяли и, когда вытягивались, то, собравшись, шляхта русская и подольская вступила с ними в битву, но в плохом и болотном месте большим числом побеждены были. Там вся мощь вся шляхты подольской и Михал Бучацкий, староста каменецкий, полегли.

Там некий Ян Влодек⁷³, шляхтич благородный герба Сулима, знак памяти достойного терпения показал, когда, будучи множеством ран измученный, между трупами утаился, и, когда с него татарин с него одежду сдирал как с мертвого, ибо никакой не оставляли, так в себе дух питающий задержал, что когда ему с ног ножом одежду лондскую⁷⁴ порол и раны частые теребил, [267] и палец, на котором имел знак, урезал, никак не шелохнулся и неописуемым терпением жизнь сохранил. О нем Длугош говорит, что его сам видел с пальцем обрезанным и с ногами по шву одежду пропоротыми. ПЛП «Благородный поступок умелого мужа и частный случай выдержки». Кромер, удивляясь этому, свидетельствует.

В этом же году⁷⁵ на сейме петрковским в месяце декабре король Владислав Ягеллович был на королевство польское подтвержден и из опеки выпущен, так как уже имел пятнадцать лет, когда уже обычно у поляков опекунов покидают. На законах и на правах всем сословиям духовным и светским присягнул, на четвертый год после коронации.

Еще Зигмунт, великий князь литовский, с господами советными (панами радными) соглашение, принятое Ягеллом и Витолтом Литвы с Короной Польской возобновил и подписью подтвердил.

В это же время консилиум базилийский, с Гвением⁷⁶, папой, не согласился и, тиары его лишив, другого избрал⁷⁷. Однако послов о мире между королем польским и императором Альбрихтом, чешским и венгерским королем, консилиум все же хлопотал, ибо чтобы с наименьшими потерями могли дать спасение грекам и венграм, турками притесненными, и, когда послы с обеих сторон с поляками переговаривали, то из-за надменности немецкой не могли ничего определенного закончить, только на четыре месяца перемирие взяли. Но в то время был мир от посторонних неприятелей.

О склоках в Польше Мельштынского

Король Владислав Ягеллович созвал сейм в Кор- чине либо в Новом Городе, над Нидой вгоду 1439, на который когда много господ польских и русских съехалось и от Зигмунта, князя литовского, послы были. Спытко из Мельштына [267v], собрав тайно войско немалое, с приятелями за деньги и из подданных холопов своих волостей, построив вооруженно у Прасков, в большой веси своей, где мне его окоп господин Чеховский, сегодняшний его фамилии потомок показывал, въехал разбоем тихо в Новый Городок и хозяйство епископа владиславского и Николая Лясоцкого, декана краковского, рано, когда все еще спали, ограбил. Это же монастырю причинил, ища там Яна Конецпольского, канцлера и Яна Олесницкого, маршала, на него имел зуб, но они по предостережению отступили. Так проказничая, из города вытянулся, и против места, где Нида в Вислу впадает, начал с войском лагерем окружаться и окапываться, где и сегодня этого знаки ясно видел. Значит, хороший вал насыпали и сделали, но прежде чем это доделал, сразу же все те, что около короля были, на войско его мощью ударили, безоружно на вооруженных, и, вступив в битву, Спытко в первой встрече, мужественно ведя себя, умер, после чего другие без вождя рассыпались.

Король холопам волости его, которые должны были по принуждению вслед за господином делать это, приказал выпустить. Их большое число после удара его войск в реке Ниде, которую за собой имели, утонуло. Для Спытка, еще двигающегося, приговор был учинен и чести он, как разоритель и нарушитель мира, лишен был. Три дня, голый и незахороненный, явно лежал, и Рабштын, замок его, король взял. Только Мельштын по просьбе его жены король позволил оставить, и что это, как сказано, от бешенства поступил, тогда на требование господ из совета король, дабы потомки его не дрались, декрет свой и отсуждение чести смягчил.

Еще в Великой Польше, в то время не меньшие распри были от Абрама Збонского, который чехов, еретиков, держал и к ним приставал. Епископ познаньский, собрав около тысячи [268] конных, на Збоншине его замок осадил и принудил силой, раз уже клятву нарушил, чтобы пять князей чехов выдал, которые явно в Познани были сожжено. Сам тоже Збонский от огорчения быстро умер. Так эти два нарушителя спокойствия народного жизнь завершили.

В этом же году на консилиум во Флоренции⁷⁸, на котором был император, патриарх константинопольский и прелаты, старший из Греции, решили о единстве употребления церемоний в костеле римском и греческим, но это недолго продолжалось.

Там же Збигнев, епископ краковский⁷⁹ и Нидор⁸⁰, митрополит киевский, кардиналами были сделаны.

О принятии королевства венгерского Владиславом и прочем

В этом же году, когда Альбрехт, император, король венгерский и чешский, по ходу жизни умер, оставив жену беременной. Венгры, беря под внимание угрозу войны турецкой, решили взять на королевство Владислава Ягелловича, короля польского. Отправили тогда к нему послов благородных из совета коронного и от городов венгерских: Яна, епископа зыгменского⁸¹, Матка из Талонц⁸², далмацкого и хорватского [епископа], бана Эмерика, Марцелька, конюха двора королевского, Януша Перени⁸³ и Владислава из Палонча⁸⁴. Они, приехав в Краков, сделали посольство в костел, на замке к королю Владиславу, от всех сословий желающих его на королевство венгерское, далмацкое и кравацкое (хорватское). Там господа коронные некоторые ему советовали королевства предложенного не принимать, и чтобы на своем постоянно был, считая при этом трудным нести двойное государственное правление и опасность войны турецкой вечную. Но другие, отбросив обещания турецкие и страх войны с ними, на сторону перевели для украшения и славы польской, а также для более крепкого мира от турок за чужой стеной. Так что Владислав королевство венгерское принял. [268v]

Были тоже в то время в Кракове послы от турецкого царя Амурата⁸⁵, которые три месяца отправления ждали, ибо приехали еще при жизни Альбрехта, императора, обещая Владиславу, королю польскому, на помощь сто тысяч войска и денег, и то, что нужно для солдат, если бы начал войну (к которой все шло) с императором Альбрихтом за королевство чешское.

О коронации Владислава на королевство венгерское

Так на св. Войцеха 1440выех ал Владислав из Кракова в Венгрию через Сондец с множеством людей польских в субботу св. Троицы и, переправившись через Дунай, въехал на Будзын, где венграми был принят с почестями. А в то время королева венгерская Альбрихта императора ЕлизаветаI родила сына, которому дала имя Ладислав. Tа, украв корону, сразу же приказала на день праздничный Дионисию, кардиналу, в Белогроде его короновать еще ребенком. Его она тайно послала в Ракуз и дала на содержание Фридриху, императорупослушному своему. Господа венгерские, съехавшись в Будзын, хотели короновать Владислава на королевство венгерское. Но когда короны не нашли, не хотели никуда пустить из города Ладислава де Гара, а также Дионисия, кардинала и других, что со стороны королевы приехали на лодке, дабы замок Вышегрод оставили и корону вернули, которая была поручена упомянутому Гаре.

Гара когда должен был с архиепископом присягнуть Владиславу, королю польскому, сразу же все с большим триумфом в костел его проводили. Там же его архиепископ Дионисий согласно [269] обычая венгерского на плечи свои взял и подняв назвал его королем венгерским, хорвацким и далмацким. Съехали потом в Белогрод на коронацию из Будзына. Там когда Гара покорно шел на Вышеград, не нашел ее в шкатулке, ибо она была обманом королевой украдена. Потому был Владислав коронован св. Щепаном со Схальбата короной в Белогроде на день св. Алексея, отчего были великие распри между королевой Елизаветой и Владиславом, королем венгерским.

Об убийстве Зыгмунта ⁸⁶ , великого князя литовского, князем Иваном Чарторыйским 1440 и от сотворения мира 6948

 
Зыгмунт с подданными так сурово обходился,
Что почти в Нероново тиранство угодил
Грабя, беря, что ему нравилось,
И жадность еще больше сердце разжигала,
Лакомство, в котором не имел никакой меры,
Мощных тиранами делает этот обычай старый
Шляхецкие дома уничтожал и всех преследовал,
Что решил, чтобы с земли их уничтожить
Монивида с Румбовдом приказал казнить, господ умелых
Отчего уже [w] всем омерзел по своим делам жестоким.
Но его долго терпели, дабы то оказать
Что Литва своих князей всегда любила.
Но когда на княжеские бросил своей крови дома
Уже был его тиранства результат всем известен
Юрия Лингвеновича взял в плен и посадил
В Троках, и сокровища с его замков вывез.
Владимировича же, Олелька, в Копыле взял в плен,
Благородных Слуцких князей предка в эту же минуту [269v]
Посадил его в Кернове, жену его с сыновьями,
С Семеном и с Михайлом без малейшей причины
И чтобы их разделил, сыновей в Утене⁸⁷
С матерью их за стражей имел. Какое нарекание
Невинно пленными быть, но советует тиранство
Годится или не годится расширять жадное государство.
Сделав это, сейм общий всем господам созвал,
Лишь бы их перебить, этой мыслью лишь был занят,
Выбить шляхту, и холопов на их места вновь
Выставить. Но не удалась предательская охота.
Ибо Давгерд⁸⁸, воевода виленский, с Лелюсом⁸⁹
Троцким, слыша, что вести об их погибеликружатся,
С Иваном Чарторыйским⁹⁰, князем, сговорился
Дабы отчизну от тиранской руки освободили.
Решили, дабы Вильно и Троки взять
И Свидригайла их, изгнанного, стерегли
Что в Волохии мыкался и Зигмунта убить
Как тирана и заодно и сына уничтожить.
Скобейка, слугу⁹¹, тоже к себе призвали
Что служил Зигмунту, и с ним сговорились
Что триста возов сена вооруженных спрятали
И через него как дань в Троки послали.
В то время ни одного господина не было при Зыгмунте в Троках
В Воскресенье Цветное⁹², когда солнце по облакам
Лучи спускало, так в замок въехали,
И ворота сразу же за собой закрыли.
Князь Михал Зыгмунтович был в то время в костеле,
И Зыгмунт на мире мессы Цветного Воскресенья Слушал.
Князь Чарторыйский начал сразу же говорить
С Лелюсом и с Давгердом, с чего бы начать. [270]
Имел Зигмунт воспитанную издавна медведицу,
Эта всегда господскую знала, как парень, служку постельную
Когда коснулась нога дверей, сразу же ее пустили.
Чарторыскому сразу же пришло в память это
Коснулся дверей, сразу же горничий на свет отворил,
И Чарторыйский вскочил, сразу же Зигмунта потревожил.
С возов тоже сенных, как с коня троянского
Вооруженные сыпятся, с мощью треска неожиданного.
Чарторыйский сразу же ему, Зигмунту:
«Что же мыслил шляхетскому сделать народу?»
Бросал ему и этот сейм предательский на глаза,
На котором их должен был перебить, затем с силой скакнет
К нему, и Скобейко взял сразу же вилы
С камина говоря: «В свои же будешь пойман силки!»
Дал ему в лоб, что даже мозг и кровь прыснула на стену
И на окно, знать еще, и сегодня ее оттенок.
Славко, его любовник, упал на него со скорби
Чарторыйский его схватил сразу же с азартом
Через окно из башни выбросил, и тот поломал шею, летя,
И Зигмунт в комнате валился, от избиения мучаясь,
Также его удавили. За тираном всегда
Боязнь и смерть тихо мучает час каждый.
Неро, Камбиз погиб и Антитохии,
Никогда смерти не имеют хорошей тираны.
Этот закончил дом литовских тех князей славных,
Которые рядом по престолу шли от времен давних
Собственного рода всегда славные господствовали
Литовец Литвой своей правил, и чужих не знали.
Всегда наследников имела Литва как засела,
На второродных сыновей королей польских упала
С дома Ягеллового, и других наследников
Княжества другим подчинились как данники. [270v]
Лелюс в Троках осел, Михал, сын Зыгмунта
Заперся в меньшем замке, испугавшись тех бунтов.
Давгерд замок виленский взял для Свидригайла,
И Нарболт верхний взял ночью для Михайла.
Другие господа этого долго не ведали
Особенно что на далеких постах сидели.
Гаштолт⁹³ со Смоленска, Кежгал⁹⁴ в Жмуди об этой тревоге
Когда ехал на этот сейм, вести услышали в дороге.
Желая эти распри усмирить, литовские господа
Гаштолт, Кежгайл, Ходкевич⁹⁵, Давгерд, Остыки⁹⁶
И Радзивил, маршалл земский, с Немирами
Съехались в Ольшаны со дворов своих свитами.
Там отчизне плечи свои с охотой подавали
И кого великим князем почтить, говорили.
Эти Свидригайла, другие Михайла, наследника,
Пока не избрали Казимира согласно Ягловича.
 

Меховиус пишет, fоl. 309, что при его веке Литва пела песнь траурную о Зыгмунте: «Смелые князья русские убили великого князя литовского Зигмунта». В этом же году в королевстве польском и в Великом княжестве литовском и в прилегающих государствах зима страшная, и большая была и эпидемия или воздух моровой, на скот всяческий. [271] После чего дороговизна неописуемая всей еды выросла. Шляхта и холопы, ста[се] шитье, с домов и с хлевов обдирали и таким образом, как могли, рев и голод скота и птицы домашней регулярно рычащего стонущего подпирали. Сами тоже люди, из листа, из корня любого и лепешек омеловых, которые Меховиус visсum по латыни зовет, хлеб делали и это охотно и вкусно ели, которые после этого вгоду будущего подыхали ибо плохой корень, и зелье необычное к еде после этого голода и дороговизны болезни в людях неизлечимые учинили, как Гален в prinсipiis еuсhоmiсае еt сасhосhimiсае о том, что был столь велик голод в Литве и в Руси по весям и по городам, что другие, расходясь из городов и из весей, по пущам блудили, которых же зверь ел. А в замке и в городе смоленском и по улицам другим псов ели, ноги и руки гадов волочили, так что из-за великого голода человек человека есть должен был, матери тоже детей своих едали. Такое еще в наш век, как об этом ниже, случилось.

В этом же году Изидор, грек родом, по-русски Сидор, митрополит или архиепископ киевский, кардиналом новым папой Евгением был провозглашен. В легации, либо в посольстве престола апостольского папой на Русь был послан, муж постоянный и ученый. Имел буллы апостольско[gо] престола свинцовые, и императора константинопольского золотые. Через Сондец на Русь едучи, имел мессу либо литургию в костеле римским, обычаем греческим, чего ему позволено по унии римской церкви с греческой, которая недолго продолжалась, пока греки и русаки, насмехаясь, римских церемоний унию не презрели. Изидор, митрополит или архиепископ киевский и кардинал новый русский, вскоре ехал в Белую Русь и в Москву, к епископам и суфраганам своих епархий, по-русски владыкам, и о единство наставлял, и там все богатства и сокровища, которых было очень большое число, [271v] в русских епархиях собрал, а после, ограбленный и ободранный, князьями московскими был взят в плен и в тюрьму посажен. Но потом из тюрьмы удрал и здоровье свое хранил так, что унию греков с римлянами более не проповедовал.

В этом же году князь Свидригел, услышав об убийстве Зигмунта, пришел из Волохии. Еще Луцк, замок, взял без боя у Литвы когда сдались русаки. И князья, которые были Зигмунтом в тюрьмы взяты, то есть Олелько в Кернов, и жена его с двумя сыновьями, с Семеном и с Михайлом, в Утену, и князь Юрий Лингвеневич в Троки, после смерти Зигмунта из тюрьмы были выпущены. Князь Лингвеневич ехал в замок свой, Мстиславль, а князь Олелько с женой и с сыновьями в Копыл. А господа все литовские и князь Юрий Гольшанский⁹⁷ в Брест съехались, желая там ожидать Казимира, королевича польского.

Казимир Ягеллович, великий князь литовский, жмудский, русский, волынский и подляшский в году Христовом 1440

 
После того, как Зыгмунт был убит в Троках из-за тиранства,
Собрались князья литовского государства.
В Вильне его при Витолте, с почестями, похоронили,
И как князю великому почести оказали,
Князь Михайло, сын его, троцкий замок малый
Держал долго, укрепив стены, башни, валы,
Надеясь княжеством Великим овладеть
И за отцовскую господам смерть отплатить, [272]
Но Радзивил, маршал, вдруг земских господ
Собрал на сейм в Брест и всех князей.
Видя, что плохо стало из-за него, послов отправил,
В Польшу, двух Кежгалов, которым это поручил,
Дабы Казимира призвали на престол литовскиий
Ибо его на это позвала через фатум судьба божья,
Действуя согласно договорам с Польшей и перемириям.
И в то время был Казимир на сейм в Сендомире;
Там ему княжество литовское Кежгал преподносил
И, как королевича, от господ одаривал
Отговорили поляки, Литве его не желая
И тем, что Владислав в Венгрии был король, гордясь
Но насколько его замысел знал к охоте готовый
Кежгал ему начал в Литве странно хвалить охоту,
И тайно Казимир с замка спустился ночью
Когда ему жажда литовских охот тоску толочит.
Пришел к литовским послам, они его схватили
И той же ночью в Брест быстро с ним ехали.
В то время шестнадцать лет имел, но удалое благородство
В нем почти мужским было и к войне охота.
 

Не тринадцать, как летописец свидетельствует без довода, ибо его чехи 1437 хотели на государство в тринадцать лет, а на княжество Длугош и Кромер lib. 22, Ваповский fоl. 275. Летописец литовский говорит, что тайно с замка сендомирского спустился к господам литовским неожиданно для господ польских, и о том, как его в Бресте господа совета литовского на Великое княжество Литовское возвели. Из них были на [272v] этом съезде: Радзивил Остыкович, маршал великий земский, Кежгал, господин виленский, староста жмудский Ян Гаштолт⁹⁸, также князь Юрий Гольшанский и Николай Немерович. А потом пишет: в то время приехали из Волыни к нему князья Сангушовские, Збаражские, Вишневецкие, Чарторыйские, Ковельские, Козерские, и проч. и другие князья с боярами волынскими. Присягнули Казимиру и княжеству Великому Литовскому служить верно.

А князь великий Казимир, приняв волынцев и со всеми князьями и с господами советными (панами радными) литовскими ехал в Вильно на на престол отца своего, Ягелла, и дяди своего, Витолта. Как только сын Зыгмунтов Михайло точно узнал о том, что Литва взяла из Польши Казимира за господина и возвела его на Великое княжество Литовское в Бресте, то в это же время из троцкого замка удрал и бежал в Мазовше, к тетке своей, княгине мазовецкой Болеславовой⁹⁹. И когда ехал через бор Рудницкий, тихо встретился с великим князем Казимиром. И там, упав с коня, просил о ласке, как его Казимир в ласку принял и обещал ему отчизну его вернуть. А когда Казимир приехал в Вильно и овладел Великим княжеством Литовским, Русским, Жмудским, Волынским и Подляшским, то в то время был еще старостой от Зыгмунта дрогицким и мельницким Юрий Насут либо Насута. Тот, как только услышал, что Казимир возведен на Великое княжество Литовское, а Михайло, сын Зигмунтов, удрал в Мазовше, то сразу же с замками Дрогичином и Мельником [273] Подляшье, к Михайлу, Зигмунтовому сыну, в Мазовше¹⁰⁰ [подался]. Также и господ туда литовских немало наговорил с собой. Когда Казимир с господами советными (панами радными) литовскими услыхал об этом, то в это же время отправил с войском Яна Гаштолта, которому при возведении на княжество Казимира поручили, дабы у него был регентом-ключником, так как тот еще был молод в то время. Так Гаштолт, притянувшись под замки вышеупомянутые подляшские и все их добыв, в княжество Литовское, как и прежде, вернул. Юрий Насут удрал в Мазовше, так как был родом мазовшанин. И приехал Гаштолт с большим триумфом великого князя Казимира и после приезда его Довгерд, воевода виленский, делал доклад Казимиру об убийстве Зигмунта, якобыне должен был быть в этом деле заодно с Лелюсом, воеводой троцким. И подстрекал Довгерд против Лелюса, что недостоен тот в совете сидеть, так как на замке троцком, в воеводстве его, и, легко по наговору его был князь Зыгмунт убит, и этот Довгерд был силен в дружбе человеческой и немало имел обязанных своих в совете, с помощью которых Казимир у Лелюса воеводство троцкое отнял, и Яну Гаштолту дал. Так этолетописец свидетельствует.

Но Длугош, Кромер, lib. 21, и Меховиус, lib. 4, fоl. 303, иначе пишут: И Казимир, брат королевский, услышав об убийстве Зыгмунта, сразу же со множеством господ Малой Польши и с князьями мазовецкими, Kазимиром и Болеславом¹⁰¹, взяв из казны королевской деньги, с красивой свитой в числе двух тысяч конных с копьями (как Меховский.. пишет) на губернаторство в Литву ехал. Но как только в Вильно [273v] приехал, сразу же господа и все сословия Великого княжества Литовского великим князем, и не губернатором (как известно, брезгали издавна бернатами) обозвали и в костеле св. Станислава на замке виленском согласно обычаю на престол шапкой княжеской короновали, с мечом возводя. Tе dеum Lаudаmus пели, и, чтобы языку выучился, литовских переводчиков ему дали. Но напрасно поляки защищали, приводя о нарушении соглашения с Польшей, вопреки воле короля Владислава, который, отъезжая в Венгрию, лишь в губернацию княжество Литовское поручил брату Казимиру. Но более у господ литовских весомой была тревога и боязнь, в то время после убитого Зыгмунта существующая, ибо опасались, что если бы Казимир только должен был быть наместником Великого княжества Литовского, то сразу же бы князь Михайло, Зигмунтов сын, при поддержке Жмуди, которая при нем мощно стояла, и при доброжелательности других сторон престол княжества взял и овладел им, и за смерть отцовскую им отомстил. Так как уже и на Руси новые склоки и распри появлялись.