Kitobni o'qish: «История Русской Церкви. В двух томах»
© Издательство «Сатисъ», оригинал-макет, оформление, 2004
Предисловие
История Церкви – это прежде всего история деяний и подвигов святых праведников и подвижников. Вспомним слова евангельские: «Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем же сделаешь ее соленою?» (Мф. 5, 13). Именно поэтому в основу «Истории Русской Церкви», подготовленной Издательским Отделом Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, положен труд известного русского агиографа графа М.В. Толстого1.
Сравнивая труд М.В. Толстого с подобными ему трудами, мы не найдем в этой книге каких-либо редких фактов, не известных в той или иной степени церковно-исторической науке. Однако, несмотря на это, книга М.В. Толстого была куда более любимым чтением по истории Русской Церкви, чем многие иные, имевшие на титуле имена прославленных историков. Причина здесь только одна: «История Русской Церкви» М.В. Толстого написана церковно и научает церковности. История Церкви – это описание ее святости и благочестия, открывающихся в ее подвижниках. Естественно поэтому нам и от церковного историка ожидать «по тщательном исследовании всего сначала», как пишет евангелист Лука (Лк. 1, 3), прежде всего благочестивого повествования о событиях, чтобы мы узнали твердое основание церковного учения (Лк. 1, 4). Такие повествования Церковь преимущественно заключала в круг Четий-Миней, подчеркивая равноценность различных временных отрезков пред вечностью. Но и хронологическое («от сотворения мира»), по годам («полетное») изложение всегда признавалось Церковью имеющим свой смысл и значение. Именно поэтому преподобный Нестор, монах Киево-Печерской Лавры, составлял «Летопись». М.В. Толстой в своей «Истории…» следует традициям как церковного летописания, так и житийного повествования и поэтому читатель получает от его книги и исторические познания, и благочестивое назидание.
Естественно, что М.В. Толстой, опиравшийся на доступные в середине XIX века источники и литературу, заимствовал из них данные, некоторые из которых, по мере развития церковно-исторической науки были уточнены. Именно поэтому, не изменяя авторского текста, редакция сочла необходимым внести некоторые уточнения и дополнения фактического характера, которые оговариваются. Кроме того, книга снабжена справочным материалом, часть которого подготовлена специально для данного издания и публикуется впервые (Хронологический список Русских святых и подвижников благочестия IX–XX вв.). Даны кончины святых по тексту книги приведены в соответствие с более выверенным «Хронологическим списком…»
История Русской Церкви неотделима от истории Российского государства, народа. Недаром среди святых, прославленных Русской Православной Церковью, – великие благоверные князья Владимир, Александр Невский, Димитрий Донской и многие другие русские государственные люди. Недаром же и в Акафисте преподобному Сергию, игумену Радонежскому и всея России чудотворцу, назван святой подвижник «данным России воеводою», «светозарным светилом в православной Российской державе». Поэтому и в данном издании читатель найдет сведения по истории русской государственности, жизнеописания великих князей, царей, императоров Российских, историю народных движений.
Предлагаемое издание охватывает период с начального времени устроения Русской Православной Церкви и до учреждения Святейшего Синода. Десятилетия открытых гонений на Церковь после 1917 года заставляют нас теперь пристальнее вглядеться в предысторию второй российской смуты и более глубоко оценить целый ряд исторических явлений. Всего этого, конечно, нет в настоящем томе, но может быть восполнено в будущем.
Игумен Андроник (Трубачев)
Том I
Книга первая
Глава I
Первые проявления христианства на земле Русской. Аскольд и Дир. Святая княгиня Ольга. Первые мученики. Варяги. Святой равноапостольный князь Владимир. Святые страстотерпцы Борис и Глеб. Преподобный Ефрем Новоторжский.
«Духовное возрождение целого народа, как и одного человека, совершается неодинаково, – говорит один недавно почивший знаменитый архипастырь1, – в ином народе оно совершается ранее, в другом позднее, в одном быстро, в другом медленно».
Преподобный Нестор повествует, что апостол Андрей из Синопы через Корсунь, или Херсон, доходил берегом Днепра до Киевских гор, благословил их и водрузил там крест, сказав: «На сих горах воссияет благодать Божия». Оттуда он отправился на север, до берегов Волхова и озера Ильмень, а оттуда в Рим2. Но в летописи Нестора не упомянуто, чтобы путешествие Первозванного Апостола оставило по себе следы на почве Киевской Руси.
Известия о частных обращениях жителей южной Руси к христианству начинаются с IV века. Блаженный Иероним писал: «Гунны изучают псалтирь; хладная Скифия согревается огнем веры истинной; войска рыжих и белокурых гетов и даков носят за собою походные храмы». Из этих слов видно, что под именем холодной Скифии нужно разуметь ту, которая простиралась от левого берега Дуная до Дона, где, по свидетельству древних, еще с I века по Р.Х. обитали славяне. У гетов, или готфов, живших в нынешней Бессарабии вместе со славянами, еще при Константине Великом3 образовалась епархия.
О распространении веры между готфами и скифами более всех заботился святой Иоанн Златоуст. Он посылал миссионеров к скифам, жившим за Дунаем, и для готфов посвятил епископа Ульфилу. Но гунны, авары и болгары, одни за другими, опустошали Скифию, и христианство, еще слабое между скифами, искоренялось войною или гонением язычества.
На севере Русской земли, где славяне, жившие при впадении Волхова в озеро Ильмень, призвали к себе на княжение Рюрика с братьями (около 862 года), почти не было слухов о христианстве. Двое из сподвижников Рюрика, Аскольд и Дир, отправились из Новгорода искать счастья в Царьград. На берегу Днепра они увидели городок и завладели им: это был Киев. Отсюда в 866 году они предприняли поход к Царьграду с языческой дружиной на 200 вооруженных судах, открыли себе путь в Черное мореивсамый Босфор Фракийский (Константинопольский пролив), опустошили берега Пропонтиды (Мраморного моря) и заставили трепетать столицу империи. Блаженный Патриарх Фотий, столько заботившийся о просвещении славян, вынес из Влахернского храма ризу Богоматери и погрузил ее в море, тихое и спокойное. Вдруг оно закипело бурею и разбило суда руссов4. Аскольд и Дир, объятые страхом, уверовали во Христа. Повествуют, что по возвращении с остатками флота в Киев Аскольд принял на вече народном епископа, присланного от Патриарха Фотия. Стали рассуждать о вере своей и христианской и спросили епископа: чему он хочет учить их? Епископ открыл Евангелие и стал говорить им о Спасителе мира и земной Его жизни, говорил и о разных чудесах, совершенных Богом в Ветхом Завете. Руссы, слушая проповедника, сказали: «Если и мы не увидим чего-нибудь подобного тому, что случилось с тремя отроками в пещи, мы не хотим верить». Служитель Божий не поколебался; он смело отвечал им: мы ничтожны перед Богом, но скажите, чего хотите вы? Они просили, чтобы брошено было в огонь Евангелие, и обещали обратиться к христианскому Богу, если оно останется невредимым. Тогда епископ воззвал: «Господи! Прослави имя Твое перед сим народом», – и положил книгу в огонь. Евангелие не сгорело. Видя это, князья и многие язычники, пораженные чудом, приняли крещение»5.

Прп. Нестор Летописец. Скульптура М. Антокольского
Спустя 15 лет, Олег, принявший на себя правление в Новгороде, по смерти Рюрика и в малолетство сына его Игоря, предпринял поход на юг. Оставив позади войско, он прибыл на ладьях к Киеву, вызвал к себе обманом Аскольда и Дира и умертвил их. Местность и удобство Киева пленили Олега; он сказал: «Да будет он матерью городов русских»; и поселился на берегах Днепра. Оттуда с огромной ратью, собранной из всех подвластных ему племен, на легких судах, он пустился к югу и осаждал Константинополь. Греки откупились от него деньгами. При язычнике Олеге христианство могло скорее ослабеть, нежели усиливаться в Киеве; однако и он, хотя без намерения, знакомил руссов с верой Евангельской. Когда послы его были в Царьграде для заключения мира, им показали «страсти Господни, терновый венец, гвозди и хламиду багряную» и мощи святых и учили их христианской вере. Возвратясь в Киев, они рассказали землякам, что видели и слышали.
При Игоре вера Христова имела более покоя и свободы в Киеве. В договоре, заключенном им с греками, упоминается о том, что руссы крещеные будут присягать в соборной церкви святого Илии в Киеве и целовать крест. Таким образом, христиан между руссами уже было столько, что надобно было упоминать о них в договоре, и в Киеве был соборный храм, что может указывать на существование других храмов.
Но еще ярче воссиял свет Евангелия в России по смерти Игоря. Игорь был женат еще при жизни правителя Олега. Жена его, природная славянка6, родившаяся близ Пскова или, лучше сказать, в той стороне, где после основался Псков, называлась Прекрасною, а при браке переименована Ольгою.
По смерти мужа, убитого возмутившимися древлянами (в 946 году), и в малолетство сына Святослава, который остался сиротой на пятом году, Ольга правила Русской землей, как Любуша у чехов и Драгомира в Богемии. Она наказала и усмирила древлян, обложив их тяжкой данью, учредила в Новгородской земле погосты и оброки. При ней в Киеве было много христиан. Одаренная светлым, проницательным умом, Ольга видела непорочную жизнь христиан и понимала, что язычество не могло воспитать таких людей; беседы с учителями христианскими (один из них сопровождал ее в Царьград) открыли ей небесную чистоту и высоту учения Христова. Она решилась креститься и, чтобы вернее ознакомиться с христианством, отправилась сама в Константинополь в 957 году. Там пробыла она около трех месяцев, и хотя сначала была принята очень холодно и должна была долго простоять на пристани, но потом пользовалась вниманием императора и наставлениями Патриарха Полиевкта, знаменитого по святости жизни и по высокой образованности. Патриарх сам крестил Ольгу, нарек ее Еленой и сказал ей: «Возлюбив свет иотвергнув тьму, благословенна ты между женами русскими; благословлять тебя будут сыны русские до последнего рода»7.
Возвратясь в Киев, она заботилась о распространении христианства, но не могла обратить сына своего Святослава. Он не только не обнаруживал расположения к истинной вере, но, исключительно занятый мечтами о власти и славе, не раз выражал гнев свой на предложения матери.
Блаженная княгиня после крещения своего прожила еще 12 лет и успела посеять первые семена веры в юном внуке Владимире и его братьях. Пользуясь частыми отсутствиями войнолюбивого сына, она посетила свою родину. Там, обозревая местность нынешнего Пскова и стоя на берегу реки Великой, где тогда был густой лес и многие дубравы, она увидела три светоносных луча, как бы падающие с неба на крутое возвышение противоположного берега. Равноапостольная княгиня водрузила крест на этом месте8, и предрекла, что здесь будет храм Святой Троицы и воздвигнется великий и славный город9.
Тогда как святая мать подвизалась для счастья своей Родины, сын ее Святослав, рыская по чужим землям, едва не потерял своей: стесненные печенегами, беспомощные киевляне доведены были до того, что готовы были передать город врагам. Возвращаясь поспешно в Киев, Святослав прогнал печенегов, но снова спешил за Дунай, тогда как мать его лежала на одре смертном. Благоверная Ольга сказала со скорбью сыну: «Погреби меня и тогда иди, куда хочешь». Спустя три дня, 11 июля 969 года, святая Ольга скончалась; она завещала не совершать над ней языческой тризны и не насыпать кургана языческого, а послала деньги на поминовение Патриарху, и духовник ее совершил над ней погребальное пение. Церковь называет святую Ольгу «денницей спасения земли Русской, равноапостольною и единоревнительницею апостолам»10, а преподобный Нестор говорит о ней: «Она предтекла христианству в земле нашей, как зарница пред солнцем, как утренняя заря пред светом полуденным; как луна в ночи, так светила она между людьми неверными. Она и по смерти молит Бога за Русь. Ее славят все сыны русские, видя ее лежащую в теле много лет». Эти прекрасные слова летописца доказывают, что в его время Церковь уже чтила Ольгу между святыми и мощи ее почивали открыто. Другой летописец11 говорит, что святая Ольга почила в гробе, как спящая, в Десятинной церкви Богородицы, куда перенес мощи ее святой князь Владимир при митрополите Леонтии.
После Святослава, который жил и умер упорным язычником, наступили междоусобия между тремя сыновьями его. Младший из них, Владимир, рожденный от наложницы Малуши, Ольгиной ключницы, с восьмилетнего возраста был отправлен Святославом в Новгород под присмотром дяди, Добрыни Любчанина, который, как грубый язычник, давал полную волю страстям своего воспитанника. По смерти отца Владимир завладел Киевом посредством измены, велел умертвить старшего брата своего Ярополка, взял себе насильно невесту его Рогнеду, княжну Полоцкую, и беременную жену его, гречанку. Сделавшись единовластителем Русской земли, Владимир проводил свою молодость в необузданном сластолюбии: кроме пяти жен, у него было в разных местах до 800 наложниц. Он отличался также страстью к войне и отдаленным походам.
В 983 году Владимир ходил на ятвягов и покорил землю их (в нынешней Гродненской губернии). Возвратясь в Киев, он совершал жертвоприношения идолам. Старшины и бояре сказали ему: «Бросим жребий на отрока или девицу; на кого падет, того и принесем богам».
Жребий пал на юного Иоанна, сына одного варяга-христианина, по имени Феодор, жившего в Киеве. Посланные сказали отцу: «Отдай сына богам; они выбрали его себе в жертву». Феодор отвечал: «Ваши боги – истуканы, сотворенные руками человеческими. Един Бог, которому поклоняются греки, сотворил небо и землю. Не дам сына моего бесам». Услышав этот ответ, киевляне сбежались и разломали двор варяга. Он стоял с сыном на сенях. Ему кричали: «Подай сына твоего!» Он отвечал: «Пусть боги ваши сами придут и возьмут его». Язычники подрубили сени под ними и умертвили обоих12.
Но приближалось уже время общего просвещения земли Русской: ужасное братоубийство, сластолюбие грубое не могли не тяготить совести Владимира. Он думал облегчить душу тем, что ставил новых кумиров на берегах Днепра и Волхова, украшал их серебром и золотом, приносил тучные жертвы перед ними. Но все это, как чувствовал он, не доставляло покоя душе – душа искала света и мира. Владимир чувствовал тревогу, движения и сомнения в душе. Он стал припоминать свое детство и наставления блаженной бабки своей Ольги. К великому князю, недовольному старой верой, явились проповедники новых вер. Первыми явились послы из восточной Болгарии, мусульмане. Описание магометова рая, населенного прекрасными гуриями, понравилось сластолюбивому князю, но обрезание казалось ему мерзостью, а запрещение пить (крепкие напитки) – несовместимым с обычаями Руси. После немецкие паписты говорили о величии невидимого Бога и о ничтожности идолов; но князь знал папскую политику и отвечал им: «Идите обратно, отцы наши не принимали веры от папы». Выслушав проповедь иудеев хозарских, Владимир спросил: «А где ваше отечество?» «В Иерусалиме, – отвечали они, – но Бог разгневался на отцов наших и расточил их по чужим странам». «И вы, отвергнутые Богом, – сказал им Владимир, – еще приходите учить других? Или хотите, чтобы и мы лишились своего отечества?» Наконец выслушан был философ, инок греческий. Показав несправедливость других вер, он представил историю Ветхого и Нового Завета и в заключение развернул картину Страшного Суда. «Добро стоящим одесную, – сказал Владимир, – и горе грешным на левой стороне». – «Крестись, – и будешь в раю с праведными», – отвечал ему инок.
Отпустив последнего проповедника с уважением и дарами, Владимир созвал бояр и старшин на совет об избрании новой веры: решено было послать послов и рассмотреть каждую веру на месте. Послы побывали у болгар восточных, потом у немцев и наконец прибыли к грекам. Императоры Василий и Константин, узнав причину прибытия русских выборных, известили о том Патриарха, и Патриарх в присутствии послов совершил торжественную службу. Великолепие храма Софийского, множество духовенства в богатых облачениях, стройное пение клира привели русских в восторг. Они думали, что стоят на небе, ане на земле. Возвратясь в Киев, они с восхищением говорили о вере греческой. «Если бы греческий закон не был лучше всех других, – сказали великому князю бояре и старцы, – то не приняла бы его бабка твоя Ольга, мудрейшая из людей». Владимир решился принять крещение, ноне хотел унижаться перед греками и положил завоевать себе веру.
Через год после совещания о вере Владимир пошел с войском к Корсуню13 и, взяв его, требовал себе от двора Константинопольского руки царевны Анны, сестры императора. Ему отвечали: «Пусть примет святую веру». – «Я давно испытал и полюбил закон христианский», – сказал Владимир. Но прежде чем невеста его пришла в Корсунь, с языческим князем случилось то же, что было некогда с Савлом: он ослеп. Прибывшая царевна советовала ему не медлить с крещением как средством к исцелению. Когда епископ возложил руку на выходящего из купели князя, Владимир, в крещении Василий, прозрел и душевно и телесно и в восторге воскликнул: «Теперь я увидел Бога истинного»14. По крещении Владимир вступил в брак с царевной и отдал Корсунь грекам, а сам возвратился в Киев новым человеком, с памятниками боевой и христианской славы15.
Равноапостольный князь искал лучшей веры не для себя одного, но для всего своего народа. Прежде всего крестились в Киеве сыновья его. Потом уничтожены были идолы; главного из них, Перуна, Владимир велел привязать к хвосту конскому, стащить с горы и бросить в Днепр; суеверный народ плакал из сожаления о старине своей и долго следовал по берегу за уплывавшим истуканом16. Тогда же князь велел объявить, чтобы на другой день все жители Киева, не исключая женщин и детей, собрались на берег Днепра для принятия крещения, под опасением немилости князя за ослушание.
Киевляне давно уже знали греческую веру, знали и решимость князя и бояр переменить веру и охотно шли креститься. Необозримые толпы людей, старцы и юноши, матери с младенцами покрыли берег реки. Туда явился и Владимир с собором духовенства. Народ взошел в Почайну, взрослые держали на руках младенцев, священники с берега читали молитвы. Владимир, объятый небесным восторгом, молился Господу и поручал ему себя и народ свой. «В этот день небо и земля ликовали», – говорит летописец.
Святой Владимир не ограничился просвещением престольного своего города, но поспешил с распространением святой веры и во всех других городах, больших и малых, – причем первым деятелем был святой Михаил, первый митрополит Киевский и всея Руси. После Киева был просвещен святой верой второй из славных городов русских, Новгород Великий. Но здесь перемена веры обошлась не без сопротивления, нужно было укрощать возмущение силою17. После того благовестие веры Христовой принесено было в область Ростовскую. Там, как и в Новгороде, ревностные благовестники крестили много людей, поставили церкви и священников, но не искоренили язычества.
В прочие города Владимир отправил сыновей своих и с ними священников для водворения веры Евангельской; в то же время он распространял и просвещение: в Киеве открыто было училище; богослужебные и учительные книги получены были из южной Болгарии. Храмы строились преимущественно на тех местах, где прежде стояли идолы. Особенная заботливость святого князя обращена была на построенный им в Киеве храм Богородицы, прозванный Десятинным, потому что в пользу его блаженный храмоздатель назначил десятую часть из своих доходов.
Нравственная жизнь Владимира совершенно изменилась после благодатного крещения. Довольствуясь одной женой (царевной), с которой сочетался браком по закону христианскому, он отпустил от себя всех прочих жен и наложниц, а Рогнеде послал сказать: «Я теперь христианин и должен иметь одну жену; ты же, если хочешь, выбери себе мужа между боярами». Рогнеда отвечала: «Я природная княжна. Ужели тебе одному дорого Царство Небесное? И я хочу быть Невестой Христовой»18.
Повествователь почти современный19 говорит, что Владимир глубоко скорбел о прежней нечистой жизни и говорил: «Господи! Был я как зверь, жил я по-скотски, но Ты укротил меня. Слава Тебе, Боже!»
Владимир-христианин заботился о внутреннем благоденствии своих владений, которые прежде распространял мечом. Он не поднимал оружия на соседей, но жил с ними мирно. Только дикие печенеги вынуждали его воевать с ними. Желая скрепить мир с Польшей родственным союзом, святой Владимир женил сына своего (а может быть, и племянника20) Святополка на дочери короля Болеслава.
Но вместе с Польской королевной прибыл бискуп Рейнеберг, пустил в ход римские происки и расположил Святополка к папизму и восстанию против великого князя. Владимир заключил Святополка в темницу с женою и бискупом21.
Жестокий и мстительный в язычестве, Владимир-христианин сделался образцом кротости и любви к ближнему; он не хотел наказывать даже и преступников. Епископы представили ему, что злодейства умножились и строгие меры правосудия необходимы. Послушав их, он стал наказывать преступников, но весьма осторожно и без жестокости. Бедным и нуждающимся отворен был вход к нему: он щедро раздавал им пищу, одежду, деньги; покоил странников, выкупал должников, невольникам и пленным возвращал свободу. Видя, что больные не в силах приходить к нему за помощью, он приказал развозить по улицам мясо, рыбу, хлеб, овощи, квас и мед. В праздничные дни всегда были у него три трапезы: первая для митрополита с епископами, иноками и священниками; вторая для нищих; третья для самого князя с боярами и дружиной. Такова была христианская жизнь приснопамятного крестителя земли Русской!
Святой равноапостольный князь Владимир преставился в старости22 15 июля 1015 года. Он погребен в созданной им Десятинной церкви, рядом с гробницей супруги его Анны, скончавшейся за 4 года до него. Церковь уже чтила память его при сыне его Ярославе. Митрополит Иларион называет его вторым Константином, апостолом Русской земли, и, обращаясь к нему, говорит: «За благие дела получив ныне возмездие на небеси, блага, уготованные от Бога любящим его, и насыщаясь сладким Его лицезрением, помолись Господу о земле твоей и о людях, над которыми ты благоверно владычествовал»23. Но мощи святого Владимира не были открыты и прославлены24. Они покоились в мраморном гробе, который при нашествии татар был скрыт в земле под развалинами Десятинной церкви и обретен в 1635 году25. Святая Церковь, празднуя память равноапостольного князя, воспевает: «Радуйся, слава России! Радуйся, правитель верных; радуйся, Божественный Владимир, первоначальник наш; радуйся, забрало веры; радуйся, притекающих пристанище тихое; радуйся, камень веры и молебник о поющих и величающих тебя верно»26.
Немедленно по кончине Владимира Святополк, как старший в семье княжеской, сел на престол и спешил задобрить киевлян ласками и подарками; но они знали, каков он, и не доверяли ему; к тому же братья их были в походе против печенегов с князем Борисом. Чтобы вернее сохранить власть, Святополк решился умертвить двух любимых сыновей Владимира27, Бориса и Глеба.
Святые князья Борис и Глеб – прекрасные весенние цветы новопросвещенной Русской земли, ранние и яркие звезды на христианском небосклоне России.
Рожденные от матери христианки и оставаясь по малолетству еще довольно долго при отце своем, тогда как прочие братья28 отправлены были на уделы, они росли и развивались в благочестии, не тронутые заразой язычества. Они оба, как и праведный отец их, любили назидательное чтение. Борис (в крещении Роман) научен был грамоте, прилежно читал книги, особенно же подвиги и жития святых; а Глеб (в крещении Давид), младший брат, слушал с полным вниманием и наслаждением. Читая о страдании мучеников, святой Борис обливался слезами и молился: «Господи Иисусе Христе! Удостой меня участвовать в святом произволении святых Твоих; научи меня идти по их следам. Молю сердце мое, чтобы оно знало Тебя и Твои заповеди; даруй мне дар, какой даровал Ты угодникам Твоим»29. Борис и Глеб горячо любили отца своего, любили друг друга и были всегда неразлучны в детстве. И отец преимущественно любил их, видя на них благодать Божию, и назначил им соседственные уделы: Борису – Ростов, а Глебу – Муром. Прибыв в свои уделы, они делали все, что могли, для распространения святой веры и отличались правосудием, кротостью, смирением и милосердием к бедным.
Вызванный из Ростова отцом, состарившимся и больным, Борис был отправлен против печенегов и, возвращаясь после напрасной погони, на берегу реки Альты, близ южного Переяславля, узнал о смерти блаженного родителя. Это известие поразило его тяжкой скорбью: он горько плакал, говоря: «Свет очей моих, не буду уже я наслаждаться благим учением и мудростью твоей!» Окружавшие его предлагали ему выгнать Святополка и возвести его на великое княжение. «Нет, – отвечал святой Борис, – не подниму я руки на брата старейшего; умер отец мой, пусть брат будет мне вместо отца». Он распустил войско и собирался в Киев, куда звал его Святополк, обещая ему лучший удел.
Был вечер субботы, 24 июля 1015 года. Борису дали знать, что к нему подосланы убийцы. Он велел священнику петь утреню, сам читал шестопсалмие и канон. Окончилась утреня; он стоял еще перед иконой и молился: «Господи! Ты пострадал за грехи наши; удостой и меня пострадать за Тебя. Умираю не от врагов, а от брата; не поставь ему того во грех». Затем, причастившись Святых Тайн и простясь со всеми, покойно лег в постель. Убийцы, как звери, ворвались в шатер, пронзили Бориса копьями и, думая, что он умер, вышли вон. Но рана не была смертельна; страдалец опомнился и вышел из шатра. Один из злодеев ударил его копьем в сердце. Тело святого Бориса тайно привезли в Вышгород и схоронили при церкви святого Василия.
Святополку мало было смерти Борисовой. Он послал к Глебу гонца. «Иди скорее, – велел он сказать ему, – отец тяжко болен и зовет тебя». Глеб спешил в Киев. Он был близ Смоленска, плывя на ладьях по реке Смядыне, когда старший брат Ярослав, княживший в Новгороде, прислал сказать ему, что отец умер, а брат Борис убит Святополком. Глеб оплакал смерть отца и еще более горевал о брате, которого нежно любил. «Не услышу я более кротких наставлений твоих, брат мой любимый. Если получил ты милости у Господа, моли Его, чтобы и я пострадал, как ты; лучше быть мне с тобой, чем в этом злом мире». Так говорил плачущий юноша, рано постигнув суету временной жизни. Скоро встретили его убийцы, посланные Святополком. Спутники Глеба увидали их и схватились за оружие, чтобы защитить любимого князя. Глеб сказал им: «Братцы, если мы не будем драться с ними, они возьмут меня и поведут к брату; если же вступим в бой, они всех нас убьют. Плывите к берегу, а я останусь на середине реки». Убийцы, приблизившись к лодке святого князя, схватились за оружие. Напрасно Глеб говорил им, что ни в чем не виноват перед братом: злодеи заставили повара Глебова, родом из Торков, зарезать своего господина, вынесли тело князя из лодки и бросили между колодами в глухом лесу30.
За смертью святых страстотерпцев последовало кровавое волнение во всей России. Святополк убил еще брата Святослава, княжившего в земле Древлянской, и вступил в отчаянную борьбу с Ярославом. Воюя то с дикими печенегами, то с поляками, четыре года сряду обагрял он свою Родину кровью. Наконец он встретился с Ярославом в 1019 году на берегах реки Альты, на месте страшного братоубийства. Ярослав молился и сказал: «Кровь невинного брата моего вопиет к Всевышнему!» Три раза возобновлялась битва упорная и жестокая; подобной, по словам летописца, не бывало еще на земле Русской. Наконец Святополк обратился в бегство. Терзаемый тоской, гонимый небесным гневом, беспрестанно слыша за собой мнимую погоню, изверг бежал через Польшу в пустыни Богемские и там кончил гнусную жизнь свою, заслужив проклятие современников и прозвание «окаянного». Заняв престол Киевский, Ярослав прежде всего захотел отдать последний долг страдальцам-братьям. Скоро успел он узнать о месте погребения святого Бориса, но целый год искал напрасно останки святого Глеба. Только в 1020 году тело его было случайно найдено в лесу звероловами, перевезено в Вышгород и погребено подле святого Бориса. Тело святого Глеба, лежавшее пять лет на открытом воздухе, нимало не повредилось от перемен погоды; ни птицы, ни звери плотоядные не коснулись его; оно было белым и цвело нетлением, как живое. Скоро у могилы мучеников начали являться знамения и чудеса. Великий князь Ярослав, по совещании с митрополитом Иоанном, решился открыть мощи новоявленных мучеников, прославленные нетлением и даром чудотворений. С благоговейной радостью перенесли святые мощи в часовню, поставленную на месте церкви святого Василия, которая незадолго перед тем сгорела. Решились соорудить новую церковь и установить праздник в честь мучеников. Лес приготовили зимой, к дню кончины святого Бориса построили церковь и поставили в ней икону святых князей. 24 июля 1021 года31 храм освящен митрополитом Иоанном в присутствии великого князя, при многочисленном стечении народа. Во время литургии хромой, ползавший у раки святых, встал и стал ходить в виду всех. Митрополит поставил открыто на правой стороне церкви мощи первых русских чудотворцев и установил ежегодно праздновать память их в этот день. В 1072 году храм, сооруженный Ярославом, оказался ветхим, и сын его Изяслав построил новый храм. При торжественном перенесении святых мощей из старой церкви в новую мощи святого Бориса были несены князьями, а каменную раку святого Глеба везли на санях. Тогда же совершилось несколько чудес, и положено праздновать каждый год 2 мая перенесение мощей святых страстотерпцев.
«Приидите, восхвалим чудотворцев и мучеников: пострадав законно, они победили врага и ныне, светло украшенные, радостно предстоят Христу. И мы с любовью прославляем память их песнями, взывая к ним: радуйтесь, заступники вселенной и поборники на врагов; радуйтесь, врачи болящих и прогонители демонов; радуйтесь, любезная чета прекрасных братьев, любимых Христом – Роман славный и Давид чудный»32.
С памятью святого страстотерпца Бориса неразлучна память о верном слуге его, преподобном Ефреме Новоторжском. Ефрем, уроженец венгерский, пришел на службу к князю Борису, вместе с двумя своими братьями – Моисеем и Георгием. Последний из них был при своем князе на берегу реки Альты и хотел прикрыть его собой от последних ударов убийц, когда блаженный Борис, уже раненный, вышел из шатра. Злодеи умертвили Георгия и отрезали ему голову, чтобы снять с шеи золотую гривну. Узнав о смерти князя и любимого брата, Ефрем искал тело Георгия на месте убийства, но нашел только голову его, которую взял с собой. Он принял иночество и удалился на берег реки Тверцы, в селение Новый Торжок. Там построил он странноприимный дом и несколько лет усердно служил странникам. Когда открылись мощи святого князя Бориса и Глеба, преподобный Ефрем построил в честь новоявленных мучеников каменный храм и при нем основал обитель иноческую. Веселясь духом, что в созданном им храме верующие молятся любимому князю его, прославленному Господом, он подвизался в посте и молитве и мирно почил в глубокой старости 28 января 1053 года33.
Примечания
1 Преосвященный архиепископ Филарет. «История русской Церкви».
2 Летопись Нестора по Лаврентьевскому списку. (По преданию, «святой апостол Андрей Первозванный, просветитель скифов и славян, прибывши из Киева в Новгород, отсюда по реке Волхову достиг Ладожского озера, а потом – Валаама. Там благословил горы каменным крестом, истребил капища Велеса и Перуна, обратил в Христову веру и жрецов идольских и обитавших на острове язычников, положил основание на Валааме исповеданию веры Христовой и оставил пастырям новособранного стада Христова некоторых, сопутствующих ему, учеников. Вот еще когда в Валааме утвердилась православная вера Христова! Если признают достоверным предание о пребывании святого апостола Андрея в Киеве и пределах Новгородских, то отчего же не могло быть, чтобы апостол предпринял путешествие на Валаам, где надлежало сокрушить для водворения Христовой веры оплот и господство язычества в северных странах? В рукописи “Оповедь”2 говорится о сем с полным убеждением в истинности сего предания, следующими словами: “Св. Андрей от Иерусалима прошел Голяд, Косог, Роден, Скеф, Скиф и Словен смежных лугами, достиг Смоленска, и ополчений Скоф и Славянска Великого и Ладогу оставя, в лодью сев, в бурное вращающееся озеро на Валаам пошел, крестя повсюду, и поставлял по всем местам кресты каменные. Ученики же его Сила, Фирс, Елисей, Лукослав, Иосиф, Косма повсюду сделали ограды, и все посадники доезжали до Словенска и Смоленска, и многие жрецы окрестились и капища Перуна и Велеса разрушили и уничтожили”» (Валаамский монастырь и его подвижники. Изд. 3. С.-Петербург, 1903, с. 18–19. – Прим. ред.).
3 То есть в IV веке. – Прим. ред.
4 Об этом событии писали Георгий Амартол и другие византийские историки.
5 Патриарх Фотий пишет в одном из своих посланий: «Руссы преложили нечестивое языческое суеверие на чистую и неблазненную христианскую веру и, приняв епископа, ведут себя как послушные дети и друзья».
6 По Иоакимовой летописи, отысканной Татищевым, Ольга была правнучка Гостомысла, того самого правителя новгородского, который будто бы дал совет призвать Рюрика. (см.: Татищев В.И. «История Российская». М. – Л., 1962, Т. 1, с. 107–119 – Прим. ред.).
7 О пребывании Ольги в Царьграде и о крещении ее сохранилось много подробностей в сочинении императора Константина (имеется в виду его сочинение «Об обрядах или церемониях Византийского двора» – Прим. ред.).
8 Этот крест был взят впоследствии в Троицкий собор и там сгорел в 1509 году. Святая Ольга поставила также кресты в Никольском погосте на реке Нарове и в других местах Псковской стороны. Некоторые из них были еще целы и в XVI веке.
9 На месте, где стояла блаженная княгиня, напротив Псковского Кремля и Троицкого собора, находится теперь часовня блаженной княгини Ольги, при источнике, из которого и летом и зимою струится чистая вода, имеющая целебное свойство.
10 Из службы святой Ольге, в Минее 11 июля.
11 Иаков Черноризец в Похвале Владимиру. «Христианское Чтение» за 1849 г.
12 Мощи мученика Иоанна-младенца почивают в Антониевой пещере. К нему прибегают с молитвою о чадородии не имеющие детей. Где находятся мощи отца его Феодора – неизвестно. Празднование памяти Феодора и Иоанна означено в прологе XV века под 12-м числом мая.
13 Город Корсунь (Херсон) находился на Таврическом полуострове, в двух верстах от нынешнего Севастополя. В недавнее время заложен на этом месте храм во имя святого князя Владимира.
14 Так как Владимир отправился в Корсунь весною, в марте, а имя святого Василия, которым назван крещеный Владимир, указывает в таком случае на святого Василия Парийского, празднуемого 12 апреля, и Пасха 988 г. была в 8-й день апреля; то крещение князя Владимира по всей вероятности происходило 8 апреля, в день Святой Пасхи, что согласно и с древним обычаем креститься в этот праздник. А крещение киевлян, по одному древнему известию (Синодальная рукопись N 323), совершилось 1 августа того же года. См. «Русские Святые» преосвященного Филарета Черниговского, июль, с. 98.
15 Владимир привез с собою из Корсуня мощи святого Климента, папы Римского, и ученика его Фива; честные кресты (может быть, те самые, которые назывались Корсунскими и Владимировыми в Новгороде и теперь находятся под тем же именем в Московском Успенском соборе) и многие иконы, в том числе иконы Спасителя (теперь в том же соборе в Москве), Богородицы и первоверховных апостолов (обе в Новгородском Софийском соборе, куда, по преданию, присланы от самого Владимира). Он привез также с собою в Киев двое ворот из коринфской меди.
16 В Киевском Синопсисе рассказывается, что, когда идол Перуна плыл рекою, суеверные язычники бежали по берегу и кричали: «Выдыбай!», то есть выплывай. Он действительно выплыл на берег, и это место названо Выдибичи, или Выдубичи. Впоследствии там сооружен Выдубицкий Михайловский монастырь.
17 В народе сохранилось присловие о крещении новгородцев. «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем».
18 Рогнеда постриглась и назвалась Анастасией. Рассказ об ответе ее Владимиру взят из Тверской летописи (Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Ч. I, с. 478).
19 Черноризец Иаков в похвале Владимиру (монах Киево-Печерского монастыря Иаков жил в XI веке. – Прим. ред.).
20 Святополк рожден от жены Ярополка, гречанки, которую Владимир, убив брата, взял к себе беременною.
21 При Дворе Владимира являлся и другой латинский миссионер – Бруно (Русская Беседа. Ч. I, стр. 11). Он ходил проповедывать к печенегам.
22 Вероятно, святой Владимир прожил около 60 лет.
23 «Похвала кагану нашему Владимиру, писанная митрополитом Иларионом» (Прибавление к творениям святых отцов. Ч. II, с. 281). Сегодня это произведение более известно как «Слово о Законе и Благодати» – по церковной традиции читается в день памяти святого равноапостольного князя Владимира, 15 июля (см.: Минея, июль. Ч. III, с. 405–414) – Прим. ред.
24 Черноризец Иаков для успокоения современников говорит: «Не будем дивиться, возлюбленные, если он по смерти не творит чудес: многие праведники не творили чудес и, однако, святы», – и потом приводит слово Златоуста, который учил, что святые люди узнаются не по чудесам, а по делам.
25 «Тогда же взяты из гроба некоторые останки просветителя России, известные доныне, каковы: глава благоверного князя, находящаяся в Великой церкви Киево-Печерской Лавры, челюсть – в Московском Успенском соборе и ручная кисть – в Киево-Софийском соборе» (Преосвященный митрополит Макарий. «История Русской Церкви». Ч. 1, с. 68).
26 Из службы святому Владимиру. Она известна по рукописи XIII века и писана во время уделов, как видно из последних слов тропаря: «Моли спастися державы твоея начальником, христолюбивым князем и множеству владомых».
27 По летописи Иоакимовой, Борис и Глеб родились от греческой царевны Анны, а по свидетельству Нестора и черноризца Иакова – от христианки Болгарыни.
28 При жизни Владимира получили уделы: Изяслав, Ярослав, Борис, Глеб, Святослав, Всеволод, Мстислав и Святополк.
29 Древнее житие свв. Бориса и Глеба в Чтениях в Императорском Московском Обществе Истории и Древностей Российских. 1858, книга I, с. 4.
30 Преподобный Нестор замечает о мученической кончине святых князей: «Видите ли, как важна покорность старшему брату? Если бы они воспротивились ему, то едва ли бы удостоились такого дара от Бога. Потому что и ныне много юных князей, которые не покоряются старшим, сопротивляются им и бывают убиваемы; но они не удостаиваются благодати, как сии святые братья».
31 «Русские святые», июль, с. 137.
32 Из службы святым Борису и Глебу, находящейся в рукописи XII века. В «Истории Русской Церкви» преосвященного Макария (ч. 1, с. 244–250) помещена служба полнее, как весьма древний и, вероятно, первый опыт песнопений Русской Церкви.
33 Мощи преподобного Ефрема, обретенные в 1572 году, почивают открыто в соборной церкви Новоторжского Борисоглебского монастыря. При них нетленная глава брата его Георгия, которая по завещанию преподобного Ефрема была положена с ним в могилу.
Глава II
Разделение России на уделы. Великий князь Ярослав I. Распространение христианства. Различие между православной и латинской проповедью Евангелия. Иерархия Русской Церкви. Способы содержания духовенства. Церковное управление. Уставы Владимира и Ярослава о судах церковных.
Разделение России на уделы имело гибельные последствия для государства; но Промысл Божий и из этого вели кого зла извлек благо для Церкви Своей. Сыновья святого Владимира, просвещенные христианством, отправляясь в свои уделы, брали с собой священников, созидали храмы и заботились о водворении христианства. Исторические предания свидетельствуют, что святой Борис содействовал утверждению веры в Ростове, Мстислав – в Тмутаракани, Судислав – в Пскове, Изяслав – в Полоцке и что святой Глеб несколько раз, хотя и безуспешно, пытался просветить Крещением жителей Мурома.

Князь Ярослав Владимирович Мудрый Реконструкция М.М. Герасимова
Ярослав-Георгий, которого преподобный Нестор называет христолюбцем, а позднейшие историки – великим и мудрым, сделавшись единодержавным обладателем России, ревностно продолжал святое дело равноапостольного отца своего, употреблял все средства к утверждению в Русской земле веры Христовой, заботился о распространении священных и назидательных книг, повелевая писцам своим списывать их и предлагать для чтения всем желающим; создал в Киеве великолепный Софийский собор по образцу знаменитого храма, воздвигнутого Юстинианом в Константинополе, хотя и в меньших размерах, и украсил его мозаическими картинами и византийскими фресками1. Он построил еще несколько храмов в разных областях своего обширного государства, даже самых отдаленных, как, например, в Чудской стороне, где он основал г. Юрьев (ныне Дерпт) с храмом Ангела своего, святого великомученика Георгия. Везде, где мог, он заводил училища; любил духовенство и иноков; ревностно заботился укоренить благочестие в собственном благословенном семействе. Супруга его Анна и сын Владимир прославлены от Бога святостью и нетлением.
Святая благоверная княгиня Анна, дочь шведского короля Олава, называлась в язычестве Индегердою, а во святом Крещении Ириною. По кончине супруга она постриглась с именем Анны и скончалась 10 февраля 1050 года.
Святой князь Владимир Ярославич Новгородский в юных летах получил от родителя Новгородское княжение и княжил там 18 лет. Оставив о себе незабвенную память сооружением Софийского собора, первой и важнейшей святыни Великого Новгорода, доныне уцелевшей во всей древней красе своей, он преставился на 33-м году от рождения2, 4-го октября 1052 года, и был погребен в апсидной (красного шифера) гробнице рядом с матерью блаженной княгиней Анной в Корсунской паперти Софийского собора3.
Возвратимся к рассказу о распространении христианства при святом Владимире равноапостольном и ближайших его преемниках.
На юге России, близ средоточия власти духовной и княжеской, проповедь евангельская имела наиболее успеха: в конце XI века там было семь епископий4; не только по городам, но и по многим селениям стояли храмы христианские. Между тем восток России еще мало был знаком с христианством, а в северо-восточных дебрях и болотах еще господствовало язычество; оно держалось там даже и в начале XII века. Святители и смиренные иноки принимали на себя трудный подвиг просвещать светом истины грубых язычников.
В Новгороде, как мы уже видели выше, дело первоначального обращения народа обошлось не без сопротивления, которое надлежало укрощать силой. Окончательное утверждение святой веры в Новгороде суждено было первому Новгородскому епископу, блаженному Иоакиму. Прибыв к своей пастве, он ниспроверг остальных идолов, построил деревянный соборный храм и при нем основал монастырь, называвшийся Десятинным5. Ревнуя о христианском просвещении, он поставил ученика своего Ефрема в должность наставника в училище, куда Ярослав велел собрать до 300 детей. Пастырские труды блаженного Иоакима продолжались 37 лет (993 – 1030)6.
В области Ростовской, несмотря на ревностные подвиги первого епископа Феодора, многие жители еще не принимали Крещения и были столько упорны и неприязненны к святителю, что он принужден был покинуть Ростов и переселиться в Суздаль, где проповедь его была успешнее7.
Дикая страна вятичей оставалась в язычестве до конца XII века. Один только из древнейших городов ее, Курск, был христианским городом ранее прочих соседних мест.
Удел святого Глеба – Муром – также долго упорствовал в язычестве, чему способствовало в особенности то обстоятельство, что после кончины святого Глеба Муромская область долго оставалась без близкого княжеского надзора. Первый из князей, поселившихся в Муроме, святой Константин (Ярослав) Святославич, внук Ярослава Первого, отправил сына своего князя Михаила для убеждения муромцев в покорности; но язычники убили юного князя и выбросили тело его из города. Когда Константин приступил к Мурому с войском, жители согласились принять его на княжение, но не захотели принимать новой веры. Константин построил первую церковь Благовещения над могилой сына своего и однажды, когда муромские язычники собрались с оружием, чтобы убить его, вышел к ним один с иконой Богородицы в руках. Пораженные ужасом, язычники пали на землю, единогласно прося крещения. Через несколько дней после этого чудесного обращения весь народ муромский торжественно крещен в реке Оке8.
Во многих местностях, особенно на севере, распространение святой веры встречало препятствия. Особенно волхвы, друзья невежества и чувственных страстей, старались быть подпорой падающего язычества. Суеверия еще долго держались в народе усилиями волхвов, пока власть их над народом не была ослаблена подвигами пастырей Церкви.
Несмотря на препятствия со стороны язычества, христианство нигде не водворялось так мирно, так быстро, как водворилось в России. Сколько борьбы и страданий вытерпели исповедники имени Христова между греками и римлянами! Сколько пролито крови при введении христианства в разных странах Западной Европы и в Америке! В России же не было ничего подобного. Говорят, что русский народ, всегда кроткий и мало испорченный язычеством, спокойно принимал крещение из покорности к уважаемому князю и тем охотнее, что в течение ста лет (от Аскольда до Владимира) привыкал видеть христиан близ себя. Эти причины справедливы; но почему же они не оказали того же влияния при обращении западных славян? Последние – тот же народ, как и славяне восточные, с тем же характером кротости и миролюбия; они жили целое столетие в соседстве западных христиан, тогда как наши предки с трех сторон окружены были язычеством. Однако между западными славянами латинские миссионеры гибли от ярости озлобленного народа, который проливал кровь за своих мнимых богов и не хотел покориться Евангелию.
Значит, мало было одного кроткого народного духа, мало и долговременного знакомства с соседями-христианами. Что же еще нужно было для мирного успеха святой веры?
Необходимо сеять слово Божие так, как сеяли апостолы Христовы и последователи их – проповедники Православной Восточной Церкви.
Латинский миссионер приходил к язычникам с огнем и мечом, с жестоким насилием и корыстолюбивыми притязаниями; проповедуя Христа Распятого, он в то же время проповедовал царскую власть папы Римского. Проповедник восточный не опоясывался мечом, не проливал крови, не зажигал костров; он приходил не с войском, а с картиной Страшного Суда, не требовал земных выгод, не отягчал никого новой земной властью.
Латинский миссионер приносил с собой латинскую Библию, непонятную для народа, к которому он приходил. Проповедник православный приносил Священное Писание в переводе на язык того народа, к которому он обращался с проповедью; сила его проповеди заключалась в силе Слова Божия; вместо него действовала на душу язычника сама Библия. Так было и в России, для которой уже был готов перевод Священных книг – труд святых Кирилла и Мефодия.
Церковная иерархия и правление Церкви, со времени Крещения Руси при святом Владимире, были устроены по образцу Православной Восточной Церкви. Главный архипастырь – митрополит Киевский и всей Руси – избирался и поставлялся в Царьграде от Вселенского Патриарха; начальствовал над епископами, но управлял Церковью не самовластно, а во всех важных случаях сзывал епископов на совет. Князья называли его «отцом». Он принимал деятельное участие в делах общественных, мирил князей, поднимал их на защиту родной земли, останавливал народные волнения.
К счастью новопросвещенной страны, между первыми митрополитами Киевскими было несколько мужей богоугодных. Первый святитель и просветитель земли Русской, ревностный подражатель апостолов, митрополит Михаил, скончался в 992 году. Мощи его прославлены нетлением9. Иларион был прежде старшим священником в селе Берестове, где был летний дворец великого князя и где, по примеру отца, любил жить Ярослав, обогащая церковь и причет своими дарами. Блаженный Иларион и тогда был известен великому князю как постник, муж добродетельный и просвещенный. Не довольствуясь священническим служением, он налагал на себя особенные подвиги. Из Берестова часто удалялся он на соседнюю гору, покрытую тогда дремучим лесом, выкопал себе там пещерку в две сажени и в ней предался уединенной молитве и богомыслию, удаляясь от шума житейского. Такие подвиги располагали к нему благочестивого князя и возвышали его в общем мнении народа. В 1051 году Ярослав собрал собор епископов в Киеве и предложил им посвятить Илариона в сан митрополита10. Тогда в первый раз первосвятитель Русский был избран и посвящен собором Русских святителей, по воле Русского самодержца, и из природных русских; в первый раз обнаружилась мысль, что и наша Церковь, подобно многим другим, может сделаться независимой в собственном управлении, не нарушая ни канонов церковных, ни уважения к Патриарху Цареградскому. Перед посвящением Иларион был пострижен в монашество11, а после посвящения испросил себе благословение и утверждение Цареградского Патриарха. О пастырских подвигах блаженного Илариона не сохранилось подробных сведений, но преподобный Нестор замечает, что тогда «вера христианская начала плодиться». В правление Илариона развивалось устройство церковного богослужения и пришли из Греции певцы для обучения русских стройному действенному пению. Тогда же начало процветать русское духовное просвещение: сам Иларион написал «Слово о Законе и Благодати», направленное против иудеев, «Похвалу равноапостольному Владимиру», «Исповедание веры и нравственное наставление». В его же время положено основание Лавре Печерской, которая, как увидим ниже, имела большое значение в истории Русской Церкви. Блаженный Иларион преставился около 1067 года, проведя несколько последних лет в схиме, в пещерном монастыре. Мощи его нетленно почивают в пещерах преподобного Феодосия12.
Митрополит Иоанн II, посвященный в 1080 году в Константинополе, заслужил имя «доброго». Современный летописец говорит о нем: «Подобного ему еще не было на Руси, да и не будет. Был муж, сведущий в книгах, искусный в учении, милостивый к убогим и вдовицам, равно ласковый к богатому и бедному, смиренный и молчаливый, владевший даром слова и утешавший святыми беседами печальных».
Ефрем, скопец, любимец и казначей великого князя Изяслава, постриженник Печерский, изучивший впоследствии монашескую жизнь на востоке, вынес оттуда знание устава иноческой жизни и благочиния Церковного. Возведенный в сан епископа Переяславского, он управлял делами митрополии за болезнью митрополита Иоанна III и в 1090 году называется митрополитом, хотя постоянно жил в Переяславле-Южном, укрепив его каменной стеной и украсив несколькими храмами. Блаженный Ефрем установил празднование 9 мая, в память перенесения мощей святителя Николая Чудотворца из Ликии в итальянский город Бар, завел в разных местах больницы для безмездного пользования больных и за благодеяния свои получил от Господа дар творить чудеса при жизни и после смерти. Преставился в первых годах XII века и погребен в построенной им соборной Архангельской церкви в Переяславле. Ныне мощи его почивают в Антониевых пещерах.
Епархии управлялись епископами. Избрание епископа в удельном княжестве почти всегда зависело от князя, который представлял избранного митрополиту для посвящения. Власть епископа, сообразно с правилами Православной Церкви, была чисто духовная. Он поставлял служителей алтаря, судил их и наказывал по правилам Церковным. Епископы призывались на совещания народные, мирили князей в их распрях, и князья не решались на важные предприятия без благословления архипастырей. Более других епископов участвовал в гражданском управлении Новгородский владыка, избираемый (после кончины Ярослава I) народным вече с участием князя, игуменов и Софийского причта.
Способы содержания митрополита и епископов состояли из десятины доходов, пожертвованных князьями в пользу Церкви, из судных пошлин и из доходов с недвижимых имений, пожертвованных в пользу Церкви13. Эти доходы митрополит и епископы употребляли не для себя одних, но и на содержание соборного храма с его причтом, на пропитание нищих, больных, странников, сирот и вдов, на пособия потерпевшим от пожара и неурожая, на возобновление храмов и монастырей. Так дом каждого святителя был домом призрения всякой нищеты.
Приходские храмы иногда обеспечивались пожертвованиями своих строителей и благотворителей. Христолюбец Ярослав, поставляя храмы по городам и селам, давал священникам «от имения своего урок», т. е. определенное жалованье. Общим же источником содержания причтов были добровольные приношения от прихожан, как это издревле и постоянно существовало в Церкви Восточной.
Православная Церковь Русская управлялась на основании Греческого Номоканона (называвшегося позднее Кормчей книгой), принесенного в Россию из Царьграда вместе с православной верой. Усердием двух христианских князей – равноапостольного Владимира и сына его Ярослава, даны два новых устава, касающиеся Церковных дел, по духу и по существенным основаниям совершенно согласные с древними Церковными правилами, но в некоторых частностях примененные к особенным потребностям Православной Церкви среди русского народа14.
Церковный устав святого Владимира дошел до нас в разных списках, более или менее пространных и относящихся к разному времени (от XIII до XVII века). Он состоит из трех существенных частей. В первой из них говорится о десятине, дарованной великим князем в пользу созданной им в Киеве церкви Пресвятой Богородицы. Во второй части исчисляются предметы суда церковного, переданного митрополиту и епископам, или те преступления, по которым должны подлежать суду Церкви все христиане земли Русской. К таким преступлениям отнесены: 1) дела против веры и Православной Церкви, как-то: суеверие, еретичество, колдовство или волшебство, отправление языческих обрядов, святотатство, оскорбление храмов и ограбление могил; 2) дела семейные: похищение жен, вступление в брак в запрещенных степенях родства и свойства15, ссоры между мужем и женой, обличенное прелюбодеяние, оставление матерью незаконнорожденного младенца, противоестественные пороки, оскорбление родителей и тяжбы о наследстве. Третья часть заключает в себе лиц, подлежащих ведомству Церкви. Здесь поименованы: 1) лица, служащие Церкви: игумен, поп, диакон и те, кто в клиросе (причетники), попадья, попович, чернец, черница и просвирница; 2) лица, принятые под покровительство Церкви и получающие содержание из церковных доходов: вдова, слепец, хромец, калека, лечец (врач), прощенник (получивший чудесное исцеление), прикладень или прикладник (человек, находящийся под епитимией, и потому временно отданный в руки Церкви), задушный человек (раб, отпущенный на волю по духовному завещанию господина), странник и паломник. Сверх того, тот же устав предоставляет, по примеру Византийского законодательства, наблюдению епископов городские весы и всякие мерила и воспрещает тиунам, или судьям, нарушать церковные суды или судить их без святительского наместника.
Христолюбивый Ярослав в дополнение церковного устава, данного отцом его, дал свой устав по церковным делам при митрополите Иларионе, незадолго до своей кончины. Этот устав, дошедший до нас в многочисленных разнообразных списках, имеет свои особенности. О некоторых предметах, изложенных в уставе святого Владимира, он вовсе не упоминает, как-то: о десятине в пользу Церкви, о торговых мерах и весах, о тяжбах за наследство. О других предметах, например, о преступлениях семейных и нарушающих целомудрие, о незаконных браках и разводах, о незаконном рождении детей, в уставе Ярослава говорится гораздо подробнее, нежели в уставе святого Владимира.

Кончина Ярослава Мудрого. Наставление детям.
Отличительные черты Ярославова устава состоят в следующем: 1) суд церковный отделяется от светского или княжьего; 2) определяются более ясным и точным образом степени преступления и виды наказаний – епитимии, денежные пени и градские казни. Назначение последних предоставляется князю, – существенное различие уголовного суда древней России от Западной Европы, где право налагать уголовные наказания было предоставлено судьям церковным; 3) оставляя неприкосновенным святительский суд над лицами, подведомственными Церкви, Ярослав исключает из этого суда дела уголовные (душегубство и кражу с поличным). Если кто из лиц, состоящих в ведении Церкви, был обвиняем в этих делах, то подлежал суду смешанному, т. е. княжьему вместе с церковным.
Церковные уставы Владимира и Ярослава имели повсеместное значение в земле Русской. Удельные князья, со своей стороны, делали применение этих уставов в своих областях по своему, конечно, усмотрению.
Примечания
1 Киевский Софийский собор заложен в 1037 году; год окончания и освящения его неизвестен. День освящения, 4 ноября, установлено было праздновать ежегодно. Многие мозаики и фрески уцелели до нашего времени.
2 Новгородский Софийский собор основан в 1045 году и освящен 14 сентября 1052 года. В алтаре его сохранилась мозаика, а в средней главе – изображение Спасителя со сжатой рукой; то и другое современно построению собора. Более подробные сведения о Новгородском Софийском соборе – в книге моей: «Святыни и древности Великого Новгорода», с. 7–64.
3 Нетленные мощи святых князя и княгини в 1652 году перенесены Новгородским митрополитом Макарием из притвора в собор и переложены в новые деревянные гробы. Впоследствии они переложены в серебряные раки: мощи св. княгини Анны – в 1861 году, а мощи св. князя Владимира – 7 сентября 1862 года, накануне торжества тысячелетия России. Деревянная рака, в которой нетленные останки блаженного князя покоились более 200 лет, сохранилась совершенно свежей, как бы новая.
4 В Киеве, Чернигове, Белгороде, Юрьеве, Турове, Переяславле, Владимире-Волынском и Тмутаракани. Тогда же на севере Руси было только три епископа: в Новгороде, Полоцке и Ростове.
5 Вероятно, потому, что в пользу архиерейской кафедры собиралась десятина. Впрочем, этот монастырь существовал недолго, и последующие летописцы о нем не упоминают.
6 Блаженный Иоаким и блаженный Лука, по прозванию Жидята, первый из русских удостоенный сана епископского, местно чтятся в Новгороде. Мощи их перенесены в XVII веке в золотую или Мортирьевскую паперть Софийского собора. После блаженного Луки сохранилось пастырское поучение (История Русской Церкви Преосвященного Макария. Ч. 1, с. 262–263).
7 Мощи святого Феодора, первого епископа Ростовского и Суздальского, открыто почивают в Суздальском соборе.
8 Подробное исследование о времени и происхождении святого князя Константина можно видеть в Истории Русской Церкви Преосвященного Филарета, ч. 1, с. 23–24. Нетленные мощи святого князя Константина и сыновей его Михаила и Феодора обретены 21 мая 1553 года и положены открыто в Благовещенской церкви монастыря, основанного в то же время по обещанию царя Иоанна Грозного.
9 Мощи святого митрополита Михаила погребены в Десятинной церкви, обретены нетленными в 1103 году и тогда же перенесены в Антониеву пещеру, а в 1730 году – в Великую церковь Печерскую. По Иоакимовой летописи он был родом из Болгарии южной.
10 Нет достоверных сведений о том, почему Ярослав не хотел принять митрополита из Константинополя; но можно полагать с вероятностью, что после войны, вероломно начатой греками и оконченной страшной жестокостью – ослеплением 800 русских пленных, он хотел порвать единственную нить своей зависимости от Греческого императора, по воле которого, как известно, поставлялись Русские митрополиты в Константинополе. Впрочем, нет сомнения, что избрание и посвящение Илариона было правильно: по древним правилам Церкви, избрание митрополита предоставлено было епископам той области, для которой он избирался (Апостольские правила – Первого Никейского Собора правило IV).
11 В Исповедании своем Иларион говорит: «Аз милостью человеколюбивого Бога мних и пресвитер Иларион, от богочестивых епископов священ был…» (Прибавления к Творениям святых отцов. Т. II. с. 255).
12 О том, что мощи блаженного митрополита Илариона почивают в пещере с именем преподобного Илариона-схимника, смотри Историю Русской Церкви Преосвященного Филарета. Ч. 1, с. 126, и «Сказания о жизни и подвигах св. отцев дальних пещер Киево-Печерской Лавры» игумена Модеста. Во многих древних рукописях митрополит Иларион называется святым, а в Киевском каталоге Русских архиереев сказано о нем, что он «положен был в Печерском монастыре и крайней ради его добродетели был свят и чудотворец предивен».
13 Начало владения недвижимыми имениями относится к самым древним временам Русской Церкви; о них упоминается еще в уставах святого Владимира и Ярослава. Для Печерской обители еще при жизни прп. Феодосия пожертвованы были поместья.
14 Хотя Номоканон был положен в основание уставов Владимира и Ярослава, но эти последние разнятся от Греческого Номоканона некоторыми особенностями. Так, например, святой Владимир дал русскому духовенству десятину, которой не пользовалось духовенство греческое. Дела о публичных играх, о самоубийцах, о публичных банях, о рабах, отыскивающих свободу, о лихоимстве, отнесенные Номоканоном к духовному суду, не упомянуты в Русских церковных уставах, а в «Русской Правде» Ярослава почти все подчинены суду гражданскому.
15 Браки были допущены между правнучатными и далее, брак между внучатными считался незаконным и подлежал расторжению. Четвертый брак был безусловно запрещен; третий хотя считался осквернением, но разрешался под некоторыми условиями. Самовольный развод наказывался денежной пеней и сверх того княжеским судом («князь казнит»).
Глава III
Начало иночества в России. Основание Киево-Печерской обители. Преподобные Антоний и Феодосий. Сооружение Великой церкви.
Церковные уставы святых Владимира и Ярослава упоминают об игуменах, чернецах и черницах. И действительно, некоторые монастыри мужские и женские существовали со времени Крещения Русской земли1. Но эти обители, основанные князьями или епископами при кафедрах, известны почти только по имени и не сделались рассадниками русского иночества, доколе не возникла дивная обитель Киево-Печерская.
«Много монастырей, – пишет преподобный Нестор-летописец, – поставлено от князей, от бояр и от богатства; но не таковы они, каковы поставленные слезами, пощением и молитвой. Антоний не имел ни золота, ни серебра, но все стяжал слезами и постом».
Антоний, в мире Антипа, родился в местечке Любече, недалеко от Чернигова. Здесь поныне показывается пещера, в которой юный Антипа испытывал силы свои в великих подвигах иночества. «Бог положил ему на ум, – говорит преподобный Нестор, – желание странствовать, и, странствуя, достиг он Святой Горы (Афонской). Здесь он смотрел многие обители чудные и, возжелав облещись в чернические ризы, молил игумена одной из обителей постричь его; тот возложил на него монашеский образ, назвав его Антонием, и учил его монашескому чину». По примеру большей части тогдашних черноризцев Афонских, Антоний избрал для себя образ жизни отшельнический. Близ одного монастыря Афонского, Есфигмена, в котором он принял пострижение, доселе называют пещеру, где начал свои подвиги первоначальник иноков русских. Успехи его в духовной жизни, постоянно возраставшие, радовали всех. Тогда игумен сказал ему: «Антоний! Иди опять в Россию, и да будет тебе благословение от Святой Горы; от тебя произойдет множество черноризцев».
Антоний пришел в Киев (около 1028 года) и, ища себе здесь места для жительства, обходил монастыри, но не захотел ни в одном из них остаться. Затем начал ходить по дебрям и горам и пришел на холм, где существовала уже небольшая пещера, ископанная священником Иларионом (впоследствии митрополитом). Возлюбив это место, преподобный Антоний поселился на нем и выкопал себе пещеру при подошве холма, пребывая в молитве, трудах, посте и бдении, не давая себе покоя ни днем, ни ночью; сухой хлеб, и то через день, был его пищей; простая вода, и то в меру, была его питьем. Вскоре о подвигах Антония узнали люди: одни приносили ему необходимое для жизни; другие просились к нему в сожительство.
Первый поселился при нем преподобный Никон, иеромонах, которому преподобный Антоний поручал постригать приходивших к нему впоследствии. В 1032 году пришел Феодосий.
Замечательна жизнь этого избранника Божьего с самых первых лет его юности. Родившись в городе Василеве (близ Киева) и вскоре переселившись с родителями в Курск, Феодосий едва начал приходить в сознание и возраст, как уже обнаружил в себе самое благочестивое настроение души. Каждый день ходил он в церковь и со всем вниманием слушал Божественную службу; чуждался детских игр, не любил светлых одежд, какие давали ему родители, а облекался в простые и убогие; сам упросил родителей отдать его на учение книжное к одному из городских учителей и вскоре так успел в знание Священного Писания, что все чудились премудрости и разуму мальчика; он отличался совершенной скромностью и покорностью не только учителю, но и соученикам своим. На 13-м году лишившись отца своего и оставшись под надзором матери – женщины строгой и упорной, не сочувствовавшей влечению сердца его, хотя и пламенно любившей сына, – Феодосий еще более начал подвизаться. Смирение его простиралось до того, что он с рабами своими, в простой одежде, ходил на работы; по-прежнему удалялся игр со сверстниками и не хотел надевать нарядной одежды, несмотря ни на увещания матери, ни даже на сильные от нее побои. Услышав о святых местах Палестинских и встретив странников, которые шли туда, Феодосий упросил их взять его с собой и тайно от матери ушел с ними. Мать догнала его, наказала побоями и несколько времени держала в оковах. Сын принужден был остаться дома и по-прежнему часто ходил в церковь. Заметив, что литургия совершается редко по недостатку просфор, он стал печь просфоры; потом возложил на себя железные вериги. Но когда мать заметила это по крови на одежде сына, она сорвала с него вериги.
Но ничто уже не могло удержать юношу от стремления к подвижнической жизни. Тайно от матери ушел он в Киев, обходил там все монастыри и наконец пришел к преподобному Антонию, подвизавшемуся в пещере. Бросившись к ногам отшельника, юноша со слезами умолял принять его к себе. «Чадо, – сказал ему Антоний, – видишь пещеру мою; она трудна для жизни, место мое тесное. Ты молод, не вытерпишь». Феодосий отвечал: «Сам Бог привел меня к твоей святыне; буду делать все, что ты мне повелишь». Принятый в пещеру, Феодосий, по приказанию Антония, был пострижен Никоном и со всем жаром чистой души предался трудам подвижничества, так что опытные старцы Антоний и Никон дивились подвигам юноши. Еще раз надлежало ему вытерпеть борьбу с материнской любовью: мать отыскала его и насильно влекла к себе, но Феодосий убедил ее оставить мир и постричься в женской обители при церкви святителя Николая, на могиле Аскольдовой.
Жизнь пещерная была вообще строга. Отшельники питались одним ржаным хлебом; в субботу и в воскресенье они ели сочиво (вареный горох или бобы). Чтобы иметь хлеб, занимались простым рукоделием; продавали его, покупали рожь и, разделив ее между собой, сами мололи на ручных жерновах. По окончании утрени копали землю в огороде; после литургии трудились в подземных своих кельях. Феодосий трудился более обоих старцев. Крепкий телом, он брал на себя часть их работы: носил за них воду, рубил дрова, молол рожь. Иногда в знойную ночь, обнажив плечи и грудь, он отдавал тело свое в пищу комарам и мошкам, кровь текла по нему, а он спокойно прял и пел псалмы. В храме, устроенном в пещере, являлся он прежде других и, став на месте, не сходил с него до конца службы.
Тогда, по словам преподобного Нестора, три светила сияли в пещере: Антоний, Никон и Феодосий. Вскоре присоединился к ним еще один подвижник – преподобный Моисей Угрин (Венгерец), родной брат Георгия и Ефрема, вместе с ними служивший у князя Бориса. Когда святой Борис был умерщвлен на реке Альте, он один уцелел из слуг князя и скрылся у сестры его, княжны Предиславы. После того он попался в плен и отведен в Польшу, где томился пять лет в оковах. Крепкий телом и красивый лицом, он невольно обратил на себя внимание одной знатной и богатой польки. Воспламененная страстью, она выкупила его из оков и всячески старалась привлечь к себе. Но напрасно источала она ласки и угрозы; напрасно заключала его в темницу и томила голодом; напрасно предлагала свои богатства и даже предлагала свою руку; напрасно жаловалась на своего невольника королю Болеславу, которого благословением пользовалась: ничто не могло поколебать нового целомудренного Иосифа. Дав Богу обет быть иноком, он вскоре получил возможность достигнуть своей цели: к нему пришел афонский черноризец и тайно постриг Моисея.
Узнав, что пленник – уже инок, искусительница запылала злобой, велела ежедневно бить его палками и наконец – сделать евнухом, так что страдалец, истекая кровью, едва остался жив; а Болеслав в угоду неистовой женщине выгнал всех черноризцев из своих владений. Суд Божий не замедлил покарать нечестие и неправду: Болеслав умер внезапно; поднялся мятеж в земле ляхов, много панов было избито народом, и в числе их погибла и та нечестивая полька, которая мучила целомудренного Моисея. Это было около 1027 года. Мало-помалу собравшись с силами и оправившись от жестоких страданий, многострадальный Моисей спустя несколько лет пришел в пещеру к преподобному Антонию. Здесь провел он десять лет в посте и молитвах, но был постоянно больной и слабый телом. За великую победу над нечистой страстью Господь дал ему власть врачевать эту страсть и в других. Один брат, мучимый волнением плоти, пришел к преподобному Моисею и просил у него помощи. «Во всю жизнь не говори ни с одной женщиной», – сказал мученик целомудрия и коснулся тела брата своего посохом, без которого не мог ходить от прежних терзаний; нечистая страсть утихла, и брат освободился от искушения. Преподобный Моисей предузнал блаженную свою кончину2.
Слава преподобного Антония привлекла в пещеру его еще двух подвижников из знатных бояр. У первого боярина при великом князе Изяславе (сыне Ярослава I) был сын, который любил слушать беседу преподобного Антония и его сподвижников и пожелал по примеру их отречься от мира. Отвергая мирскую пышность, оставив жену и дом отца, он просил о пострижении. Антоний напомнил ему о важности обетов иноческих, о власти отца, о гневе великого князя. Юноша отвечал, что готов потерпеть даже мучения, но не возвратится в мир. Тогда Никон постриг его по воле Антония и назвал Варлаамом.
В то же время пришел к дивному старцу другой любимец великого князя, скопец, пользовавшийся полным доверием Изяслава. По усердной просьбе его он был также пострижен и назван Ефремом.
Пострижение этих двух важных лиц сильно прогневало Изяслава; он потребовал к себе Никона, с гневом допрашивал его и велел ему убедить новопостриженных воротиться домой, угрожая в случае неисполнения его воли сослать в заточение всех старцев и раскопать пещеру. «Делай, что хочешь, – отвечал преподобный Никон, – а я не могу отнимать воинов у Царя Небесного». Антоний и сподвижники его удалились из своей пещеры с намерением перейти в другую область. Княжий отрок известил о том князя. Супруга Изяслава, родом польская княжна, вступилась за пещерных иноков. «За какое-то дело, – говорила она мужу, – король Болеслав изгнал черноризцев, и много бед вышло из того в Польской земле». Изяслав, убоясь гнева Божия, отпустил Никона и приказал воротить уходивших отшельников. Антоний, всегда покорный и смиренный, возвратился в свою пещеру.
Отец Варлаама силой увлек его из пещеры домой и сорвал с него иноческую одежду. Но юный подвижник просидел три дня молча в доме отца без пищи и питья, желая только одного – возвращения в пещеру. Наконец, на четвертый день отец сжалился над сыном, опасаясь, чтобы он не умер голодной смертью, и Варлаам с радостью возвратился в свою пещеру.
С этого времени начало еще более стекаться народа: одни приходили за благословением отшельников, другие просили пострижения. А некоторые из прежних братий стали оставлять пещеру. Так преподобный Никон удалился в Тмутаракань и там основал Богородицкий монастырь. Другой инок, родом болгарин, постриженник монастыря святого Мины, удалился вместе с Никоном к Черному морю и затем один отправился к Царьграду, но, встретив уединенный остров, поселился на нем, отчего и остров долго прозывался Болгаринов. Третий черноризец, преподобный Ефрем, переселился в один из Цареградских монастырей.
По удалении Никона преподобный Феодосий был посвящен в сан пресвитерский и отправлял богослужение в пещерной церкви.
Число братий в пещере простиралось уже до 15 человек. Преподобный Антоний, любя уединение, собрал братию и сказал им: «Бог собрал вас сюда, братия, и над вами почивает благословение Святой Горы Афонской, данное мне постригшим меня игуменом, аот меня перешедшее на вас. Я назначу вам игумена, асам пойду в другое место жить наедине, как привык издавна». Назначив первым игуменом Варлаама, он выкопал себе новую пещеру, которая и поныне называется Антониевой, или Ближней, в расстоянии 100 саженей от прежней пещеры. Чуждаясь, по глубокому смирению, власти игуменской и сана иерейского и уединяясь в новой пещере, он не переставал быть великим отцом и наставником для всех учеников своих; дух его постоянно пребывал с братией, и крепкие молитвы его низводили на сердца подвижников благодать небесную, укрепляющую их в жизни духовной. В особенных случаях игумен и братия обращались к нему за советами и наставлениями.
Так, в 1057 году преподобный Антоний не только одобрил желание братии построить монастырь на горе, но и послал от себя к великому князю с такой просьбой: «Князь мой! Бог умножает братию, а место у нас тесное; не подаришь ли ты нам ту гору, что над пещерой?» Изяслав охотно исполнил смиренную просьбу великого отшельника. На горе построили малую деревянную церковь Успения Богородицы, но братия еще жили в пещере.
В это время великий князь Изяслав-Дмитрий основал, в честь ангела своего, монастырь Дмитриевский, украсил его великолепно и, думая возвысить новую обитель над Печерской при помощи богатства, взял туда в игумены Варлаама3.
Тогда братия выбрали на игуменство преподобного Феодосия, и святой Антоний утвердил избрание. Первым делом нового игумена было устройство нагорного монастыря, не доконченное предместником его Варлаамом: Феодосий построил более обширный деревянный храм, окружил его кельями и оградил тыном. Приняв начальство над братией, он не переменил своего смирения и образа жизни: на труды и на службу церковную выходил прежде всех. Он не отвергал никого из тех, кто желал быть черноризцем, ни бедного, ни богатого, но постригал не вдруг, а прежде испытывал во всех послушаниях.
Окончательно устроив братию на новом месте, бдительный игумен стал вводить в Печерский монастырь (около 1062 года) порядок общежительного жития по уставу Студийскому, принесенному из Цареградского монастыря преподобного Феодора Студита блаженным Ефремом-скопцом4. Этот устав перешел из Печерского монастыря во все прочие русские обители, а потому преподобный Феодосий называется «начальником общего жития монашеского в России» и Киево-Печерский монастырь – «старейшим из всех монастырей русских».
Там, кроме игумена, явились и другие подчиненные ему должностные лица. Так доместик, или уставщик, распоряжался пением или чтением в церкви. Церковные строители (пономари) заведовали церковным вином, елеем для лампад и звоном. Эконому поручена была казна и все монастырское имущество. Келарь имел в своем ведении братскую трапезу, просфорню и все съестные припасы. Ключнику, помощнику келаря, вверены были ключи от погребов. Начальник хлебопеков заведовал пекарней. Вратарь находился постоянно при вратах обители.
Братия разделялась на четыре степени: одни еще не были пострижены и ходили в мирской одежде; другие хотя еще и не были пострижены, но ходили в монашеской одежде; третьи были уже пострижены и носили мантию; четвертые были облечены в великую схиму.
Все в обители совершалось не иначе, как с благословения игумена, и освящалось молитвой. В келиях не позволялось братии держать никакой собственности: ни пищи, ни излишней одежды, ни какого-либо другого имущества. Келейные занятия состояли в молитве, чтении и пении псалмов и рукоделии. После повечерия запрещено было инокам ходить друг к другу и беседовать между собой. Для наблюдения за всем этим преподобный Феодосий имел обычай каждую ночь обходить все келлии и если слышал в келлии молитву инока, то благодарил Бога, если слышал беседу двух или трех, то ударял рукою в двери келлии и отходил, а наутро призывал виновных и обличал: раскаивающихся прощал, а на других налагал эпитимии. Для отдохновения братии, проводившей в богослужении большую часть ночи и все утро, назначалось полуденное время, а потому ворота монастырские запирались тотчас после обеда и не отворялись до вечерни.
Преподобный Феодосий с величайшей заботливостью и любовью следил за духовным развитием всей братии и не упускал случая подать каждому приличное наставление. Когда он поучал, то говорил тихо, смиренно, как бы умоляя того, к кому обращался; когда обличал виновного, слезы текли из глаз его. Если кто из братий подвергался искушениям от злых духов, он призывал его, убеждал не ослабевать в борьбе, указывал на опыты подвижников и подкреплял искушаемого силой своей молитвы.
Но не столько правилами устава и устными наставлениями руководил своею братию богомудрый игумен, сколько примером своей святой, высокой, истинно подвижнической жизни. За братской трапезой он вкушал только сухой хлеб и вареную зелень без масла; не пил ничего, кроме воды; одежду носил ветхую и худую, а под ней колючую власяницу. Для сна никогда не ложился, но после повечерия засыпал сидя. Часто проводил он ночи без сна, в молитве за себя и за обитель, что много раз замечали церковные будильники, слыша плач его и звук земных поклонов, когда приходили за благословением к утрене. Когда наступал Великий Пост, он удалялся в пещеру, известную доныне под именем Феодосиевой, или Дальней, а иногда переходил из нее в другую, близ монастырского села; возвращался в обитель накануне Лазаревой субботы. В свободное время он сам трудился впекарне, рубил дрова и носил воду.
Смирение преподобного Феодосия было изумительно. Однажды он замедлил до вечера у великого князя Изяслава, где-то далеко от города. Князь приказал одному из своих слуг отвезти его в обитель. Слуга, видя инока в худой одежде, сказал ему дорогой: ты, чернец, всегда празднен, а я живу в хлопотах и в труде; дай мне отдохнуть в повозке, а сам садись на лошадь. Преподобный обменялся местом со слугой и целую ночь то ехал верхом, то шел подле лошади, чтобы не уснуть. Когда рассвело, вельможи, ехавшие к великому князю, при встрече с Феодосием слезали с коней и кланялись ему. Слуга испугался, но смиренный игумен успокоил его и угостил в обители. Столько же замечательно было и милосердие преподобного Феодосия. Он был заступником притесняемых и обиженных. Особенно же любил он бедных. Для них построил он при монастыре особый двор и отделял им десятую часть монастырских доходов. Каждую субботу отсылал он воз хлебов в темницы. Однажды привели к нему воров, пойманных в монастырском селе. Увидев их связанными, преподобный заплакал, велел развязать и накормить их; потом, дав им наставление не обижать других и снабдив всем нужным, отпустил с миром.
По свидетельству преподобного Нестора, Феодосий поучал братию в церкви духовными словами. «Молю вас, братия, – говорил он инокам, – будем подвизаться в посте и молитве. Попечемся о спасении душ наших; возвратимся от злобы и от путей греха, каковы любодеяние, татьба, клевета, празднословие, пьянство, объедение, неприязнь к брату. Взыщем Бога рыданием, слезами, пощением, бдением, покорностью, послушанием. Назвавшись чернецами, должны мы каждый день каяться о своих грехах. Покаяние есть путь, приводящий к Богу; он есть ключ к Царству; без него никому нельзя войти в Царство Небесное»5.
Сила веры преподобного игумена обнаружилась во многих благодатных опытах. Собрав множество иноков, он не любил собирать запасы для обители, но заботился прежде всего о спасении душ и во всем возлагал упование на Бога. Когда недоставало хлеба и других припасов для братской трапезы и угощения приходящих или вина и елея для церковной службы, то по молитве Феодосия все являлось в свое время; иногда благодетели монастыря с избытком доставляли то, что было на этот раз нужно; иногда пустые закрома оказывались полными.
В обращении с князьями и вельможами преподобный Феодосий оказывал то же смирение, простоту и любовь к правде, без всякого лицемерия, как и в обращении с простым народом, который всегда находил в нем помощника и покровителя. Великий князь Изяслав, весьма любивший добродетельных иноков, по примеру христолюбивого родителя своего Ярослава I нередко посещал преподобного Феодосия и с любовью слушал его наставления, почитая святого старца как отца. Он никогда не позволял себе въезжать в монастырь на коне и не брал с собой многочисленной свиты. Однажды Изяслав пришел в обитель во время послеобеденного отдыха братии, когда Феодосий запрещал впускать кого бы то ни было, чтобы не нарушать покоя иноков; привратник хотя и узнал князя, но не смел впустить его, не доложив Феодосию. Изяслав у ворот дождался настоятеля и не только не оскорбился строгостью устава монастырского, но еще более полюбил Феодосия. Изяславу понравились брашна монастырския. Он спрашивал: отчего его брашна, которые гораздо дороже, не так сладки? «Оттого, – отвечал Феодосий, – что здесь братия все готовит с молитвой и благословением, а твои рабы ссорятся, клянут друг друга и получают побои от приставников, когда готовят тебе трапезу. У нас, когда хотят что-нибудь варить или печь хлебы, пекарь берет сначала благословение у игумена, потом кладет три земных поклона перед алтарем и, зажегши свечу от святого алтаря, разводит огонь; вливая воду в котел, он говорит: “Благослови, отче!” Приняв благословение, он начинает свое дело».
Когда после неудачного похода на половцев в 1067 году Святослав и Всеволод, братья Изяслава, изгнали его из Киева, Феодосий долго отказывался иметь общение с Святославом и никогда не переставал устно и письменно обличать его в беззаконном поступке. В церковных молитвах он поминал одно только имя Изяслава и только по усиленной просьбе братии согласился вслед за именем законного князя поминать имя Святослава за любовь его к Церкви. Святослав смиренно выслушивал обличения от святого старца и приглашал его в свой дворец. Однажды Феодосий пришел к Святославу во время пиршества; песни и музыка оглашали дворец княжеский. Феодосий сел поодаль, опустив глаза в землю, и потом, взглянув на князя, сказал: «Будет ли так на том свете?» Святослав прослезился и велел прекратить игры. После уже всегда умолкали игры в палатах князя, когда возвещали о приходе Феодосия. «Если бы отец мой встал из мертвых, – говаривал Святослав Феодосию, – я так не обрадовался бы ему, как твоему приходу».
Несчастная битва с половцами на реке Альте, после которой Изяслав лишился великокняжеского престола, была предсказана преподобным Антонием князьям, пришедшим к нему за благословением. Военачальник, варяг Шимон (в крещении Симон), друг Феодосия, устрашенный предсказанием святого отшельника, пал к ногам его и молил, чтобы не погибнуть ему в битве; блаженный старец сказал ему: «Многие падут от меча, преследуемые врагами; но ты, сын мой, останешься жив и будешь положен в том храме, который здесь воздвигнется». И действительно, Симон чудесно уцелел в кровопролитной битве.
Через несколько месяцев изгнанный Изяслав возвратился в Киев и начал гневаться на преподобного Антония за общение его с Всеславом Полоцким, который при Изяславе содержался в темнице, а по изгнании его был возведен киевлянами на престол. Услышав о неудовольствиях против Антония, князь Черниговский Святослав взял его к себе в Елецкий монастырь, незадолго перед тем основанный на месте явления иконы Богородицы на ели. Преподобному Антонию особенно понравилась Болдина гора, покрытая густым лесом, и он выкопал в ней себе пещеру. Скоро собрались к нему иноки6. Так смиренный старец и самое гонение обратил в славу Божию.
Возвратясь в свою Киевскую пещеру по просьбе великого князя, который скоро почувствовал, что согрешил перед человеком Божиим, преподобный Антоний был награжден небесной славой за земное унижение. К нему пришли из Царьграда четверо зодчих, нанятых в чудном видении самой Царицей Небесной во Влахерне для построения Ей церкви в Киеве. Царица повелела им идти к Антонию и Феодосию, которых указала им в видении, сказав: «Этот Антоний только благословит вас на труд и отойдет на вечный покой; на другой год последует за ним Феодосий». Окончив рассказ, зодчие спросили: «Где же нам строить церковь?» Антоний сказал: «Подождите три дня». Затем обратился он к Богу с пламенной молитвой и спросил чудесное указание места для храма. По молитве его в одну ночь на избранном месте было сухо, а все окрестности покрыты были росой; в другую ночь одно оно оросилось, тогда как прочие места были сухи. Благословение места для Великой Печерской церкви было последним земным делом дивного Антония. На 90-м году своей многотрудной жизни, 7 мая 1073 года, он мирно предал дух свой Господу7.
По кончине преподобного Антония вскоре последовала закладка нового храма на предназначенном месте. Земля эта принадлежала князю Святославу, который охотно подарил ее монастырю и сам первый начал копать ров для основания храма.
Наконец и преподобный Феодосий приблизился к дню блаженного упокоения. Он велел собрать всю братию, находившуюся на послушании в селах и других местах. Когда все собрались, он учил братию со слезами спасению души и богоугодной жизни, пощению, усердию к Церкви, братолюбию и покорности. Вскоре заметили, что блаженный игумен лежал в сильном лихорадочном изнеможении: то томил его холод, то огнь сильно жег его, так что не мог он говорить. В продолжение трех дней был он в таком положении, что думали, не умер ли он. Затем встал он и сказал: «Братия и отцы! Вот я знаю, что время жизни моей оканчивается, как открыл мне Господь еще во время поста в пещере». Благословив избранного братией игумена и простившись со всеми, он лег в постель, взглянул на небо и с веселым лицом громко сказал: «Благословен Бог! Если так, то я уже не боюсь, а с радостью отхожу из сего света». Затем он предал дух свой Господу, 3 мая 1074 года, 65 лет от роду. Мощи преподобного Феодосия погребены были в его пещере. Незабвенны заслуги преподобного Феодосия для русского монашества и вообще для Русской Церкви. Он первый ввел в своей обители общежительный устав, и своим мудрым правлением, своей святой жизнью он дал новую силу этому уставу, доставил ему такое уважение, что его стали вводить во всех монастырях русских. Дух благочестия и подвижничества, укоренившийся при преподобном Феодосии, крепко держался и при его преемниках. Печерский монастырь был сонмом святых подвижников, украшенных различными дарованиями духовными, и рассадником усердных делателей вертограда Церкви во всех краях Русской земли. «Радуйся, насадитель винограда Христова, – так взывает к Феодосию составитель похвального ему Слова, – ибо простерлись ветви до моря и отрасли его до великих рек. Нет страны, ни места, куда ни проникли бы отпрыски от виноградной лозы святого Феодосия».
Строение храма, начатое при разных чудесах и знамениях, продолжалось в краткое время игуменства преподобного Стефана, который вскоре должен был по неудовольствиям с братией оставить обитель и основал вблизи ее новый монастырь – Кловский, или Влахернский, а впоследствии был епископом во Владимире Волынском8. После него был четвертым игуменом преподобный Никон, собеседник и первый ученик великого Антония, присный друг преподобного Феодосия, который поручал ему братию, когда временно удалялся из обители. В 1083 году пришли к игумену Никону иконописцы из Царьграда, чудесно нанятые в видении почившими первоначальниками Печерской обители – Антонием и Феодосием, и принесли с собой чудотворную икону Успения Божьей Матери, которая и доныне остается драгоценнейшей святыней Печерской Лавры9. Тогда же греческие купцы привезли мозаику на украшение церкви. Но преподобный Никон не дожил до освящения храма10. При преемнике его, игумене Иоанне, 14 августа 1089 года Великая церковь Печерская была освящена митрополитом Иоанном с епископами: Иоанном Черниговским, Исайей Ростовским, Лукой Белоградским и Антонием Юрьевским.
Красота и великолепие этого храма изумляли современников. Внутренность его блистала золотом и мозаикой и привлекала взоры иконной живописью. Помост устроен был мозаически из разноцветных каменьев, расположенных красивыми узорами. Верхи церкви были позолочены; крест, поставленный на главном куполе, был выкован из чистого золота; современники называли Печерскую церковь «небеси подобной» и говорили, что она составляет славу и украшение всей земли Русской.
Когда Великая церковь была освящена, игумен и братия Печерского монастыря решились перенести в нее мощи преподобного Феодосия. Преподобному Нестору, летописцу, поручено было выкопать мощи. Они оказались совершенно нетленными, суставы не распались, и только волосы присохли на голове; на следующий день собрались бывшие в Киеве епископы, пришли игумены всех монастырей с черноризцами и множество народа. Святые мощи перенесены были в Великую церковь и поставлены в притворе 14 августа 1091 года11.

Великая церковь Киево-Печерской Лавры (1729)
Прославление имени преподобного Феодосия довершено в 1108 году причислением его к лику святых при митрополите Никифоре. Тогда же начали праздновать как день преставления блаженного первоначальника монашеского жития, так и день перенесения мощей его.
«Приидите все верные, – взывает Святая Церковь, празднуя память преподобного Феодосия, – воспоем богоносных отцев, которых прославил Христос Бог наш. Воззовем к ним голосом радости и чистой совести: Радуйся, ангел земной и человек небесный, Антоний преблаженный! Радуйся, восточная звезда златозарная, отец наш Феодосий, светило и пастырь монашествующих! Радуйтесь, похвала наша, помощники и утешители вселенной, водворяясь с ангелами в свете Пресвятой Троицы! Молите Господа, чтобы избавил нас от врагов видимых и невидимых и от всякой беды и напасти!»12.
Примечания
1 Предание говорит, что еще первый митрополит Киевский, святой Михаил, основал в Киеве монастырь на том холме, где стоял истукан Перуна. Первый святитель Новгородский, блаженный Иоаким, основал Десятинный монастырь при Новгородской Софийской церкви. Ярослав построил в Киеве монастыри: Ирининский и Георгиевский; были и некоторые другие обители.
2 Преподобный Моисей преставился еще при жизни преподобного Антония, 26 июля, вероятно, в 1043 году. Мощи его почивают в пещере Антониевой.
3 Теперь не могут даже указать места, где стоял Димитриевский монастырь; некоторые полагают, что он был построен на крутом бугре, где теперь лютеранская кирка.
4 Это тот самый Ефрем, впоследствии епископ Переяславский, о котором мы упомянули прежде, исчисляя первых митрополитов Киевских.
5 В одной рукописи отысканы шесть поучений преподобного Феодосия; все они кратки, дышат кротостью, простотой и силой духа. Известны еще два послания его к Изяславу и замечательно слово о «казнях», сказанное после несчастной битвы с половцами в 1067 г.
6 Елецкий Успенский Черниговский монастырь находится близ Чернигова в Болдиных горах. Там находится Елецкая икона Богородицы, явившаяся на ели в 1060 году.
7 Мощи преподобного Антония почивают под спудом в той пещере, где он подвизался. То глубокое смирение, которое он хранил во всю земную жизнь свою, скрывает его от славы человеческой и за гробом («Русские Святые», май, с. 77).
8 Святой Стефан в сане епископа был при перенесении мощей преподобного Феодосия; преставился 27 апреля 1094 года.
9 Эта чудотворная икона в настоящее время привешена над царскими вратами Великой церкви Печерской. Она покрыта золотой ризой, осыпанной множеством дорогих камней, и вставлена в серебряный, вызолоченный круг.
10 Преподобный Никон преставился 23 марта 1088 года. Мощи его почивают в пещере преподобного Антония.
11 Со времени татарского нашествия и разорения Киева мощи преподобного Феодосия пребывают скрытыми в основании Великой церкви, а на том месте притвора, где они прежде почивали открыто, поставлена гробница, прикрытая серебряной вызолоченной доской с изображением преподобного («Киевские пещеры и Лавра»).
12 Стихира из службы преподобному Феодосию. Месячная минея под 3-им числом мая.
Глава IV
Подвижники Печерской обители: затворники, претерпевшие искушение духовной гордости, похоти плотской и сребролюбия; образцы добродетели и служения ближним; проповедники веры Христовой. Распространение христианства в земле Ростовской и на северных окраинах Руси.
Ученики преподобного Феодосия, достойные великого наставника, были сильны духом для подвигов духовных. «Господь собрал таких черноризцев в обители Пречистой Матери Своей, что они сияли добродетелями, как звезды, в земле Русской. Одни крепки были в посте, другие в бдении или в коленопреклонении; иные постились через день или через два дня; другие вкушали только хлеб с водой; иные – вареную зелень, а другие и невареную. Все же пребывали в любви. Младшие покорялись старшим, не смея говорить пред ними иначе, как с покорностью и послушанием великим. А старшие имели любовь к младшим, наставляя их, как детей любезных. Если кто впадал в какое-либо согрешение, его утешали с кротостью, и трое или четверо по любви делили эпитимию одного. Если брат выходил из монастыря, все братия скорбели о том, посылали за ним и просили возвратиться в монастырь. И когда приходил, все шли к игумену, кланялись и умоляли игумена. И потом с радостью принимали брата. Такова была Божественная любовь, таковы смирение и воздержание в святом братстве. И по смерти сияют преподобные, как неугасающая свеча, различными чудесами и молят за нас Бога1.
Самый трудный и самый опасный вид иноческой жизни – затворничество. В Печерской обители было несколько затворников. Они доказали своим примером, что не может быть такого искушения, которого бы не вынесли силы человеческие, укрепляемые незримой силой Божьей. Преподобный Исаакий был богатый купец торопецкий. Пожелав жизни иноческой, он роздал все свое имение и пришел в пещеру к преподобному Антонию, прося пострижения. Антоний принял его и постриг. Исаакий наложил на себя тяжелые подвиги: надел власяницу и сверх ее покрылся сырой козлиной кожей, которая на нем высохла, затворился в тесной пещере и молился Богу со слезами. Пища его была просфора, и то через день; воду пил он в меру. Антоний приносил ему то и другое, подавая в малое окошко, куда едва проходила рука. Семь лет провел он в таких подвигах, не выходил из затвора, не ложился набок, но только сидя засыпал ненадолго. С вечера до полуночи он пел псалмы и клал поклоны. Однажды он сел отдохнуть после ночных поклонов. Внезапно пещера озарилась ярким светом. Взошли два светлых юноши. «Исаакий, – сказали они, – мы ангелы, и вот идет к тебе Христос – поклонись ему». Обольщенный затворник, не оградив себя ни крестным знамением, ни сознанием своего недостоинства, поклонился до земли бесовскому действию, как самому Христу. Бесы воскликнули: «Ты наш, Исаакий, пляши с нами!» Они подхватили его, начали им играть и оставили полумертвым. Наутро Антоний, по обычаю, подошел к окошку и сотворил молитву; ответа не было. Великий старец подумал, что затворник уже преставился; откопали пещеру и вынесли его как мертвеца, но тут заметили, что он еще дышит. Опытные в духовной жизни старцы узнали дело бесов. Во время болезни ходил за ним сначала преподобный Антоний; потом Феодосий взял больного к себе в келью и служил ему. Исаакий был в таком расслаблении, что не мог не только встать или сесть, но даже оборотиться с одного бока на другой. Два года пролежал он ничего не вкушая, лишенный языка и слуха. Денно и нощно молился о нем Феодосий. Наконец, на третий год Исаакий заговорил, начал слышать и, как младенец, стал учиться ходить. Насильно приводили его в церковь, потом приучали ходить в трапезу. Но хотя и лежал перед ним хлеб, он не дотрагивался до него, если кто из братии не положит в руки. Потом Феодосий велел, чтобы он сам приучался брать хлеб; таким образом, мало-помалу Исаакий оправился от страшного потрясения, произведенного в нем нападением бесовским. Он опять начал вести строгую жизнь. Искушенный в затворе, подвижник не захотел уже идти опять в пещеру, но надел власяницу и начал помогать поварам в кухне. Прежде всех приходил он в церковь и стоял неподвижно. Во время зимы ходил он в протоптанных черевьях, так что ноги примерзали к земле, но он стоял на одном месте до конца службы. После заутрени уходил в поварню, приготовлял воду и дрова, разводил огонь. Над ним смеялись, как над юродивым. Укрепившись в силах духовных, он снова вошел в прежнюю пещеру и выдержал много нападений от злых духов, которые являлись к нему в виде лютых зверей и гадов. «Победил ты нас», – сказали наконец бесы. «Вы победили меня прежде, – отвечал им Исаакий, – когда пришли в образе Христа моего и ангелов. Теперь, в подлинном своем виде, вы мне не страшны, вы точно гадки и злы». Еще много лет провел он в подвигах воздержания, поста и бдения до блаженной кончины своей2.
Тому же искушению духовной гордости подвергся и другой затворник – Никита, постриженный при игумене Никоне. Желая славы пред людьми и избирая великое дело подвижничества не для Бога, он просил у старца дозволения идти в затвор. Игумен не позволял ему. «Чадо! Ты молод, – говорил он, – и потому не полезно для тебя сидеть праздным; лучше тебе трудиться вместе с братиями, и ты не потеряешь твоей награды; сам ты видел брата нашего Исаакия, как он прельщен был; только великая благодать Божия спасла его, и он творит ныне чудеса». Никита отвечал: «Никогда не соблазнюсь я такой вещью, а прошу у Господа, дабы дал мне дар чудотворения». – «Выше сил твоих прошение твое, – сказал Никон, – остерегись брат, чтобы, вознесшись, не упасть. Смирение наше приказывает тебе служить братии». Никита настоял на своем, и тайная гордость его привлекла к нему отца гордости. Явившийся в виде ангела, он дал ему совет оставить молитву и заниматься только книгами, а на себя принял молиться за него и молиться в виду его. Скоро стал Никита прозорливым и учительным. Он послал сказать Изяславу: «Ныне убит Глеб Святославич в Заволочье, пошли скорее сына твоего Святополка на Новгородский престол». Как сказал он, так и исполнилось: князь Глеб точно был убит 1078 года, мая 30-го дня. Это оправдавшееся прозрение обратило внимание всех на Никиту: князья и бояре стали приходить к нему, чтобы слушать наставления его и предсказания. Никто не мог сравниться с ним в знании книг Ветхого Завета; он знал их на память, но книг Нового Завета он чуждался. По этой последней странности поняли, что он обольщен. Любовь отцов не могла быть равнодушной к несчастью брата. Игумен и подвижники Печерские пришли к прельщенному брату и, помолившись, отогнали от него беса. Они вывели его из затвора и спрашивали о Ветхом Законе, желая что-нибудь услышать от него. Но он с клятвой уверял, что никогда не читал книг. Тот, который прежде знал на память все ветхозаветные книги, теперь не знал ни слова, и отцы едва научили его грамоте. С того времени он посвятил себя посту и чистому, смиренному, послушливому житию, так что превзошел добродетелями других подвижников. В 1096 году он был избран и посвящен в сан епископа Великого Новгорода, где однажды во время пожара молитвой угасил пламя, а в сильную засуху испросил дождь на жаждущую землю. После тридцатилетнего святительства блаженный пастырь скончался 30 января 1108 года и был погребен в Софийском соборе3.
Преподобный Иоанн Многострадальный представляет собой пример тяжкой борьбы с плотской похотью и славной победы над ней, при совокупном действии твердой воли подвижника и благодати небесной. «Послушай, – говорит Иоанн одному брату, страдавшему унынием от борьбы с нечистыми помыслами, – я расскажу тебе, что было со мной. От самой юности много я страдал, мучимый похотью плоти, и не знаю, чего не делал я для своего спасения. По два и по три дня пребывал я без пищи, часто и по целой неделе не ел ничего, томил себя жаждой, носил на себе вериги. В таком страдании провел я три года и все не находил желанного покоя. Я пошел в пещеру, где лежит отец наш Антоний, и пробыл тут день и ночь, молясь пред его гробом. Тогда услышал я голос: “Иоанн! Тебе надобно затвориться здесь, чтобы по крайней мере невидением и молчанием ослабить брань. Господь поможет тебе молитвами Своих преподобных”. С того времени поселился я в скорбной и тесной пещере. Вот уже 30 лет живу я здесь и только недавно нашел покой, а всю жизнь провел обуреваемый страстями. Жестока была моя жизнь в постоянной борьбе с плотским вожделением. Не имея силы выносить эту борьбу, я думал бежать отсюда. Наконец, я возложил на себя тяжелые вериги и выкопал себе яму по плечи; при наступлении Великого поста влез в нее и своими руками засыпал себя землей, так что только руки и голова остались у меня свободными. Так, подавляемый землей, провел я весь пост, не имея возможности двинуть ни одним членом тела. Но и тут не вдруг прекратилось волнение плотское. Ноги мои, засыпанные землей, были как в огне, так что корчились жилы, трещали кости, жар обнимал чрево и все члены мои. Но я забывал лютую болезнь и в душе своей радовался, что через это утихали нечистые движения. Подлинно, я лучше желал сгореть в этом огне для Бога, чем выйти из ямы. Враг спасения навел на меня страх, желая выгнать меня из пещеры. Я увидел страшного змея, который хотел пожрать меня, дыша пламенем, осыпая меня искрами, и много дней продолжалось это действие лукавого. В самую ночь Светлого Воскресения Христова этот змей так напал на меня, что голова моя как бы поглощена была его пастью. Тогда воззвал я из глубины сердца: “Господи Боже и Спаситель мой! Почто оставил Ты меня? Помилуй меня, Ты един человеколюбивый; избавь меня от скверного беззакония моего, чтобы не увязнуть мне в сети неприязненного; избавь меня от врага моего; блесни молнией и прогони его”. Лишь только произнес я эти слова, вдруг блеснула молния; змей исчез, и я не видел его с тех пор. Свет Божественный осиял меня, как солнце, и я услышал голос: “Иоанн! Вот тебе помощь; отселе внимай себе, чтобы не случилось тебе худшее и не пострадал ты в будущем веке”. Я поклонился и сказал: “Господи! Зачем же Ты оставлял меня так долго мучиться?” – “По силе терпения твоего, – сказано в ответ, – навел Я на тебя искушение, чтобы ты был выжжен как золото; крепким и сильным слугам назначает господин тяжкую работу, а немощным и слабым – малую и легкую; ты молись о себе погребенному здесь против тебя: он может помочь тебе в этой борьбе; он выше Иосифа”. Я не знал имени умершего, уже после узнал, что это был Моисей Угрин. Молись и ты, брат, сему преподобному Моисею». Блаженная кончина преподобного Иоанна последовала в затворе, где он подвизался. Святые мощи его почивают в том же положении, в котором он умер: голова и крестообразно сложенные руки – на виду; все прочее – в земле4. В удалении от мира и его соблазнов, отшельники, еще не вполне укрепившиеся в любви к Богу, подвергаются иногда искушению сребролюбия, страсти не столь грубой, как страсти плотские, но тем не менее опасной для души. Несколько подобных примеров было и в обители Печерской. Один инок, по имени Феодор, при вступлении в монастырь раздавший все свое имение нищим, поселился в Варяжской пещере5 и провел много лет в строгом воздержании. Но по искушению врага в сердце его зародилась скорбь о розданном имении и желание обогатиться, чтобы не терпеть нужды в старости. Искуситель помог ему отыскать в пещере сокровище, состоявшее из золота и дорогих сосудов. Обрадованный Феодор хотел уйти с богатством своим в мир. По счастью, другой инок, по имени Василий, связанный с ним союзом братской любви, успел привести сребролюбца в раскаяние. Феодор снова забыл сокровище и, чтобы впредь не увлекаться опасными помыслами, поставил у себя в пещере жернова, брал из закромов рожь и ночью молол ее. Между тем до Мстислава, сына великого князя Святополка Изяславича, дошел слух, что Феодор нашел клад в пещере; он призвал Феодора и Василия и стал их допрашивать. Феодор отвечал ему: «Еще при жизни отца нашего Антония слышал я, что в этой пещере было древнее варяжское хранилище. Я видел там много золота и сосудов латинских, но Бог отнял у меня память, теперь не знаю, где зарыл их». Мстислав, будучи пьян, велел мучить Феодора и сам пустил стрелу в Василия, который вынул ее, бросил к ногам князя и сказал, что он сам погибнет от стрелы. Оба инока в ту ночь скончались6, а Мстислав через несколько лет был смертельно ранен стрелой.
Другой инок, по имени Арефа, имел много богатства в своей келье и никогда не подавал нищим. В одну ночь воры украли все его сокровище. Отчаяние довело его до тяжкой болезни. Но, выздоровев, он раскаялся, раздал нищим все, что у него осталось, сделался затворником и провел остаток жизни в посте и молитве7.
Искушение страсти сребролюбия постигло также преподобного Еразма, который прежде того употребил все свое имение на украшение Великой церкви Печерской. Враг стал внушать ему: «Нет тебе пользы от того, что ты истратил добро свое на церковь; лучше было бы сберечь деньги у себя и подавать нищим». Мучимый помыслом, он занемог и семь дней лежал в бесчувственном положении. На восьмой день Еразм внезапно встал как здоровый и сказал: «Отцы и братия! Я великий грешник, но ныне явились мне отцы наши Антоний и Феодосий и сказали мне: “Мы молились за тебя, и Господь дал тебе время на покаяние”. Потом видел я и Пречистую Богородицу с Предвечным Сыном Ее на руках, и Она сказала мне: “Ты украсил церковь Мою иконами, и Я украшу тебя в царстве Сына Моего; встань, покайся, а на третий день Я возьму тебя к Себе”». После того Еразм исповедал грехи свои пред всеми, постригся в схиму и на третий день умер8.
Два киевлянина, Иоанн и Сергий, пред прославленной чудо-творениями Печерской иконой Богоматери заключили между собой духовное братство. Спустя несколько времени Иоанн заболел; чувствуя приближение смерти, он пригласил к себе преподобного игумена Никона и при нем, раздав много имения бедным, завещал 1000 гривен серебра и 100 гривен золота пятилетнему сыну своему Захарии, а до совершеннолетия его отдал это наследство на сохранение другу своему Сергию. Захария, пришедши в возраст, стал просить у Сергия отцовской собственности. «Отец твой, – отвечал Сергий, – отдал имение свое Богу: у него и проси, а я ничем не должен ни тебе, ни отцу твоему; отец твой был так глуп, что раздал имение бедным, а сына оставил нищим». Молодой человек со слезами просить дать ему половину или даже третью часть наследства, но Сергий отказал. «Если ты ничего не взял у отца моего, – сказал наконец Захария, – то иди и поклянись в том пред чудотворной иконой Богородицы, пред которой ты заключил союз братолюбия с отцом моим». Сергий пошел в церковь и пред иконой Богородицы сказал, что ничего не взял из имения Иоаннова. Но когда хотел он лобызать святую икону, то не мог подойти к ней и закричал: «Преподобные отцы Антоний и Феодосий! Запретите этому жестокому ангелу губить меня; молите Пресвятую Богородицу, чтобы прогнаны были от меня злые духи; пусть возьмут серебро и золото в запечатанном ящике, в моей клети». Принесли ящик и нашли в нем 2000 гривен серебра и 200 гривен золота. Пораженный чудом, Захария отдал золото и серебро в распоряжение игумена Иоанна, асам постригся и сделался строгим постником; до самой кончины он не вкушал ничего, кроме сырой зелени9.
Безопаснее затворничества путь общежительной жизни, подвиги послушания и отречения от своей воли. В числе смиренных послушников был преподобный Николай Святоша, сын Черниговского князя Давида Святославича, в миру Святослав-Панкратий. Он первый из русских князей добровольно принял иночество, хотя имел жену и детей; одна дочь его была супругой святого князя Всеволода-Гавриила. Оставив княжество, он проходил разные послушания в Печерской обители: три года работал на братию в поварне, сам рубил дрова, носил из реки воду на плечах своих и приготовлял братскую пищу; еще три года стоял у врат монастырских как сторож, не отходя никуда, кроме церкви; отсюда взят был служить при трапезе и своим усердием приобрел общую любовь. После таких подвигов послушания преподобный должен был, по совету игумена и всей братии, поселиться в келлии и заботиться только о собственном спасении. Он повиновался, и никто никогда не видел его праздным. Своими руками он насадил пред своей келлией небольшой сад и постоянно занимался каким-либо рукоделием, имея в устах молитву Иисусову. Не вкушал ничего, кроме общей монастырской пищи на трапезе, и не имел у себя никакой собственности, потому что раздавал нищим и на устроение Церкви все, что получал от родственников. Братья его много старались возвратить его в мир, особенно через врача, поселившегося для князя-инока в Киеве. Врач уверял, что такая суровая жизнь очень вредна для здоровья князя. «Да и благочестивые братья твои, Изяслав и Владимир, – говорил врач, – терпят укоризну от твоей нищеты. Кто из князей поступал так? Кто из бояр пожелал иночества, кроме того Варлаама, что был здесь игуменом?» Блаженный отвечал ему: «Много думал я и положил не щадить плоти моей, чтобы она не одолевала меня; пусть она, угнетаемая многими трудами, смирится. Если никто из князей не делал этого прежде меня, то пусть я буду вождем, и кто захочет, пойдет по следам моим. Благодарю Бога моего, что освободил меня от работы мирской и сотворил слугой рабам Своим, блаженным черноризцам. Братия мои пусть думают о своем спасении, а мне прибыток, если умру для Христа». Опыт показал, что подвижническая жизнь надежнее искусства врачевания. Подвижник-князь бывал нездоров; но каждый раз выздоравливал прежде, нежели приходил врач. Раз захворал врач и очень тяжело. Князь-инок послал ему сказать: «Если не будешь пить зелья, будешь здоров; а если не послушаешься, много будешь страдать». Врач не послушался и едва спасся от смерти. В другой раз случилось заболеть врачу: он послушал совета блаженного князя и на третий день выздоровел. В 1142 году преподобный Николай примирил князей Черниговских с братьями великого князя Всеволода и тем прекратил междоусобие; это была последняя земная служба его Церкви и родине: в том же году, 14 октября, он мирно почил10. Брат его Изяслав выпросил себе на благословение крест и власяницу умершего и надевал последнюю, когда отправлялся на войну, для избавления от опасностей.
Преподобный Алипий, научившись иконописанию от греческих художников, которые расписывали Великую Печерскую церковь, принял пострижение при игумене Никоне, трудился неусыпно и бесплатно писал иконы для игумена, для братии, для церквей Киевских. Если случалось ему получать плату за труд, то одну треть ее употреблял на краски, другую – на милостыню, а третью – на свои нужды. За чистую и добродетельную жизнь он удостоился священства и прославлен от Бога даром чудотворения: он помазывал раны своими красками, как лекарством, и больные исцелялись. Одна из икон, чудесно написанных в его келье, находится и теперь в Ростовском Успенском соборе, где она сохранилась невредимой при трех больших пожарах, при падении первого каменного храма и при грабительских набегах татар и ляхов11. Другая икона была также чудесно написана в последние дни жизни Алипия. Он сказал братии: «Ангел, написавший икону, стоит теперь предо мной и хочет взять меня». С этими словами первый русский иконописец предал дух свой Богу12.
Преподобные Спиридон и Никодим занимались печением просфор, трудясь единодушно в течение тридцати лет. Первый из них, быв неграмотным, выучил наизусть всю псалтирь и прочитывал ее ежедневно при своей работе. Оба они почили около 1140 года13.
Марк, называемый пещерником и гробокопателем, живя в пещере, постоянно копал землю и выносил ее на своих плечах, приготовляя места для погребения братии. За свой труд не брал он ничего, а если кто давал ему, он раздавал нищим. Однажды, утомившись от трудов, он не успел раскопать могилу достаточной ширины. Случилось тогда умереть одному из братии. Место оказалось так тесно, что мертвый едва с нуждой был вложен в могилу; братия роптали на Марка, не имея возможности ни убрать покойника, как следовало, ни возлить на него елея. Пещерник смиренно кланялся и говорил: «Простите меня, отцы святые, по худости моей не докончил». Иноки еще более стали бранить его. Тогда Марк сказал умершему: «Сам, брат, потрудись: возьми и возлей на себя елей». Мертвый протянул руку, взял масло и возлил его себе на лицо и на грудь крестообразно; потом, отдав сосуд, оправил на себе одежду и почил. Когда совершилось это чудо, на всех напал страх14.
Некоторые из братии Печерской исключительно посвящали себя на служение нуждам ближних: таков был преподобный Прохор, прозванный Лебедником, уроженец Смоленский, постриженный при игумене Иоанне. Он так полюбил воздержание, что лишил себя ржаного хлеба, а вместо него собирал лебеду, растирал ее, пек себе хлеб и тем питался. Кроме просфоры церковной и хлеба из лебеды, он не вкушал ничего, ни овощей, ни вина, никогда не был печален и всегда весело работал для Господа. В княжение Святополка Изяславича, после сильных междоусобий, наступил голод. Лебеды родилось очень много. Блаженный Прохор удвоил труды свои, собирая лебеду и приготовляя из нее хлеб. Всем голодным он раздавал хлеб свой, который казался всем сладким, как будто испеченным с медом; но тот же хлеб, если брали его тайно у Прохора, оказывался нестерпимо горьким. Когда по причине войны между князьями прекратился привоз соли, Прохор собрал золу из всех келлий и раздавал ее нуждающимся: она оказывалась чистой солью. Князь Святополк, желая воспользоваться народным бедствием для своего обогащения, послал отнять соль у Прохора. Привезли отнятую соль: оказалось, что это зола; три дня подержали и выбросили. Тогда нуждающиеся, по наставлению Прохора, стали подбирать пепел, выброшенный князем, и он был для них солью. Узнав, как Прохор делал хлеб из лебеды и соль из пепла, князь с чувством раскаяния пришел в монастырь и примирился с игуменом Иоанном, которого прежде он сослал было в заточение и возвратил только по настоянию Владимира Мономаха. А к блаженному Прохору он стал иметь великое уважение и заключил с ним такой договор: «Если я прежде тебя умру, то положи меня в гроб своими святыми руками, чтобы видно было на мне твое незлобие; если же ты преставишься прежде меня, я возьму тебя на плечи и сам отнесу в пещеру, чтобы Господь простил мне грех мой пред тобой». В 1107 году настало время кончины преподобного Прохора. Святополк собирался тогда на войну с половцами. Блаженный послал ему сказать, чтобы пришел, если хочет исполнить свое обещание. Дав наставление князю, Прохор предрек ему победу, благословил его и вскоре скончался. Князь своими руками перенес его в пещеру15, потом он отправился на войну и возвратился с победой. После того он пред всяким походом приходил за благословением в обитель Печерскую.
Некоторые из подвижников Печерских имели дар исцеления болезней. При преподобном Феодосии был черноризец пресвитер, по имени Дамиан. Он отличался необыкновенной кротостью и был такой постник, что кроме хлеба и воды не вкушал ничего до самой кончины своей. Если приносили дитя, страдающее каким-либо недугом, или приходили больные в монастырь, преподобный Феодосий поручал Дамиану сотворить молитву над больным. Дамиан совершал молитву, помазывал освященным елеем, и страждущие получали исцеление. Когда он сам разболелся и приближался к кончине, ангел явился ему в образе преподобного Феодосия, обещая Царство Небесное. После пришел Феодосий и сел подле него. Умирающий, взглянув на игумена, сказал: «Не забудь же, что ты обещал мне в эту ночь». Великий Феодосий отвечал ему: «Брат Дамиан, да будет тебе, что обещано мной». Он же, сомкнув очи, предал дух свой Господу16.
При преподобном Антонии постригся безмездный врач Агапит, уроженец киевский. Он помогал великому отшельнику в заботах его о больных. Когда занемогал кто-либо из братий, Агапит, оставляя свою келлию, переходил к больному брату, служил ему и давал вместо лекарства свою пищу – вареную траву. И больной по молитве его выздоравливал. Если же болезнь продолжалась, блаженный Агапит оставался неотступно при больном, молясь непрестанно, пока Господь подавал здравие по его молитве. Многие из города приходили к нему, и безмездный врач никому не отказывал в благодатной помощи. Сделался болен князь Владимир Мономах, княживший тогда в Чернигове. Не получая помощи от своих врачей, он послал звать к себе Агапита. «Если пойду к князю, – рассуждал блаженный Агапит, – то должен ходить и ко всем. Для человеческой славы не пойду за ворота монастырские, чтобы не преступить обета моего. Если выгонят меня отсюда, пойду в другую сторону и после опять возвращусь». Он не пошел к князю, но послал ему вареную траву, которую употреблял в пищу. Исцеленный князь пришел благодарить чудотворца, но Агапит скрылся. Найдя в келлии золото, положенное князем, он выбросил его вон. Чудесное врачевание безмездного врача Печерского возбудило зависть в армянине, который славился тогда врачебным искусством. Но, убедившись многократными опытами, что во врачевании Агапита действует не искусство земное, а сила Небесная, армянин, вскоре по блаженной кончине Агапита17, сам сделался иноком и в добрых подвигах кончил жизнь.
Других подвижников Благодать Божественная призывала к спасению путем страданий и телесных болезней. Преподобный Пимен, прозванный многоболезненным, родился больным и вырос в болезнях: страдания очистили душу его от грехов. Много раз просил он родителей, чтобы дозволили ему постричься, но им не хотелось отдать в монастырь единственного своего наследника. Наконец, не видя надежды на выздоровление, они решились отнести его в Печерскую обитель, дабы молитвы отцов испросили ему исцеление. Но и эти молитвы остались безуспешными, потому что сам больной усердно молил себе не здоровья, а умножения болезни, чтобы остаться в монастыре. Он желал только одного – иночества. И вот в одну ночь пришли к нему невидимые иноки, совершили над ним обряд пострижения, облекли страдальца в иноческую одежду. Никто не слыхал, как пришли они; никто не знал, как в запертой церкви, в раке преподобного Феодосия, очутились волосы Пимена, отнятые при пострижении. Только звуки пения дошли до некоторых; но обряд был кончен, когда пришли к Пимену и нашли его уже постриженным с горящей свечой в руках. Более 20 лет пробыл Пимен в тяжкой болезни, так что прислужники тяготились им, нередко оставляя его без пищи и питья; но он все переносил с радостью. В ту же пещеру принесен был другой больной, чтобы слуге было удобнее ходить за двумя вместе, но и после того часто оставляли их без присмотра. «Брат, – сказал Пимен лежавшему с ним больному, – служащие нам гнушаются нами. Если Бог нас исцелит, можешь ли ты исправлять эту службу?» Больной обещался посвятить всю жизнь на служение больным. По слову блаженного Пимена, он встал здоровым и служил ему; но однажды обленился – и вновь заболел. «Маловерный, – сказал ему Пимен, – разве ты не знаешь, что болящий и служащий ему получают равную награду? Здесь – скорбь легкая, а там веселье вечное. Бог, который исцелил тебя, может исцелить и меня; но я не желаю. Пусть я сгнию в этой жизни, чтобы там плоть моя осталась без истления; пусть здесь будет вокруг меня смрадный запах, но чтобы там наслаждаться мне неисчерпаемым благоуханием». Перед смертью добровольный страдалец сделался здоров, обошел все кельи, чтобы проститься с братьями, указал себе место для погребения и скончался в мире18.
Преподобный Григорий-чудотворец постригся еще в игуменство преподобного Феодосия. Под его руководством он обучился смирению, послушанию и нестяжательности; особенно же любил непрестанную молитву и столь успел в духовной жизни, что творил чудеса, провидел будущее и одним приближением своим изгонял бесов. Особенным подвигом его было исправление воров: три раза они покушались обокрасть его. Но он чудесами своими обратил их к покаянию. Недостойному брату Мономаха, князю Родиславу Всеволодовичу, шедшему в поход на половцев, блаженный Григорий предсказал, что он утонет в реке (что вскоре и исполнилось), и за это предсказание сам тотчас был утоплен, по воле разгневанного князя, но на третий день найден мертвым в своей келье, с камнем, привязанным на шее19.
В числе иноков Печерских был преподобный Нестор-летописец, поступивший в обитель при преподобном Феодосии, незадолго до его кончины, и постриженный при игумене Стефане. Обладая необыкновенными дарованиями и разнообразными сведениями богословскими и историческими, он посвятил труды свои на изображение жизни и чудес новоявленных чудотворцев, святых мучеников Бориса и Глеба; потом написал житие наставника своего, преподобного Феодосия; наконец, положил начало русской летописи, доведенной им до 1110 года. Многих происшествий был он самовидцем, а о других узнал от брата своего по иночеству, монаха Яна Вышатича, жившего 96 лет и умершего в 1106 году, следовательно, родившегося еще при Владимире Равноапостольном. Преподобный Нестор преставился в 1115 году в глубокой старости20.
В жизни преподобного Тита, пресвитера Печерского, находим поразительный пример силы примирения. Он имел искреннюю любовь к иеродиакону Евагрию, но ненавистник добра посеял вражду между ними: они стали ненавидеть друг друга, не могли смотреть один на другого и старались не встречаться. Так прошло много времени; они дерзали совершать литургию и принимать Святые Тайны, не примирясь между собой. Наконец Тит тяжко заболел и послал к Евагрию, умоляя простить его. Братия, видя Тита умирающим, насильно привели Евагрия, чтобы тот простился с братом. Больной, увидя его, поднялся с помощью других и пал к ногам его, повторяя со слезами: «Прости меня и благослови!» Евагрий отворотился от брата и сказал: «Не прощу его ни в этом веке, ни в будущем!» С этими словами он вырвался из рук монахов и упал мертвый, а Тит встал, совершенно здоровый. «Что было с тобою?» – спросили Тита. «Я видел, – говорил он, – что ангелы отступили от меня, а злые духи радовались моей злобе на брата. Тогда начал я просить прощения у брата. Когда привели его ко мне, я увидел ангела с огненным копьем; когда же Евагрий не захотел простить меня, грешного, ангел ударил его копьем, а мне подал руку и исцелил меня»21.
В распространении веры Христовой потрудились Киевские подвижники. Преподобный Евстратий-постник попался в плен к половцам, разорившим Печерский монастырь в 1096 году. Он вместе с монастырскими работниками был продан в Корсунь одному еврею. Еврей стал принуждать пленников своих голодом к отречению от Христа. Подкрепляемые наставлениями Евстратия, они решились скорее умереть, нежели изменить вере, и все скончались голодной смертью. Остался один Евстратий, привыкший с юности к посту: он пробыл 14 дней без пищи и питья. В день Пасхи еврей распял Евстратия на кресте; распятый страдалец благодарил Господа Иисуса Христа за то, что Он удостоил его пострадать так, как пострадал Он сам. «Я верую, – говорил он жидам, – что Господь скажет некогда и мне, как сказал разбойнику: днесь будешь со Мной в раю. Но вас постигнет мщение за кровь христианскую». Раздраженный еврей пронзил страдальца копьем и бросил тело его в море22. Казнь Божия постигла убийцу: он был повешен. Многие из евреев, свидетели страданий и исполнения пророчества распятого инока, уверовали во Христа и крестились. Таким образом мученический подвиг преподобного Евстратия положил основание христианства между хозарами-иудеями.
Нечто подобное случилось тогда и у половцев. В числе пленных, приведенных ими из Киева, находился преподобный Никон (впоследствии прозванный Сухим); он достался в рабы одному половчанину, который держал его в оковах. Богатые родственники хотели выкупить пленника. «Не тратьте понапрасну денег, – сказал он им. – Если бы Господу было угодно, чтобы я был свободен, Он не отдал бы меня в руки беззаконников. Охотно перенесу все, что случится по воле Его». Не получив выкупа, половцы озлобились, начали мучить пленника разными муками: морили голодом, били, жгли на огне, резали ножами, летом сажали на солнце, зимой держали на морозе. И так прошло три года; страдалец молился и наконец, удостоившись откровения, предсказал своим мучителям, что через три дня он будет в Печерском монастыре. Думая, что Никон хочет бежать, половец подрезал ему жилы на обеих ногах; но на третий день, в самый полдень, он вдруг сделался невидимым и внезапно явился, окованный цепями и покрытый ранами, в Великой церкви Печерской. Спустя несколько времени, пришел в Киев половец, у которого Никон был в плену, и узнал своего пленника, так чудесно спасшегося из плена. Это так поразило язычника, что он немедленно крестился, принял пострижение в Печерской обители и усердно служил преподобному Никону Сухому, который прожил еще несколько времени23. По слуху о чудесном избавлении Никона крестились многие половцы; в последних годах XI века и в начале XII века крестились в Киеве и вступили в брак с русскими князьями три дочери половецких ханов.
Просветителем диких вятичей был преподобный Кукша, священноинок Печерский. Хотя Курск был христианским городом в начале XI века (в раннюю молодость преподобного Феодосия, как мы видели из жития его), но другие поселения вятичей – Мценск, Брянск, Козельск – оставались языческими. Одушевляемый святой ревностью к вере, Кукша с учеником своим оставил тихую Печерскую обитель, чтобы проповедовать Истину Неба грубым язычникам; проповедь сопровождалась чудесами, которые утверждали веру в сердцах простых; большая часть крестилась; но упорные в суеверии, идольские жрецы замучили святого проповедника. «Все ведают, – писал блаженный Симон, епископ Владимирский, о преподобном Кукше, – как он бесов прогнал, вятичей крестил, дождь свел, озеро иссушил, сотворил многие другие чудеса и после многих мучений убит был учеником своим». В один день и час с ним скончался и преподобный Пимен-постник, друг Кукши, исцелявший недужных, имевший дар пророчества и за два года предсказавший свое отшествие к Богу. Став посреди церкви, он громко воскликнул: «Брат наш Кукша теперь убит». Сказав эти слова, он преставился24.
И на север – в землю Ростовскую и Суздальскую – стремились с Евангельской проповедью благодатные чада Антония и Феодосия. Мы видели прежде, что вера Христова еще не укоренилась в Ростове, и первый епископ того края святой Феодор вынужден был оставить Ростов и поселился в Суздале. Преемник его, грек Иларион, после бесплодной борьбы с язычеством, удалился в Царьград. Третьим епископом Ростовским был святой Леонтий, один из учеников преподобного Антония, первый святитель (первопрестольник) из числа иноков Печерских. Он велик по действиям земной жизни, как равноапостольный просветитель Ростовского края. Он велик на Небе, как сильный молитвенник за землю Русскую. В пещеру преподобного Антония пришел он, без сомнения, позднее 1032 года, потому что тогда Феодосий нашел у Антония одного только Никона, а рукоположен в сан епископа прежде 1051 года, т. е. прежде нежели был посвящен блаженный митрополит Иларион, второй святитель из пещерян. В земле Ростовской, населенной чудским племенем мери, святитель Леонтий встретил язычников упорных, суровых и диких. Они не хотели слушать его, а близкой помощи князя не было25. Увещания и мольбы любви христианской не имели успеха; язычники осыпали святителя бранью, били его и выгнали из города. Но он решился не оставлять вверенного ему стада. Поселясь за городом, близ ручья Брутовщины, он построил здесь деревянный храм архистратига Михаила. Видя невозможность действовать прямо на жителей Ростова, закоренелых в язычестве, он обратился к юному, еще не испорченному поколению: стал приглашать к себе детей, кормил их и ласкал; обласканные дети охотно ходили к Леонтию, а он учил их началам святой веры и потом крестил; вслед за детьми обратились ко Христу и некоторые из взрослых. Но застарелые язычники взволновались и бросились к церкви с дубинами и оружием. Причет, окружавший Леонтия, испугался; но святитель был спокоен, облачился в ризы святительские и вместе с священниками и диаконами, также облаченными в ризы, вышел к дикому народу. Спокойная твердость его поразила язычников: они пали перед ним в страхе, и многие из них крестились. Святой Леонтий рукоположил многих священников и диаконов, но не успел привести ко Христу всю «заблудящую чудь» (как выражается древний писатель жития его). Апостольский подвиг его окончился мученической смертью26.
Преемником великого святителя был также инок Печерский Исайя, бывший игуменом Дмитриева монастыря в Киеве по кончине блаженного Варлаама. Он превзошел многих подвижников в посте, молитве и других добродетелях и за высокую жизнь свою был поставлен епископом Ростовской страны в 1078 году. Блаженный святитель, найдя в Ростове людей новокрещенных и еще не утвердившихся в вере, усердно наполнял их учением веры и крестил их; истреблял идолов и на местах их строил храмы27. Утешением для святого Исайи послужило участие князя Владимира Мономаха. Этот набожный князь построил на свой счет храм в Ростове и прислал для него одну из чудесных икон преподобного Алипия. Ревностный святитель преставился в 1090 году28.
Почти современно святителю Исайе трудился в просвещении остальных язычников Ростовского края преподобный Авраамий, не принадлежавший к Печерскому братству. Неизвестно, откуда пришел он в Ростов, где весь чудский конец города поклонялся еще каменному идолу Велесу. Близ озера Неро Авраамий поставил себе убогую хижину, начал принимать приходивших к нему христиан и поучал их Закону Божию, а вместе и молить Господа, чтобы помог сокрушить идола Велеса и привести ростовцев к истинной вере. Скорбя об этом всей душой, благочестивый старец скоро удостоился видения святого евангелиста Иоанна Богослова, который вручил ему жезл для сокрушения идола. Идол немедленно был сокрушен. На том месте, где явился святой Иоанн Богослов, Авраамий поставил церковь, а там, где стоял прежде Велес, устроил первую в Ростове иноческую обитель с малым храмом во имя Богоявления Господня. При помощи Божией преподобный Авраамий мало-помалу привел ко Христу и крестил всех остальных язычников города Ростова и почил в глубокой старости29.
Около того же времени христианство укоренилось и в других окраинах Русской земли. Так, в пределах древней Биармии, при слиянии двух рек, Сухоны и Юга, в начале XII века существовал Троицкий Гледенский монастырь близ города Устюга Великого. Можно предполагать, что в этих местах уже были тогда христиане, если не туземцы, то поселенцы новгородские, или что самое основание иноческих обителей имело целью дальнейшее распространение христианства между коренными жителями.
Около 1174 года многие жители Новгородской области, вероятно вынужденные смутами своей родины, оставили ее и поплыли Волгой до устья Камы: одни из выходцев остались на Каме, другие продолжали плыть к западу. Вышедши на берег, они нашли укрепленный город Болванск (ныне село Никулицкое) и овладели им. Туземцы, грубые язычники финского поколения, убежали от новых пришельцев в леса и долго не могли ознакомиться и соединиться с ними. Новгородцы построили в своем городке церковь; оставшиеся на Каме спутники этих выходцев плыли рекой Вяткой до черемисского города Кокшарска (нынешний Котельнич); завоевав его, соединились между собой и для безопасности от туземцев основали крепкий город Хлынов (нынешняя Вятка). Переселенцы старались просветить христианством язычников, среди которых жили. Вначале встретили они со стороны суеверия сильное сопротивление, но впоследствии вотяки стали обращаться в христианство. Раннее водворение христианства в Вятке было залогом успешного действования русских проповедников Евангелия на северо-восточных пределах России.
Почти в то же время трудился преподобный Герасим, уроженец и постриженник Печерский. В 1147 году он пришел из Киева на берега реки Вологды и у ручья Кайсарова основал обитель с храмом Святой Троицы. Это было еще до начала города Вологды. Тогда был здесь глухой лес, а в лесу посад с Воскресенской церковью и при нем малый торжок. Подвижник благочестия примером своей жизни и светлыми наставлениями озарил дикую страну и мирно почил 4 марта 1178 года30.
Примечания
1 Преподобный Нестор в Летописи.
2 Вторичные труды преподобного Исаакия в затворе продолжались до 20 лет, так что преставление его должно полагать около 1090 года. Мощи его почивают в пещерах преподобного Антония.
3 Память святого Никиты начали почитать с XIII века; мощи его открыты в 1553 году (Святыни и древности Великого Новгорода, с. 23–26).
4 Время кончины преподобного Иоанна многострадального можно полагать не ранее 1160 года. Память его празднуется 18 июля.
5 Пещера Варяжская находится подле Феодосиевых пещер. Она частью обвалилась в XVII веке.
6 Преподобные Феодор и Василий скончались 11 августа 1091 года. Мощи их почивают в Антониевой пещере в одном гробе.
7 Мощи преподобного Арефы почивают в Антониевой пещере.
8 Преподобный Еразм скончался около 1160 года. Мощи его почивают в Антониевой пещере.
9 Мощи преподобного Захария-постника почивают в Феодосиевой пещере.
10 Преподобный Николай Святоша провел в иночестве 36 лет (1106–1142); мощи его почивают в Антониевой пещере.
11 О чудотворной Ростовской иконе Богородицы (которая зовется Владимирской) подробно описано в книге моей «Святыни и древности Ростова Великого», издание 3-е, стр. 30 и 31. Другая икона преподобного Алипия, находящаяся в Московском Успенском соборе, известна под именем «Предста Царица».
12 Кончину преподобного Алипия можно полагать около 1114 года. Мощи его почивают в Антониевой пещере.
13 Мощи преподобного Спиридона и Никодима – в пещере преподобного Антония. Троеперстное изображение крестного знамения, которым преподобный Спиридон осенил себя в минуту кончины, доселе сохранилось на его руке и обращает к Православию многих поклонников мнимой старины.
14 Преподобный Марк преставился в последних годах XI века. При мощах его, в пещере преподобного Антония, находится медный крест, служивший ему определенной мерой воды для утоления жажды.
15 Мощи преподобного Прохора почивают в Антониевой пещере.
16 Преподобный Дамиан преставился в 1071 году, мощи его – в Антониевой пещере.
17 Преподобный Агапит скончался в 1095 году, мощи его – в Антониевой пещере.
18 Время жизни преподобного Пимена относится к первой половине XII века. Мощи его – в Антониевой пещере.
19 Несчастная битва с половцами на реке Стугне и кончина преподобного Григория были в 1094 году. Мощи его – в Антониевой пещере.
20 Нетленные мощи первого русского летописца покоятся в Антониевой пещере, в раке, окованной серебром. Над ней прибита бронзовая вызолоченная доска, присланная в 1826 году.
21 Преподобный Тит жил в начале XII века. Мощи его – в Антониевой пещере.
22 Мученическая кончина преподобного Евстратия совершилась 28 марта 1096 года. Мощи его, по совершившимся чудесам, отысканы верующими и привезены в Киев, где и ныне почивают в Антониевой пещере.
23 Время кончины преподобного Никона Сухого должно полагать в первых годах XII века. Мощи его – в Антониевой пещере.
24 Обращение вятичей и кончину преподобного Кукши должно отнести к первым годам XI века. Мощи его и преподобного Пимена-постника – в Антониевой пещере.
25 Ростовский удел принадлежал князю Всеволоду и потом сыну его Владимиру Мономаху. Оба они постоянно жили на юге.
26 Древние известия молчат о годе кончины святого епископа Леонтия; по всей вероятности, он был убит около 1070 года, т. е. в то время, когда видим в летописях страшные злодейства чудских волхвов в пределах Ростовской епархии. Блаженный епископ Симон, исчисляя Печерских иноков, удостоенных сана епископского, пишет: «Первый был Ростовский епископ Леонтий, священномученик, которого Бог прославил нетлением; это был первый (из Печерской обители) престольник; неверные мучили и убили его, и он стал третьим небесным гражданином из Русской земли, получив вместе с двумя варягами венец от Христа, за Которого пострадал». Некоторые заключают из этих слов, что страдальческий подвиг Ростовского святителя следовало бы отнести ко времени святого Владимира Равноапостольного, прежде страдальческой кончины Бориса и Глеба. Но блаженный Симон исчисляет русских мучеников за Христа, в числе которых Леонтий был действительно третьим, потому что и Святая Церковь ублажает Бориса и Глеба, как прославленных Богом за невинное страдание, и именует их страстотерпцами, а не мучениками.
27 Так, в селе Угодичах (древняя слобода Угожь, в 5 верстах от Ростова, на восточной стороне озера Неро) сохранилось предание, что первая деревянная церковь этого села сооружена при святом Исайе, который благословил жителей Угожа, за усердие их к вере, иконой Богоявления Господня. Эта икона сохранилась до нашего времени храмовой в Богоявленской церкви села Угодичь (Святыни и древности Ростова Великого, изд. 3-е, с. 95–97).
28 Мощи святителей Леонтия и Исайи обретены нетленными в 1164 году при копании рвов для закладки каменного соборного храма на месте погоревшего дубового. Они почивают в Ростовском Успенском соборе: мощи святого Леонтия – под спудом, в приделе, посвященном его имени, а мощи святого Исайи – открыто близ иконостаса, у южных врат алтаря, в серебряной раке. До нашествия ляхов в 1609 году мощи святого Леонтия почивали открыто в «золотой раке», единственной в России. Чудеса святого Леонтия описаны в книге моей: «Святыни и древности Ростова», изд. 3-е, с. 35–36.
29 Мощи преподобного Авраамия обретены и прославлены чудесами 29 октября 1210 года. Они почивают открыто в главном храме Богоявленского Авраамиева монастыря, в великолепной серебряной раке, устроенной в 1862 году. Здесь же хранится медный шестиконечный крест от жезла, врученного Авраамию святым Иоанном Богословом, для сокрушения идола. Самый жезл взят Грозным-царем в 1553 году. (Святыни и древности Ростова Великого, изд. 3-е, с. 64–67).
30 Мощи преподобного Герасима почивают под спудом в Вологде, в Троицком храме обители его, упраздненной в 1764 году. Более подробные сведения – в моих «Письмах с Севера», с. 37 и 38.
Глава V
Гибельные последствия удельной системы правления. Убиение святого князя Игоря-Гавриила. Владимир Мономах и сын его святой Мстислав Великий. Преподобный Антоний Римлянин. Сыновья Великого Мстислава: святой Всеволод и блаженный Ростислав.
Раздробление Русской земли на множество уделов препятствовало развитию государственного значения потомков святого Владимира: каждый из них смотрел на свое княжество как на временную стоянку, в ожидании более обширного или более богатого удела. Народ, со своей стороны, смотрел на князя как на временного правителя.
Самодержец (по выражению современников – самовластец) Ярослав I, разделив свои владения между пятью сыновьями, назначил старшего из них, Изяслава, великим князем. Порядок и согласие между князьями не могли быть прочными, тем более что великий князь не был государем для младших, а только имел надзор над ними – надзор отца за детьми, не пользуясь даже правом лишать виновных княжения. По прямому смыслу завещания Ярослав имел в виду постоянную неприкосновенность владений, данных каждому из сыновей его.
Через несколько лет по кончине Ярослава старший сын его был выгнан из Киева (как мы видели выше), а младшие сыновья стали заботиться, каждый на счет прочих, об усилении владений своих. Междоусобия сделались беспрерывными. Наконец все князья решились, по совету лучшего из них – Владимира Всеволодовича Мономаха, внука Ярослава I от третьего сына его, Всеволода, – не подчиняться суду великого князя, но сделать общий княжеский съезд и на нем порешить возникшие споры. Этот первый съезд князей (по-нынешнему – общий конгресс) был в Любече в 1097 году и впоследствии нередко повторялся, причем утвердилось новое правило – отнимать по общему приговору уделы у князей, которые окажутся виновными. Границы княжения и отношения князей стали определяться договорами.
Но и этих мер было недостаточно для спокойствия и порядка. Право на великое княжение принадлежало старшему в роде. Несмотря на то, князья очень часто восходили на киевский престол не по старшинству, а по согласию союзников, по выбору народа и просто по праву сильного. Ни один княжеский род не мог укрепиться на киевском престоле, где успели перебывать предки всех родов княжеских. Так было и в других княжениях, где иногда брат наследовал брату, иногда сын отцу, иногда один родственник вытеснял другого только потому, что был сильнее его.
Раздоры князей гибельно действовали на народ: он учился подражать им в самоуправстве. Когда Изяслав Мстиславич звал киевлян на войну против родственников низверженного и постриженного великого князя Игоря Ольговича, некоторые из народа сказали: «Идем с радостию, но враг князя и народа Игорь не в темнице сидит, а живет спокойно в монастыре святого Феодора; убьем его и пойдем на Ольговичей Черниговских». Тысячи голосов завопили: «Убьем Игоря!» Напрасно князь Владимир, брат Изяслава, митрополит Климент и народные сановники запрещали, удерживали, молили. Неистовые устремились к монастырю, схватили жертву свою в церкви во время литургии, безжалостно убили Игоря и бросили нагого на площади. На другой день Феодоровский игумен, совершая печальный обряд погребения убиенного князя-схимника Гавриила, воскликнул к народу: «Горе живущим ныне! Горе веку суетному и сердцам жестоким! Где любовь христианская?»1
Недаром народ, ненавидя род Ольговичей, был искренно привязан к племени Мономаха. Родоначальник этого племени, из которого вышло много святых князей, князь Владимир Всеволодович, прозванный Мономахом, славный победами, подвигами за Отечество и благими нравами, употребил всю свою жизнь на примирение князей и успокоение земли Русской.2 Летописцы хвалят привязанность его к отцу, которого он никогда и ни в чем не ослушался, снисходительность, милосердие, щедрость, незлобие. Он творил добро врагам своим и любил отпускать их с дарами; молясь в церкви, всегда проливал обильные слезы. Но всего яснее изображает его душу завещание и поучение, написанное им для сыновей.
«Приближаясь ко гробу, – пишет он, – благодарю Всевышнего за умножение дней моих. Рука его довела меня до старости маститой. И вы, дети мои, помните заповеди Божии, ходите по стопам отцов ваших. Страх Божий – основание добродетели. Велик Господь, и чудны дела Его! О, дети мои! Хвалите Бога и любите человеков. Не пост, не уединение, не монашество спасет вас; спасут вас дела добрые. Не забывайте бедных, кормите их и мыслите, что всякое достояние принадлежит Богу, а нам дано только на время. Не скрывайте богатства в недрах земли. Сиротам будьте отцами, не давайте сильным губить вдов и слабых. Не убивайте ни правого, ни виновного; жизнь и душа христианина священны перед Спасителем нашим. Принимайте с любовью благословение пастырей духовных; творите им добро, да молятся за вас Всевышнему. Не имейте гордости ни в уме, ни в сердце и думайте: “Мы тленны, ныне живы, а завтра во гробе”. Бойтесь лжи, пьянства и любострастия, равно пагубного для тела и души. Старцев чтите, как отцов, мудрых слушайте, старшим покоряйтесь, с равными и меньшими имейте любовь, беседуйте без криводушия, воздерживайтесь от смеха, старайтесь опускать очи к земле, а душу возносить к небу. В пути, на коне, не имея дела, читайте наизусть молитвы или повторяйте чаще: «Господи, помилуй!» Не засыпайте никогда без земного поклона; а когда чувствуете себя нездоровыми, поклонитесь в землю три раза. Да не застанет вас солнце на постели. Идите рано в церковь воздать Богу хвалу утреннюю: так делал отец мой, так делали все добрые люди в мое время. Когда озаряло их восходящее солнце, они радостно славили Господа».
Благочестие и добрые дела составляли принадлежность семейства Мономаха. Старшая сестра его, блаженная княжна Анна, прозванная Янкою, постриглась в Киевском Андреевском монастыре, основанном родителем ее, великим князем Всеволодом, и занималась воспитанием девиц, сама учила их грамоте, пению и рукоделиям. Она преставилась 3 ноября 1112 года. Сестра ее Евпраксия и дочь Владимира Мономаха Марина кончили жизнь свою в подвигах иночества в той же обители.
Достойный сын благочестивого Мономаха, святой Мстислав-Феодор, заслужил от современников имя Великого. С 12-летнего возраста отправленный дедом княжить в Новгороде, он еще в молодости явился образцом мужества и великодушия христианского. Олег, князь Черниговский, убил брата его Изяслава и захватил удел его, Ростов и Суздаль. Мстислав, не желая проливать кровь, послал сказать ему: «Ты убил брата моего, но на войне гибнут цари и князья; будь же доволен своей наследственною Рязанью, а я упрошу отца моего помириться с тобою». Олег не послушал кротких убеждений и увещеваний, но, разбитый Мстиславом, потерял свои завоевания и едва укрылся в Муроме. Тогда Мстислав снова предложил ему мир, умолил отца простить Олега, и Мономах согласился, сознавшись, что сын пристыдил его великодушием.
Вскоре Олег снова нарушил мир, снова был разбит и бегал в отчаянии, не зная, где приклонить голову. Мстислав послал сказать ему: «Святополк и отец мой Владимир (о себе он не говорил) не лишат тебя земли Русской; я буду твоим ходатаем, останься в своем княжении, только смирись». Вслед за тем он возвратился в Новгород и примирил Олега с великим князем Святополком и Мономахом.
Понятно, что таким князем не могли не дорожить новгородцы. Когда Святополк хотел послать в Новгород сына своего, новгородские послы объявили ему: «Если у сына твоего две головы, то пришли его к нам. Новгороду нужен Мстислав, новгородцам дал его Всеволод; мы вскормили его для себя и любим его, а сына твоего не хотим».
Мстислав остался в Новгороде, где сохранились как памятники его благочестия каменные храмы: Благовещенский на Городище, близ Новгорода, где со времени Рюрика было пребывание князей, и великолепный собор на княжьем дворе во имя святителя Николая, которого мощи незадолго пред тем были перенесены в Бар-град. Этот последний храм был памятником признательности блаженного князя к великому святителю за исцеление от болезни. Святой Николай в видении повелел больному князю Мстиславу послать в Киев послов за иконою своей, которой вид и мера были показаны. Послы отправились, но буря, поднявшаяся на озере Ильмень, удержала их у острова Липного три дня. Здесь нашли они плывшую по воде икону святителя Николая, того самого вида (круглую) и размера, какие показаны в видении. Больной князь, приложась к святой иконе, получил исцеление.3
После многих воинских подвигов для защиты пределов новгородских доблестный Мстислав по воле отца перешел в Белгород, а в 1125 году, оплакав кончину родителя, сел в Киеве на престоле великокняжеском. В Киеве он устроил монастырь в честь ангела своего, великомученика Феодора, и храм в честь Пирогощей иконы Богородицы, доставленной из Царьграда.
После блистательного похода против дикой Литвы доблестный и благочестивый князь скончался в один из светлых дней Пасхи (15 апреля 1132 года), на 56 году своей жизни, и погребен в построенном им монастыре. Он умел править Русскою землей, хранил порядок и правду, мог бы надолго утвердить спокойствие России, если бы дожил до маститой старости отца своего. Еще современники не только называли его добрым и христолюбивым князем, но и надеялись на загробные молитвы его. В одном древнем Прологе сказано, что он был неудержимо милостив ко всякому, серебра и золота в руки не принимал, потому что не любил богатства, и заранее узнал день преставления своего4.
Во время княжения святого Мстислава, при святительстве святого епископа Никиты, основана в Новгороде первая общежительная обитель преподобным Антонием, чудотворцем. Он был уроженец города Рима, сын богатых и благородных родителей. Зная твердо догматы веры православной и хорошо научившись греческому языку, он прилежно читал книги святых отцов; по кончине родителей, будучи 18 лет от роду, он роздал бедным большую часть имения, оставшееся золото, серебро, драгоценные сосуды и другие церковные вещи вложил в бочку (делву) и пустил в море. После того Антоний, в 1086 году, удалился в пустыню, где отыскал православных монахов, укрывавшихся от папских гонений в горах и расселинах, и поселился с ними, приняв пострижение. Оттуда по любви к уединению он перешел на одну приморскую скалу и здесь, стоя на камне, провел год и два месяца в посте и молитве, после чего неисповедимыми судьбами Божиими перенесен вместе с камнем, на котором стоял, по морю, реке Неве, Ладожскому озеру (Невоозеро) и вверх по реке Волхову в страну Новгородскую. Камень пристал к берегу в ночь с 7 на 8 сентября 1106 года. Преподобный услышал звон к утреннему пению, увидел жителей неведомой страны и не понимал языка их, а они смотрели с удивлением на чудного пришельца, который не смел сойти со своего камня, не зная, где он, и опасаясь новых гонений от враждебного Рима. После трехдневной молитвы Господь послал ему человека, знающего греческий и латинский языки.

Св. София Новгородская (1045–1052). Вид до реставрации.
С изумлением узнал от него Антоний, что пред ним Великий Новгород и Святая София, что он в три дня и три ночи совершил тот путь, который обыкновенно совершается в полгода. Ликовала душа пришельца, когда он увидел священное величие храма Святой Софии, благолепие обрядов церковных и услышал сладкогласное пение, хотя на незнакомом ему языке. Обучившись несколько русскому языку, он открыл тайну своего чудного пришествия одному только епископу святому Никите, который посоветовал преподобному устроить обитель иноческую в честь Рождества Богородицы на том месте, где пристал к берегу плывший камень, и выпросил это место у новгородских посадников.
Спустя год после того случилось однажды, что рыбаки, трудившись целую ночь в рыбной ловле, ничего не поймали. Тогда преподобный Антоний предложил им гривенный слиток серебра с тем, чтоб они еще раз закинули сети в Волхов и все, что поймают, отдали в новую обитель. Рыбаки закинули сети и едва могли вытянуть их на берег: к общему изумлению, в неводе, кроме великого множества рыбы, оказалась та самая бочка, которую Антоний, еще будучи в Италии, бросил в море. Но рыбаки заспорили, уверяя, что бочка принадлежит им издавна и что они нанимались ловить рыбу, а не товары. Преподобный должен был прибегнуть к суду посадников, и бочка была присуждена ему, когда он объяснил, что в ней находятся золотые потиры, церковная утварь, также золото и серебро, доставшееся ему в наследство от родителей. Это богатство послужило на построение каменного храма и на покупку близлежащих земель для монастыря. Святитель Никита сам начал копать ров под основание церкви, но не дожил до окончания здания. После 16-летнего игуменства, преподобный Антоний, предузнав свою блаженную кончину, открыл духовному отцу дивную повесть жизни своей и велел предать писанию во славу Божию5.
Два сына блаженного великого князя Мстислава Владимировича оставили по себе память добродетельной и святой жизни.
Старший из них, святой князь Всеволод-Гавриил, в ранней юности был оставлен отцом в Новгороде на княжение, когда престарелый Мономах вызвал Мстислава к себе, чтобы иметь в нем помощника. Достойный сын великого Мстислава много сделал добра для новгородцев; но они заплатили ему злом.
Начало своего княжения юный князь ознаменовал основанием Юрьева монастыря в Новгороде: вместе с игуменом Кириаком, он заложил там в 1119 году величественный храм великомученика Георгия, наделив обитель разными угодьями. По случаю рождения сына Иоанна он построил на торговой новгородской площади, на Петрятином дворище, храм святого Иоанна Предтечи и выдал для нового храма весьма значительную по содержанию грамоту.6
Наступило тяжкое время для Новгорода: угнетаемый двухлетним голодом, народ питался липовым листом, березовою корой, соломою и мохом; по улицам лежали трупы, и некому было погребать их; родители отдавали детей своих купцам иноземным, чтобы только спасти их от голодной смерти. В эти горестные дни Всеволод явил всю отеческую любовь свою к народу: он был отцом сирот и вдов, питателем нищих и голодных, истощал на них казну свою, но и ее недоставало для множества просящих.
Пребывая в Новгороде, Всеволод делал походы в Емь (Финляндию) для охранения новгородских границ, в Эстонию и Литву; все эти походы были удачны.
В 1132 году дядя его, князь Ярополк, вступил на киевский престол, дал Всеволоду удел Переяславский, который считался старшим после Киева и служил иногда переходным к великому княжению. С неудовольствием отпустили новгородцы своего доброго князя, упрекая его, что он изменил Святой Софии; а между тем родной дядя его, младший сын Мономаха князь Юрий Долгорукий, вооружился, говоря, что Ярополк хочет сделать племянника наследником своим в Киеве. Утром въехал Всеволод в Переяславль и до обеда выгнан был Юрием. Избегая междоусобия, богобоязненный князь возвратился в Новгород, но там на вече уже не хотели принять его, позабыв благодетельное его правление и славные победы. Спустя два года брат его Изяслав, лишенный удела тем же дядею Юрием, пришел в Новгород просить помощи. Новгородцы зашумели, вызываясь защищать Мстиславичей против властолюбивого Юрия. Всеволод выступил с войском, но поход был неудачен. Новгородцы требовали новой войны, хотели снова идти к Суздалю, но и на этот раз Бог не благословил оружия новгородского. Начали зимний поход, с терпением сносили холод и вьюги, но кровопролитная битва на Ждановой горе (26 января 1135 года) осталась навсегда памятною в летописях: здесь новгородцы потеряли множество людей, побили еще более суздальцев, но не могли одержать победы, и сам Всеволод едва спасся с остатком дружины. «Вся земля Русская разодралась тогда», по красноречивому выражению летописца.
Раздраженные неудачей новгородцы, собравшись на смутное вече, осудили Всеволода на изгнание. Он был заключен в епископском доме с женою, детьми и тещею (супругою святого князя Николы Святоши), семь недель содержался как преступник под стражею и получил свободу только тогда, когда прибыл в Новгород избранный народом князь Святослав Ольгович, друг Юрия.
Добродушный Ярополк дал изгнаннику Вышгород. Жители Пскова, до того времени неразлучные от новгородцев под властию одного князя, дорожили благодеяниями Всеволода и с живым усердием звали его к себе. Всеволод согласился на призыв любви; на дороге имел он утешение видеть, что между князьями его времени не иссякла любовь христианская. Полоцкий князь Василий, вместо того чтобы мстить за обиды, нанесенные ему Великим Мстиславом, принимал и провожал Всеволода с братскою любовию. Верные псковитяне приняли с восторгом призванного ими князя и не устрашились, когда новгородцы поднялись на них войною. Устроив засеки и засевши в окопах, они клялись не выдать своего князя. Одумался Святослав Новгородский, побоялся кровопролития и воротился в Новгород, говоря: «Пусть Бог все управит Своим Промыслом».
Между тем святой Всеволод заложил в Пскове каменный храм Святой Троицы. Не более одного года княжил он в Пскове, но этот последний год его жизни был ознаменован непрестанными благодеяниями. Блаженный князь во всю жизнь свою любил Господа и его служителей; любил и нищих, которых щедро снабжал всем нужным. Предчувствуя близкую кончину, он смирял себя постом и молитвою, питал нищих, призревал странных, сам перевязывал раны больным; но окрестные народы трепетали при имени князя, который никому не выдавал чести своей и верного ему Пскова; никто не смел нападать на подвластный ему город. После краткой болезни он мирно скончался в летах зрелого мужества 11 февраля 1138 года.
Опамятовались граждане Великого Новгорода, услышав о кончине блаженного князя, и послали протопопа от Святой Софии, именем Полюда, и с ним несколько благоговейных людей, чтобы взять мощи в Новгород. Но рака не двинулась с места, потому что святой князь хотел остаться там, где любили его. Горько плакали послы новгородские, раскаиваясь в неблагодарности своего народа и молили дать им хотя малую часть от святых мощей на утверждение града их. Тогда отпал сам собою ноготь от руки блаженного князя. С радостию принял святыню протопоп Полюд и возвратился с нею в Новгород, а псковитяне погребли благоверного князя в построенном им храме великомученика Димитрия Солунского, потому что Троицкий собор был еще не достроен. Спустя 54 года они обретены нетленными. Святой князь явился в видении одному богобоязненному человеку и сказал: «Объяви властям, чтобы перенесли мощи мои в храм Святой Троицы; там хочу я возлечь. Господь Иисус Христос предал мне град мой Псков, чтобы хранить его от нечестивых немцев». Святые мощи были благоговейно перенесены открыто в Троицкий соборный храм (27 ноября 1192 года)7; там они прославились многими чудотворениями.
Ночью, под 30 число июля 1363 года, святой князь явился соборному пономарю, спавшему в притворе храма, и сказал: «Завтра объяви причту Святой Троицы и посадникам, чтобы вынесли иконы из церкви; в следующую ночь Господу угодно явить чудо над моими мощами». Приказание исполнено, и ночью обрушился громадный свод храма и отшиб малую часть челюстей благоверного князя, которая и доныне сохраняется в серебряном ковчеге.
Над гробницею святого Всеволода висит огромный и тяжелый меч его с надписью: «Honorem meum nemini dabo» (чести моей никому не отдам)8.
Другой сын Великого Мстислава, благоверный князь Ростислав-Михаил, родоначальник князей Смоленских, принадлежал к числу тех редких правителей, которые в блеске верховной власти находят более тягости, нежели наслаждения. Два раза возводили его на престол великого княжения, но он не любил власти и всегда готов был отказаться от нее. Достигнув глубокой старости и уже больной, он отправился из Киева в Новгород, чтоб утвердить там сына своего Святослава. На дороге смоленские послы встретили его за 300 верст от города; в Смоленске жители всех сословий приняли с подарками добродетельного старца-князя. Утомленный путем, он не мог ехать далее Великих Лук и там взял клятву с послов новгородских – забыть прежние неудовольствия на сына его и не искать себе другого князя. Больной, возвратился он в Смоленск, где сестра его Рогнеда и сын Роман уговаривали его остаться, чтобы быть погребенным в сооруженной им церкви Петропавловской9. «Везите меня в Киев, – отвечал он, – если умру на дороге, положите меня в отчем монастыре у святого Феодора; если же Бог исцелит меня молитвами Пречистой Своей Матери и преподобного Феодосия, постригусь в Печерском монастыре». Блаженный князь скончался на пути, с тихою молитвой на устах: «Ныне отпусти раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром». Это были последние слова его, и слезы остановились на застывших ланитах почившего10.
Блаженный князь Ростислав отличался необыкновенным незлобием: он все прощал другим, помнил только о своих грехах, о своих долгах перед Богом и забывал о том, что должны ему другие. Часто говорил он Печерскому игумену: «Приготовь мне келлью, боюсь смерти неожиданной». Во время Великого поста, по субботам и воскресным дням, приглашал он к своей трапезе игумена с избранными старцами обители преподобного Феодосия, беседовал с ними о душевном спасении, а в каждое воскресенье поста приобщался Святых Тайн. Ему очень хотелось уклониться от суетного мира в Печерскую обитель, чтобы краткую мимо текущую жизнь посвятить Богу в безмолвии. Не раз говорил он о том Печерскому игумену, блаженному Поликарпу11, но благоразумный старец останавливал его, говоря: «Бог требует от тебя других подвигов: твори правду и блюди землю Русскую». Ростислав не равнялся свойствами с отцом и дедом, но любил родину, любил мир и правду и боялся запятнать себя кровью русскою.
Примечания
1 Святой князь Игорь убит 19 сентября 1147 года. Мощи его перенесены в Чернигов. Икона Богородицы, перед которою он молился в последние минуты своей жизни, находится теперь в Печерской Лавре.
2 Великий князь Владимир Мономах скончался в 1125 году.
3 Чудесноявленная на озере Ильмень икона святого Николая находится в Новгородском Николо-Дворищенском соборе. На острове Липном, где она была найдена, в 7 верстах от Новгорода, блаженный Мстислав поставил деревянную церковь и основал монастырь Липенский, от которого сохранились только развалины каменного храма, построенного в 1290 году (Святыни и древности В.Новгорода, с. 115 и 253).
4 «Русские Святые». Апрель, с. 64.
5 Преподобный Антоний Римлянин преставился 3 августа 1147 года и погребен в созданной им церкви. Мощи его открыты в 1597 году. В обители его сохранились: камень, на котором он приплыл из Италии, ветви морской травы, которую он держал в руке во время плавания; две фелони и два паникадила, принадлежавшие чудотворцу, а из вещей, найденных им в бочке, – шесть мозаических (мусийных) икон. Полагают, что два драгоценных потира, взятые Грозным-царем при разграблении Антониева монастыря в 1560 году и находящиеся теперь в Московском Успенском соборе, принадлежали также преподобному Антонию (Святыни и древности В.Новгорода, с. 154–157).
6 В этой грамоте обеспечено содержание храма и причта и назначена пошлина со всех предметов торговли, особенно же с воска. Другая грамота святого князя Всеволода, данная им Софийскому собору (Новгородской кафедре), сходная по содержанию с уставами святых Владимира и Ярослава, заключает в себе замечательную черту. По «Русской Правде» дочерям боярина давалась часть наравне с сыновьями, а дочери смерда (простого свободного человека) получали равную часть только тогда, когда не выданы замуж; иначе братья давали только приданое. Блаженный князь Всеволод пишет: «Если после кого-нибудь останутся сыновья и дочери, то как сыновьям, так и дочерям следует из всего имущества по равной части». Князь лишает наследства только нецеломудренную дочь, но и при этом говорит: «Если брат из желания корысти возведет на свою сестру ложь, то он повинен зато смерти».
7 Мощи святого князя Всеволода-Гавриила в царствование императора Петра I закрыты и с того времени почивают под спудом. В день Пасхи, 22 апреля 1834 года, они переложены вместе с дубовою ракою в великолепную серебряную.
8 Описание и рисунок меча можно видеть в книге моей: «Святыни и древности Пскова», с. 23.
9 Петропавловский храм в Смоленске, построенный в 1146 году набожным князем Ростиславом, несмотря на все перевороты времени, особенно страшные для Смоленска в 1612 и 1812 годах, уцелел без малейшего повреждения.
10 Блаженный князь Ростислав Набожный (так звали его современники) преставился 14 марта 1168 года и погребен в Киевском Феодоровском монастыре. При нем открыта епископская кафедра в Смоленске, в пользу которой он пожертвовал два села с землями и дал грамоту о судах церковных, сходную с грамотою брата его святого Всеволода.
11 Преподобный Поликарп, первый из игуменов Печерских именовавшийся архимандритом, преставился 24 июля 1182 года. Мощи его почивают в Антониевой пещере.
Глава VI
Основание великого княжения во Владимире. Юрий Долгорукий. Сын его святой Андрей Боголюбский. Святые епископы Новгородские: Нифонт и Илья-Иоанн. Святой князь Мстислав Храбрый. Преподобная княжна Евфросиния. Святой Кирилл Туровский. Преподобный Никита Столпник. Преподобный Варлаам Хутынский и ученики его.
Между тем как достойный сын Мономаха, Мстислав Великий, и благочестивые сыновья его, Всеволод и Ростислав, подавали земле Русской пример христианских и царственных добродетелей, на северо-востоке России, в земле Суздальской, княжил младший сын Мономаха Юрий (Георгий) Владимирович, прозванный Долгоруким. Властолюбивый, но беспечный, он знаменит в истории гражданским образованием восточного края Руси, в котором он провел цветущие лета своей жизни. Он заботился о распространении там христианской веры, строил церкви в Суздале, Владимире, на берегах Нерли; открыл пути в лесах дремучих; основал новые города: Юрьев-Подольск, Переяславль-Залесский и Дмитров. Но он не любил дикого и сурового севера, считал себя изгнанником в земле Суздальской и скучал по Киеву. «Неужели и детям моим не будет части в земле Русской?» – говорил он, стараясь добыть Киев. Юрий не имел добродетелей великого отца, не прославил себя в летописях ни одним подвигом, ни одним действием искреннего добросердечия, свойственного племени Мономахов. Он не уважал святости клятв и часто волновал Русь в пользу своего честолюбия. Будучи сыном Мономаха, которого любили во всех концах земли Русской, он не умел заслужить народной любви ни на севере, ни на юге, где наконец удалось ему, незадолго до смерти, занять престол великого княжения. Народ киевский столь ненавидел Долгорукого, что, узнав о смерти его, поспешил разграбить дворец княжеский и не дал похоронить тела его подле гробницы Мономаховой: Юрия похоронили за городом в Спасском Берестовском монастыре.
Сын его Андрей, прозванный Боголюбским, любил север, как родину; там народ был спокойнее, нежели на юге, не судил и не менял князей, но повиновался им усердно и сражался за них мужественно. Видя, что ему нечего искать на юге при жизни сыновей старшего из Мономаховичей, Великого Мстислава, храбрый и набожный Андрей тяготился в душе нерасчетливым властолюбием отца своего и тайно удалился из Киева в наследную область, где ростовцы и суздальцы приняли его с радостию и по смерти отца признали своим князем. Он мог тогда же завоевать себе древнюю столицу; но хотел единственно тишины долговременной и порядка в своем наследственном уделе. Он основал новое великое княжение суздальское, или владимирское, которое Промысл Божий предназначил быть истинным сердцем Русского государства. Чувствуя, что Россия гибнет от раздробления власти, Андрей старался ввести единодержавие.
Удаляясь из Киева в Суздаль, он тайно взял с собою знаменитую икону Богоматери, написанную, по общему верованию наших предков, святым евангелистом Лукою. Из Иерусалима она была перенесена в Царьград императрицею Евдокиею, супругою Феодосия Младшего, и поставлена во Влахернском храме, а Патриарх Константинопольский Лука Хризоверг прислал ее в Киев к великому князю Юрию, который поставил икону в девичьем монастыре в Вышгороде. Оттуда и взял ее Андрей. Когда пришли на берег Клязьмы, не доезжая до Владимира, кони, везшие икону, остановились и не могли сдвинуться с места. Князь построил здесь каменный храм и поставил на время икону, а место назвал Боголюбовым, потому что Богородица возлюбила его. Построив во Владимире великолепный соборный храм1, благочестивый князь перенес в него чудотворную икону и украсил ее окладом из 15 фунтов золота, жемчугом и драгоценными каменьями. Быв свидетелем многих опытов благодатной помощи от сей святой иконы, князь Андрей питал к ней особенную веру и, когда выходил на брань, имел обычай брать с собою ее честный крест. Так поступил он и в 1164 году, отправляясь в поход против восточных болгар-магометан. Пред сражением благочестивый князь укрепил дух свой приобщением Святых Тайн и молитвою пред иконой Богоматери. Болгары были разбиты, и князь далеко преследовал их. По возвращении из преследования на место битвы князь прежде всего принес благодарение Богоматери пред чудотворною Ее иконой. В это время от животворящего креста и иконы Богоматери воссиял свет, озаривший все войско. Память о сем чуде доселе сохраняется в празднестве Всемилостивому Спасу (1 августа), установленном по желанию Андрея и по сношению с императором греческим Мануилом, который в тот же день видел свет от Креста Господня и победил сарацин2.

Князь Андрей Юрьевич Боголюбский Реконструкция М.М. Герасимова

Церковь Покрова Богородицы на Нерли. Ок. 1165 г.
Княжение Андрея Боголюбского кончилось страдальческою смертию: люди, осыпанные милостями князя, убили его в Боголюбове. Последние слова его были: «Господи! В руце Твои предаю дух мой»3. За девять дней до убиения святого князя Андрея скончался сын его князь Глеб, 20-летний юноша, благочестивый, чистый душою и телом. Тело его, положенное во Владимирском соборе, прославлено нетлением и чудесами4.
Между тем как в земле Суздальской возникало новое великое княжение, на архиерейской кафедре Великого Новгорода сияли добродетелями два великих святителя – Нифонт и Илия-Иоанн.
Святой Нифонт, уроженец киевский, монах Печерский, за святость жизни поставленный в сан епископа Новгородского в 1130 году, великолепно возобновил Софийский храм и построил каменные церкви: Успения и святого Климента в Новгороде и Спасскую на Псковском Завеличье5.
В 1147 году великий князь Изяслав решился последовать примеру Ярослава Великого и созвал собор епископов для избрания и посвящения митрополита. К несчастию, тогда происходило кровавое междоусобие между Изяславом и Юрием Суздальским за киевский престол, и почти все князья удельные, разделившись на две стороны, принимали участие в этой распре. Естественно, тогда не могло быть того единодушия на соборе, какое было при самодержце Ярославе, тем более что давность обыкновения – получать первосвятителей из Царьграда – обратилась как будто в непреложный закон. Нельзя было ничего сказать против лица, предлагаемого великим князем: это был Климент Смолятич, родом русин, черноризец и затворник, строгий и просвещенный подвижник. Но святой Нифонт и Грек Мануил, епископ Смоленский, утверждали, что митрополит может быть посвящен не иначе, как вселенским Патриархом в Царьграде. Несмотря на их несогласие, Климент был посвящен русскими епископами в Киеве, а для блаженного Нифонта наступило тяжелое время. За несогласие покориться новому митрополиту он вызван был в Киев и содержался в заключении до тех пор, пока Юрий Долгорукий, утвердясь на киевском престоле, не отпустил его с честию в Новгород. Вскоре в Царьграде посвятили нового митрополита Константина6, и Нифонт поспешил в Киев, чтобы встретить его, но не дождавшись его приезда, скончался в Киеве 21 апреля 1156 года, в субботу пасхальной недели7. Новгородский летописец, благоговея пред высокими добродетелями святого Нифонта, говорит: «Мы за грехи наши лишены утешения видеть у себя гроб его».
Известны ответы блаженного Нифонта на вопросы Кирика, иеромонаха новгородского Антониева монастыря, относящиеся до богослужения, совершения Таинств и обрядов. Эти ответы в древности пользовались полным уважением всей Русской Церкви и теперь служат для нас доказательством, что все существенное в догматах веры и совершении Таинств сохранилось издревле неизменным, как непреложна самая воля Божия.
Через несколько лет после преставления блаженного Нифонта вступил на Софийскую кафедру, по избранию народного веча, святой Илия-Иоанн, природный новгородец, священник Власьевской церкви на Волосовой улице8. Он посвящен в Киеве в 1166 году и вскоре после того получил от митрополита грамоту, предоставлявшую Новгородскому владыке и преемникам его сан архиепископа.
Вскоре потом новгородцы, беспрестанно призывая и изгоняя князей, не послушались Андрея Боголюбского. Тогда великий князь решился сломить гордыню Новгорода и послал многочисленное войско с 72 князьями. Бесчеловечно опустошив область Новгородскую на триста верст в окружности, князья осадили Новгород. В третью ночь осады, 25 февраля 1170 года, святитель Илия со слезами молился пред иконою Спасителя9, и Небесный Голос возвестил ему: «Иди в церковь Спаса, что на Ильиной улице, возьми там икону Богородицы, неси ее на городские стены и увидишь чудное спасение». Наутро архиепископ вынес икону на наружное укрепление города10 прямо против осаждающих. Народ молился с воплем и слезами. Осаждавшие простерли воинскую отвагу до наглости против святыни: сыпались стрелы на молящихся, и одна из них поразила святую икону11. Тогда на суздальцев напал внезапный ужас, и они потерпели страшное поражение; в плен взято их было так много, что за пленного суздальца давали только по две ногаты (денежки). Святитель установил ежегодный праздник (27 ноября) Знамения Богородицы в воспоминание чудной победы, «дня избавления для Новгорода и дня наказания для врагов его»12.
После того Новгород несколько времени наслаждался миром. Блаженный пастырь, умиряя народ и умилостивляя князей, находил время на сооружение многих храмов в городе и Благовещенской обители на озере Мячине13, на составление церковных правил, сохранившихся до нашего времени, а может быть, и на писание летописи. Достигнув глубокой старости, пред концом жизни он сложил с себя омофор и принял схиму под именем Иоанна. По усердной просьбе духовенства и всего народа он передал архиепископство брату своему Гавриилу и преставился 7 сентября 1186 года14.
В числе князей, которых много переменилось при 40-летнем святительстве архиепископа Илии-Иоанна, был святой Мстислав, сын блаженного великого князя Ростислава и внук святого Мстислава Великого. Еще в молодости он заслужил у современников прозвание Храброго, не только по личному мужеству в битвах, но и по особенному благородству характера, по которому он всегда вступался за правого против виноватых и за слабого против сильных. Руководствуясь древним обычаем, по которому киевский престол должен был принадлежать старшему в роде, он вместе с братьями посадил на киевское княжение дядю своего Владимира Мстиславича, против воли Андрея Боголюбского. Привыкнув, как пишут современные летописцы, от ранней юности не бояться никого, кроме Бога Единого, храбрый князь не побоялся стотысячной рати Боголюбского. С малочисленною, но смелою дружиной он заперся в Вышгороде, рубился на вылазках днем и ночью и выдержал девятинедельную осаду. Между тем в стане осаждающих не было ни усердия, ни согласия: одни князья тяготились самовластием Андрея, другие опасались коварства Ольговичей, некоторые тайно доброжелательствовали Мстиславу и его братьям. Наконец, когда один из князей, подручных Андрею, Ярослав Луцкий, открыто перешел на сторону осажденных, несметные полчища осаждающих взволновались и ночью в беспорядке обратились в бегство, стараясь переправиться на другой берег Днепра.
При свете утренней зари Мстислав стоял на стене Вышгорода. Он смотрел с изумлением, как войско многочисленное, как бы гонимое сверхъестественною силою, бросалось с крутого берега в глубину Днепра, поднял руки к небу и восхвалил заступников Вышгорода, святых страстотерпцев Бориса и Глеба. Мгновенно вскочил на коня храбрый князь и спешил довершить поражение врагов, завладел станом неприятельским и множеством плененных, которых отпустил без выкупа. Посадив в Киеве старшего брата своего Романа, он отдал ему и Смоленск. Себе храбрый князь не искал никакого удела: он был везде, куда звала его правда и слава. С того времени Мстислав Ростиславич считался храбрейшим из всех храбрых князей. Вскоре новгородцы прислали звать его к себе на княжение, но он колебался, говоря, что не хочет расстаться с добрыми братьями и своею отчиной – Смоленском. «А Великий Новгород разве не твоя отчина? – возразил посадник, – иди, князь, поклонись святой Софии, послужи ей верой и правдой, как служили дед твой и прадед». Мстислав согласился, потому что добрая душа его, как пишут современные летописцы, «всегда рвалась на дела великие».
С восторгом встретили новгородцы храброго князя, прославившегося борьбою с тем самым Андреем, который угрожал Святой Софии своими несметными полчищами. Мстислав усмирил чудь, принудив ее платить дань, освободил Псков от междоусобий и собирался в поход на Полоцкого князя, которого прадед ограбил некогда Новгород и Святую Софию.
Но приближался уже предел земной его жизни: во всей силе мужества он внезапно поражен был тяжким недугом. Чувствуя приближение смерти, Мстислав велел нести себя в Софийский собор и там пред всем народом приобщился Святых Тайн; после того он взглянул на супругу и трех сыновей и, прослезясь, сказал: «Поручаю их добрым братьям моим, особенно берегите младенца моего Владимирка». Тогда успокоились крестообразно мощные руки его на широкой груди, которая служила щитом Великому Новгороду, и почил доблестный князь 14 июня 1180 года. Громко рыдал о нем народ, погребая храброго князя в Софийском соборе, в древней апсидной гробнице блаженного храмоздателя Святой Софии князя Владимира Ярославича15.
Современники, оплакивая раннюю кончину Мстислава, всеми любимого, величают мужественную красоту его, светлый и смелый взгляд голубых очей, исполинский рост, необыкновенную силу, удачу в победах, младенческое добродушие, соединенное с пылкостию сердца благородного, ненависть к неправде, смирение пред старшими родом и летами, ласковость и приветливость ко всем, милосердие к бедным и сиротам, горячее усердиек Богу и Церкви. По свидетельству летописца, он был красою Руси и своего века. Другие воевали для корысти, он только для правды и славы, презирая опасности и отдавая всю добычу Церкви и своей дружине, которую ободрял в битвах, говоря: «За нас Бог и правда, умрем сегодня или завтра, умрем лишь с честью». Не было земли на Руси, где бы не желали служить ему и где бы не оплакивали ранней его кончины.
В лице храброго Мстислава мы видим уже третье поколение святых князей из благословенного рода Мономахова, как бы самим Промыслом Божиим предназначенного для счастия и славы России. Но и в других родах княжеских того времени появлялись личности, удивлявшие современников благочестием и святостию жизни. К числу их принадлежит преподобная княжна Евфросиния, в миру Предислава, внучка владетельного князя Полоцкого Всеслава Брячиславича. Отец ее, Святослав-Георгий, был младший из семи сыновей князя Всеслава. Родители воспитывали Предиславу в страхе Божием, и она оказывала такую любовь к книжному учению, что изумляла тем родителей. Красота ее стала привлекать князей, но сердце чистой девы было занято любовью к Небесному Жениху, и она тайно удалилась в девичий монастырь, где игуменствовала тетка ее, вдова князя Романа Всеславича, и по неотступной просьбе пострижена с именем Евфросинии. Впоследствии она испросила себе позволение жить в пристроенной к Софийскому собору келлии и голубце. Здесь она пребывала в молитве, занималась списыванием книг и плату, какую получала за то, раздавала нищим. Потом, по особенному видению, решилась она основать свой монастырь на загородном месте, отданном ей местным епископом с ветхою Спасскою церковью.
Там к благочестивой Евфросинии скоро собрались сестры. В числе их была младшая родная сестра ее Градислава, нареченная в иночестве Евдокиею; потом двоюродная сестра ее Звенислава принесла к преподобной все дорогие вещи, приготовленные ею на приданое, и навсегда отреклась от мира с именем Евпраксии. Ревнуя о благолепии дома Божия, блаженная Евфросиния, вместо ветхого деревянного храма, построила (около 1160 года) каменный храм Спасителя в своем монастыре, сохранившийся до нашего времени16, и приготовила для нового храма драгоценный напрестольный крест17. Горя любовью к Спасителю и Богоматери, она воспользовалась родственною связью с домом императоров Комнинов, чтобы выпросить одну из трех икон, писанных по преданию евангелистом Лукою, которая тогда находилась в Ефесе18. По усердной ее просьбе император Мануил и Патриарх Лука Хризоверг прислали ей Ефесскую икону, и Евфросиния, украсив ее драгоценною ризой, поставила в своей Спасской церкви.
Преподобная игуменья усердно заботилась о спасении сестер своих о Господе. Древний жизнеописатель передает трогательную беседу, которою она возбуждала их к подвижничеству. «Я собрала вас о Господе, – говорила преподобная, – как кокош собирает птенцов, собрала словесных овец на духовную пажить. Паситесь же в заповедях Господних, возрастайте в добродетелях от силы в силу, чтобы я с радостию заботилась о вашем спасении и видела с утешением духовные плоды трудов моих. Стараюсь я сеять в вас слова Божии, но сердечные нивы ваши не остаются ли в прежнем виде? Они не зреют, а время жатвы близится, и лопата готова, чтобы отделить плевелы от пшеницы. Страшусь, не нашлись бы между вами плевелы и не преданы бы были Огню Негасимому. Старайтесь, молю вас, старайтесь сохранить себя от грехов и спастись от геенны. Творите из себя чистую пшеницу Христову, измелитесь в жерновах смирения, трудами постническими, чистотою, любовию, молитвами, – да будете Богу как хлеб сладкий».
Уже в преклонных летах преподобная Евфросиния исполнила давнее свое желание – посетить святые места Палестины. Вверив обитель сестре своей Градиславе-Евдокии, она отправилась на восток в сопровождении родного брата своего, князя Давида и Звениславы-Евпраксии. На пути она встретилась с императором Мануилом, шедшим в поход против венгров; потом в Константинополе была обласкана Патриархом Лукою. Она посетила Святую Софию Цареградскую, поклонилась святыням и в других местах столицы восточной и продолжала путь в Иерусалим. Здесь, остановясь в русском монастыре Пресвятой Богородицы, блаженная княжна несколько раз ходила на поклонение живоносному Гробу Господню и поставила над ним золотую лампаду. Потом обошла места, ознаменованные земною жизнию Спасителя, и в русском монастыре занемогла. После краткой болезни она предала дух свой Господу 23 мая 1173 года. Тело преподобной Евфросинии погребено было в окрестностях Иерусалима, в общежительном Феодосиевом монастыре, на паперти храма, там, где покоились мощи преподобного Саввы Освященного и преподобного Феодосия. Впоследствии19 святые мощи ее были перенесены в Киевские пещеры, где нетленно почивают и поныне, в раке, окованной серебром, в знак благодарности за исцеление.
В одно время с преподобною Евфросинией жил великий святитель Русской Церкви святой Кирилл Туровский, по выражению древнего писателя жития его, «златословесный учитель, светлым учением богоразумия своего просветивший все концы русские». Он родился в Турове, на реке Припяти, от богатых родителей, но, отказавшись от наследства, принял монашество в Туровском Борисоглебском монастыре. Не довольствуясь строгою жизнию обыкновенных иноков, блаженный Кирилл, по примеру великих столпников востока, первый из русских стал подвизаться на столпе. Впоследствии возведенный в сан архипастыря Туровского, он с ревностию предлагал пастве своей поучения в храме. По любви к уединению, блаженный пастырь в 1182 году оставил кафедру и проводил последнее время жизни своей в уединенной молитве. Он преставился 27 апреля 1183 года.
После святого Кирилла сохранились драгоценные памятники трудов его: объяснение чина черноризцев, с превосходными мыслями об иноческой жизни, 24 молитвы, покаянный канон, вполне достойный имени Великого не по обширности, но по обилию и глубине чувств, и 12 поучительных слов на Господские праздники; слова эти справедливо оставили за Кириллом имя русского Златоуста; они дышат любовью к слову Божию и спасению людей.
Вот несколько тропарей из покаянного канона, написанного святым Кириллом:
«Становлюсь обличителем против меня самого в злых делах, которыми прогневал я Христа, преступая заповеди его: передаю письму все помыслы, слова и дела, все скверны и беззакония, вслух всему миру».
«Доколе тебе, бедная душа, быть в узах, объятой страстями, обидами, немилосердием, гордостию, пьянством? Эти тенета врага сведут тебя живую в ад. Воззови в покаянии: о, Христе мой! Разорви узы греха и спаси меня».
«Душа моя! Горька темница и тяжелы оковы – злые твои страсти. Если не сбросишь их, сама себя отдашь ты бесам и будешь ими мучима».
«Как человек согрешил я, но прости меня как Бог, Ты, Отче, Сыне и Святой Дух! Тебе поклоняюсь я верно и ищу Твоей милости, до последнего вздоха моего».
«Всех я грешнее, не смею взглянуть на Небо; припадая, вопию пред Тобою, Матерь Божия пречистая: умилосердись надо мною, избавь меня от вечного мучения».
Подвижничество на столпе, по примеру великого Симеона Столпника, продолжалось на востоке до XII века, но и там, как необыкновенно тяжкое, мало находило подражателей. В Русской Церкви, при суровом климате нашего отечества, столпничество было еще реже: кроме святого Кирилла известен только один русский столпник, также XII века – преподобный Никита, Переяславский чудотворец.
Уроженец Переяславля-Залесского, преподобный Никита заведовал сбором податей на своей родине в то время, когда устройство многих городов Суздальского края князем Юрием Долгоруким и перенесение Переяславля с низменного берега озера Клещина на берег реки, прозванной тогда Трубежем, требовали усиленных налогов. Сборщик Никита был беспощаден к другим, не столько для князя, сколько для своей корысти: грабил бедных, теснил слабых и безнаказанно наживался на счет других. Так жил он много лет без страха Божия. Однажды случилось ему войти в церковь и услышать чтение из книги Исайи-пророка: «Измыйтеся и чисти будете, отымите лукавства от душ ваших» и проч. Слова эти так потрясли душу Никиты, что он целую ночь провел без сна. Наутро, желая развлечься, он пригласил к себе приятелей на веселую беседу и велел жене приготовить обед. Но когда она стала варить, то сперва увидела кровь на поверхности воды, потом разные члены человеческого тела. В ужасе сказала она о том мужу, и он увидел то же самое. «Горе мне, много согрешившему», – промолвил он с глубоким вздохом и ушел из дому. Игумен Никитского монастыря, куда пришел Никита, ища спасения, велел ему стоять три дня у ворот обители. Никита сделал еще более: он пошел и сел нагой в тростниковое болото; там комары и мошки осыпали его; кровь текла из тела, искусанного ими. Принятый в обитель, Никита затворился на столпе. Там молился он о грехах своих, в тяжелых веригах и каменной шапке20, открытый морозу и зною. По ночам, выходя из обители, он выкопал два колодца21.
В таких многотрудных подвигах душа блаженного Никиты очистилась и удостоилась благодати Божией. Князь Михаил, сын Всеволода Черниговского (тогда еще отрок, а впоследствии мученик, как увидим ниже), страдал тяжким недугом. Услышав, что в Переяславле живет святой столпник, удостоенный дара исцелений, он с верою отправился к нему; преподобный Никита послал ему жезл свой, и больной, опершись на него, стал здоров. Признательный князь, 16 мая 1186 года, велел поставить, в память милости Божией, крест на том месте, где получил исцеление22. Вскоре после того родственники блаженного Никиты, приходившие к нему, прельстясь блестевшими веригами, которые показались им сделанными из драгоценного металла, умертвили столпника 24 мая ок. 1186 года.23
Иноческая жизнь в Новгороде и его окрестностях в это время особенно распространялась из Хутынского монастыря. Основателем этой знаменитой обители, находящейся в 10 верстах от Новгорода, на высоком берегу реки Волхова, был преподобный Варлаам (в мире Олекса Михалевич, или Алексей Михайлович), уроженец новгородский, сын благочестивых и благородных родителей. Приняв на себя пострижение, он поселился на месте, называемом Хутынь или Худынь, где он видел светлый луч из чащи леса. Мало-помалу собиралась к нему братия, которой он построил малую деревянную церковь Преображения Господня.
Дар прозорливости и чудотворений привлекал к Варлааму особенное уважение граждан вольного города. Особенно замечательны в житии его два опыта прозорливости.
Однажды блаженный игумен Хутынский увидел на Великом Волховском мосту толпу народа и палача, который готовился сбросить в реку человека, осужденного на смерть. Преподобный остановился и, благословив народ, стал просить, чтобы отдали ему осужденного, дабы он загладил вину свою служением в монастыре. Народ единогласно воскликнул: «Отдайте, отдайте, отдайте его отцу нашему Варлааму!» Впоследствии этот несчастный постригся в обители и кончил жизнь в богоугодных подвигах. Но в другой раз, встретив на том же мосту другого, осужденного на потопление, прозорливый старец, несмотря на просьбы сродников несчастного и многих из народа, не захотел вступиться за него и проехал мимо; казнь совершилась. На вопросы учеников, почему он поступил не так, как прежде, старец сказал им: «Первый осужденник, которого я выпросил у народа, был весьма грешный человек и осужден справедливо. Но как в сердце его возбудилось раскаяние и я видел, что по вере своей он может спастись, то и выпросил его у народа и пристроил в обитель, как было угодно Богу. Другой же осужден был напрасно, и я видел, что он умирает мученическою смертию и готов ему венец от Христа; не нужно мне было ходатайствовать о нем, потому что сам Христос – Помощник ему и Избавитель»24.
Часто приходил преподобный для беседы к Владыке Новгородскому. Однажды, расставаясь с Владыкою, святой Варлаам сказал ему: «Если Бог благословит, приеду к святыне твоей на санях в пятницу первой недели поста святых апостолов». И действительно, в ночь накануне этого дня выпал снег на полтора аршина, при сильном морозе. Святой Варлаам исполнил свое обещание и вместе с тем успокоил народ, испуганный безвременною непогодой, предсказав необыкновенный урожай, что и сбылось, потому что снег истребил червей, появившихся во множестве на корнях хлеба25.
Незадолго до блаженной кончины преподобный Варлаам окончил сооружение каменного храма в своей обители26. Чувствуя приближение смерти, он назначил вместо себя настоятелем ученика своего Антония и предал Богу праведную свою душу 6 ноября 1192 года27.
Сокровище мощей преподобного Варлаама со дня преставления его и доныне остается под спудом. Он был отцом иноков и насадителем иночества в пределах Новгородских. Преемник его в игуменстве, преподобный Антоний, основал свой монастырь28 на берегу Дымского озера, в 15 верстах от г. Тихвина. Там он почил 24 июня 1224 года29.
Третий игумен Хутынский, также ученик преподобного Варлаама, преподобный Ксенофонт, удалился за 25 верст от Новгорода и на берегу речки Робейки, около 1230 года, основал пустынную обитель с храмом Святой Троицы30.
Другие ученики преподобного Варлаама, Константин и Козьма, уединились в окрестности Старой Руссы и там, на острове, омываемом двумя речками, Полистью и Снежною, положили основание Косинской обители31.
Примечания
1 Храм этот уцелел до нашего времени. Камень для постройки его привозился из каменоломен болгарских. Внутренняя отделка и украшение собора отличались необыкновенным великолепием: дорогие каменья, золото, серебро покрывали иконы; сосуды и кресты были золотые. Храм был заложен в 1158 году; освящение совершено 21 июня 1160 года. Князь назначил для собора лучшие села с купленными поселенцами, десятую часть своих стад и десятую пошлину с торга; он назначил быть здесь епископской кафедре и все это утвердил грамотою. Он даже просил Цареградского Патриарха об избрании особенного митрополита для северной России с тем, чтобы кафедра его была во Владимире; но Патриарх не согласился, боясь раздоров.
2 В тот же день совершается празднование честному Кресту, упоминаемое еще в месяцеслове Остромирова Евангелия (1070) под 31 июля и уже позднее перенесенное на 1 августа.
3 Убиение святого князя Андрея было ночью с 29 на 30 июня 1175 года. Мощи его открыто почивают в серебряной раке, в посвященном памяти его приделе сооруженного им собора. По словам летописи, князь Андрей был невысок ростом, но широк в плечах, красив лицом, с волосами черными и кудрявыми, с высоким челом, с большими светлыми очами.
4 Святой князь Глеб преставился 20 июня 1175 года; мощи его, открытые в 1702 году, отличаются изумительною живостью: рука юного князя свободно поднимается, гнется, наклоняется, как бы у живого. В честь князя Глеба устроен придел во Владимирском соборе, где почивают мощи его в серебряной раке.
5 Спасо-Мирожская церковь, основанная святым Нифонтом в год кончины его, сохранилась доныне в целости. Святой Нифонт почитается основателем не только этого храма, но и монастыря Спасо-Мирожского, в котором первым настоятелем был преподобный игумен Авраамий (преставившийся 24 сентября 1158 года). В монастырской ризнице хранится принадлежавшая святому Нифонту деревянная чаша (Святыни и древности Пскова, с. 67).
6 Митрополит Константин недолго оставался на Софийской кафедре. Раздоры между князьями окончились тем, что положили: не управлять митрополиею ни Клименту, ни Константину, а призвать нового митрополита из Греции. Изгнанный из Киева, блаженный Константин горько сокрушался о том, что был невинной причиной столь упорного разделения мыслей в князьях, духовенстве и народе; он скоро скончался в Чернигове (5 июня 1159 года), удивив современников и потомство странностию своего завещания. Он вручил запечатанную духовную епископу Черниговскому Антонию, истребовав клятву, что последняя воля его будет исполнена. Антоний, в присутствии князя Святослава, срезал печать и с изумлением читал следующее: «Не погребайте моего тела: да будет оно извлечено из гроба и повержено псам на снедение!» Епископ не дерзнул нарушить клятвы; но князь, страшась Гнева Небесного, велел на третий день привезти тело митрополита в Чернигов и с честию предал земле в соборной церкви Спаса.
7 Мощи святого Нифонта почивают в Антониевой пещере. Память его празднуется повсеместно, по установлению митрополита Макария (в XVI в.).
8 Святой Илия-Иоанн был поставлен в сан епископа без пострижения в монашество (см.: Прибавления к Творениям святых Отцов за 1862 год, статью о сане епископском – с. 469).
9 Изображение Спасителя, пред которым молился святой Илия-Иоанн, находится на каменной стене притвора, или сеней, пред входом в Грановитую палату, в Иоанновском корпусе Новгородского архиерейского дома. В недавнее время устроена в этой палате церковь во имя святителя Иоанна.
10 По народному преданию, вынесенная святителем икона поставлена на Белой башне, которая одна только из всех наружных укреплений Новгорода сохранилась до нашего времени.
11 Чудотворная икона Знамения Божией Матери находится в Знаменском соборном храме, воздвигнутом в честь ее новгородцами в 1682 году. Под левым оком изображения заметно небольшое пятно от поражения стрелой. На украшение иконы употреблено более 12 фунтов золота. Знамение Богородицы изображалось на печати Владык Новгородских.
12 Выражение из рукописного жития святого Иоанна. (Сборник в библиотеке Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, N 692, л. 8).
13 Каменная церковь Благовещения при озере Мячине, построенная в 1170 году, сохранилась доныне. Бывший при ней монастырь упразднен в 1786 году.
14 Мощи святителя Иоанна обретены в 1440 году и почивают в богатой серебряной раке в Предтеченском приделе Софийского собора. Брат и преемник его, блаженный архиепископ Гавриил, также удостоенный архиерейства без пострижения, после шестилетнего святительства принял на себя схиму с именем Григория и почил 24 мая 1193 года. На гробнице его, под помостом Предтеческого придела, положено изображение святителя в рост.
15 Нетленные мощи святого князя Мстислава почивают открыто у южной стены соборного алтаря св. Софии в бронзовой раке, которой подножием служит апсидная (красноватого шифера) гробница святого князя Владимира. Время открытия мощей и переложения их из апсидной в бронзовую раку неизвестно.
16 Этот храм, построенный преподобной Евфросинией, в просторечии называется Спас-Юревичи (Спас-Георгиев); он сохраняет доселе как снаружи, так и внутри, неизглаженные временем признаки священной древности. На стенах церкви уцелело стенное писание в древнем византийском вкусе, а на хорах – две крестообразные келлии, место молитвы преподобной Евфросинии и сестры ее Градиславы. В 1832 году эта церковь, бывшая в руках униатов, передана в духовное ведомство православного исповедания.
17 Крест преподобной Евфросинии – шестиконечный. Длина его 11 3/8 вершка; верхняя поперечина, или титло, на 3 вершка, нижняя – 4 5/8 вершка. Весь крест обложен золотыми и серебряными вызолоченными листами, на которых множество украшений, искусно сделанных из мелкой муссии (мозаики), и 19 маленьких образов (один утрачен). Внутри креста вложены: часть животворящего древа, камня от гроба Господня и Богородицы и несколько частиц святых мощей. Из боковой надписи, начертанной вокруг всего креста, видно, что крест приложен в Спасскую церковь от преподобной Евфросинии в 6669 (1161) году и стоимость креста, кроме заключенной в нем святыни, составляла 140 гривен, т. е. около 1400 нынешних серебряных рублей.
18 В 1239 году, когда святой великий князь Александр Невский сочетался браком в Торопце с дочерью Полоцкого князя Брячислава, эта княжна принесла с собою из Полоцка на брак Ефесскую икону Богородицы и поставила ее в Торопецком соборном храме. Здесь находится она и теперь под именем Торопецкой, или Корсунской.
19 Кульчинский приводит известие, что русские монахи перенесли мощи преподобной Евфросинии из Феодосиевой обители в Аккону, ныне Сен Жан-д’Акр, уходя от нашествия египетского султана Саладина, который вскоре после того (в 1187 году) покорил Иерусалим. Оттуда (вероятно, они же) привезли мощи в Киев.
20 Тяжелые вериги преподобного Никиты находятся при его гробнице. Каменная шапка до 1735 года оставалась в обители, и ее вместе с веригами носили на себе богомольцы, обходя вокруг столпа блаженного столпника.
21 Один из этих колодезей – близ бывшего Борисоглебского монастыря, другой – близ потока Слудного. Оба недалеко от Никитского монастыря.
22 Крест, поставленный святым князем Михаилом Черниговским, находится в часовне, в расстоянии около версты от монастыря, по дороге к Переяславлю.
23 Мощи преподобного Никиты, хотя были обретены нетленными при митрополите Фотии и прославились множеством чудес, почивают под спудом в Никитском монастыре, в соборной церкви святого великомученика Никиты. В 1564 году там устроен придел во имя преподобного Никиты Столпника. Год кончины прп. Столпника показан по сборнику Синодальной библиотеки, N 628.
24 Из рукописного жития преподобного Варлаама в сборнике Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, N 792.
25 В память этого чудного события доныне совершается крестный ход из Софийского собора в Хутынский монастырь, в первую пятницу Петрова поста.
26 Храм Преображенский, построенный преподобным Варлаамом, существовал около 312 лет. Он был разобран за ветхостью, и на месте его построен в 1515 году великолепный собор, который сохранился доныне. В арке между этою соборною церковью и южным Покровским приделом почивают нетленные мощи преподобного Варлаама, прикрытые богатою серебряною ракой. Подле раки повешены тяжелые вериги его, с большими железными крестами спереди и сзади. В ризнице монастыря сохранились облачения преподобного Варлаама: фелонь, епитрахиль, подризник, поручи и власяница, около 18 фунтов веса. Вообще все эти облачения отличаются необыкновенными размерами и доказывают, что Хутынский чудотворец был огромного роста.
27 Чудеса преподобного Варлаама подробно описаны в моей книге «Святыни и древности Великого Новгорода», с. 180–189.
28 Еще и ныне Дымский монастырь окружен густыми лесами. В 1409 году он был ограблен и сожжен полчищами Едигея; в 1613 году опустошен шведами.
29 Мощи преподобного Антония были обретены нетленными, прославлены чудесами и с того времени стояли открыто в храме Дымской обители. По слуху о приближении татар в 1409 году святые мощи сокрыты были в земле и доныне остаются под спудом. На раке преподобного Антония лежит железная 15-фунтовая шляпа его.
30 Преподобный Ксенофонт Робейский преставился в половине XII века; мощи его почивают под спудом в храме упраздненной его пустыни.
31 Косинский Николаевский монастырь, в 3 верстах от Старой Руссы, упразднен в 1764 году. Мощи преподобного Константина и Козьмы почивают под спудом, под деревянною крытою папертью, соединяющею сооруженную ими каменную церковь святого Николая с деревянною колокольней.
Глава VII
Всеволод Великий. Взятие Царьграда латинами. Орден меченосцев в Ливонии. Мстислав Удалой. Борьба между сыновьями Всеволода: Константином и Георгием (Юрием). Святой Симон, епископ Владимирский. Князья Муромские: святой Петр и святая Феврония. Святой князь Феодор Новгородский. Дела Галицкие. Первое нашествие татар и битва на реке Калке. Нашествие Батыя. Разорение Рязани, Владимира и других городов. Убиение святого великого князя Георгия. Святой Василько – князь-мученик. Разорение Киева. Порабощение Русской земли.
Всеверном великом княжении, основанном Юрием Долгоруким и укрепившемся при сыне его, Андрее Боголюбском, несколько времени сохранялось единодержавие, но и там наконец появились княжеские уделы. Брат Андрея, Всеволод Георгиевич, прозванный Великим, княжил славно и счастливо 37 лет и строго соблюдал правосудие. «Не обинуяся лица сильных, – по словам летописца, – и не туне нося меч, от Бога данный», он казнил злых, миловал добрых, мстил иногда жестоко, но без несправедливости; уважал древние обычаи, требовал безусловной покорности от князей южных, но без вины не отнимал у них уделов; повелевая Новгородом, он льстил иногда своеволию граждан; мужественный и счастливый в битвах, он старался сохранить мир и не любил кровопролития бесполезного. Он соорудил несколько храмов, укрепил Владимир, Суздаль и Переяславль-Залесский и казнил убийц Андреевых.
Первая супруга Всеволода, Мария, родом ясыня, мать 8 сыновей, из коих двое умерли в младенчестве, отличалась благочестием и мудростью. Летописцы называют ее русскою Еленою, Феодорою, второю Ольгою. В последние годы жизни, страдая тяжким недугом, она показывала собою пример удивительного терпения, часто сравнивала себя с Иовом, а пред кончиною призвала сыновей и заклинала их жить в любви и помнить мудрые слова Великого Ярослава, что междоусобие губит князей и Отечество, возвеличенное трудами предков; советовала детям быть набожными, трезвыми, приветливыми ко всем и особенно уважать старцев1.
В княжение Всеволода, в 1204 году, взят крестоносцами третьего крестового похода Царьград – происшествие, горестное для наших предков, тесно связанных с греками верою и торговлею. Ограбив богатые храмы2, похитив многие святыни3, крестоносцы избрали не только своего императора – Балдуина, графа Фландрского, но и латинского патриарха Фому Морозини; православный Патриарх Иоанн Каматер, оставив им в добычу казну Софийскую, удалился из города, как бедный странник, на осле, прикрытый рубищем. Папа Иннокентий III, один из самых могущественных первосвященников римских, спешил воспользоваться этим случаем, чтобы подчинить себе Русскую Церковь. Он писал к нашему духовенству, что вера истинная торжествует в Царьграде и во всей империи, что Церковь Римская есть ковчег спасения и вне ее все должно погибнуть: неужели одни только жители земли Русской захотят быть отверженными от паствы Христовой? Увещание папы осталось без последствий; митрополиты наши поставлялись после того в Никее, где пребывали православные Патриархи Царьградские до изгнания латинян из Константинополя.
Тогда же другие крестоносцы сделались опасными для северо-западной России. Еще Ярослав I утвердился в Прибалтийском крае, населенном эстонскою чудью, построив там город Юрьев (Дерпт), и заботился о распространении православной веры между туземцами; но во время междоусобий власть князей в этом крае ослабела, и только по временам новгородцы производили в нем опустошения и заставляли чудь платить дань. В другой стороне Прибалтийского края, по Западной Двине, до самого устья, латыши или ливы издревле платили дань князьям Полоцким. Сюда-то, к устью Двины, пристал в 1158 году корабль бременских купцов и положил основание двум торговым конторам, в Укскуле и Далене. Узнав о том, архиепископ Бременский, с благословения папы Александра III, отправил сюда миссионеров. Вслед за миссионерами открылся крестовый поход против язычников; в конце XII века крестоносцы утвердились в Ливонии; в 1200 году епископ Альберт основал Ригу, а два года спустя возник в Ливонии и орден рыцарей Меча. Князья Полоцкие не имели достаточных сил для прогнания пришельцев и готовы были довольствоваться данью, которую привыкли брать с латышей или ливонской чуди. Немцы не только отказали им в платеже дани, но мало-помалу совершенно завладели всею южною частью приморского края, или собственно Ливонии. Папа отпускал грехи всякому, кто под знаменем креста лил кровь на берегах Двины. Ежегодно из Германии толпами отправлялись туда странствующие богомольцы, ноне с посохом, ас мечом – искать спасения души в убийстве людей.
Северная часть Прибалтийского края и особенно страны, пограничные с областью Псковской, еще держались под властью Новгорода, который тогда, более чем когда-либо, нуждался в доблестном князе. Там княжил малолетний сын великого князя Всеволода; бояре владимирские правили именем князя-отрока. Мстислав Удалой, или Удатной, сын святого князя Мстислава Храброго, вздумал воспользоваться обстоятельствами, зная, что память отца его любезна новгородцам и что они тяготятся самовластием Всеволода. Он внезапно занял Торжок и прислал посла к новгородцам с такими словами: «Бью челом Святой Софии и гробу родителя моего; низко кланяюсь Великому Новгороду. Я сведал, что Суздальский князь угнетает вас. Новгород – моя отчина; иду восстановить вольность его по всей старине». Эта речь пленила граждан вольного города; они единогласно объявили Мстислава своим князем. Удалой Мстислав собрал войско для защиты от Всеволода; но осторожный старец не хотел битвы: он довольствовался возвращением к себе юного сына, сам предложил мир Новгороду и назвался отцом Мстислава, который поспешил ополчиться на немцев, прошел по Чудской земле до самого моря и взял выкупу 400 гривен серебра.
Вскоре после того (15 апреля 1212 года) великий князь Всеволод скончался. Великое княжение Суздальское разделилось тогда на две области: Константин, старший из сыновей умершего, княжил в Ростове и Ярославле; второй сын, Юрий (Георгий), которого отец перед смертью назначил наследником всего великого княжения, владел Владимиром и Суздалем; оба желали единовластия, и каждый считал себя законным наследником; первый опирался на право старшего в роде, а последний – на предсмертную волю отца. Братья их также разделились: Ярослав-Феодор в Переяславле-Залесском и Святослав в Юрьеве-Польском взяли сторону Георгия; Дмитрий-Владимир в Москве остался верным Константину. Началось кровавое междоусобие. Большая часть князей, в том числе и Мстислав Удалой, была на стороне Константина. Борьба братьев кончилась битвою на берегах реки Липецы. Летописцы оплакивают эту страшную сечу, в которой сын шел на отца, брат на брата. Константин при помощи Мстислава одержал победу, не стал преследовать брата и медленно пошел к Владимиру. Георгий не мог уже обороняться, покорился старшему брату и уступил ему великое княжение, а Константин оказал великодушие, объявив его своим наследником.
Правление Константина продолжалось только три года (1216–1219). Он заложил в Ростове, на месте прежней соборной церкви, которая по неопытности зодчих обрушилась, великолепный храм Успения Богородицы4; оказывал любовь к просвещению, необыкновенную в его время: когда еще вся Европа коснела в глубоком невежестве, у Константина были писцы, которые списывали для него множество рукописей, и просвещенный князь часто и прилежно читал их. Он был благочестив, любил раздавать милостыню, не оскорблял ни одного человека, но словом и делом утешал всякого.
При нем святительствовал во Владимире святой епископ Симон, постриженник Печерский и писатель житий подвижников Киевских, поступивший на епископскую кафедру в 1214 году, по желанию князя Георгия. Он преставился 20 мая 1226 года, приняв пред кончиною схиму. Современный летописец называет его «блаженным, милостивым и учительным епископом», а по сочинениям он известен как благочестивый и искусный жизнеописатель. Он написал для друга своего Поликарпа, Печерского инока, повествование о жизни и трудах подвижников, трудившихся в Печерской обители. Сочинение блаженного Симона, как житие преподобного Феодосия, написанное преподобным Нестором, вошло в состав первоначального Патерика Печерского, который сохранился в множестве древних списков. В превосходном послании к Поликарпу святой Симон, величая обитель преподобных Антония и Феодосия, из которой вышло тогда уже до 50 епископов, выражается так: «Я рад бы был оставить епископию и служить игумену в Печерском монастыре. Но тебе известно, что удерживает меня. Кто знает, что у меня, грешного Симона-епископа, соборная церковь во Владимире – красота города, а другая – в Суздале, которую я сам построил? Сколько они имеют городов и сел! И десятину собирают со всей земли той. И всем тем владеет худость наша. Но пред Богом говорю тебе: всю эту славу и власть сочел бы я за ничто, если бы мне хоть колом торчать за воротами Печерского монастыря и быть попираему людьми. Один день в дому Божией Матери лучше тысячи лет временной чести. В нем хотел бы я жить лучше, чем в селениях грешников»5.
Ко всеобщей горести народа, великий князь Константин скончался в цветущих летах (на 33 году)6. Он оставил по себе сыновей: Василька, Всеволода и Владимира, назначив им уделы: первому – Ростов, второму – Ярославль, а третьему – Углич. Великое княжение он предоставил брату, Георгию. Сыновьям своим, из коих старшему было только 10 лет, он завещал жить согласно, делать добро и чтить дядю как второго отца.
Русская земля несколько времени наслаждалась тишиной. Здесь мы можем остановить взор на двух отрадных явлениях христианской жизни: благоверной чете Муромских чудотворцев и князе Новгородском, в ранней юности удостоенном Небесной Славы.
Блаженный Давид, князь Муромский, был второй сын князя Юрия Владимировича Муромского7. Старший брат его, Владимир, княжил в Муроме. Между тем князь Давид подвергся тяжкой болезни – тело его покрыто было струпьями. Дочь бортника (древолазца), славившаяся умом и красотою, вылечила его мазью; князь дал слово жениться на ней, но потом нашел неприличным для себя супружество с девицею простого рода, дочерью лесного пчеловода. Болезнь возобновилась. Евфросиния вновь вылечила князя; и он выполнил свое обещание – сочетался с нею браком. Когда же он наследовал княжение после брата, муромская знать объявила ему: «Или отпусти жену, которая своим происхождением оскорбляет знатных барынь, или оставь Муром». Князь, верный долгу христианина, согласился лучше отказаться от власти княжеской, нежели разлучиться с супругою. Он остался после того с весьма скудными средствами к жизни и нередко скорбел о том. Но умная княгиня говорила ему: «Не печалься, князь, Бог милосерд и не оставит нас в бедности». В Муроме скоро открылись раздоры и кровопролития; князь Давид, по усердной просьбе бояр, возвратился с княгинею на свое княжение.
В Муроме правление князя Давида было правдивое, но без суровой строгости, милостивое, но без слабости. Умная и благочестивая княгиня помогала супругу советами и делами благотворительности. Оба жили по заповедям Господа, не любили ни гордости, ни несправедливой корысти; покоили странников, облегчали участь несчастных; чтили иноческий и священнический чин, ограждая его от нужд. Оба вели жизнь постническую, чистую, целомудренную. Когда князь и княгиня достигли старости, то в одно время приняли иночество, один – с именем Петра, другая – с именем Февронии. Оба преставились в один день – на пасхальной неделе 1228 года и, согласно завещанию, положены в одном гробе8.
В Новгороде княжил тогда старший сын князя Ярослава, внук Всеволода Великого, юный князь Феодор. По воле отца, он собирался вступить в брак: уже готова была невеста9, гости князья собрались на пир. Но не свадебным весельем окончились приготовления, а плачем погребальным10: жених, чистый девственник, прекрасный душою и телом, скончался от внезапной болезни. Это было 5 июня 1233 года. Мать умершего князя, блаженная княгиня Феодосия, перенесла тяжкую потерю с покорностию воле Божией. Она говорила: «Ты, Господи, дал, Ты и взял; да будет благословенно святое имя Твое!»11 Тело юного князя погребено было в Юрьеве монастыре, а впоследствии, прославленное нетлением и чудесами, перенесено в Софийский собор12.
Между тем как новгородцы оплакивали раннюю кончину своего юного князя, дед его, Удалой Мстислав, был далеко на юге России. Прощаясь в 1218 году с гражданами вольного города, он сказал им: «Бью челом Святой Софии и гробу отца моего. Иноплеменники завладели княжением Галицким; пойду прогоню их. Но вас, верные новгородцы, никогда не забуду; желаю, чтобы кости мои лежали под сводами святой Софии, в ногах у блаженного родителя моего».
Обширное княжение Галицкое (нынешняя Галиция), окруженное народами иноплеменными и иноверными – венграми, ляхами и другими – в это время оставалось без главы. Умный и властолюбивый князь Галицкий, Роман Мстиславич, соединял в себе, по выражению летописи, «мудрость Соломонову, дерзость львиную, быстроту орлиную, ревность Мономахову». Галичане и волынцы, хотя не любили его за жестокость, но уважали, не боясь под щитом его ни хищных ятвягов, ни дикой Литвы. Романа знали и в Византии, на защиту которой он ходил с войском, знали и в Риме. Папа Иннокентий прислал к князю Галицкому посла, чтобы доказать ему превосходство закона латинского; не выдержав спора с Романом, искусным в прениях богословских, посол наконец сказал ему, что папа может наделить его городами и сделать великим королем посредством меча Петрова. Роман, обнажив свой собственный меч, отвечал ему: «Такой ли у папы? Доколе ношу его при бедре, не нуждаюсь в чужом мече и кровью покупаю города, по примеру дедов моих, возвеличивших землю Русскую». Этот смелый князь в 1205 году погиб в битве с ляхами, оставив княжение малолетнему сыну своему, Даниилу, под опекою матери. Тогда начались и несколько лет продолжались неустройства в земле Галицкой, обуреваемой внутренними мятежами и нападениями хищных соседей. Уже самый Галич был занят венграми, но подоспел с дружиною Удалой Мстислав, разбил и обратил в бегство врагов, сел на престоле Галицком, обручил дочь свою юному Даниилу, привел подкрепление из южной Руси и орды половецкие, завоевал и очистил от венгров и ляхов все Галицкое княжество. Неустрашимый воин, но искусный политик, он впал в непонятное ослепление: по совету галицких бояр-изменников, Мстислав обручил другую дочь свою с венгерским королевичем Андреем и обещал ему в наследство все княжение Галицкое, безвинно обидев Даниила, который лишился законного своего достояния. Это безрассудство, как кажется, не было вполне оценено современниками. Им было не до того: приближалось бедствие ужасное – гибель ратей, гибель князей, порабощение государства.
Русская земля в 1223 году в первый раз услышала о татарах. Казалось, самая природа предчувствовала что-то страшное. На западе появилась комета, величины необыкновенной, с хвостом, обращенным на юго-восток, наподобие копья. В то же лето сделалась необыкновенная засуха, леса и болота загорались; густые облака дыма закрывали свет солнечный; мгла тяготила воздух, и птицы, к изумлению народа, падали мертвые на землю.
Из глубины Средней Азии нахлынули полчища монголов, или татар (как называли их современники). По воле Чингис-Хана, завоевателя большей части Азии, эти дикие орды начали опустошение в степях половецких. Множество половцев бежали в Киевскую область с семействами и стадами и принесли туда весть о новом страшном неприятеле. Бодрый Мстислав Галицкий собрал южных князей на совет в Киеве; они решились встретить неприятеля вне пределов отечества, в степях половецких. Перешедши Днепр, они достигли до реки Калки13 и здесь увидели несметные полчища татар. Половцы обратились в бегство: князья не успели еще изготовиться к битве, потому что Удалой князь Галицкий, желая один воспользоваться честью победы, не дал им вести о начале сражения. Этот порыв славолюбия храброго князя погубил войско русское. После ужасной сечи татары одолели русские рати и погнали их в беспорядке перед собой; завладели укрепленным станом, смертвили всех пленников, задушили трех князей под досками и пировали на их трупах. Павших в битве было множество, в том числе шесть князей. Избегшие смерти и плена князья разбежались по своим уделам, и победители шли за бегущими остатками русского войска до самого Днепра, истребляя все, что попадалось на пути. Вся южная Россия трепетала: народ с воплями отчаяния молился в храмах. Вдруг татары обратились на восток и ушли в Бухарию.
Книга вторая
Глава I
Состояние Русской земли под игом монголов. Великий князь Ярослав Всеволодович. Состояние Церкви. Блаженный митрополит Кирилл. Победа святого Александра Невского над шведами и ливонскими рыцарями. Мученический подвиг святого князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора. Святой Александр на великом княжении. Кончина его.
Страшное иго порабощения легло на Русскую землю. Более двухсот лет Церковь Русская, князья и народ наслаждались свободою; но князья – кровопролитными распрями, а народ – грубыми пороками и суевериями, сохраненными из язычества, навлекли на себя наказание Божие. Наступило время тяжких и продолжительных страданий.
Поработитель Руси, Батый, основал свое пребывание на берегах Волги, назвав столицу свою Сараем. Здесь кочевала Орда его, известная под именем Золотой, или Кипчакской. Но и сам Батый не был полновластным повелителем: он, в свою очередь, зависел от великого хана, наследника Чингиса, который кочевал с большою ордою в пустынях Средней Азии.
Особенно тяжело и безотрадно было положение князей. Покорностью диким завоевателям определялась не только участь самих князей, но и участь народа: по судьбам Вышнего, это было для князей уроком – дорожить счастьем народа. И когда для спокойствия христианской земли своей князья жертвовали своим самолюбием, имуществом, здоровьем и самою жизнию – это была жертва чистая, высокая, христианская1.
В 1243 году Батый назначил в города русские своих надзирателей – баскаков, а князьям приказал являться к нему с изъявлением покорности. Прежде всех подвергся этому унижению великий князь Ярослав Всеволодович: он должен был отправиться в Золотую Орду к Батыю, а одного из сыновей своих послал в Татарию, к великому хану монголов – Октаю. Батый принял Ярослава с уважением и назвал «главою всех князей русских», отдав ему Киев. Поступок великого князя служил примером для князей удельных: они также били челом надменному татарину, чтобы мирно господствовать в областях своих.
Мало-помалу князья начали устраиваться в своих уделах; мало-помалу начали оживать города и селения Русской земли, изнуренной, безлюдной, полной развалин и гробов. Ростовская область поступила в наследство малолетним сыновьям князя-мученика, Борису и Глебу Васильковичам, под опекою матери2; впоследствии младший из них получил в удел Белозерскую область и сделался родоначальником князей Белозерских3. Также и в Ярославле стали княжить сыновья князя Всеволода Константиновича, павшего на берегах Сити4, святые князья Василий и Константин5. На юге князь Михаил Всеволодович должен был, по воле хана, уступить Киев великому князю и возвратиться в Чернигов. Храбрый Даниил Галицкий, после опустошения земли своей монголами, должен был смириться и идти на поклон к Батыю, который в знак особенного благоволения впустил его в свой шатер без всяких суеверных обрядов, ненавистных православным князьям. «Ты долго не хотел меня видеть, – сказал Батый, – но теперь загладил вину повиновением»6. Впрочем, Даниил мечтал об освобождении, при помощи западных государей, входил даже в сношения с папою и хитрил пред ним, изъявляя расположение к покорности римским догматам. Папа Иннокентий IV, со своей стороны, нарек его королем русским, прислал ему корону и скипетр, разрешил совершать литургию на квасном хлебе и наблюдать обычаи, не принятые Римскою Церковью. Храбрый и умный король Галицкий ожидал помощи от западных соседей, которых папа побуждал к всеобщему ополчению против монголов; но так как это ополчение не состоялось, то Даниил снял с себя личину, отрекся от связи с Римом и смеялся над гневом папы7.
Состояние Церкви было так же скорбно, как и состояние государства. На огромном пространстве, от Белого озера до южного Галича, Батый оставил за собою пепел и пустыню: храмы Божии были истреблены огнем или остались грудами камней; священная утварь, иконы, книги сделались добычею богохульных хищников; украшенные сединою служители алтарей умерщвлены, а молодые отведены в плен8. Нелегко было возобновить храмы и все нужное к богослужению; еще труднее – найти способных священнослужителей среди всеобщего опустошения и нищеты, тем более, что образование более или менее сохранилось только на юге – в Галиче и Волыни, странах, менее угнетенных дикими завоевателями. Митрополиты и прочие архипастыри должны были, подобно князьям, являться с поклоном в Орду для утверждения на своих кафедрах. Монголы не поднимали явного гонения на христианскую веру, как некогда римские императоры в первые века христианства. Чингис в «Ясе», принятой преемниками его за основной закон государства, признавал единого высочайшего Бога, но вместе с тем велел чтить всех богов, чьи бы они ни были; отсюда толпы жрецов идольских в Орде и уважение к жрецам всех религий. В ярлыках, выдаваемых ханами русским святителям, запрещалось хулить веру русскую под страхом смертной казни, но произвол дикого завоевателя был для него выше всякой религии; он говорил: «Бог владеет небом, а сын Божий, хан, – землею». Естественно, что ему не могли быть приятны те, которые не признавали мнимо-божественного его достоинства. Естественно, что тот же неукротимый произвол принуждал иногда христиан следовать суевериям языческим. Много страдала Русская Церковь и от ненасытной алчности татар: они нападали внезапно, без всякой причины, на города, покорные их власти, грабили церкви, монастыри, отнимали все, что попадалось в руки.
В премудром намерении Промысла иго монголов было мерою любви, врачевством для нравственных болезней народа русского. Какое же было действие ига на народ? Общее бедствие прежде всего пробудило в народе чувство покаяния: люди русские применили к себе покаяние ниневитян и каялись; вспоминали о рабстве Израиля в Египте и возносились мыслию от земли к Небу. Народ сознавал, что он – народ христианский, а лютые властители его – неверные, ненавистные Богу. Таким образом утвердилась вера в превосходство христианского учения. Эта вера ободряла народ в скорбях, в трудах самых тяжких; она заставляла дорожить тем, что внушало ему христианство. Благодаря вере Христовой народ русский удержал любовь к разоренной родине и не перенял дикой хищности от монголов.
К довершению бедствий Русской Церкви, она в первые, самые тяжкие, годы порабощения Руси оставалась без первосвятителя. Митрополит Иосиф Грек, прибыв из Царьграда пред самым нашествием Батыя, пропал без вести9. Управление митрополией с 1243 года принял на себя Кирилл, один из южных игуменов, по выбору князей. Но всеобщее расстройство дел не прежде дозволило ему принять посвящение от Патриарха, как в 1250 году. Возвратясь оттуда в Киев, он отправился обозревать северные епархии своей митрополии, посетил Чернигов, Рязань, Владимир и наконец Новгород, который не видал у себя Батыя и только один из престольных городов Руси оставался еще независимым и неразоренным.
Можно думать, что сам Господь хранил Новгород вместе с Псковом и другими его пригородами как оплот со стороны Запада, более опасного для Руси, нежели орды монгольские: татары разоряли государство и губили народ, а латинство грозило опасностью для самой чистоты веры православной. Папы старались воспользоваться для своих целей общими бедствиями Русской земли и поднимали на нее крестовые походы – то из Швеции, то из Ливонии. Но на западных пределах Руси, в великом Новгороде, княжил тогда юный князь Александр, сын великого князя Ярослава Всеволодовича, одаренный необыкновенным разумом, мужеством, величественною красотою и крепкими мышцами Самсона; голос князя, по выражению летописца, гремел, как труба на вече.
В 1240 г. шведский король, вследствие папской буллы, отправил многочисленное войско под начальством зятя своего Биргера на ладьях в Неву, к устью Ижоры; при войске были бискупы, чтобы крестить русских. Благоверный Александр вышел к ним навстречу с малою дружиной, но с твердой надеждой на Бога. На берегах Невы, где шведы стояли уже станом, встретил Александра начальник приморской его стражи, ижорянин Пелгуй, ревностный христианин, и поведал ему чудное видение, которого удостоился накануне. Ожидая князя, он провел ночь на берегу Финского залива в бдении и молитве. Мрак ночной исчез, и солнце озарило поверхность тихого моря. Вдруг Пелгуй услышал шум на море и увидел ладью с гребцами, овеянными мглою, и двумя лучезарными витязями в ризах червленых; витязи походили на святых страстотерпцев Бориса и Глеба, как изображались они на иконах. Один из витязей сказал другому: «Брат Глеб, вели грести скорее, да поможем сроднику нашему Александру». Битва началась 15 июля, в день памяти святого Владимира, просветителя Руси, в начале дня и продолжалась до ночи. Шведы бились упорно, но потерпели страшное поражение. Александр собственным копьем «возложил печать на лице» Биргера. Темная ночь спасла остатки шведов: они спешили бежать восвояси, наполнив три судна телами лучших своих мужей и оставив поле битвы, усеянное трупами своих собратий10. Эта славная победа доставила Александру прозвание Невского.
Кончив со шведами, Невский витязь должен был поспешить против ливонских рыцарей, которые завладели Изборском, разбили псковитян и при помощи изменника Твердислава ворвались в самый город Псков. Александр двинулся на защиту Пскова и разбил немцев на весеннем льду Чудского озера. Пятьсот рыцарей пало в битве, около пятидесяти попалось в плен. Когда Александр с торжеством входил в город святой Ольги, ведя за собою пленных рыцарей, весь Псков с восторгом встретил его. Он завещал псковичам любовь к своему потомству. «Если кто из позднейших моих потомков прибежит к вам в печали, – сказал он, – или просто придет пожить к вам, и вы не примете и не почтете его как князя, то назоветесь вторыми жидами».
Эта знаменитая победа защитника Православия над ливонскими рыцарями (современники прозвали ее Ледовым побоищем) заставила орден трепетать за собственное существование11; папа принужден был до времени отложить свои виды на присоединение Русской земли к латинству. Александр после того недолго оставался в Новгороде. Отец его, великий князь Ярослав, должен был ехать в Большую Орду, на берега Амура, где монголы, по смерти Октая, занимались избранием нового великого хана. Он в последний раз простился с Отечеством; сквозь степи и пустыни достигнув до ханского стана, в числе многих других данников, смирился пред троном нового хана Гаюка и скончался в Орде 30 сентября 1246 года, как уверяют, от яда, данного ему матерью хана12. Тело его было привезено и погребено во Владимире, в соборной церкви.
Почти в то же время, в Золотой Орде, Михаил Всеволодович, князь Черниговский, и боярин его Феодор явились исповедниками и мучениками святой веры. Потребованный к Батыю, Михаил просил благословения у отца духовного, епископа Иоанна. «Многие князья ездили в орду, – сказал ему епископ, – и, прельстясь славою мира сего, ходили сквозь огонь, кланялись идолам, вкушали оскверненную пищу; но ты, князь, не подражай им». Князь отвечал: «Я желаю пролить кровь мою за Христа и за веру чистую». То же сказал и боярин Феодор. Епископ дал им Святые Дары на путь и отпустил с молитвою. Когда Михаил прибыл в стан Батыя с юным внуком Борисом Ростовским и боярином Феодором, Батый приказал жрецам совершить над Михаилом все, что следует по языческим уставам, и потом уже представить его в ханскую ставку. Жрецы потребовали, чтобы князь и боярин прошли сквозь огонь13. Михаил отвечал: «Христианин поклоняется Творцу, а не твари». Узнав о непокорности русского князя, Батый озлобился и велел ему выбрать одно из двух: или поклониться богам, или умереть. «Я готов поклониться царю, – отвечал Михаил – ему вручил Бог судьбу царств земных: но я христианин и не могу поклониться тому, чему поклоняются жрецы». Напрасно юный Борис со слезами умолял деда поберечь жизнь свою, напрасно бояре Ростовские выказывались принять на себя и на весь народ епитимию за князя: Михаил, подкрепляемый благочестивым Феодором, не хотел слушать их. Он сбросил с плеч княжескую шубу и сказал: «Не погублю души моей; прочь слава мира сего тленного, не хочу ее».
Пока вельможи ханские относили к Батыю ответ князя-христианина, блаженный Михаил и достойный боярин его начали петь псалмы и, окончив пение, приобщились Святых Тайн. Татарские чиновники еще раз сказали им: «Идут от хана убить вас; покоритесь и останетесь живы». Михаил и Феодор отвечали в один голос: «Не слушаем вас, не хотим славы мира сего». Скоро явились убийцы. Соскочив с коней, татарские палачи схватили Михаила, растянули за руки и за ноги и начали бить кулаками и палками по груди, потом повернули лицом к земле и били ногами. Долго длилось это зверство. Наконец, какой-то отступник Домант, уроженец Путивля, отрезал ножом голову святому мученику. Последнее слово его было: «Я христианин!»14.
Тогда стали уговаривать боярина Феодора и обещали ему почести. Он отвечал: «Не хочу кланяться твари, хочу страдать за Христа моего, как и государь мой, князь». Его мучили так же, как и князя, и наконец отрезали ему голову. Это было 20 сентября 1246 года. Тела исповедников Христовых брошены были в пищу псам, но остались целы и невредимы. Господь, за Которого пострадали мученики, явил Свое знамение в подкрепление веры слабых и унижение язычества. Над святыми мощами стоял столп светлый, горели огоньки и слышалось небесное пение. Богобоязненные христиане тайно взяли их и принесли в Чернигов15.
Вскоре по страдальческой кончине, святой князь Михаил, вместе с боярином Феодором, явился в сиянии Небесного Света дочери своей, блаженной Евфросинии16, и возвестил ей, что они оба мученическим подвигом стяжали вечное блаженство. За великий подвиг свой князь-мученик и на земле был награжден благословением небесным: в потомках его постоянно сохранялось живое благочестие17. Между тем как роды многих других потомков равноапостольного Владимира давно уже угасли, ветви святого князя поныне зеленеют на земле Русской18.
Почти в то же время, как святой Михаил Черниговский был замучен в Орде Кипчакской, в Большой Орде преставился, как мы уже видели выше, великий князь Ярослав Всеволодович. После непродолжительного правления брата его Святослава, престол великого княжения достался по праву престолонаследия Александру Невскому.
Теперь победителю шведов и рыцарей предстояла другая, более трудная победа – победа над самим собой. Доселе он не преклонял выи своей в Орде, и русские люди с гордостью называли его своим независимым князем. Но теперь он должен был пожертвовать своей воинской славой и идти на поклон к Батыю, который давно слышал о нем и желал его видеть. Александр любил Отечество более княжеской чести своей, более самой жизни, не хотел подвергнуть Русскую землю новым бедствиям и смиренно поехал в стан монгольский, где Батый принял его с ласкою и освободил от исполнения обрядов языческих (в уверенности, что герой-христианин отвергнет их и предпочтет смерть за веру Христову). Узнав Александра, Батый сказал, что молва не преувеличила достоинств доблестного князя, что он действительно человек необыкновенный. Оттуда Александр должен был предпринять путешествие в глубину Татарии к великому хану. И там он нашел такой же прием, как у Батыя: великий хан утвердил Александра на престоле Владимирском, поручив ему всю южную Россию и Киев.
Прямо из Орды Александр с торжеством прибыл во Владимир, где радостно встретили его митрополит Кирилл с духовенством, бояре и народ. Вскоре прибыло к новому великому князю посольство от папы: отчаявшись водворить латинство в России оружием крестоносцев, папа надеялся еще на успех от хитрых обольщений. Он уверял Александра, что Ярослав, отец его, находясь в Татарии у великого хана, дал слово монаху Карпини принять веру латинскую и, без сомнения, исполнил бы свое обещание, если бы не скончался внезапно, уже присоединенный к истинному стаду Христову; что сын обязан следовать благому примеру отца, если хочет душевного спасения и мирского счастия, что в противном случае он доказал бы свою безрассудность, не повинуясь Богу и Его наместнику (папе), что князь и народ русский найдут тишину и славу под сенью Римской Церкви. Александр, посоветовавшись с мудрыми людьми, написал папе ответ, в котором изложил подробно всю историю Ветхозаветной и Новозаветной Церкви и догматы семи Вселенских Соборов, заключив свое послание так: «Все это мы ведаем, а от вас учения не приемлем». Этот ответ обличает высокую умеренность благоверного князя и истинно христианское желание правды и мира в делах веры: Александр не думал укорять римлян, но только доказал, что вера русских чиста и православна.
Южная Россия давно уже была обложена данью; новый хан Золотой Орды, Сартак, сын недавно умершего Батыя, захотел распространить эту меру в северной России и в Новгороде. Александр снова ездил в Орду и старался яснее определить отношения Руси к хану: ему удалось придать делу такую форму, что только исчисление народа и раскладка дани были поручены татарским чиновникам, а все прочие дела по управлению государством остались в заведовании природных русских князей: они сохраняли свое право суда по родным законам, право войны и мира без ведома хана и, наконец, – что всего важнее – неприкосновенность не только веры, но и церковного устройства. Таким образом Александр достиг того, что Русь, совершенно покоренная монголами и не имевшая возможности бороться с ними, получила от своих сильных и диких властителей права державы почти самостоятельной.
Зимой 1257 года прибыли чиновники татарские, сочли народ в областях северной Руси и поставили сборщиков дани поголовной, от которой было избавлено одно только духовенство. Дань поголовная требовалась и от Новгорода: герой Невский, некогда ревностный поборник новгородской чести и вольности, должен был с горестию взять на себя дело тяжкое и неприятное – склонить к рабству народ гордый, пылкий, который все еще славился своею исключительною вольностию. Александр отправился в Новгород, где едва успел усмирить народ и подчинить его общему закону. Баскаки сочли жителей Новгорода, распределили налоги и удалились, потому что новгородцы обязались доставлять определенное количество серебра прямо в Орду или через великих князей, но не хотели иметь дела с татарскими сборщиками.

Св. Александр Невский. Поклонение Св. Софии Новгородской (из Лицевого летописного свода XVI в. – житие)
Ненадолго мог успокоиться во Владимире защитник земли Русской: он снова должен был отправиться в Орду, чтоб избавиться от обязанности присылать татарам вспомогательное войско и оправдать изгнание из городов Суздальской области «бесерменских купцов» – хивинцев-мусульман, которые откупили тогда у монголов дань русских княжеств и мучили христиан бесчеловечным сбором податей. Хан принял оправдание, согласился не требовать войска, но продержал великого князя в Орде всю зиму и лето. Осенью Александр возвращался в Россию успокоить народ и обрадовать его новою милостию хана. Близок был конец путешествия: Александр уже миновал монгольские пустыни и достиг Нижнего Новгорода, но жестокий недуг сокрушал тело, изнуренное трудами. Отдохнув здесь несколько времени, он доехал до Городца, но там, чувствуя приближение кончины, поспешил принять схиму с именем Алексия и преставился в ночь на 14 ноября 1263 года, на 45 году от рождения. В продолжение немноголетней своей жизни Александр участвовал более нежели в двадцати битвах, четыре раза ездил в Орду, где многие из современных князей сложили свои головы под ножами убийц; но он, хранимый самим Богом, везде был цел и невредим, мечи врагов и ножи убийц щадили его, только он сам не щадил себя. Истощив силы в ревностном служении отечеству, он не давал себе покоя и, отягченный трудами непомерными, скончался в цвете лет19.
Горестная весть о кончине Александра достигла Владимира в то самое время, когда народ молился в соборном храме о благополучном возвращении его на родину. Блаженный митрополит Кирилл со слезами воскликнул к народу: «Чада мои милые, закатилось солнце земли Русской!» Слезы и рыдания народа прервали речь первосвятителя; все поняли горький смысл слов его и в один голос завопили: «Погибаем, погибаем!» Митрополит с духовенством, князья, бояре и народ в глубоком унынии встретили останки любимого князя у Боголюбова; по словам летописца, земля стонала от вопля и рыданий. Наконец, тело великого труженика за Русскую землю было привезено во Владимир и 23 ноября погребено в соборной церкви Рождественского монастыря. Современники повествуют, что усопший великий князь, когда при отпевании хотели разнять руку его для вложения разрешительной грамоты, сам, как бы живой, распростер руку и принял грамоту из руки митрополита20. Все присутствующие поражены были ужасом при этом чудесном событии и уверились, что Бог желает прославить Своего ученика.
С того времени благоверного князя Александра Ярославича называли святым и чтили в лике ангелов-хранителей Русской земли21. Святая Церковь, восхваляя память благоверного князя Александра, взывает так: «Драгоценная отрасль священного корня, блаженный Александр, тебя явил Христос Русской земле, как некое божественное сокровище, как нового чудотворца, преславного и Богоприятного. Ты невидимо посещаешь людей Христовых и щедро подаешь исцеления всем, усердно приходящим к тебе и единодушно вопиющим: Радуйся, столп пресветлый, просвещающий нас светлостию чудес! Радуйся, победивший помощию Божией гордого короля! Радуйся, освободивший город Псков от неверных! Радуйся, презревший догматы латинян и вменивший в ничто все их обольщения! Радуйся, облако росы, орошающее мысли верных! Радуйся, прогонитель темных страстей! Радуйся, заступник Русской земли! Моли Господа, даровавшего тебе благодать, соделать державу сродников твоих Богоугодною и сынам России даровать спасение»22.
Примечания
1 Преосвященный Филарет. «История Русской Церкви», II, с. 11.
2 Супруга князя-мученика Василька, Мария, была дочерью князя Михаила Черниговского. Оставшись вдовою в молодости, она посвятила себя воспитанию сыновей, не приняв пострижения над гробом супруга, по обычаю княгинь того времени. Она скончалась в 1271 году и была погребена в Ростове, в построенной ею церкви Спасского Княгинина монастыря. Это замечательное здание XIII века вполне уцелело до нашего времени и принадлежит теперь Спасо-Иаковлевскому монастырю.
3 Глеб Васильевич, будучи князем Белозерским, около 1260 года путешествовал водою с Белоозера к Устюгу и был застигнут бурею на Кубенском озере. Принесенный к Каменному острову, он нашел там 23 пустынников, давно уже живших на острове и проходивших апостольское служение среди окрестных язычников. Князь Глеб воздвиг для них на острове храм и монастырь во имя Преображения Господня, названный по месту Спасо-Каменным. Тот же князь Глеб в 1251 году основал на устье реки Шексны, в 17 верстах от Белозерска, Троицкий Усть-Шехонский монастырь, с великолепною (по тому времени) деревянною церковью. История Российской Иерархии, VI, с. 585.
4 Князь Всеволод Ярославский, второй сын великого князя Константина, убит на Ситском побоище, и тело его там не найдено.
5 Старший из сыновей Всеволода, святой князь Василий, собрал народ, рассеянный варварским нашествием, и милостиво заботился о вдовах и сиротах ратников, павших с отцом его на берегах Сити. Он был женат и оставил после себя одну дочь Марию, окончив жизнь, испытанную скорбями, в 1249 году. Брат и наследник его, святой князь Константин, убит в 1257 году в битве с шайками татарских грабителей на горе, близ Ярославля, которая поныне зовется «Туговою», как место туги (горести) и слез, пролитых осиротевшими ярославцами. Оба святых князя были погребены в соборной церкви, при перестройке которой, в 1501 году, обретены нетленные их мощи.
6 Представляясь Батыю, Даниил пил кумыс, стоя на коленях и славя величие хана. Батый похвалил его за соблюдение татарских обычаев, однако велел подать ему кубок вина, говоря: «Ты не привык к молоку наших кобыл».
7 Даниил Галицкий скончался около 1240 года. Не восставая открыто против хана и держась союза государей западных, он умел крепко утвердиться в своем княжестве: преемники его около ста лет владели его наследием и рабствовали менее других князей русских, уважаемые и ханами, и соседними христианскими державами Запада, которые считали княжество Галицкое оплотом против монголов.
8 При нашествии Батыя сгорел блаженный епископ Владимирский Митрофан, в соборном своем храме (см. гл. VII в первой книжке «Рассказов»); умерщвлен святой Симеон, епископ Переяславский; при взятии Чернигова пленен, истомлен скорбями и вскоре скончался епископ Порфирий; в Киеве замучены пресвитеры Печерские: преподобный Лукиан и Памва и многие другие подвижники.
9 Может быть, он погиб в развалинах Киева или удалился в другое место и там скончался.
10 При Александре, по словам летописца, «бе множество храбрых якоже древле у Давида царя: баху бо сердца их, аки сердца львов». Один из них, Гаврило Олексич, вскочил в шведскую шнеку (судно), бился там с воеводою, убил его и бискупа латинского. Другой новгородец, Сбыслав Якунович, въезжал в густые ряды неприятелей с одним топором, рубил направо и налево, ужасая всех своей силою и храбростию. Яша Полочанин, ловчий князя, ударил с мечом на целый полк неприятельский. Миша Новгородец бросился пеший в море с товарищами и потопил три шнеки со шведскими воинами. Подобные подвиги нам кажутся невероятными; им дивились современники и даже очевидцы. По словам летописца, новгородцы не смели приписывать себе победы, но говорили, что за них и вместе с ними сражались Ангелы Божии. Указывая на другой берег Ижоры, покрытый неприятельскими трупами, они утверждали, что полки Александровы там не были и не могли пройти туда, но Силы Небесные избивали там шведов. (Лаврентьевская Летопись, с. 206).
11 По свидетельству ливонских хроник, магистр меченосного ордена, разбитый на Чудском озере, опасался даже за Ригу и просил помощи у датского короля.
12 «Ярослава великого князя зелием умориша» (Волынская Летопись, с. 182). О том, что яд был дан Ярославу матерью хана, свидетельствует латинский монах Плано-Карпини, бывший в то время в Великой Орде посланником от папы. В «Степенной книге» сказано о Ярославе: «Причте его Бог ко избранному своему стаду». В Рукописных Святцах (Книга глаголемая о Российских святых) он включен в число святых.
13 Что должно разуметь под названием прохода через огонь? Полевой, Арцыбашев и другие полагают, что это была одна только маловажная формальность, суеверная предосторожность татар против злого умысла являющихся к хану. Но современный западный миссионер (Плано-Карпини), который сам в Орде проходил через огонь, пишет, что от Михаила требовали поклонения на юг – могиле Чингисхановой, поклонения огню и войлочным идолам.
14 Сказание о мученическом подвиге Михаила и Феодора написано духовником их, епископом Иоанном; нет сомнения, что с того же времени стали чтить память их в Чернигове.
15 Святые мощи Михаила и Феодора в 1572 году по воле царя Иоанна были перенесены в Москву, из опасения, чтобы они не подверглись поруганию со стороны папистов по переходе Чернигова под власть польскую. Они были положены под спудом в соборной церкви Черниговских чудотворцев, находившейся в Кремле, близ Тайницких ворот. Когда же упразднен был этот собор для закладки Кремлевского дворца, по плану Баженова, тогда они, повелением императрицы Екатерины II, торжественно перенесены в 1770 году, августа 25, в Сретенский собор на сенях, откуда в 1774 г. перемещены в Архангельский собор, где почивали сначала в великолепной серебряной раке, устроенной в память мира с Турцией, а после 1812 года (когда эта рака похищена была неприятелями) доныне покоятся в медной посеребренной (Памятники Московской Древности, с. 67).
16 Старшая дочь святого князя Михаила, княжна Феодулия, отличалась искренним благочестием. Родители желали выдать ее замуж за князя Мину Ивановича, потомка благочестивого варяжского князя Шимона, жившего в Суздале. Покорная дочь не противилась воле родителей, но тайно молила Господа сохранить ее в девстве. Молитва чистой души была услышана: жених ее скончался, когда она была на пути к Суздалю. Не возвращаясь к родителям, княжна решилась вступить в Суздальский Ризоположенский монастырь и приняла пострижение с именем Евфросинии. Там провела она целую жизнь в подвигах, посте и молитве, была настоятельницею обители и сохранила ее своими молитвами от разорения при нашествии Батыя на Суздаль. Она преставилась 25 сентября 1250 г. Мощи ее обретены нетленными в 1698 году и положены в соборном храме ее обители.
17 У святого Михаила было пять сыновей: Роман княжил в Брянске, Симеон – в Глухове, Мстислав – в Карачеве, Юрий – вТарусе; старший из них, Ростислав, зять короля Белы, остался в Венгрии. От сыновей его, Белы и Михаила, произошли герцоги Маховские и Боснийские. Особенно подражал в благочестии великому родителю князь Роман Брянский, а еще более внук – князь Олег-Леонтий Романович. Он уступил княжество Черниговское брату, а сам решился, в одежде инока, с именем Василия, служить Господу, построил Петропавловский монастырь близ Брянска и там скончался строгим подвижником в конце XIII века. В древнем синодике Елецком поминаются имена потомков святого Михаила: князя Димитрия Мстиславича Черниговского и князя Иоанна Романовича Путивльского, «страстотерпца и чудотворца – убиенных от татар за православную веру, князя Романа Новосильского и князя Иоанна Титовича Козельского, приимших ангельский образ» (Русские Святые. Сентябрь, с. 121).
18 От святого Михаила Черниговского произошли князья Барятинские, Волконские, Горчаковы, Долгорукие, Елецкие, Звенигородские, Кольцовы-Мосальские, Оболенские, Одоевские и Щербатовы.
19 Александр Невский был женат два раза: первая супруга Александра – дочь Полоцкого князя Брячислава, и вторая – княгиня Васса погребены подле прежней могилы его, в Рождественском монастыре. Там же погребена и дочь его, княжна Евдокия.
20 Софийский Временник, т. 1, с. 273.
21 Благоговейное уважение к памяти святого Александра Невского особенно оправдалось при великом князе Димитрии Донском. Пред началом битвы с Мамаем, ночью в храме, где была могила Александра, загорелись свечи, и два старца, вышед из алтаря, подошли к гробу и сказали: «Александре! Восстань и спаси правнука твоего Димитрия, одолеваемого иноплеменными». Александр встал и удалился. Благочестивый инок-причетник, видевший и слышавший все это, сказал о чуде начальникам обители; они нашли нетленные мощи витязя Невского и поставили их открыто в раке. Вслед затем последовали исцеления больных (Степенная книга, I, с. 374, 375). В 1724 году император Петр I перевез из Владимира мощи святого Александра на берега Невы, в сооруженный им Александро-Невский монастырь и установил праздновать память его, кроме древнего праздника 23 ноября, еще 30 августа, в день заключения мира со Швецией. Святые мощи почивают в раке, сооруженной императрицею Елисаветою в 1753 году из первого серебра, добытого в ее царствование.
22 Икос и тропарь из службы 23 ноября по старопечатной Минее 1652 года.
Глава II
Братья святого Александра на великом княжении. Мученичество святого князя Романа Рязанского. Собор 1274 года во Владимире. Постановления этого Собора. Блаженный Серапион, епископ Владимирский. Преподобный Петр, царевич Ордынский. Князья, подвижники благочестия: Роман Угличский, Василий Волынский и сын его Владимир-Иоанн. Святой Прокопий, юродивый Устюжский
Преемником Александра Невского на великом княжении был брат его Ярослав Ярославич, князь Тверской. Следуя примеру отца и великого брата, он старался, сколько мог, угождать хану. Летописцы не говорят ни слова о характере Ярослава; но дела его показывают, что он не имел великих качеств брата, не ладил с новгородцами, жаловался на них хану, желая вооружить татар против Новгорода1, обижал народ и винился, как преступник, не довольствовался властию ограниченною, но не умел расширить и утвердить ее. Он скончался на возвратном пути из Орды (в 1272 году). Тело его было отвезено для погребения в Тверь.
Кратковременное правление Ярослава ознаменовано мученичеством князя Романа Рязанского. Князь Роман Ольгович происходил из рода благочестивого, искренно преданного вере и отечеству; два деда его, Юрий и Олег Игоревичи, умерли страдальцами за отчизну в битве с Батыем. Последний из них, богатырь и красавец, умирал от ран на поле битвы; Батый, дивясь мужеству князя, хотел лечить его, с тем чтобы принять к себе в службу. «С врагом христиан не могу быть в приязни», – сказал умирающий князь, и разъяренный Батый велел разрубить его в куски. Отец Романа, князь Олег Ингваревич, вытерпел много мучений от татар: захваченный в плен Батыем, он томился в Орде более десяти лет в тяжкой неволе и, возвратившись на родину, скончался иноком2. Таковы были предки благоверного князя Романа: он воспитался скорбями в любви к святой вере; жил в слезах и молитве за родину; старался облегчать, сколько мог, участь разоренных и угнетаемых подданных. Благочестивого князя много утешило учреждение кафедры православного епископа в самой Орде3. Один из злых баскаков, которого князь удерживал от бесчеловечных насилий при сборе дани, донес хану Менгу-Темиру, что князь Рязанский поносит великого царя и его веру. Хан вызвал Романа в Орду и велел объявить ему, что он должен выбрать одно из двух – или смерть мучительную, или веру татар4. «Покорный воле Божией, – сказал князь, – я повинуюсь власти хана: но никто не заставит меня изменить святой моей вере». Татары стали бить князя. «Я христианин», – говорил он; но уста заткнули платком, оковали его и бросили в темницу. Гордый Темир произнес приговор твердому князю: «Пусть умрет мучительною смертию». На месте казни мученик стал говорить собравшемуся народу о святости веры Христовой. Ему отрезали язык. Затем стали мучить его с ужасающим зверством: ему вырезали глаза, обрубили персты рук и ног, обрезали уши и губы, потом отсекли руки и ноги. Когда же осталось одно туловище, но еще с искрами жизни, мучители содрали с головы кожу, отрубили голову и воткнули ее на копье. Мученический подвиг святого Романа совершился 19 июля 1270 года5. Память его, как мученика, была постоянно чтима в Русской Церкви6.
Современники считали за особенную милость Божию к Русской земле, что в ней еще есть такие князья, которые, презирая славу мирскую, великодушно проливают кровь свою за веру Христову. Также за милость Небесную почитали они явление чудотворной иконы Божией Матери, прозванной Феодоровскою, в окрестностях города Костромы, где тогда княжил Василий Ярославич, утвержденный на престол великого княжения после смерти брата своего Ярослава7.
Святая вера жила крепкою жизнию в сердцах народа, но устройство церковное много пострадало при совершенном расстройстве государства. Ревностный митрополит Кирилл, обозрев состояние Церкви почти во всех пределах своей обширной митрополии, заметил, к прискорбию своему, значительные беспорядки в совершении таинств и обрядов, недостаток должной разборчивости при посвящении в духовный сан и даже самое святокупство. Нравы народа также требовали исправлений: в иных местах укоренились игры и обычаи, противные христианской нравственности и правилам Церкви. Такое неустройство в духовном чине и народе происходило, как замечает сам митрополит, частию от небрежения пастырей, редко посещавших свою паству, и, наконец, оттого, что правила церковные, определявшие круг пастырской деятельности, для многих были невразумительны8. В 1274 году он открыл Собор во Владимире с епископами: Далматом Новгородским, святым Игнатием Ростовским, Феогностом Сарайским и Симеоном Полоцким. Изобразив долг пастырей блюсти исполнение законов Церкви, он говорил отцам Собора: «Какую пользу получили мы, пренебрегши Божественные правила? Не рассеял ли нас Бог по лицу всей земли? Не взяты ли были грады наши? Не пали ли сильные наши от острия меча? Не отведены ли в плен дети наши? Не запустели ли святые Божии церкви? Не томят ли нас каждый день безбожные и нечестивые люди? И все это постигло нас за то, что мы не храним правил святых отцов наших». Канонические определения этого Собора9 направлены к прекращению замеченных беспорядков и относятся: к правильному поставлению служителей Церкви, к доброму их поведению и обязанностям служения, к правильному совершению таинств, к благочинию при богослужении и к исправлению жизни народа.
Епископам воспрещено брать плату или дары с посвящаемых. Кроме пошлины, определенной обычаем (не более семи гривен), за посвящение «на мзде» (за деньги) назначено извержение из сана и посвящающему и посвящаемому. Собор определил, чтобы избираемый в сан священства был тщательно испытан в образе жизни и поведении, чтоб он был или девственник, или в законном первом браке с девицею, хорошо знал грамоту, чтобы не был обвиняем в кощунстве, чародействе, воровстве, пьянстве, прелюбодеянии, лихоимстве, вольном или невольном убийстве. Обличенный в одном из этих пороков не может быть даже и причетником. Возраст для посвящения на основании древних церковных правил определен: для диакона – 25-, а для священника – 30-летний. Сверх того, поступающий в клир должен был быть непременно человек свободный или получить освобождение от прежнего господина. Священники, замеченные в нетрезвости и алчности к прибытку, если не исправятся, осуждались на лишение сана. «Пусть лучше будет один достойный служитель Церкви, – прибавляют отцы Собора, – нежели тысяча беззаконных».
Собор обратил особенное внимание на совершение таинств, определил совершать Крещение чрез погружение в особом сосуде (купели), а не чрез обливание10; при миропомазании помазывать части тела освященным миром, не смешивая его с елеем, как делали некоторые; преподавать Святые Тайны всякому новокрещенному, совершать браки с согласия родителей и по православному чиноположению в храме11.
Заметив, что непосвященные дерзали иногда исполнять то, что предоставлено было только посвященным, Собор запретил диаконам совершать проскомидию и освящать приношения (плоды, кутью за умерших и т. п.), причетникам – касаться священных сосудов и совершать каждение, а мирянам – входить в алтарь, сказывать прок имен и читать Апостол.
В жизни христиан замечены языческие обычаи: новгородцы в праздники устраивали неприличные зрелища, оскорблявшие честь праздников. Буйные толпы тешились кулачным боем, бились кольями, причем многих убивали до смерти и с убитых снимали окровавленное платье. Собор определил: «Отлучать от Церкви всех, участвующих в таком бесчинстве, и не принимать от них приношений. Если кто из них умрет, священники под опасением низвержения не должны отпевать его и хоронить вблизи церкви. Убитые на кулачном бое прокляты в сей и в будущей жизни».
Большая часть правил Владимирского Собора составляет только возобновление древних постановлений Церкви, и даже наказания, определенные Собором, суть те же самые, какие издревле назначались Церковью за нарушения тех же правил12. В историческом отношении определения Владимирского Собора очень важны потому, что раскрывают тогдашнее состояние христианского общества, показывают его недуги и меры, какие принимали для уврачевания этих недугов попечительные святители.
На этом Соборе посвящен в сан епископа Владимирского и Нижегородского архимандрит Печерского монастыря Серапион, которого митрополит Кирилл привез с собою из Киева, – престарелый подвижник, пастырь, по выражению современников, «учительный и сильный в Божественном писании». Он недолго управлял паствой, скончался 12 июля 1275 года в глубокой старости13 и погребен во Владимирском Успенском соборе.
После блаженного Серапиона сохранилось несколько «Слов», из них особенно четвертое может служить указанием на образованность пастыря Русской Церкви XIII века. В этом «Слове» проповедник обличает слепых суеверов, убивавших волхвов и волшебниц по самым странным причинам. Обличение его исполнено ума и вполне согласно с духом Откровения; читая его, видишь и изумляешься, какое расстояние отделяло тогда Запад от светлого Востока. Что делалось на Западе в XIII веке? На кострах горели мнимые волхвы по распоряжениям епископов! Благословен Господь Бог, благоволивший хранить свет Свой в Церкви Российской при посредстве светильников Своих!14
Приведем несколько отрывков из поучений блаженного Серапиона. Одно из «Слов» своих он начинает так:
«Дети! Я чувствую в сердце своем великую скорбь о вас: ибо вовсе не вижу вашего обращения от дел беззаконных. Не так скорбит мать, видя детей своих больными, как скорблю я, грешный отец ваш, видя вас, болящих делами беззаконными. Многократно беседовал я с вами, желая отвратить вас от худых навыков, но не вижу в вас перемены. Разбойник ли кто из вас – не отстает от разбоя; вор ли кто – не пропустит случая украсть; имеет ли кто ненависть к ближнему – не имеет покоя от вражды; обижает ли кто другого и захватывает чужое – не насыщается грабительством; лихоимец ли кто – не перестает брать лихву; бедный, он не подумает о том, что, как родился нагим, так и умрет, не имея ничего, кроме вечного проклятия; любодействует ли кто – не отказывается от своего любодейства; сквернословец и пьяница не отстают от своей привычки. Чем мне утешиться, видя, что вы отступили от Бога? Чему мне радоваться? Всегда сею я на ниве сердец ваших семя Божественное, но никогда не вижу, чтобы оно прозябло и принесло плод. Умоляю вас, братия и дети, исправьтесь, обновитесь добрым обновлением, перестаньте делать зло, убойтесь Бога, сотворившего нас; вострепещите суда Его страшного! К кому идем? К кому приближаемся, отходя от сей жизни? Чего мы не навлекли на себя? Каких не понесли мы наказаний от Бога? Не была ли пленена земля наша? Не были ли взяты города наши? Не в короткое ли время отцы и братия наши пали мертвыми на землю? Не отведены ли в плен жены и дети наши? А мы, оставшиеся, не порабощены ли горьким рабством от иноплеменников? Вот уже сорок лет – томление и мука и тяжкие налоги, не прекращаются также голод и мор скота нашего. Мы и хлеба не можем есть в сладость. От воздыханий и печали сохнут кости наши. Что же довело нас до этого? Наши беззакония и наши грехи, наше непослушание, наша нераскаянность. Умоляю вас, братия, пусть каждый из вас вникнет в свои мысли, рассмотрит сердечными очами дела свои, возненавидит их и откажется от них. Прибегните к покаянию: гнев Божий прекратится, и милость Господня изливается на нас. Мы в радости будем жить на земле нашей; а по отшествии из сего мира придем с радостию к Богу своему, как дети к отцу, и наследуем Царство Небесное, для которого Господом мы созданы. Ибо Господь сотворил нас великими, а мы чрез непослушание сделались малыми. Не погубим, братия, своего величия. Не слышащие о делах и законе спасаются, но исполняющие закон. Ежели в чем согрешим, опять прибегнем к покаянию, обратимся с любовию к Богу; прольем слезы; будем по мере сил давать милостыню нищим; имея возможность помогать бедствующим, от бедствий избавляйте их. Если не будем таковыми, то продолжится гнев Божий на нас. Пребывая же всегда в Божией любви, будем жить в мире».
Так обличал грешников ревностный святитель в то самое время, когда Русь страдала под страшным ярмом неверных и благоверные князья ее проливали кровь свою за имя Христово. Но та же вера, которая одушевляла их на крепкий подвиг, в то же время действовала и на неверных, приводя их ко Христу: примером тому может служить жизнь преподобного Петра, царевича Ордынского.
Преподобный Петр-царевич – живой пример тому, что пребывание пастырей Русской Церкви в Орде, тяжелое для них самих, не оставалось бесплодным для веры Христовой. Ростовский епископ Кирилл, которого современники называли блаженным и учительным, приходил в Орду к хану Бергаю15, был принят им ласково и по желанию хана рассказал ему о святой вере – как распространил ее в Ростове святой Леонтий и какие чудеса совершаются при мощах его силою Христовою. В числе слушателей беседы епископа с ханом был юный племянник Бергая, сын брата его. Слово о вере Христовой пало на добрую почву – на сердце доброго юноши. Он был сильно поражен тем, что слышал, и стал уверяться в пустоте своей языческой религии – в пустоте поклонения солнцу, звездам, огню. В том же году у хана захворал сын, и хан, вспомнив рассказы епископа об исцелениях, совершающихся при гробе святого Леонтия, вытребовал Кирилла к себе для исцеления сына. Святитель, после теплой молитвы к Богу и Пресвятой Богоматери, молил чудотворца Леонтия оправдать дело святой веры пред заблудшими. Прибыв в Орду, он исцелил царевича молитвою и освященною водой. Щедро одаренный ханом, Ростовский епископ отправился в отечество, а юный племянник хана во время вторичного пребывания епископа в Орде решился удалиться с ним в Ростов, чтобы там принять Крещение. Не смея открыть своих намерений матери и боясь власти дяди, он тайно ушел из Орды, догнал на дороге епископа и со слезами просил взять его с собою. Святитель согласился.
В Ростове царевич жил в доме епископа, ходил смотреть на чин богослужения, слушал чтение и пение, и все это приводило его в восторг. Тогда в кафедральном храме епископа, говорит древний повествователь, «на левом клиросе пели по-гречески, а на правом – по-русски». Царевич просил крестить его. Епископ опасался, не навлечь бы гнева ханского на Ростов за царевича. Но прошло довольно времени; поисков о царевиче не было из Орды, и епископ крестил его с именем Петра. Новый христианин научился русскому языку, усердно читал книги, трудолюбиво молился, посещал богослужение, жил чисто и воздержно, оставаясь в доме епископа.
Блаженный Кирилл скончался, и 19 сентября 1261 года из Авраамиевой обители взошел на кафедру Ростовскую святой Игнатий. Петр продолжал жить и при святом Игнатии в кафедральном доме. Продолжая усердно посещать храм Божий и жить благоговейно, по временам забавлялся он соколиною охотой на берегу озера Неро. Раз, замедлив до ночи на ловле, заснул он у озера. Ему явились во сне, а по пробуждении и наяву, святые апостолы Петр и Павел; в ужасе он пал перед ними; они, подняв его, ласково сказали: «Не бойся, друг Петр, мы посланы к тебе Богом, в Которого ты уверовал, и желаем, чтобы здесь, где заснул ты, создана была церковь в наше имя; завтра ты выменяешь три иконы: одну – Богородицы с предвечным Младенцем, другую – святого Николая, а третью – великомученика Димитрия, отнесешь их к епископу и скажешь: “Апостолы Петр и Павел повелевают построить во имя их церковь на указанном ими месте”». Затем дали они царевичу два мешка, один с золотом, другой с серебром, и стали невидимы. Блаженный Петр пробыл в молитве до утра на месте, где явились ему апостолы. Потом нашел в городе у иконописца три указанные иконы, выменял и понес их к епископу. В ту же ночь святому Игнатию явились апостолы и приказали построить во имя их храм. Устрашенный видением, святитель Игнатий утром пригласил к себе князя (Бориса Васильковича) и рассказал ему о видении, недоумевая, где строить храм. В это время они увидели Петра с иконами на руках; епископ и князь поражены были изумлением, откуда Петр-иноземец мог достать такие превосходные иконы, каких не мог написать тогда ни один иконописец в городе. Выслушав рассказ Петра, они благоговейно поклонились иконам, отслужили пред ними молебное пение, отнесли их в крестном ходе на место явления святых апостолов и здесь поставили в построенной наскоро часовне.
По требованию князя Петр решился купить у него довольно большое место для церкви и монастыря по берегу озера; князь приказал протянуть вервь вокруг выбранного места, и Петр потребовал, чтобы выкопали ров, «как бывает в Орде, чтобы не пропало то место». Затем царевич начал класть в вырытом рву монеты, вынимая их из мешков апостольских и кладя девять серебряных, а десятую золотую; так клал он по всему протяжению рвов, а монеты, к изумлению и ужасу князя, не истощались. Целый воз денег достался князю, который принял их как благословение апостольское, и несколько дней щедро раздавал милостыню бедным. На отведенном месте построен был храм в честь святых апостолов Петра и Павла, и при нем основалась обитель иноков.
Сам царевич остался мирянином, но был молчалив, всегда занимаясь в душе то молитвою, то размышлением о вечности. Святой Игнатий и князь, опасаясь, как бы царевич не удалился в Орду, предложили ему вступить в брачную жизнь, и Петр согласился. Невестою себе он выбрал дочь ордынского вельможи, поселившегося в Ростове. Святой Игнатий сам венчал его; а князь побратался с ним, и святитель укрепил это душевное братство их церковною молитвою. На земли, предоставленные храму и царевичу, князь Борис выдал грамоты16. Петр прожил в супружестве много лет, имел детей, оставаясь отцом всех бедных и несчастных, пережил и князя, нареченного брата, и святого Игнатия17. В глубокой старости, овдовев, он принял монашество в основанной им обители и мирно перешел ко Господу, Которого возлюбил, и погребен в построенной им церкви. Это было, вероятно, около 1290 г.18
Между князьями русскими, современными преподобному царевичу Петру, были также замечательные подвижники благочестия.
Благоверный князь Роман Угличский был сыном князя Владимира, получившего Угличский удел от родителя – великого князя Константина Всеволодовича в то же время, когда братья его, святые Василько и Всеволод, получили Ростов и Ярославль. Блаженный Роман вступил в управление княжеством в 1261 году и был попечительным отцом народа. В уделе его были города: Углич, Кашин, Бежецкий Верх, Устюжна, Дмитров, Звенигород, и он еще построил на высоком берегу Волги, напротив слободы Борисоглебской, новый город Романов, соорудил до 15 храмов в разных местах своего княжества, устроил богадельни и странноприимные дома. Каждый день он слушал службу Божию, часто беседовал с опытными иноками и любил читать Божественные книги. Осиротевший, вдовый и бездетный, блаженный Роман посвятил последние дни жизни своей подвигам молитвы, поста и благотворительности. Он мирно почил 3 февраля 1285 года и погребен в соборном храме города Углича19.
Между князьями южными особенно славился благочестием в последние годы жизни своей Волынский князь Василий Романович, родной брат короля Даниила Галицкого. Храбрый и неутомимый воин, дожив до старости, он скончался монахом и тружеником в окрестностях Львова (Лемберга), в дикой, заросшей кустарником пещере, под горою Георгиевского монастыря20, оплакивая грехи мирского властолюбия и кровавой деятельности.
Сын его, Владимир-Иоанн, наследовавший область родительскую, был истинный страдалец Божий. Кроткий, милостивый к другим, строгий к себе, трезвый и целомудренный, смелый на войне и в звериной ловле, любознательный и начитанный (современники звали его философом), этот князь четыре года страдал, как Иов: нижняя губа его гнила, болезнь распространялась и становилась сильнее; но он терпеливо сносил боль и занимался делами; болезнь усилилась: вся мясистая часть бороды отпала, нижняя челюсть и зубы выгнили – он молился и благотворил. Никто из князей южных не построил столько монастырей и городов, никто более его не наделил храмы книгами и утварью; пред смертию он все движимое имущество – золото, серебро, одежды – раздал бедным21.
В конце XIII века мы видим образец особенного рода жизни, высокого и трудного, – образец юродства о Христе. Неизвестно, шел ли кто в Русской земле по этому пути прежде блаженного Прокопия Устюжского; но из прославленных чудотворцев Русской Церкви Прокопий является первым подражателем блаженных угодников Божиих Греческой Церкви, посвятивших себя на этот тяжкий подвиг.
Блаженный Прокопий был иностранный купец и торговал в Новгороде. Пленившись учением Православной Церкви, он отказался от папизма, принял Православие и оставил торговлю. Жизнь православных иноков так подействовала на него, что он, раздав имение бедным, поселился на несколько времени в Хутынской обители22, но вскоре удалился в Великий Устюг и там вступил на новый путь жизни, на путь юродства. Он нашел полузырянский город с христианскими храмами; соборная церковь в нем была деревянная и очень высокая. На паперти ее Прокопий стал проводить ночи в молитве, а днем ходил по городу, претерпевая насмешки, брань и побои; над ним издевались и дети, и те, которые имели духовный смысл, еще менее развитый, нежели у детей, и не могли понимать поступков человека духовного. Блаженный Прокопий молился за них молитвою Распятого: «Господи, не постави им греха сего». Отдыхать ложился он то на навозе, то на камне или на голой земле. Одежда на нем была изорванная, и в ней он переносил северные морозы. Он принимал пищу от нищих и от людей богобоязненных, а от богачей, обогатившихся неправдою, не брал ничего. Утешением для праведника служила праведная чета – Иоанн и Мария. Иоанн Буга, или Бога, был монгольским сборщиком в Устюге; дозволяя себе всякое своеволие, он взял силою дочь одного гражданина Марию. Народ взволновался и готов был убить дерзкого баскака. Тогда Бога принял крещение и женился на Марии. Народ примирился с ним. Бога-Иоанн переменил жизнь свою, жил с супругою праведно и чисто; на Сокольей горе он построил храм Предтечи с монастырем. Блаженный Прокопий посещал иногда Иоанна и Марию, но не пользовался удобствами их жизни23. Другом и собеседником его был блаженный Киприан, основатель Архангельской Устюжской обители, но и у него не искал он покоя для себя24.
Раз была ночью жестокая стужа. Сильная вьюга засыпала дома и улицы снегом, и мороз и ветер северный так были резки, что птицы падали мертвые на землю, даже скот и люди замерзали. Можно представить себе, каково было нагому Прокопию. Терзаемый морозом, он пытался войти в хижину нищих, чтобы сколько-нибудь погреться: но одни запирали дверь, другие прогоняли его палкою. Прогнанный страдалец нашел сарай, где в углу лежали собаки; он лег около собак, чтоб от них согреться, но и собаки ушли от него. Не тяжко ли не найти защиты от смерти у людей и даже у псов? «Буди имя Господне благословенно», – сказал Прокопий и пошел на обыкновенный свой ночлег – на паперть соборную; дрожа всеми членами и ожидая смерти, молился он, да примет Бог душу его. И вот он чувствует какую-то теплоту; взглянув, он увидел пред собою Ангела Божия с прекрасною ветвию в руке; небесный гость, коснувшись веткою лица Прокопия, оживил страдальца: приятная теплота разлилась по всему телу его. Об этом блаженный Прокопий рассказал любимому клирику Семиону, отцу святого Стефана Пермского, под условием – не говорить о том другим до смерти юродивого.
Любимое место, где часто и долго сиживал Прокопий, был один камень на берегу реки Сухоны. Здесь, смотря на плывущие мимо суда, он молился за тех, которые вверяли судьбу свою неверной стихии.
В один воскресный день Прокопий говорил народу в храме: «Покайтеся, братия, во грехах ваших; умилостивляйте Бога постом и молитвою; иначе город погибнет от града огненного». – «Он не в уме», – говорили слушавшие Прокопия. После литургии Прокопий, сидя на паперти, плакал и рыдал, плакал потом днем и ночью. Проходившие мимо его спрашивали: «Что с тобою, Прокопий? Что за скорбь у тебя?» Блаженный отвечал: «Бдите и молитеся, дане внидете в напасть». Но проповеди его не принимали к сердцу. На третий день Прокопий пошел по городу и говорил со слезами: «Плачьте, други, плачьте о грехах ваших, молитесь, чтоб избавил вас Господь от гнева правды своей, чтобы не погубил вас, как Содом и Гоморру, за беззакония ваши». Но и теперь ожестевшие в грехах не трогались и не приходили в себя; над проповедником смеялись, как над безумцем, и молитвенником остался один Прокопий. Чрез неделю после первой проповеди, в полдень, явилось на небосклоне черное облако; приближаясь к городу, оно росло более и более; наконец, день превратился в темную ночь. Молнии бегали огненными полосами, и страшные грохоты грома раскатывались в воздухе, не прерываясь ни на минуту; от громовых ударов тряслись стены зданий и от оглушительных звуков не слышно было людского голоса. Тогда-то увидели, что городу грозит гибель, вспомнили о проповеди Прокопия и бросились в Соборный храм Богоматери. Прокопий был уже здесь и пред иконою Благовещения молился с горькими слезами, да будет Богоматерь ходатаицею за людей согрешивших. И весь народ с рыданием молился о спасении от гнева Божия: вдруг от иконы потекло миро ручейком и по храму разлилось благоухание. В то же время оказалась перемена в воздухе: не стало удушливого зноя, тучи с громами и молниями скатились вдаль – на пустынные места. Скоро узнали, что за 20 верст от Устюга, в дебри Котовальской, пали с градом раскаленные камни, поломали лес, но никто из людей не убит и даже скот везде остался цел. Между тем из святой иконы истекло столько мира, что им наполнили сосуды церковные; мазавшиеся миром получали исцеление от разных болезней25.
После этого Прокопий стал опять юродствовать и юродством скрывал от людей обильную благодать, обитавшую в нем. Он носил в руке три кочерги. Замечено было, что, когда носил их вверх головами, в тот год бывал хороший урожай; когда же оборачивал их головами вниз, бывал недостаток во всем.
Блаженный Прокопий преставился в старости 8 июля 1303 года у ворот обители Архистратига Михаила. Согласно с его желанием, тело его похоронили на берегу реки Сухоны, близ соборной Успенской церкви. Камень, на котором часто сидел он на берегу Сухоны, молясь за плавающих, положен над гробом его, а на месте кончины поставлена часовня26.
Церковь поет блаженному Прокопию: «Ты был бездомным, Прокопий, и перенося всякое оскорбление, приносил Богу дела добрые, как фимиам благовонный, как жертву приятную. Потому ты и получил дерзновение пред Ним в Обителях Небесных. Моли даровать очищение грехов славящим святую память твою»27.
Так, при тяжком испытании Русской земли Господь прославлял в ней избранных Своих многоразличными путями спасения!
Примечания
1 Получив великое княжение, Ярослав выгнал из Новгорода юного племянника Димитрия Александровича, которого оставил там на княжении великий родитель, когда предпринял последнее путешествие в Орду, в то самое время, когда хан был сильно разгневан изгнанием «бесерменских откупщиков» из области великого княжения. Святой Александр был уверен, что в Орде ждет его неминуемая смерть. Прощаясь с новгородцами и оставляя им сына, он говорил: «Служите ему, как служили мне». Несмотря на то, они беспрекословно покорились Ярославу, который заключил с ними договор, но не хотел исполнить его. Новгородцы возмутились и выгнали от себя наместников великого князя. Ярослав жаловался хану и просил у него войск для усмирения непокорных; младший брат его Василий Костромской вступился за новгородцев и убедил хана, что неудовольствия их на великого князя вполне справедливы и законны. Тогда хан воротил полки свои, уже выступившие в поход, а добродетельный старец, митрополит Кирилл, успел примирить новгородцев с Ярославом, умоляя их не проливать крови и принимая на себя грех, если они поклялись не мириться с великим князем.
2 Отца святого князя Романа, Олега Ингваревича, некоторые смешивают с князем Олегом Игоревичем Красным (в крещении Козьмою), убиенным от Батыя и вписанным в число святых в рукописных святцах (в Книге о Российских святых). Он погребен в Борисоглебском соборе, а Олег Ингваревич, племянник его и сын Ингваря Игоревича, скончался иноком и положен в Спасском монастыре.
3 В 1265 году блаженный митрополит Кирилл открыл епархию Сарайскую в самом стане Орды. Святитель русский среди шатров дикого язычества – явление отрадное для всех христиан. В нем видели утешителя и наставника князья, томившиеся в Орде, и многие тысячи народа, захваченные в неволю татарами.
4 Карамзин (т. IV, с. 68, 69) ошибочно говорит, что князя Романа принуждали к магометанству. В Степенной Книге (I, с. 384) князь Роман говорит: «не достоин последовати обычаям идолослужения».
5 Предание говорит, что святые останки князя-мученика тайно унесены были в Рязань и там преданы земле, но неизвестно, в каком месте.
6 Лик святого Романа изображался на иконах так: «Князь не старых лет, с волосами русыми, кудрявыми, падающими на плечи тонкой волною, в собольей шубе на плечах, в бархатной поддевке; правая рука простерта на молитву, а левая держит город с церковью» («Русские Святые». Июль, с. 118; Буслаев. «Очерки народной словесности и истории», ч. 2, с. 351).
7 Эта чудотворная икона прежде находилась в Городце (в нынешней Нижегородской губернии) и там прославлена чудесами, сохранилась невредимою в пожаре и внезапно исчезла: князь Василий, забавляясь охотою в одной версте от Костромы, на берегу речки Запруденки, увидел на сосне икону Божией Матери, но не мог достать ее. Пришли священники с крестным ходом, взяли икону и поставили в соборной церкви святого Феодора Стратилата. Некоторые из жителей Костромы рассказывали, что накануне явления (15 августа) некоторый воин, похожий на святого Феодора Стратилата, пронес явившийся образ через город. Этот рассказ послужил поводом назвать явленную икону Феодоровскою. Она находится в Костромском Успенском соборе, сооруженном тем же князем Василием. («Исторические Записки о Костроме» протоиерея П. Островского, с. 10–17).
8 «Помрачени бо беху облаком мудрости еллинскаго языка». Это обстоятельство заставило митрополита еще до созвания Собора вытребовать от наместника царя болгарского, Иакова-Святислава, список полных церковных правил (номоканон) с толкованиями Зонары, полученный Святиславом от Патриарха Константинопольского.
9 Список правил этого Собора помещен в «Русских Достопамятностях», ч. 1, но без конца и без речей митрополита Кирилла, которые сохранились в старинных списках Кормчей книги.
10 Отцы Собора говорят: об обливании нигде не пишется, но предписывается погружать крещаемого в сосуд «отлученный» (т. е. собственно для того предназначенный).
11 Тогда многие из простого народа считали церковное венчание приличным и благословенным только для бояр и князей, а сами собирались на какие-то вечерние бесчинные празднества, похищали там невест и «брачились по старине» – посредством троекратного объезда около какого-нибудь заветного дерева или озера, причем по-язычески плескались водою.
12 Так, например, лишение сана за симонию или святокупство и за нетрезвую жизнь назначено еще в правилах апостольских (прав. 29).
13 Блаженный Серапион в 1230 году говорил «Слово» в Киеве по случаю сильного землетрясения, а потому в 1274 году был, без сомнения, уже старцем. Четыре «Поучения» его помещены в Прибавлениях к Творениям Святых Отцов. 1843, с. 97–111, по списку XIV века в Лаврской рукописи «Златая цепь». Еще одно «Поучение» найдено и издано Шевыревым («Поездка в Кириллов монастырь») и два напечатаны в «Православном Собеседнике», 1860. В надписаниях «Слов» он называется «святым, преподобным и блаженным». В рукописных святцах (на которые мы уже многократно ссылались) он также поставлен в числе святых.
14 «Прибавления к Творениям Святых Отцов» 1843, с. 95–96.
15 Хан Бергай (или Берка) воцарился в Золотой Орде по смерти брата своего Батыя, умертвив сына его Сартака. Это было около 1256 года. При нем дела русские находились в заведовании наместника его Улавчия.
16 Эти грамоты были впоследствии предметом спора между потомками Петра и князьями Ростовскими. Сыновья князя Бориса звали Петра дядею; но дети их не хотели уважать этого духовного родства и стали отнимать луга у сына его, Лазаря Петровича. «Мы слышали, – говорили они, – что родители наши называли отца его дядею, наш дед взял у Петра много золота и серебра и побратался с ним в церкви; но татарский род – кость не наша, а денег не оставили нам ни он, ни родители наши». Более всего неприязнь возбуждалась завистью: князья завидовали, что сыновья царевича «в орде выше их честь принимают». Лазарь жаловался хану, и посол ханский, обмерив землю по грамоте князя Бориса, запретил оскорблять родственника ханского. Также и у внука Петрова Юрия правнуки старого (Бориса) князя стали отнимать право ловить рыбу в озере, так как в грамотах его упоминалось только о земле. Ордынский посол велел князьям снять воду с земли, если вода принадлежит им, а земля Юрию. Когда же они сказали, что это невозможно, он присудил по земле и воду Юрию, сказав притом, что «вода есть сотворение вышнего Бога на службу всем человекам». Сын Юрия Игнатий, услышав о приближении к Ростову грозного царя ордынского, заставил епископа Прохора идти с ним навстречу хану и вынес подарки – соколов, шубы и угощение. Он объяснил свое родство с ханами и сказал: «Сие купля прадеда нашего». Гордый татарин ласково принял «тешь царскую» – соколов и пощадил город («Древняя святыня Ростова Великого», издание 3, с. 73–79).
17 Святой Игнатий, епископ Ростовский, возведен на архипастырскую кафедру в 1261 году. При нем устроен храм и кельи для отшельников, которые найдены были князем Глебом Васильковичем Белозерским на Каменном острове Кубенского озера. Эти пустынники занимались обращением к вере Христовой чуди и карелов, живших по берегу озера. При нем же князь Глеб основал Троицкую обитель на берегу Белого озера, при устьях Шексны, весьма полезную для распространения света евангельского между чудью. Блаженная кончина святого Игнатия последовала 28 мая 1288 года. Он один из всех чудотворцев земли Русской прославился нетлением и цельбоносною силой мощей своих еще прежде погребения и вовсе не был предан земле. Чудеса, открывшиеся при отпевании, заставили поставить открыто святые мощи на том месте, где остаются они доселе. Когда тело святителя несено было в соборную церковь, две благочестивые инокини видели, что святитель поднялся, взошел на высоту по воздуху, встал над собором, благословил народ и весь город, потом сошел к месту, назначенному для погребения. Тогда же исцелился архимандрит Стефан, у которого палец, скорченный со дня рождения, выпрямился, прикоснувшись к святым мощам. Когда после отпевания подали список священников и диаконов, рукоположенных святым Игнатием во время его святительства, усопший простер руку и взял список. В летописях XV века святой Игнатий именуется великим чудотворцем. Мощи его почивают открыто в Ростовском Успенском соборе, на левой стороне, близ иконостаса, в серебряной раке, устроенной в 1795 году.
18 По памятникам не видно, когда царевич Петр причтен к лику святых; в XIV веке память его чтили местно, а в святцах XVI века показано «преставление святого Петра-царевича, Ростовского чудотворца». Мощи почивают под спудом в соборной церкви основанного им Петровского монастыря, что на Поле, в 3 верстах от Ростова. Над гробницей его стоят три принадлежавшие ему иконы (о которых упомянуто выше), замечательные по превосходному искусству.
19 В 1486 году при копании рвов для основания новой соборной церкви обретены нетленные мощи святого князя Романа. По распоряжению Патриарха Иова они были вновь освидетельствованы в 1595 году Казанским митрополитом Гермогеном. В 1609 году ляхи предали огню соборный храм и святые мощи князя Романа; останки их хранятся в соборе.
20 Лев Данилович, князь Перемышльский, по желанию дяди Василия, построил монастырь святого Георгия из букового дерева. (История Карамзина, т. IV, примеч. 144).
21 Он скончался в 1289 году и погребен в соборной церкви города Владимира Волынского (История Карамзина, т. IV, примеч. 175).
22 В рукописном Житии блаженного Прокопия сказано, что он пользовался наставлениями преподобного Варлаама Хутынского. Но так как сей угодник Божий († 1193) не был современником Прокопия, то здесь, по всей вероятности, должно разуметь другого подвижника Варлаама (в миру Вячеслава Прокшинича), который жил в Хутыни и умер в 1243 году (Новгородская летопись под 6751 годом).
23 Иоанн и Мария похоронены у Вознесенской церкви Устюга. Память их чтится там доныне. Рукописные святцы называют их святыми, но не указывают времени кончины их.
24 Преподобный Киприан, родом землевладелец Двинской стороны, основал около 1212 года Архангельский монастырь близ Устюга и провел там в подвигах более 60 лет. Он преставился 28 сентября 1276 года в обители своей. Впоследствии над могилою его построен храм и в нем устроена гробница.
25 Чудотворная икона Благовещения Божией Матери, пред которою молился святой Прокопий, перенесена в Москву при царе Иоанне и поставлена в иконостасе Успенского собора. Тяжелая серебряная, позолоченная риза устроена в 1818 году, иждивением Велико-Устюжского градского общества.
26 Местное почитание святого Прокопия началось со дня его кончины. Храм во имя его построен в Устюге в 1495-м, а всеобщее празднование его памяти в 8-й день июля утверждено Московским Собором 1547 года. Наружность блаженного Прокопия в подлиннике описывается так: «Подобием средовек (средних лет, а по другому подлиннику: стар и сед), волосы на голове русы, борода Козмина (т. е. длинная); рубище дико-багряное, с правого плеча спустилось; в руках три кочерги; на ногах сапоги разодраны, колени голы» (Буслаев. «Очерки словесности и истории», II, с. 428).
27 Служба на 8 июля в Минее Московской, изд. 1646 года.
Глава III
Сыновья святого Александра Невского Димитрий и Андрей. Блаженный Симеон, епископ Тверской. Кончина митрополита Кирилла. Свяой Феодор, князь Смоленский и Ярославский. Святой князь Даниил Московский. Святой Довмонт, храбрый князь Псковский
Спустя тридцать лет после грозы Батыевой Русская земля как будто отдохнула, обязанная внутренним устройством и тишиною умному правлению Ярослава Всеволодовича и великого сына его святого Александра. Некоторые местные грабежи татар, маловажные распри князей, даже самая утрата государственной независимости казались легким злом в сравнении с ужасными всеобщими бедствиями минувших лет, еще свежими в памяти народа. Войны внешние были довольно счастливы: победы витязя Невского и бодрое охранение западных пределов отечества доказывали, что русские люди еще умеют владеть мечом; а торговля, ободряемая ханскими грамотами, доставляла купцам и землевладельцам способ платить дань без больших затруднений.
В таком состоянии находилось великое княжение, когда оно досталось, по смерти дядей, Димитрию Александровичу, сыну святого Александра Невского. Восемнадцатилетнее его правление (1276–1294), памятное для Русской земли одними несчастиями, протекло в беспрерывных кровавых междоусобиях, возбуждаемых безумным властолюбием младшего брата его Андрея, который не мог успокоиться, пока не сделался великим князем. Непрестанно враждуя со старшим братом и вовлекая в свои распри всех прочих удельных князей, Андрей в то же время умел угождать ханам и получать от них войско для разорения городов русских. Так, однажды татары, приведенные Андреем, напомнили время Батыя: они опустошили окрестности Владимира, Суздаля, Юрьева, Ростова, жгли и грабили селения, монастыри, церкви, не щадя ни икон, ни сосудов, ни утвари церковной. Народ разбежался и погибал в лесах от жестоких морозов. Переяславль-Залесский, удельный город Димитрия (бежавшего в Новгород), хотел обороняться и был жестоко наказан: не осталось жителя, по словам летописи, который бы не оплакал смерти отца, сына или брата. Это кровопролитие случилось 19 декабря 1282 года. В праздник Рождества Христова ограбленные храмы стояли пустыми; вместо священного пения раздавались в городе стоны и рыдания. Один только Андрей, злобный и недостойный сын великого отца, праздновал и ликовал с татарами. В другой раз он привел рать хана Ногая, который в то время завел неустройство в Золотой орде и основал свою собственную Ногайскую. Снова татары опустошили и ограбили много городов; даже духовенство, свободное от дани ханской, не спаслось от всеобщего грабежа. Ужас царствовал повсюду, и только дремучие леса служили убежищем для несчастного народа. Димитрий укрылся тогда во Пскове; он отказался от великого княжения, довольствуясь наследственным уделом Переяславским. Изнуренный горем и болезнию, он умер на пути, близ Волока-Ламского, приняв схиму пред кончиною1.
При несчастном правлении его утвердилась независимость Тверского княжения. Оно было прежде частью Суздальского и Владимирского, но сделалось отдельным при Ярославе Ярославиче (младшем брате Невского, наследовавшем после него великое княжение). При нем же учреждена епископия в Твери, и первым архипастырем там был блаженный епископ Симеон. Кафедра его была прежде в Полоцке, но неустройство и распри литовских князей принудили его переселиться в Тверь, принадлежавшую к той же епархии. Великий князь Ярослав Ярославич принял его с любовию и наделил новую епископию богатыми имениями и угодьями. Блаженный Симеон управлял паствою, как один из лучших пастырей Церкви. По свидетельству летописи, он хорошо знал священные книги, благотворил нищим и сиротам, без боязни говорил правду князьям и вельможам2. Он пережил благотворителя своего Ярослава, заложил при сыне и преемнике его князе Михаиле соборный храм в Твери и мирно почил 3 февраля 1289 года.
Незадолго пред тем угас великий светильник Церкви Русской: блаженный первосвятитель Кирилл преставился в глубокой старости 9 декабря 1280 года в Переяславле-Залесском, при объезде северных епархий. Тело его перевезено было во Владимир, а потом в Киев и заключило собою ряд первосвятительных могил в Софийском соборном храме. В продолжение многолетнего святительства (1243–1280), он старался восстанавливать разрушенное опустошителями, водворять мир между враждующими, оберегать вверенное ему стадо от влияния римского, исправлять беспорядки в жизни духовенства и народа, утверждать управление Церкви на правилах Соборов и святых отцов. Преемником его был Максим, родом грек, присланный Патриархом из Царьграда.
Между тем княжение Ярославское перешло из рода великого князя Константина Всеволодовича в род князей Смоленских. Это произошло следующим образом. Феодор Ростиславич, по прозванию Черный, сын Смоленского князя Ростислава Мстиславича, женился на дочери последнего князя Ярославского, святого Василия Всеволодовича, Марии, единственной наследнице княжества Ярославского. Он был воспитан в страхе Божием, чуждался распрей и ссор, хотя отличался мужеством и знанием ратного дела. Только неудовольствия с братьями, которые дали ему из всего княжества Смоленского один небольшой городок Можайск, заставили его жить в Ярославле, где теща, княгиня Ксения, не хотела уступить ему власти.
Князь Феодор вместе с другими князьями ходил на поклон в Орду и по воле хана Менгу-Темира предпринимал поход против яссов или алан, которые жили близ Кавказа и не хотели платить дани татарам. Возвратившись оттуда с богатою добычей, мужественный князь обратил на себя особенное внимание хана и жены его; последняя предложила ему руку своей дочери. Феодор не побоялся отвечать, что у него есть супруга и он, как христианин, не может иметь другой. Но когда он с опасностию для жизни отклонял от себя лестную честь быть зятем ханским, теща его, княгиня Ксения, по возвращении его в отечество не впустила его в Ярославль, объявив, что там есть уже законный князь, сын его и Марии – малолетний Михаил. Даже посредничество ордынского посла не могло победить упрямство властолюбивой княгини. Добрый и миролюбивый Феодор не хотел призывать гнева ханского на отчизну, и Господь Сам устроил судьбу его: он вскоре овдовел и получил Смоленское княжество после умерших братьев. Тогда он снова отправился в орду, где принят был с прежнею благосклонностию. Для брака его с дочерью хана оставалось одно препятствие – языческая вера невесты. Дочь Менгу-Темира крестилась с именем Анны и с разрешения Патриарха Царьградского вступила в христианский брак с Феодором3, причем хан назначил города на содержание дочери и зятя. С дозволения тестя благочестивый князь поставил несколько храмов в улусах орды; твердый в бедах, он не изменялся и в счастии: по-прежнему любил Господа более всего и старался о славе имени Его.
Скоро мечты властолюбивой Ксении рассеялись: внук ее, младенец, умер. Тогда благоверный князь Феодор отправился в Ярославль с супругою и с двумя сыновьями, Давидом и Константином, родившимися в Орде. Жители Ярославля не хотели принять их, но князь Феодор со Смоленскою дружиною принудил их к покорности, а виновники возмущения по воле хана были наказаны.
За непокорность ярославцев блаженный князь Феодор заплатил им благодеяниями: он распространил город Ярославль, обвел его земляным валом, построил в нем несколько храмов и великолепно украсил их. Особенно любил он монастырь Спасский: часто он молился там, раздавал милостыню бедным, кормил братию. Супруга его, княгиня Анна, хотя родилась и воспиталась в язычестве, но подражала ему в добродетелях; она построила храм Архангела Михаила на берегу реки Корости4.
При частых смутах этого несчастного времени не удивительно, что блаженный князь Феодор вовлекался невольно в распри князей. Удрученный старостию, скорбями и недугами, он почувствовал близость кончины и велел нести себя чрез весь город в монастырь Спасский. Когда поставили его здесь в притворе церковном, то на вопрос игумена: «Что пришел, брат? Желаешь ли сподобиться ангельского образа?» – князь, подняв руки к небу, сказал: «Всею душою готов, Владыка и Творец мой, работать Тебе, – и, обратясь к игумену, прибавил: – Да, честный отче». По совершении пострижения понесли его в келью к игумену, где весь день прощался он со всеми, исповедал всенародно грехи и ошибки в жизни своей и давал прощение другим. Позвав к себе княгиню и детей, простился с ними, наказывая детям исполнять его наставления. Поздно вечером попросил игумена облечь его в схиму и затем попросил, чтобы, кроме игумена и немногих братий, все вышли. Во время утреннего пения он оградил себя крестным знамением и предал дух свой Богу; это было 19 сентября 1299 года5.
Между тем как святой князь Феодор подавал современным князьям назидательный пример благочестия, умеренности и миролюбия, злобный Андрей Александрович, достигнув великого княжения, продолжал терзать землю Русскую. Наконец распри дошли до судилища хана: посол ханский созвал князей во Владимире, и суд кончился миром или, лучше сказать, ничем, потому что посол ханский взял дары, а великий князь дал слово оставить в покое братьев и племянников, но в то же время собирал войско, чтобы усмирить их.
Тогда возобновились, но, к сожалению, безуспешно древние съезды князей, учрежденные некогда Мономахом; на них присутствовали и святители как толкователи уставов правды и совести. Но в этих съездах не участвовали князья уделов отдаленных – Рязанские, Смоленские и другие. Нашествие монголов разорвало последние связи между разными частями Русской земли: великий князь, не удержав господства над уделами собственного великого княжения Владимирского, мог ли вмешиваться в дела других областей и быть душою общего согласия и порядка? Неустройство и междоусобия продолжались до смерти Андрея: он окончил жизнь в 1304 году, заслужив ненависть современников и презрение потомства.
Не таков был брат его Даниил, княживший в Москве. Из четырех сыновей святого Александра Невского только самый младший вполне усвоил себе христианское благочестие родителя. И Господь, предназначивший высокую будущность потомству угодника Своего Александра, избирает только род Даниила для управления Русскою землею: «Праведное семя его возлюбил Бог, благоволил ему царствовать в роды и роды»6.
Жизнь Даниила ознаменована печатью особенного избрания Божия. Двухлетним младенцем остался он по смерти отца7, но никто не нападал на князя-младенца, никто не покушался завладеть уделом его. А как часто в то время и у взрослых князей отнимали уделы другие князья, более сильные!
Ему достался самый незначительный из уделов великого княжения, с ничтожным городком – Москвою. Пришедши в возраст, Даниил увеличил свое княжество, не прибегая к мерам насилия. Неизбежно вовлекаемый в междоусобия князей8, он держал себя умеренно и осторожно, берег свою совесть и старался гасить ссоры любовью9. Храбрый, но вместе с тем и миролюбивый, он брался за оружие только для того, чтобы грозою меча устрашить злонамеренных. Довольный своим жребием, он не отнимал чужой собственности ни насилием, ни коварством; за то сам Господь неожиданно благословил его новым владением.
Родной племянник блаженного Даниила, сын умершего великого князя Димитрия, Переяславский князь Иоанн Дмитриевич, кроткий, набожный, благотворительный, был связан узами тесной дружбы с благочестивым дядей. Умирая бездетным10, он отказал свой удел Даниилу, которого современники называли «Богоснабдимым»11, потому что сам Бог, видя благочестие и бескорыстие раба Своего, снабдевал его всем нужным. Здесь начало соединению русских княжеств в одну мощную державу и первенству Москвы над прочими уделами!
Блаженный князь Даниил не искал достоинства великого князя; но оно досталось впоследствии сыновьям и внукам его. Он построил на берегу реки Москвы деревянную церковь в честь заступника своего преподобного Даниила Столпника и при ней основал монастырь12. Приняв схиму с именем пророка Даниила, он преставился 4 марта 1303 года. По глубокому смирению, он назначил могилу себе не в храме, а на общем кладбище основанной им иноческой обители13.
Описывая внутренние дела Русской земли, мы давно не упоминали о защите западных ее пределов. Там в это время бодрствовал на страже мужественный князь, но не потомок святого Владимира, а литвин, родившийся язычником, – явление, дотоле небывалое и неслыханное!
Миндовг, великий князь Литовский, заманив к себе жену Довмонта, князя Нальшанского, заставил ее разделить с ним ложе; Довмонт, исполняя долг языческой мести, убил Миндовга и двух сыновей его. Это было осенью 1263 года. Вслед за тем началась резня в Литве; сын Миндовга Воишелг страшно мстил за смерть отца. Тогда Довмонт с 300 семей литовских, спасая жизнь, бежал во Псков. Здесь дохнула на него, говорит древний летописец, «обновляющая благодать Божия». Он крестился и был назван Тимофеем. Псковичи посадили его на столе святого Всеволода-Гавриила; но с тем вместе, желая соединить его с дорогим для них родом святого Александра Невского, они выпросили для Довмонта руку княжны Марии, дочери великого князя Димитрия Александровича. Так пришлец из Литвы стал княжить во Пскове. Но этот пришлец щедро возблагодарил свое новое отечество: своими доблестями, своею ревностию по вере он напомнил Пскову лучших князей из рода Рюрикова – Мстислава Великого, Всеволода и деда жены своей, приснопамятного Александра. Довмонт пошел войной на дикую Литву, которая часто вторгалась в пределы Русские из лесов своих, опустошала жилища и уводила в плен множество христиан. Еще прежде псковские священники насадили православное христианство в Летгаллии, а в это время Литовский князь Гердень уступил эту область гермейстеру ливонских рыцарей, и, таким образом, папизм угрожал новопросвещенным. Пользуясь отсутствием Герденя, Довмонт с 270 воинами прошел с огнем и мечом по его владениям, взял в плен жену его с детьми и толпы литовцев. Переправившись через Двину, храбрый князь оставил при себе только 70 воинов, отпустив остальных с добычею во Псков. Скоро сторожевые дали знать, что Гердень приближается с войском. «Братья псковичи, – сказал Довмонт, – кто стар из вас, тот мне отец; кто молод, тот мне брат. Я слышал о вашем мужестве. Пред вами жизнь и смерть. Братья мои! Постоим за Святую Троицу». Слова Довмонта одушевили псковичей. С 70 человеками дружины он одолел 700 литовцев, многих побил и потопил в Двине. На другой год он снова ходил в Литву: страна предана была опустошению, и князь Гердень убит.
Особенно важны подвиги Довмонта в обуздании ливонских рыцарей: немцы, завладев Ливонией, готовы были простирать далее свои завоевания. В отношении к вере они были вреднее языческой Литвы, которая довольствовалась грабежом, не касаясь совести; а немцы не только грабили, но и принуждали православных к папизму, объявляя русских язычниками. В 1268 году силы почти всех русских князей собрались в Новгород, чтобы выгнать из Эстонии датчан, которые вздумали заводить поселение в стране, издавна платившей дань Новгороду. Довмонт с ратью псковскою присоединился к войску тестя своего, великого князя Димитрия. В самом начале похода дворяне Божии (так называли себя ливонские рыцари) прислали послов с клятвенными уверениями, что они не станут помогать датчанам и желают сохранить мир с князьями. Но когда войска русские приблизились к Раковору (Везенбургу), магистр ордена и дерптский бискуп явились с многочисленным войском на защиту датчан. Началась страшная битва; особенно отличалось мужеством правое крыло союзного войска, где стояли Довмонт и Дмитрий. Бискуп был убит, и с ним легло, по показанию самих немцев, до 1350 человек. Пользуясь темнотою ночи, рыцари обратились в бегство. Новгородцы, чувствуя большой урон в войске, возвратились назад; а Довмонт с псковичами прошел по Везенбергскому округу до самого моря, разоряя капища эстов, и возвратился со множеством пленных. Спустя несколько дней после Раковорской битвы немцы тайно вступили в пределы псковские и ограбили несколько сел. Довмонт с небольшим отрядом догнал и разбил их. Иные скрылись на остров; Довмонт велел зажечь траву, и клятвопреступники погибли.
На следующий год магистр явился с 18 000 войска и стенобитными орудиями; он грозил сравнять Псков с землею. Осмотрев силы неприятелей и собрав войско, Довмонт пришел в Троицкий собор, положил меч свой пред алтарем, пал на лицо и молился со слезами: «Господи Боже сил! – говорил он. – Призри на кротких и смиренных рабов Твоих и смири высокоумие гордых». Игумен Мирожский, Исидор, препоясал князя мечом и благословил на битву за святую веру; храбрый князь, не дожидаясь новгородцев, ударил с дружинами псковскими на немцев, разрубил лицо магистру и истребил несколько тысяч латинян. На десятый день осады подоспели полки новгородские: немцы бросились спасаться бегством и потом заключили мир на условиях, какие предписал им Довмонт.
После того немцы и Литва надолго оставили в покое пределы Русские. Защищая Псков мечом своим, Довмонт укрепил его каменною стеною14. Он судил народ праведно, не давал слабых в обиду, помогал бедным, посещал узников в темницах, покоил странников, любил духовенство, строил храмы15, проводил жизнь в посте и молитве и благоговейно чтил праздники.
Приближаясь к блаженной кончине, доблестный князь, уже маститый старец, должен был в последний раз отразить немцев от Пскова. В начале 1299 года ливонские рыцари неожиданно напали на Псков, грабили и жгли монастыри в окрестностях города16. Блаженный князь вывел дружину, сразился с немцами под стенами города, на берегу реки Великой, вогнал их в воду и многих захватил в плен. Спустя несколько месяцев, 20 мая 1299 года, после тяжкой болезни святой Довмонт скончался. Горько плакал весь народ псковский, погребая тело его под сводами соборного храма Святой Троицы, «за которую», по словам летописца, «он много потрудился». Спустя год мирно почила и блаженная супруга его Мария, в иночестве Марфа17.
Псковичи верили, что мужественный и благочестивый князь их – угодник Божий и небесный заступник города, в котором княжил. Пред битвою с врагами они обращались с молитвою к святому князю Довмонту18. В 1480 году, когда немцы в числе ста тысяч осадили Псков, святой князь Довмонт явился во сне одному благочестивому мужу и сказал ему: «Возьмите одеяние (покров) гроба моего, обнесите его три раза вокруг города с крестным ходом, молитесь и не бойтесь». Исполнив волю святого князя, псковитяне смело вступили в бой с врагами и принудили их снять осаду19.
Примечания
1 Великий князь Димитрий Александрович скончался в 1294 году – погребен в любимом своем Переяславле-Залесском, в соборной Спасской церкви, построенной в 1152 году великим князем Юрием Долгоруким. Она сложена вся из белого камня и сохранила свой первобытный вид до настоящего времени. Недавно открыты в ней весьма древние фрески, может быть, современные построению храма.
2 Памятники древности передают нам разговор блаженного епископа Симеона с Полоцким князем Константином, который, желая посмеяться над своим тиуном (судьей), сказал за обедом святителю: «Где будут наши тиуны на том свете?» Симеон отвечал: «Тиун будет там же, где и князь». Князю это не понравилось, и он сказал: «Тиун судит неправедно, берет взятки, мучит людей, а я что худое делаю?» Владыка объяснил ему: «Если князь добрый и богобоязненный, жалеет людей, любит правду и поставит тиуна – человека доброго и богобоязненного, умного и правдолюбивого, то князь будет в раю и тиун его с ним. Если же князь без страха Божия, не жалеет христиан, не думает о сиротах и вдовах и поставляет начальника злого, нерассудительного, только бы доставал ему деньги, пускает его, как голодного пса на падаль, губит людей: и князь будет в аду и тиун его с ним» (Русские Святые. Февраль, с. 7, 8).
3 Сарайский епископ Феогност ездил в Константинополь послом от Менгу-Темира за патриаршим разрешением на брак князя Феодора с новокрещенною татаркой. Карамзин напрасно считает Анну дочерью хана Нагая и язычника Менгу-Темира – фанатиком магометанства. (Русские Святые. Сентябрь, с. 100, примеч. 166).
4 Время кончины и место погребения княгини Анны неизвестны. В 1692 году производилось дело о мощах княгинь Анастасии и Ксении, и князя Михаила, обретенных по случаю построения новой Петропавловской церкви в бывшем Петровском монастыре, где погребались князья и княгини первой династии князей Ярославских (Синодальная рукопись, N 781). Ксения – теща, а Михаил – сын святого князя Феодора. Анастасия, как можно полагать, – иноческое имя второй супруги его, княгини Анны. В этом храме издревле совершалась соборная панихида в Неделю Православия за вечернею. Это торжественное поминовение отменено Ростовским митрополитом Арсением Мацеевичем (Описание г. Ярославля А.П. Крылова. С. 124–125).
5 Сыновья святого князя Феодора, Давид и Константин, наследовали благочестие отца своего; младший скончался безбрачным, а князь Давид 23 года управлял Ярославским княжеством и, оставив двух сыновей, Василия и Михаила, умер в 1321 году. Оба сына святого Феодора положены подле родителя в Спасском монастыре. В 1463 году Спасский архимандрит Христофор обрел нетленные мощи трех святых князей – Феодора и сыновей его – «под церковию в подклете, поверх земли». Он перенес их в храм и положил в одном гробе. Благодатными струями потекли от святых мощей исцеления и чудеса. Ростовский архиепископ Трифон за неверие в святость новых ярославских чудотворцев поражен расслаблением всего тела, но он исцелился, когда уверовал. С того времени мощи святых князей почивают открыто в соборной церкви Спасского монастыря (ныне архиерейского дома) в серебряной раке, устроенной в 1831 году («История г. Ярославля» протоиерея И. Троицкого, с. 34–36. «Описание г. Ярославля» А. Крылова, с. 166–170). Житие святых князей написано вскоре по открытии мощей их иеромонахом Спасского монастыря Антонием и помещено в «Степенной книге» (Обзор Русской духовной литературы. Ч. 1, с. 100).
6 Степенная книга, I, с. 377.
7 Хотя неизвестно время второго брака святого Александра Невского, но весьма вероятно, что Даниил, оставшийся сиротою в двухлетнем возрасте, был рожден княгинею Вассою, а не Александрою Брячиславовною, от которой родились старшие сыновья Александра.
8 В усобицу между старшими братьями Дмитрием и Андреем за великое княжение, потом – между Андреем и некоторыми удельными князьями.
9 Так, например, после княжеского съезда в Дмитрове из всех князей только один Даниил Московский искренне помирился с Андреем. (Карамзин. История Государства Российского, т. III, с. 344).
10 Иоанн Дмитриевич имел сына, который умер в младенчестве. Они оба погребены подле гробницы великого князя Димитрия Александровича, в древнем Спасском соборе Переяславля-Залесского.
11 Степенная книга, I, 377. Когда Иоанн Переяславский завещал свой удел Даниилу, прочие князья дивились, что такой значительный удел присоединен к «малому и убогому» городу – Москве. В то время область Переяславская вместе с Дмитровом была после Ростова первою во Владимирском великом княжении как по числу жителей, так и по крепости главного города. Переяславль-Залесский обведен был глубоким рвом с водой, высоким валом и двойною стеной с 12 башнями.
12 Еще прежде того, при блаженном князе Данииле, и, вероятно, не без помощи его, начат строением около 1296 года Богоявленский монастырь в Москве (История Российской Иерархии, III, с. 403).
13 Когда сын святого Даниила, Иоанн Калита, построил вблизи дворца своего в Кремле Спасский монастырь, то назначил туда архимандритом игумена Данииловской обители Иоанна, оставив за ним управление прежним его монастырем. Впоследствии монастырь блаженного князя Даниила оскудел и опустел; осталось только место, или сельцо, Даниловское с деревянною церковью. При великом князе Иоанне III Васильевиче, боярину, проезжавшему мимо того места, явился некто неизвестный и сказал ему: «Не бойся меня – я христианин и господин сего места: имя мое Даниил, князь Московский. Скажи от меня Иоанну: “Сам ты тешишь себя, а меня забыл; но не забыл меня Бог мой”». При сыне Иоанна, великом князе Василии, было новое знамение: боярин князь Василий Шуйский, оказавший неуважение к месту Даниловскому, был тут же наказан падением на землю, после чего раскаялся и часто приходил туда для пения панихид. Наконец, при царе Иоанне Грозном исцелился у гроба святого Даниила отрок, сын коломенского купца. После того учрежден ежегодный крестный ход к месту Даниловскому для совершения панихиды о почивающем там князе-праведнике. Тогда же и самый монастырь возобновлен царскою казною, и в нем построен каменный храм в честь Седми Соборов Вселенских. Мощи святого Даниила обретены нетленными и открыты в 1652 году. Соборный храм, воздвигнутый при Грозном-царе, разобран за ветхостию в 1729 году, причем мощи перенесены в новый собор, построенный над теплою Покровскою церковью.
14 Стена из плитняка, примыкающая к южной стороне Псковского кремля, доныне называется Довмонтовою стеной.
15 Святой князь Довмонт построил во Пскове в память побед своих два храма: святого Феодора Стратилата и великомученика Георгия. Оба эти храма давно уже не существуют. Предтеченский женский монастырь, основанный блаженной Евпраксиею, теткою святого Довмонта, получил от щедрости его разные угодья.
16 В это время сожжены немцами два монастыря: Снетогорский – в 4 верстах от Пскова на берегу реки Великой и Спасо-Мирожский – в Завеличье. В первом из них умерщвлен основатель его, преподобный игумен Иоасаф, а в последнем – преподобный игумен Василий, с многими черноризцами, нищими, женщинами и детьми. Мощи преподобного Иоасафа почивают под спудом в соборной церкви Снетогорского монастыря, а в особом ковчеге открыто хранятся две кости и глава его. Преподобный игумен Василий погребен в Мирожской обители, но место могилы его позабыто.
17 Благоверная княгиня-инокиня Марфа по кончине святого князя Довмонта постриглась в Предтеченской обители и преставилась там в 1300 году. Она погребена на южной стороне древнего Предтеченского храма и в рукописных святцах показана в числе святых: память ее местно чтится 6 ноября. На чудотворной Мирожской иконе, прославленной чудесами в 1567 году, представлены молящимися: по правую руку Богоматери – святой князь Довмонт, а по левую – блаженная княгиня Мария.
18 В 1374 году псковитяне построили храм во имя святого князя Довмонта.
19 Дубовая гробница, заключающая в себе мощи святого Довмонта, имеет вид высокого ящика самой простой работы, с изображением блаженного князя на верхней доске. Она перенесена (неизвестно когда) из нижней церкви в верхнюю и поставлена в приделе святого князя Всеволода, на южной стороне, у окна. В простенке близ гробницы стоит древняя икона святого Довмонта и висит знаменитый меч его – предмет особенного уважения псковитян, которые вручали его князьям, возводимым на княжение в соборном храме Святой Троицы. Этот меч, так же как и меч святого Всеволода-Гавриила, имеет форму креста, но он не так велик и отделка его не так изящна; оба они износятся в крестных ходах. Рисунок меча святого Довмонта в книге моей: «Святыни и древности Пскова». Служба блаженному князю Довмонту составлена в конце XVI века, после спасения Пскова от нашествия Батория.
Глава IV
Борьба между Тверью и Москвою. Страдальческая кончина великого князя Михаила Ярославича Тверского в Орде. Горестная судьба потомков его. Облегчение ига при великом княжении Иоанна Даниловича Калиты. Кончина блаженного митрополита Максима. Святой митрополит Петр. Возвышение Москвы. Смерть Иоанна Калиты
Как жизнь, так и кончина великого князя Андрея Александровича были несчастием для Русской земли. Явились два искателя великого княжения: князь Михаил Ярославич Тверской и князь Георгий Данилович Московский; первый из них имел более прав как внук Ярослава Всеволодовича и двоюродный дядя Георгия, следовательно – старейший в роде. Это по понятиям того времени казалось неоспоримым, и бояре великокняжеские, похоронив тело Андрея в Городце Волжском, спешили в Тверь поздравить Михаила с престолом Владимирским. Новгородцы также признали его своим князем, с условием, если хан утвердит за ним великое княжение. Тщетно блаженный митрополит Максим уговаривал Георгия не искать великого княжения и обещал ему именем вдовствующей княгини Ксении, матери Михаила, предоставить ему на выбор несколько городов в прибавок к Московской области. Дядя и племянник поехали судить к хану; началась продолжительная кровавая борьба между Москвою и Тверью.
Сначала Михаил превозмог соперника и приехал с ханскою грамотой во Владимир. Зная неуступчивость врага своего, он хотел смирить Георгия оружием и дважды приступал к Москве; но не мог взять ее. Это еще более усилило взаимную злобу, пагубную для обоих князей. Впрочем, летописцы оправдывают Михаила и винят князя Московского, который заслужил всеобщую ненависть гнусным злодейством: он велел зарезать Рязанского князя Константина, находившегося у него в плену.
Несколько лет Михаил властвовал спокойно и жил большею частию в Твери, управляя великим княжением и Новгородом чрез наместников. Между тем Георгий в Орде три года бил челом вельможам ордынским, дарил их и наконец умел снискать милость нового хана Узбека, который выдал за него замуж любимую сестру свою Кончаку, названную в крещении Агафиею, объявил его великим князем и дал ему войско. В сопровождении монголов и воеводы их Кавгадыя, Георгий возвратился в отечество и хотел немедленно завоевать Тверь.
Михаил отправил посольство к племяннику и велел сказать ему: «Будь великим князем, если так угодно царю; но оставь меня спокойно княжить в моем наследии; ступай во Владимир и отпусти войско». Георгий вместо ответа опустошал с татарами Тверскую область. Михаил призвал на совет епископа и бояр: «Судите меня с племянником, – говорил он, – не сам ли хан утвердил меня на великом княжении, а теперь отдал его Георгию? Я не спорю против воли ханской, а Георгий ищет головы моей, терзает наследственную мою область. Скажите, кто из нас виноват?» Епископ и бояре единогласно отвечали ему: «Ты прав, государь, пред лицом Божиим: возьми меч праведный и иди на врага; с тобою Бог и верные слуги, готовые умереть за доброго князя». – «Не за меня одного, – сказал Михаил, – но за множество людей невинных, лишаемых крова отеческого, свободы и жизни». Открылась кровопролитная битва, и Михаил обратил в бегство врагов своих, освободив множество тверитян, взятых в неволю татарами. Жена Георгия и Кавгадый попались в плен. Первая, к несчастью, вскоре умерла скоропостижно, и враги Михаиловы распустили слух, будто бы она отравлена ядом.
Не желая продолжать кровопролития, Михаил отпустил Кавгадыя с богатыми дарами к хану и предложил Георгию ехать с ним в Орду на суд. Уверенный в правоте своей, он не спешил и спокойно занимался в Твери делами правления. Между тем коварный племянник предупредил дядю и успел при помощи Кавгадыя очернить его перед Узбеком.
Наконец и Михаил собрался в Орду. Приняв благословение от епископа Варсонофия, помолившись и благословив детей, он отправился в путь. Благочестивая супруга, княгиня Анна, проводила его до берегов Нерли; там он исповедался пред духовником и открыл ему свою тайную мысль: «Я всегда любил отечество, но не мог прекратить наших злобных междоусобий; буду доволен, если хотя смерть моя успокоит землю Русскую».
Во Владимире, куда провожали Михаила два старших сына, Димитрий и Александр, посол ханский объявил ему гнев Узбека: сыновья умоляли отца не ездить в Орду, но послать их вместо себя, чтобы умилостивить хана. «Царь требует меня, а не вас, – отвечал Михаил, – за мое ослушание падет много голов христианских; тогда и я не избегну смерти; не лучше ли теперь положить душу за братию?» Он написал завещание, распределил уделы сыновьям, дал им отеческое наставление и отпустил их в Тверь.
Михаил нашел Узбека на берегу моря Сурожского (Азовского), при устьях Дона, вручил дары хану и шесть недель жил спокойно в Орде. Вдруг хан велел судить Михаила с Георгием. В числе судей были Кавгадый и вельможи ханские, подкупленные Московским князем. В первом заседании суда обвиняли Михаила в неисправном платеже дани; в этом он легко оправдался. Во второе заседание привели его уже скованным и объявили ему две новых вины, сказывая, что он обнажил меч на посла ханского и опоил ядом ордынскую царевну. «В битвах не узнают послов, – отвечал Михаил, – но я спас Кавгадыя и отпустил его с честью. В смерти Кончаки я невинен; как христианин, свидетельствуюсь Богом, что у меня и на мысли не было такого злодеяния». Судьи не слушали его, удалили от него верных его слуг и наложили ему на шею колодку.
Узбек ехал тогда на ловлю к берегам Терека. Вся Орда тронулась за ханом; вслед за нею повлекли и Михаила. Страдалец, обремененный цепями и тяжелою колодкой, терпел уничижение и муку с удивительною твердостью; спокойно готовясь к смерти, он несколько раз причащался Святых Тайн; проводил ночи в молитве и чтении Псалмов Давидовых, причем отрок княжеский держал книгу и перевертывал листы. Несколько раз верные слуги предлагали ему бегство, говоря, что кони и проводники готовы. Князь отвечал: «Не дай Бог и думать о том; спасусь сам, а народ мой подвергну беде; что же будет ждать меня там? Да будет воля Божия!»
Орда кочевала уже далеко за Тереком близ Дербента, когда Узбек утвердил смертный приговор Михаилу. Страдалец не ужаснулся смерти. Отслушав утреню (с ним были игумен и два священника), он благословил сына своего Константина (которого прислал перед собой в орду) и передал ему на словах все, что было в сердце его заветного, к супруге, детям и братьям. «Дайте мне теперь Псалтырь, – сказал он, – прискорбна душа моя до смерти!» Разогнув книгу, он прочел слова: «Сердце мое смятеся во мне, и боязнь смерти нападе на мя». Душа его невольно содрогнулась. Игумен сказал ему: в том же псалме написано – «возверзи на Господа печаль твою». Князь продолжал: «Кто даст ми криле, яко голубине, и полещу и почию?» Он закрыл книгу. В ставку вбежал один из отроков княжеских с лицом бледным, сказывая, что князь Георгий, Кавгадый и толпа народа приближаются к шатру. «Ведаю, для чего», – отвечал Михаил и поспешил отправить юного сына к супруге Узбека, надеясь, что она сбережет его.
Недалеко от шатра, на площади, остановились Георгий и Кавгадый, отрядив палачей на убийство. Всех людей княжеских разогнали: Михаил стоял один и молился. Убийцы повергли его на землю, мучили, били пятами; наконец один из них, по имени Романец (вероятно, отступник), вонзил ему нож в ребра и вырезал сердце. Это было 22 ноября 1319 года. Тело святого страстотерпца лежало нагое, пока народ, по обычаю татарскому, грабил имущество князя. Кавгадый, свирепо взглянув на Георгия, сказал ему: «Он твой дядя; оставишь ли труп его на поругание?» Тогда Георгий приказал слуге покрыть тело1.
Память Михаила была освящена для современников; великодушный в бедствиях, он заслужил славное имя «отечестволюбца». Все жалели его искренно, но всех более верные тверитяне. Он любил их, как отец, и возвеличил Тверское княжение. Святой Михаил отличался добродетелями семейными, нежною привязанностию к супруге2, к детям и особенно к матери, умной и добродетельной Ксении, воспитавшей его в духе благочестия3.
Вскоре злодей Кавгадый погиб внезапно; чрез несколько лет Провидение наказало и коварную жестокость Георгия. В 1325 году Георгий встретил в Орде князя Димитрия, старшего сына святого Михаила. Пылкий юноша, носивший прозвание Грозные Очи, затрепетал от ужаса и гнева при виде убийцы отца и вонзил меч по рукоятку в грудь Георгия перед глазами хана. Георгий испустил дух, а Димитрий был казнен в орде. Великое княжение было предоставлено сначала Александру Михайловичу Тверскому и вскоре потом, когда он избил татар в Твери4, Иоанну Даниловичу Московскому.
Иоанн Данилович напоминал собою благочестивого родителя, святого князя Даниила, а не коварного брата своего Георгия. При нем, как выражаются летописцы, «мир и тишина воцарились в земле Русской». Монголы перестали наконец опустошать города и села и кровию бедных жителей орошать пепелища; христиане за 40 лет отдохнули от истомы и насилий. Узбек и его преемники, довольствуясь определенною данью, перестали посылать воевод своих на грабеж Русских уделов: они были заняты делами Востока и внутренними беспокойствами Орды. Еще отечество наше сетовало в уничижении; головы князей еще падали в Орде по мановению ханов. Но земледельцы могли уже спокойно трудиться на нивах, купцы – ездить с товарами из города в город, бояре – наслаждаться избытком.
Эта благословенная перемена ознаменовала возвышение Москвы, которая со времен Иоанна становится сердцем России, истинною матерью городов русских, заменяя собою древний первопрестольный Киев, который вместе с другими южными уделами почти в то же время перешел под власть язычника Гедимина5.
Мы видели, что прежние великие князья предпочитали свои наследственные уделы Владимиру, совершая в нем только обряд возведения на престол великокняжеский: Димитрий Александрович жил в Переяславле-Залесском, Михаил Ярославич – в Твери. По той же привязанности к родине Иоанн Данилович не захотел выехать из Москвы, тем более что там находилась уже и кафедра русской митрополии.
Блаженный митрополит Максим испытал много скорби во время своего архипастырства. Жизнь его была скитальческая: разъезжая по отдаленным епархиям своей паствы, он долго не мог найти себе постоянного места жительства. В Киеве нельзя было жить ему при непрестанных грабежах и насилиях татарских; а переселением на север он опасался оскорбить князей южных, и, сверх того, на севере непрочно было место престола великокняжеского: он был то во Владимире, то в Переяславле, то в Твери. Блаженный первосвятитель проливал теплые молитвы пред Богоматерью об указании ему воли Божией, и всеблагая Матерь страждущих утешила его своим явлением, в котором указала Максиму место успокоения во Владимире. Сюда переселился он в 1299 году и здесь преставился6. По кончине его южные князья обратились к Патриарху Константинопольскому с просьбою об учреждении особой митрополии для южных областей русских. Это поручение возложено было на игумена Ратского монастыря на Волыни Петра, о котором князья (тайно от него самого) писали к Патриарху, чтобы он рукоположил этого игумена на южную митрополию. Между тем явился соперник Петру: некто игумен Геронтий7 отправился в Царьград просить митрополии Русской лично для себя; но Промысл Божий устроил так, что смиренный Петр получил то, чего напрасно домогался властолюбивый Геронтий. Тот, кто ничего не искал для себя, поставлен в сан первосвятителя всех областей русских, потому что Геронтий, задержанный бурею, замедлил на дороге, а Патриарх не захотел разделить митрополии.
Великий во святителях, святой митрополит Петр8 с самой ранней юности был строгим подвижником благочестия. Двенадцати лет вступил он в монастырь и был образцом в исполнении послушаний монастырских и в подвигах молитвы и поста. Удостоенный сана пресвитерского, он начал учиться иконному писанию, потому что находил услаждение всегда взирать на святые изображения Господа Иисуса Христа, Пречистой Его Матери и святых угодников и, взирая на них, возноситься умом к самим изображаемым. Наконец, после многолетних иноческих подвигов, святой Петр сам основал монастырь на избранном им уединенном месте близ реки Рати, создал в нем церковь во имя Спасителя и, собрав немалое число братий, словом и делом поучал их жизни по Боге. Новое знание открыло в нем новые добродетели: он был кроток в назидании, безгневен в обличении согрешающих, щедр и милостив в призрении убогих; если не имел чего другого, то раздавал требующим свои иконы и отдавал свою власяницу.
Извлеченный из мирной обители на чреду первосвятительства (1308), святой Петр встретил немало огорчений. Он видел татарский набег в Брянске и сам принужден был искать безопасности в храме, был холодно принят князьями северными, которые не знали его, и, наконец, подвергся клевете, от которой должен был оправдываться на Соборе. Тверской епископ Андрей, сын Герденя, князя Литовского, тайно послал к Патриарху донос, в котором ложно возводил на митрополита какие-то тяжкие вины. Как человек легковерный и честолюбивый, он мог завидовать Петру и, епископствуя в той области, где жил великий князь, мог сам желать для себя митрополичьего престола.
Патриарх не поверил обвинению, но для исследования дела прислал одного из своих клириков, требуя оправдания. Созван был Собор в Переяславле-Залесском; прибыли епископы Ростовский и Тверской, знатнейшие игумены и пресвитеры. Из числа князей были Тверские – Димитрий и Александр Михайлович и Московский – Иоанн Данилович. Прочитан был присланный к Патриарху донос; он произвел сильное волнение в присутствовавших. Чтобы укротить смятение, невинный святитель, подобно святому Григорию Богослову, предложил: «Возлюбленные братия и чада о Христе! Я не лучше пророка Ионы. Если из-за меня такое великое волнение, извергните меня из среды своей». Наконец, истина восторжествовала; все пожелали узнать имя клеветника. Когда открылось, что это епископ Андрей, то все обратились против него с укоризною и посрамлением. Один только смиренный святитель Петр принял его под свою защиту и сказал ему слова любви: «Мир тебе, чадо. Не ты сие сотворил, но древний завистник рода человеческого, диавол. Отныне блюдись лжи, а прошедшее да простит тебе Господь»9.
Между тем, святому Петру готовился новый тяжкий подвиг: он должен был отправиться в Орду, чтобы получить от нового хана Узбека подтверждение прежних грамот, освобождающих духовенство от дани, и чтобы предупредить послов папы, которые могли испросить себе у хана вредные для Православия преимущества в южных областях Руси. Бог благословил путешествие святителя полным успехом, и святой Петр, принятый ханом с великими почестями, получил от него подтверждение всех прежних прав клира10.
Устроив таким образом внешние дела Церкви, он тем с большею ревностию заботился о внутреннем ее благосостоянии: объезжал епархии, не стесняясь ни болезнями телесными, ни преклонною старостию; поучал вверенное ему стадо словом11 и примером, щедро благотворил бедным и обличал противников истины. К этому времени жизнеописатель святого Петра относит обличение и осуждение еретика Сеита12.
Самым важным из дел великого святителя Петра было переселение его в Москву: он положил прочное основание мира и будущего величия России, когда перенес первосвятительскую кафедру из Владимира в Москву и принес с собою новой столице русской благословение Божие. Жизнеописатель святого Петра повествует, что в Москву привлекла его любовь к князю Иоанну Даниловичу, известному миролюбием, набожностию и щедростию к бедным. В 1325 году святой Петр был уже в Москве, где по его желанию происходила закладка храма в честь Успения Пресвятой Богородицы. Убеждая князя к сооружению этой соборной церкви, святой Петр пророчески говорил ему: «Если послушаешь меня, сын мой, то и сам прославишься с родом твоим паче иных князей, и град твой будет славен пред всеми градами русскими, и святители поживут в нем, и взыдут руки его на плещи врагов его, и прославится Бог в нем». Князь с усердием приступил к совершению дела богоугодного: быстро воздвигаемы были стены храма. Но еще скорее приближался к концу своему блаженный святитель. Он только успел заложить себе каменный гроб в новой церкви, но не освятил ее. Незадолго до блаженной кончины первосвятителя Петра князь Иоанн видел сон: представилась ему высокая гора и на вершине ее снег; но вдруг снег растаял и исчез. Рассказав об этом сновидении святителю, князь услышал от него такое объяснение: «Гора высокая – это ты, князь; а снег – это я, смиренный. Мне прежде тебя должно отойти из сей жизни в вечную»13. Вскоре после того святитель почувствовал приближение блаженной кончины. Князя Иоанна Даниловича тогда не было в Москве; святой Петр призвал к себе тысяцкого Протасия Вельяминова и сказал ему: «Чадо, я отхожу от жития сего; оставляю сыну моему, возлюбленному князю Ивану, милость, мир и благословение от Бога ему и семени его до века. За то, что сый мой успокоил меня в старости, воздаст ему Господь сторицею в мире сем и дарует ему живот вечный, и не оскудеют от семени его обладающие местом его, и память его прославится». После того святитель предоставил все свое стяжение на строение соборной церкви, простился со всеми, начал петь вечерню и во время пения, с молитвою на устах и с воздетыми к небу руками, преставился 21 декабря 1326 года. Мощи его положены были в гробнице, которую он себе приготовил; чудеса от мощей открылись при самом погребении и не прекращались после того14. Преемник святого Петра, митрополит Феогност, родом грек, прибыл из Царьграда в 1328 году.
Вскоре начало сбываться пророчество святителя. При любимом его князе Иоанне Москва стала возвышаться над старинными городами; первосвятители утвердились на кафедре Московской. Единодержавная власть великого князя Московского возрастала и усиливалась в потомстве Иоанна и облеклась наконец порфирою царскою. Верная Москва, с любовию почитая память первого своего святителя и сохраняя в первопрестольном храме своем нетленные его мощи как залог своего благоденствия, благоговейно соблюдала святые иконы, им написанные, панагию его и жезл пастырский15. Святая церковь взывает к святителю Петру устами благодарной его паствы: «Ты явился новым чудотворцем, богоносный Петр, подавая исцеления всем, притекающим к тебе с верою, и невидимо посещая людей Христовых; ты просвещаешь землю нашу, и мы единодушно взываем к тебе: радуйся, жилище света бесстрастного! Радуйся, прогонитель страстей темных! Радуйся, разрушивший козни демонов! Радуйся, возвеселивший лики ангельские! Радуйся, высота чистого боговедения! Радуйся, глубина смирения, омывающая болезни! Радуйся, пастырь и учитель земли Русской! Радуйся, возвеличивший державу князей наших! Радуйся, преславный источник чудотворений! Радуйся, утверждение града нашего! Светло ликуй, преславный град Москва, имея в себе святителя Петра – зарю солнечную, озаряющую чудесами всю землю Русскую: он врачует немощи и прогоняет недуги вопиющих ему: радуйся, Иерарх Бога Вышнего, чрез тебя посещающего паству твою»16.
После преставления святителя Петра великий князь Иоанн Данилович прожил еще несколько лет. По воле хана Узбека он должен был вместе с другими князьями ополчиться против псковитян, которые не хотели выдать Александра Тверского, между тем как хан требовал его к суду своему. Иоанн шел медленно, надеясь, что жители Пскова образумятся; наконец видя, что надобно сражаться или уступить, прибегнул к другому способу: избегая кровопролития бесполезного, он склонил митрополита Феогноста наложить клятву церковную на Александра и на всех псковитян, если они не покорятся. Тогда Александр созвал вече и, сказав: «Да не будет проклятие на друзьях и братьях моих ради меня», – удалился в Литву. Спустя несколько лет он сам добровольно решился ехать в Орду и явился к Узбеку. «Царь верховный, – сказал он хану, – я заслужил гнев твой: милуй меня или казни. Если помилуешь, прославлю Бога и твое великодушие. Если хочешь головы моей – вот она пред тобою!» Свирепый хан смягчился, взглянул на него милостиво и объявил, что «князь Александр смиренною мудростию спас себя от казни». Узбек возвратил Александру княжение Тверское.
Благоразумный Иоанн, видя, что все бедствия Русской земли произошли от несогласия и слабости князей, старался присвоить верховную власть над князьями удельными. Князья Рязанские повиновались ему беспрекословно; он выдал одну из дочерей своих за князя Ярославского, другую – за князя Ростовского, и предписывал законы зятьям своим в собственных их областях17. Оставался у него еще один непокорный соперник: возвратившись из орды и уверенный в милости ханской, мог ли Александр Тверской спокойно видеть враждебный род князей Московских на престоле великого княжения, мог ли не думать о мести? Но подозрительность Узбека предупредила новое столкновение Москвы с Тверью: слыша, что Александр собирает войско, хан вызвал его в орду и там велел умертвить его вместе с юным сыном Феодором; им отрубили головы и розняли по суставам18. Новые князья Тверские – Константин и Василий Михайловичи, младшие братья убитого Александра – не дерзали выходить из воли великого князя Московского; самый Новгород смирялся пред ним.
Пораженный внезапно тяжким недугом, достойный сын святого Даниила принял пострижение в схиму и скончался в летах зрелого мужества 31 марта 1340 года. Москвитяне проливали слезы, погребая тело его в соборе Архангельском (где с того времени стали погребаться все князья Московские)19, называли его «собирателем» земли Русской и государем-отцом. Князь Иоанн Данилович не любил проливать кровь в междоусобиях; освободив великое княжение от грабителей внешних и внутренних, он восстановил безопасность собственности и личную, был правосуден, набожен, усерден к построению храмов и весьма милостив к нищим; он всегда носил с собою калиту (мешок, наполненный деньгами для бедных), отчего и прозван Калитою20, окружил свою столицу дубовыми стенами и возобновил сгоревший в его время Кремник, или Кремль. В духовном завещании (душевной грамоте) он разделил удел свой между сыновьями, а Москву предоставил им всем вместе. О городах великого княжения (Владимире, Переяславле, Костроме и проч.) в завещании не сказано ни слова. Иоанн мог располагать только своею отчиною, а назначение ему преемника зависело от хана.
Примечания
1 Георгий отправил тело святого Михаила в Москву. На пути, в торговом городе Маджараха, на реке Куме, купцы, знавшие лично Михаила, желали внести гроб в церковь, но бояре Георгиевы поставили его в хлеве. В Москве погребли тело в Кремлевской Спасской обители. По просьбе вдовы и сыновей убиенного Георгий согласился наконец отпустить драгоценные останки в Тверь. Вдовствующая княгиня Анна с сыновьями, духовенство и народ встретили гроб великого князя на берегу Волги. Сняв крышку гроба, они с несказанною радостию увидели целость мощей, неповрежденных ни дальним путем, ни пятимесячным лежанием в могиле. Святые мощи были преданы земле в соборном храме, а в 1765 году обретены нетленными и поставлены открыто в том же храме подле иконостаса, с правой стороны. Наружность святого князя Михаила по старинному подлиннику: волосы с проседью, борода густая, на голове шапка, в правой руке крест, в левой меч в ножнах (Буслаев. Очерки словесности и искусства. II, с. 357).
2 2 Блаженная княгиня Анна Дмитриевна, дочь князя Димитрия Борисовича Ростовского, сочеталась браком с князем Михаилом Ярославовичем в 1294 году. После страдальческой кончины супруга она приняла пострижение с именем Софии в Тверском Софийском монастыре и пребывала то в Твери, то в Кашине, уделе меньшего сына своего Василия, до блаженной своей кончины, последовавшей 2 сентября 1338 года. В XVII веке по воле царя Алексия и Патриарха Иоасафа мощи княгини-инокини, обретенные нетленными, перенесены митрополитом Ростовским Варлаамом из Кашинской Успенской церкви в соборный храм того же города. А в 1677 году по желанию царя Феодора Патриарх Иоаким посылал в Кашин духовных лиц для освидетельствования мощей и исследования записанных чудес; затем вместе с бывшими в Москве архиереями и другими властями сравнивал житие блаженной княгини, написанное дьячком Никифором Варлаамовым, с летописями и нашел много несогласий. Чудеса, приписанные к житию, оказались сомнительными, и самое нетление мощей и одежд при осмотре не подтвердилось. А потому присутствовавшие на Соборе святители решили отложить сопричисление блаженной Анны к лику святых «до подлинного извещения, егда аще впредь Бог объявит и утвердит». Вследствие того рака благоверной княгини запечатана, иконы ее, служба и житие отобраны и спрятаны архиепископом Тверским, пение молебнов воспрещено, храм, созданный во имя ее в Кашине, освящен вновь во имя Всех Святых. Соборное деяние о блаженной княгине Анне находится в Московской Синодальной библиотеке (Сборник N 684, л. 381–415). С того времени мощи почивают под спудом, а память благоверной княгини местно чтится 2 октября.
3 Княгиня Ксения, супруга князя Ярослава Ярославовича, была дочь какого-то новгородца Юрия Михайловича. А в жизни святого Михаила Тверского помещен рассказ, что отец его, Ярослав, ловя зверей на берегу Волги, близ села Едимонова, встретил красавицу Ксению, дочь причетника, и женился на ней, хотя она была уже невестою служившего при нем отрока Григория. Григорий после того удалился от света и основал близ Твери Отрочь монастырь (Карамзин, IV, прим. 118; История Российской Иерархии, V, с. 419). Ксения скончалась в 1312 году, приняв пострижение, и погребена в Тверском соборном храме. В ризнице этого собора хранится древний образ великого князя Михаила и блаженной матери его Ксении, которые представлены держащими в руках город (Тверь). Снимок с этого образа приложен к книге священника А. Соколова: «Святой князь Михаил Тверской. Тверь. 1864». Местные жители почитают память княгини Ксении как молитвенницы за родину.
4 В 1327 году посол и родственник ханский Шевкал явился в Тверь с многочисленными толпами грабителей. Разнесся слух, вероятно, ложный, что он хочет умертвить князя Александра Михайловича с братьями и обратить тверитян в магометанство. Александр, вооружив народ, напал на татар, перебил значительную часть войска Шевкала и сжег его самого с остатком дружины во дворце, где заперлись татары; хан послал Иоанна Московского с другими князьями для усмирения Александра, который должен был бежать и укрыться в Пскове.
5 Гедимин, великий князь Литовский, в это время завоевал южные и юго-западные уделы России; Киев достался ему в 1321 году (История Карамзина. IV, с. 127–130. Нарбут в истории Литовского народа, IV, с. 484–491).
6 Митрополит Максим скончался во Владимире в 1305 году и только один из первосвятителей русских погребен во Владимирском Успенском соборе. Над гробницею его стоит чудотворная икона Божией Матери, называемая Максимовскою, на которой, кроме Богоматери, изображенной во весь рост, представлен в малом виде и сам митрополит Максим, принимающий омофор из рук Пресвятой Богородицы. Эта икона написана по видению блаженного Максима, о чем свидетельствует и надпись на ней (Иеромонах Иоасаф. Описание Владимирских достопамятностей, с. 87). В рукописных святцах митрополит Максим назван святым и чудотворцем. В подлинниках наружность его описывается так: «подобием рус, брада Златоустова (т. е. продолговатая, как изображается на иконах святого Иоанна Златоуста), в белом клобуке; сак (саккос) лазоревый, с омофором и Евангелием» (Буслаев. Очерки Словесности и Искусства, ч. II, с. 354). После него сохранилось «Правило о постах, с увещанием жить с женами в законном браке, а не без венчания» (Востоков. Описание Румянцевского Музея, с. 305–321).
7 Геронтий, вероятно, был прислан для посвящения кем-либо из северных князей. Нельзя думать, чтоб он сам мог принудить идти за собою церковных сановников (вероятно, бояр митрополичьих) и захватить утварь святительскую (статья г. Карпова о святом Петре в «Чтениях Общества Истории и Древностей Российских», 1864, кн. III, с. 2–28).
8 Житие митрополита Петра составлено одним из его преемников, святым митрополитом Киприаном (помещено в «Степенной Книге», ч. I, с. 410–424). Другое, более древнее житие, писанное современником, Ростовским епископом Прохором, – в Московской Синодальной библиотеке (рукоп. N 324).
9 Клеветник епископ Андрей остался ненаказанным; кроме смирения и кротости святого Петра, тут могла быть еще другая причина: нежелание усилить раздор между Тверскими и Московскими князьями осуждением Тверского епископа (Та же статья г. Карпова, с. 8–9).
10 Ярлык, выданный в орде митрополиту Петру, напечатан в Собрании государственных грамот (т. II, N 7). Вот его содержание: 1) признается полная свобода православной веры и неприкосновенность всего церковного; 2) подробно исчисляются лица и имущества, принадлежащие Церкви; 3) духовенство освобождается от даней; 4) предоставляется митрополиту право церковного суда; 5) за нарушение всех вышеизложенных правил назначается смертная казнь; 6) митрополиту и духовенству вменяется в обязанность молиться Богу за хана, семейство и воинство его, и наконец; 7) в заключение ярлыка сказано, что он выдан по примеру прежних ярлыков, данных от бывших ханов.
11 После святителя Петра сохранился драгоценный памятник пастырской его попечительности о стаде Христовом – «Поучение духовенству». Оно напечатано по древним спискам в «Прибавлениях к Творениям святых отцов», 1844 г., с. 85–90.
12 Неизвестно, кто был Сеит и в чем состояла ересь его. Татищев говорит, что Сеит отвергал существование рая на земле и восставал против монашества, что к нему пристали многие из иноков, оставили монашество и женились, что епископ Андрей принял его учение по легкомыслию. По замечанию преосвященного Макария («История русской Церкви», IV, с. 313) известие о еретике Сеите читается различно. В «Степенной книге»: «и Сеит еретик явился», а в Никоновской летописи: «и се ин еретик», т. е. другой после епископа Андрея, о котором сказано прежде. Может быть, из слов «се ин» какой-нибудь переписчик составил собственное имя – Сеит.
13 Об этом сновидении повествуется в Житии Пафнутия Боровского, писанном архиепископом Ростовским Вассианом Саниным (Рукопись Лаврской библиотеки, N 692, л. 177–196).
14 Празднование памяти святителя Петра установлено митрополитом Феогностом с согласия Патриарха. При нашествии Тохтамыша татары раскрыли гробницу святого Петра, думая найти в ней сокровища. С того времени мощи его почивали открыто, но после нашествия ляхов, похитивших драгоценную серебряную раку, положены под спудом и оставались в этом положении до 1812 года. Тогда Наполеон расторгнул гробницу святителя, вероятно, с таким же умыслом, как и Тохтамыш. С дозволения Священного Синода Московский архиепископ Августин торжественно открыл нетленные мощи и обносил их вокруг Успенского собора, при освящении его 30 августа 1813 года (Памятные Московские древности, с. 6–7). Память святого Петра празднуется 21 декабря, в день преставления; 24 августа, в память перенесения мощей в новопостроенный Успенский собор в 1471 году, и 5 октября, совокупно со святителями Алексием и Ионою.
15 Храмовая икона Успения Божией Матери, писанная святым Петром, стоит в иконостасе Успенского собора, подле местного чудотворного образа Всемилостивого Спаса. Там же, в приделе первоверховных Апостолов, находится икона Богородицы, именуемая Петровскою, та самая, которую святой Петр, еще игумен Ратский, поднес предместнику своему, блаженному митрополиту Максиму. У патриаршего места поставлен архипастырский его жезл, деревянный, с надписью на серебряном ободке: «Смиренный Петр, митрополит всея Руси». В Синодальной ризнице (бывшей патриаршей) хранится панагия святого Петра: небольшая овальная, с ониксовым камнем, осыпанная венисами и жемчугом. По старинному подлиннику святитель Петр изображается на иконах маститым старцем, с недлинною, но широкою седою бородой. (Подлинник библиотеки Московской Духовной Академии, XVII в., N 433).
16 Икос и тропарь из службы 21 декабря, по Московской Минее 1645 года.
17 Тогда московский боярин Василий Кочев, уполномоченный Иоанном, жил в Ростове, отрешил от должности и мучил тамошнего градоначальника, старшего боярина Аверкия, распоряжался судами, отнимал и давал имения. Народ жаловался на самовластие Москвы (Никоновская летопись, ч. II, с. 204).
18 Истерзанные останки несчастных князей были преданы земле в Тверской соборной церкви, подле гробницы святого Михаила и Димитрия: четыре жертвы лютости Узбека и кровавой борьбы между Тверью и Москвою!
19 Кроме каменного собора Успенского, Иоанн построил, также из камня, собор Архангельский, церковь святого Иоанна Лествичника и церковь Преображения Господня в Кремле, в Спасском монастыре. Из числа этих храмов только последний (Спас на Бору) уцелел до нашего времени, хотя в измененном виде, а прочие храмы впоследствии разобраны и перестроены вновь.
20 В рукописном житии преподобного Пафнутия Боровского (см. выше примечание 13) помещен анекдот о князе Иоанне Калите: «Сказывают, что один нищий, взяв у князя милостыню, тотчас же опять пришел и получил вторично; потом, зашедши сзади, стал опять просить. Князь дал ему в третий раз, сказав: “Возьми, несытыя зеницы”. – “Ты сам несытыя зеницы, – отвечал нищий, – и здесь царствуешь, и там хочешь вечно царствовать”». В том же житии повествуется, что одна благочестивая инокиня обмирала и видела в раю великого князя Иоанна Даниловича. В рукописных святцах он поставлен в числе святых.
Глава V
Присоединение южнорусских княжеств к Литве. Ольгерд, великий князь Литовский. Литовские мученики. Великий князь Симеон. Подвиг святого Феогноста в Орде. Начало деятельности святого Алексия. Кончина святого Феогноста и великого князя Симеона Гордого. Великий князь Иоанн Иоаннович. Святой Алексий, митрополит всея Руси. Юность и первые подвиги преподобного Сергия Радонежского. Исцеление Тайдулы. Великий князь Димитрий Суздальский. Основание монастырей святым Алексием. Юный Димитрий Иоаннович на великом княжении. Конец борьбы между Москвою и Тверью. Преставление святого Алексия. Памятники пастырской его деятельности. Куликовская битва. Кончина Донского. Сын его великий князь Василий Дмитриевич. Явление Богоматери преподобному Сергию. Преставление преподобного Сергия
Впервой половине XIII века окончательно рушились русские княжения в Галицкой и Волынской землях. Последний князь Галицкий, Георгий Юрьевич, умер бездетным, и хан Золотой Орды, считая себя верховным властителем земель Русских, прислал в Галицию своих наместников; но жители убили их и поддались сначала Болеславу, зятю Гедимина, а потом, когда он вздумал обращать их из Православия в папизм, присягнули на верность свояку его Казимиру, который, сделавшись королем Галицким, заключил мирный договор с Литвою и уступил часть новых своих владений сыновьям Гедимина. Так уничтожилось знаменитое княжество, или королевство, Даниила Романовича, и древнее достояние России, приобретенное оружием святого Владимира, было разделено между иноплеменниками.
Около того же времени скончался Гедимин. В Вильне, новой столице Литовской, было уже много христиан православных, а папизм еще не проникал туда. Почти все сыновья Гедимина были крещены в православной вере. Один только Ольгерд, с 1341 до 1377 года великий князь Литовский, долго и упорно оставался язычником1.
Ольгерд, второй сын Гедимина, превосходил братьев умом и славолюбием: вел жизнь трезвую, деятельную: не пил ни вина, ни крепкого меда, не терпел шумных пиршеств, был занят единственно мыслию о распространении своих владений, не чтил святости договоров и был всегда готов на войну с соседями, если только она казалась ему выгодною.
Духовник первой супруги его, священник Нестор, успел обратить к христианству нескольких литовцев и в том числе двух родных братьев – любимцев Ольгерда. Кумец и Нежило (в крещении Иоанн и Антоний) перестали являться в храм Перкуна для принесения жертв Зничу (огню)2 и соблюдали пост в известные дни. Это открыло их веру жрецам. Ольгерд по настоянию жрецов приказал бросить в темницу обоих братьев. Там провели они целый год, томимые голодом и сыростью темницы, но оставались тверды в вере. На другой год старший брат Иоанн ослабел и объявил жрецам Знича, что отрекается от христианства. Тогда Ольгерд освободил обоих братьев. Но Антоний не перестал быть твердым христианином, и даже брат его Кумец, терзаемый угрызениями совести, открыто объявил князю, что он не хочет изменить святой вере и остается христианином. Свирепый язычник решился отдать Иоанна и Антония в распоряжение жрецов. После бесчисленных зверских истязаний Антоний 14 апреля 1347 года был повешен на дубе. Иоанна мучили долее, потому что надеялись снова отвлечь его от христианства; наконец 24 апреля жрецы повесили его на том же дубе.
Родственник мучеников Круглец, также придворный Ольгерда, умный и прекрасный юноша, пораженный твердостию страдальцев, принял крещение с именем Евстафия и признался в том самому Ольгерду, отказавшись есть мясо в Рождественский пост. Пришедши в ярость, Ольгерд принялся мучить Евстафия, велел лить ему в рот холодную воду при жестоком морозе, ломать ноги железными прутьями и содрать кожу с головы вместе с волосами. Мученик терпел и еще утешал христиан, свидетелей его подвига, надеждою на блаженную вечность. Наконец святой страдалец был повешен 13 декабря на том же самом дубе, который был освящен мученическою смертию Иоанна и Антония3.
«Кровь мучеников – семя христианства», по выражению одного из древних писателей церковных4. Пример страданий мучеников литовских привлек многих язычников к истинной вере.
Между тем как эти события происходили в Литве, престол великого княжения по кончине Иоанна Даниловича Калиты был занят старшим сыном его Симеоном с утверждения хана Узбека. Новый великий князь при самом вступлении на престол показал опыт твердости в сношениях с новгородцами, которые отказались от уплаты ордынской дани, говоря, что Новгород сам избирает князей и не терпит насилия. Симеон ополчился против Новгорода со всеми удельными князьями, принудил своевольных граждан просить мира, взыскал с них дань и сам обязался грамотою наблюдать древние уставы Великого Новгорода.
Вместе с митрополитом Феогностом Симеон должен был отправиться в Орду, на поклон к новому хану, Джанибеку, сыну и преемнику Узбека. С честию и милостию отпустив великого князя, хан удержал митрополита: фанатики исламизма настоятельно требовали, чтобы митрополит платил дань за себя и духовенство. Феогност ссылался на ханские ярлыки, освобождающие Церковь от податей; но магометане, не желая нарушать устава монгольского правительства, хотели довести первосвятителя до того, чтобы он сам отказался от прежних прав. С этою мыслию они томили митрополита и подвергали его разным истязаниям; но блаженный Феогност терпел и не соглашался сделаться предателем Церкви. Наконец он роздал татарским вельможам богатые дары (до 600 тогдашних рублей) и возвратился в отечество с прежними правами5.
Видя усиление Литовских князей, Симеон старался не только уклониться от всякого разрыва с ними, но и привязывать их к себе родственными союзами6. В то же время сын Ольгерда Андрей, крещенный в православной вере, княжил во Пскове по избранию тамошних граждан.
Святой митрополит Феогност неутомимо трудился, обозревая северные и южные области обширной своей паствы. Ослабленный старостию и трудами, он чувствовал нужду в помощнике, который мог бы заменять его собою при частых отсутствиях святителя из Москвы. Вероятно, не без особенной воли Божией, он избрал в это звание будущего своего преемника, великого по духу веры Алексия.
Еще при княжении святого князя Даниила Александровича переселился в Москву из Чернигова, разоренного тогда татарами, знатный боярин Феодор Бяконт. Здесь под защитою кроткого и благочестивого князя он нашел спокойную жизнь и оставил по себе многочисленное потомство7. Старший сын его Елевферий, родившийся в 1300 году8, был принят от купели сыном князя Даниила, отроком Иоанном. Обучившись грамоте, Елевферий узнал на 13-м году жизни об ожидающем его высоком назначении; однажды раскинул он сети на птичек и, долго сторожив их, от утомления задремал. Вдруг слышит он голос: «Алексий! К чему такой труд твой? Тебе надобно быть ловцом людей». Эти слова глубоко запали в душу отрока; он стал молчалив, покинул игры детские, искал уединения, проводил время в молитве и чтении книг и изнурял себя постом.
На 15-году он решился посвятить себя иноческой жизни и в 1320 году пострижен в Московском Богоявленском монастыре с именем Алексия, которое слышал он в сонном видении, за семь лет пред тем. Наставником и руководителем юного инока был старец Геронтий, опытный в духовной жизни. Прошло более 20 лет в иноческих подвигах Алексия. Блаженный митрополит Феогност любил Геронтия и ученика его, часто призывал их к себе для беседы и повелел Алексию жить на святительском дворе и заведовать церковными судебными делами. Алексий провел 12 лет в этой должности со званием наместника митрополичьего. В конце 1352 года блаженный первосвятитель, уже дряхлый и слабый, рукоположил наместника своего в сан епископа Владимирского и на совете с великим князем Симеоном назначил Алексия своим преемником. Об этом избрании тогда же послали грамоту в Константинополь.
В то время свирепствовала в Москве и во многих других областях Русской земли страшная моровая язва, известная под именем «черной смерти». Она началась в Китае, где истребила до 13 миллионов народа, обошла всю Северную и Среднюю Азию, большую часть Европы и из Скандинавии перешла во Псков, где свирепствовала с такою силою, что едва одна треть жителей осталась в живых. Псковитяне призвали к себе из Новгорода блаженного архиепископа Василия; как добрый пастырь, он спешил утешить их, презирая опасность, и молился вместе с ними, обходя город крестным ходом с чудотворными иконами и святыми мощами. На возвратном пути блаженный святитель скончался, без сомнения, зараженный язвою9. Скоро язва посетила Новгород, Киев и почти все города русские; в Москве в короткое время скончались блаженный митрополит Феогност10 и великий князь Симеон с двумя сыновьями.
Симеон скончался 36 лет от рождения. Достигнув великокняжеского сана в бодрой юности, хитрый, благоразумный, твердый, он умел угождать ханам и даже выпрашивать у них облегчение дани для уделов разоренных, умел ладить с Литвою и держать в страхе Новгород. Русскими князьями он повелевал строго, не допуская их до междоусобий и заслужил от них прозвание «Гордого». Он справедливо именовал себя «великим князем всея Руси», как это вырезано на его печати. В завещании своем он обращается к братьям с такими словами: «Худых людей не слушайте, а если кто станет ссорить вас, слушайтесь отца вашего, владыки Алексия».
Преемником Симеона был родной брат его Иоанн Иоаннович, тихий, миролюбивый и слабый. Хотя новгородцы желали иметь великим князем умного Константина Суздальского, но Джанибек утвердил на великом княжении Иоанна Московского.
Преемнику Феогноста предстояла борьба с разными неприятностями. Болгарский (Терновский) Патриарх еще при жизни Феогноста посвятил Феодорита в митрополита для Русской митрополии. Хотя Константинопольский Собор признал поступок Болгарского Патриарха незаконным и, отвергнув Феодорита, назначил Владимирского епископа Алексия в митрополиты всея Руси (в 1354 году), однако, уступая требованию Ольгерда, который не хотел, чтобы христиане, живущие в Литве, зависели от митрополита, избранного в Москве, Патриарх решился поставить для Литвы другого митрополита, какого-то Романа. Это произвело тревогу в Русской земле, тем более что Роман стал оказывать притязание и на Тверскую епархию. Чтобы положить конец смутам, святитель Алексий должен был снова отправиться в Царьград, где Патриарх подтвердил Роману, чтобы он управлял только Литвою и Волынью, а Алексию предоставил быть митрополитом Киева и всея Руси11.
С восторгом приняла Москва своего первосвятителя, который стал прилагать труды к трудам, как истинный пастырь стада Христова12. А во время путешествия святителя воссиял в Русской земле великий светильник благодати, скрывавшийся дотоле в тени дремучего леса.
В Ростовской области жил благочестивый боярин Кирилл с женою своею Мариею. У них было три сына: Стефан, Петр и Варфоломей. Еще до рождения последнего (в 1314 году) Промысл Божий указал, что он будет избранным сосудом благодати. Однажды, когда Мария слушала литургию, младенец закричал во чреве три раза – пред чтением Евангелия, в начале Херувимской песни и при возгласе: Святая Святым. После этого необыкновенного приключения Мария во все остальное время беременности не употребляла ни мяса, ни молока, ни рыбы, ни вина, а питалась только хлебом и водою и молилась Богу. Новорожденный младенец был назван Варфоломеем, и в нем открылась дивная особенность: в среду и пяток он не брал сосцов матерних.
На 7-м году отдали Варфоломея учиться грамоте; он учился с усердием, но почти без всякого успеха, и грамота не давалась ему, к глубокому огорчению доброго дитяти. Однажды Варфоломей увидел близ дома родительского, под дубом, старца-черноризца, стоявшего на молитве. Отрок подошел и дождался конца молитвы. «Что тебе надобно, чадо?» – спросил старец. «Учусь грамоте, – отвечал отрок, – но не успеваю; помолись за меня Богу, отче, чтобы я мог выучиться грамоте». Старец помолился и дал ему часть просфоры в знамение благодати Божией, сказав при том, что отроку надлежит соделаться обителью Св. Троицы и привести многих к разумению воли Божией.
Получив неожиданный и совершенный успех в учении, благодатный отрок чуждался детских игр, смеха и праздности, прилепился к церковному Богослужению, читал священные книги и наблюдал строгое воздержание: в среды и пятки не вкушал ничего, а в прочие дни питался хлебом и водою.
Все это происходило в окрестностях Ростова. Там воспламенялись только первые искры того великого светильника благодати, которому надлежало просиять в мрачной пустыне и оттуда светить престольному граду и всем пределам земли Русской.
Притеснения московских правителей13 в Ростове принудили Кирилла переселиться с семейством в одну из областей великого княжения – в Радонеж, который отдан был Иоанном Калитою в удел меньшому сыну его Андрею. Там переселенцам обещались разные льготы, а Кирилл, некогда богатый, по разным несчастиям оскудел. Старшие сыновья Кирилла уже вступили в брак, а младший, Варфоломей, желал сделаться иноком. Но, повинуясь воле родителей, он оставался при них и служил им до того времени, когда они сами вступили в монастырь и, недолго пожив в монашестве, отошли к Богу14. Тогда, отдав последний долг родителям и предоставив имение их брату Петру, Варфоломей пошел искать себе места для пустынножительства вместе со старшим братом своим Стефаном15.
Они долго ходили по лесам, пока полюбилось им место в густой дубраве, в 10 верстах от Радонежа и от Хотькова, удаленное не только от жилищ, но и от путей человеческих. Оно возвышалось небольшим холмом над окрестностью, почему и прозывалось Маковицею, или Маковкою. Здесь пустынники поставили келью, а потом небольшую церковь, которая освящена в честь Пресвятой Троицы16, по благословению святого митрополита Феогноста. Вскоре после того Стефан переселился в Московский Богоявленский монастырь, а Варфоломей принял пострижение от некоего игумена Митрофана на 24-м году жизни, в 1337 году, 7 октября, на память святых мучеников Сергия и Вакха, причем, по обычаю того времени, наречено ему имя Сергий.
Юный инок остался в глухом лесу, без предшественника и без сверстника, без наставника и без помощника, с единым Богом Вездесущим и всегда готовым на помощь к призывающим Его. Много искушений предлежало пустыннику: голод, жажда, мороз, страх зверей, уныние и смущение души, тягость и волнение плоти. И невидимые враги старались преследовать отшельника; во время ночной молитвы ему представлялись ужасающие видения и слышался вопль: «Беги отсюда, не надейся здесь жить!» Мужественный подвижник прогонял пустынные страхи и мечтания крепкою, смиренною молитвою; он обуздывал плоть постом, трудами и бдением. Иногда стаи голодных волков рыскали около кельи с ужасным воем; иногда приходили и медведи. Однажды Сергий увидел перед своею хижиною медведя и, примечая, что он голоден, сжалился над ним, вынес кусок хлеба и предложил ему пустынный обед на пне. Зверь полюбил странноприимство пустынника и часто приходил за угощением. А пустынник привык миловать зверя, делил с ним хлеб, а иногда отдавал ему последний кусок, сам оставаясь без пищи.
Около двух лет пробыл преподобный Сергий в совершенном одиночестве; потом стали приходить к нему люди, ищущие спасения, и просили дозволения жить подле него. Он выставлял им трудности пустынной жизни, но они обещались терпеть с помощью Божиею. Так собралось к Сергию до 12 братий17, построены кельи, и обитель обнесена тесною оградою.
Но для совершения литургии не было священника, а для управления новою обителью не было игумена. По глубокому смирению преподобный Сергий не хотел принять ни игуменского, ни пресвитерского сана. Он управлял только посредством примера своей жизни: он был первый тем, что был всем слуга. Он строил кельи, рубил дрова, молол жерновом рожь, пек хлебы, варил пищу, носил воду на гору в водоносах и ставил у кельи каждого. Но братия чувствовала нужду в игумене-наставнике и неотступно умоляла Сергия принять на себя настоятельство. Смиренный отшельник долго не соглашался; наконец братолюбие одержало победу. «Желаю, – сказал преподобный Сергий, – лучше повиноваться, нежели начальствовать, но страшусь суда Божия и предаю себя в волю Господню». Взяв с собою двух старцев, он отправился в Переяславль-Залесский к Афанасию, епископу Волынскому, которому святой митрополит Алексий поручил дела митрополии на время отсутствия его в Царьграде. Сергий просил епископа назначить игумена для новой обители. «Я слышал о тебе, – сказал святитель, – тебя избрал Господь; ты будешь игуменом в обители Святой Троицы». Так преподобный Сергий против желания принял посвящение в сан пресвитера и игумена. Это было в 1354 году.
Возвратившись из Царьграда, святитель Алексий узнал пустынножителя Сергия, и с того времени святая любовь соединяла двух угодников Божиих. В 1357 году совершился великий подвиг святителя в Орде, где супруга хана Джанибека, Тайдула, лежала больная и слепая уже три года. Хан писал к великому князю Иоанну: «Мы слышали, что есть у вас служитель Божий Алексий, которого Бог слушает, когда он о чем попросит. Отпустите его к нам; если его молитвами исцелеет моя царица, то дарую вам мир; если же не отпустите его, пойду опустошать вашу землю». Смутился великий святитель: любовь к родине и усердие к святой Церкви не дозволяли ему отказаться от исполнения воли грозного хана. «Прошение и дело превышают меру сил моих, – говорил он князю, – ноя верую Тому, Который даровал прозрение слепому. Он не презрит моления веры». Собираясь в путь, святитель совершил молебствование в соборном храме, пред чудотворною иконою Богоматери и при раке святителя Петра. Вдруг во время молебна пред глазами всех сама собою зажглась свеча при гробе чудотворца. С остатком этой свечи и освященною водою отправился святитель в Золотую Орду, был принят там с честию, отслужил над болящею молебствие с чудною свечою, окропил больную святою водою, и Тайдула стала видеть18. В том же году святой Алексий должен был снова по просьбе князей отправиться в Орду, где по смерти Джанибека воцарился свирепый Бердибек и требовал к себе князей русских.
Так святой Алексий умел снискать милость хана, хотя свободно обличал магометанство, и получил ханский ярлык с подтверждением прав духовенства.
Торжественно встречали на родине ходатая за землю Русскую. В Нижнем Новгороде встретили его князья Суздальские. В Москве великий князь с юным сыном Димитрием, духовенство и народ вышли встречать первосвятителя за город. «Владыко! Чем заплатим тебе за труды твои? Ты даришь нас жизнию мирною», – говорил святому Алексию восьмилетний отрок Димитрий, наследник Московского престола.
Спустя два года по возвращении святителя из Орды (1359 г.) скончался великий князь Иоанн, сын Иоанна Калиты. В краткое время его правления удельные князья, с одной стороны, а с другой – Ольгерд Литовский нередко нарушали спокойствие Русской земли; было заметно ослабление власти в руках великого князя, за мягкосердечие прозванного Кротким.
Смерть его подала повод к притязаниям Суздальских князей, и старший из них, Димитрий Константинович, был утвержден новым ханом Наврузом в достоинстве великого князя. Новгород, не любя и боясь самовластия богатых князей Московских, охотно принял к себе великокняжеских наместников, а Димитрий согласился на все условия, предложенные вечем вольного города. Он желал перенести во Владимир, как в древнюю столицу великокняжескую, и престол митрополии; но святитель Алексий, благословив Суздальского князя на великое княжение в кафедральном соборе Владимирском, не захотел расстаться с Москвою по любви к юному Димитрию, о котором он заботился, как отец о родном сыне, и по вниманию к воле Божией, изреченной устами святителя и чудотворца Петра.
Несмотря на заботы по управлению обширным Московским княжеством, которые легли на рамена святого Алексия, по малолетству князя он неусыпно продолжал свою пастырскую деятельность и занимался строением иноческих обителей. В 1361 году он основал женскую общежительную обитель во имя заступника своего, преподобного Алексия человека Божия; там первою игуменьею была благочестивая старица Иулиания, а после родная сестра святого Алексия, старица Юлия19; в том же году основан им обетный монастырь на берегу реки Яузы во имя Нерукотворенного образа Спасителя20. На следующий год основан святителем Владычень монастырь близ Серпухова, где первым игуменом был ученик его Варлаам21. В 1365 году святой Алексий основал в самом Кремле Московском монастырь в честь чуда Архангела Михаила, на месте, подаренном царицею Тайдулою. Это был благодарный памятник чудесному исцелению царицы, совершившемуся 6 сентября. Святитель весьма щедро украсил построенный им каменный храм Архангела, обеспечил содержание обители и учредил полное общежитие22. Он любил эту обитель и в ней подвизался по временам в посте и молитвах; ей отказал по духовному завещанию несколько селений23. Святой Алексий восстановил из развалин древние монастыри: Благовещенский близ Нижнего Новгорода и Константино-Еленинский во Владимире.
В это время Золотая Орда волновалась смутами: в 1363 году явилось вдруг два хана. Один из них, Муруд, или Мюрид, признал малолетнего Димитрия Московского великим князем и главою князей русских. Димитрий Суздальский удалился из Владимира в свой удел, а святитель с радостию благословил своего питомца на великое княжение чудотворною Владимирскою иконою Богоматери.
Такая слабая рука 12-летнего отрока взяла кормило государства, раздробленного, теснимого извне и возмущаемого внутренним междоусобием. Калита и Симеон Гордый положили в Москве начало великого и спасительного дела – единодержавия; слабость Иоанна Кроткого и неспособность Димитрия Суздальского приостановили успехи этого дела и дали удельным князьям надежду на независимость от престола великокняжеского. Требовалось много твердости и ума, чтобы поддержать то, что начинало клониться к падению. Но, по счастию, Провидение даровало Димитрию пестунов и советников мудрых. Святой Алексий был душою советов и дел юного князя Московского; непрерывными заботами святителя росла и крепла власть великокняжеская.
Между тем как святой Алексий трудился в управлении Церковью и государством, преподобный Сергий Радонежский продолжал свои иноческие подвиги в пустыне, служившие примером благочестия для его братии и для всех приходивших к нему.
Первым подвигом преподобного Сергия был подвиг воздержания. Мы видели выше опыты его постничества в младенчестве и отрочестве. Сделавшись иноком, он часто по нескольку дней пребывал без пищи. В житии его изображается один поучительный случай постнического труда. Проведши три дня без пищи, Сергий приходит к старцу Даниилу и говорит ему: «Я слышал, что ты хочешь сделать сени у себя пред кельею; я сделаю тебе сени, а ты дашь мне хлеба за труд». Даниил сказал, что у него есть хлеб, но гнилой. Сергий отвечал, что для него хорош и гнилой хлеб, построил старцу сени и получил обещанное воздаяние за труд. Сотворив молитву, он растворил гнилой хлеб с водою, утолил голод и воздал Богу благодарение.
Другой подвиг благоносного пустынника состоял в смирении и нестяжательности. Даже тогда, когда имя его сделалось известным не только в земле Русской, но и на востоке, преподобный Сергий оставался неизменно верен заповеди евангельской о смирении и нищете. Он носил одежду из толстого и грубого сукна и притом самую ветхую, со множеством заплат, сделанных собственными его руками. Однажды не случилось в монастыре хорошего сукна для одежды, и никто из братий не хотел употребить единственную оставшуюся половину дурного сукна. Смиренный игумен взял это сукно себе, сшил из него рясу и не снимал ее до тех пор, пока она не распалась от гнилости. Приходившие в обитель иногда не признавали преподобного по внешнему виду за игумена, но думали видеть в нем одного из монастырских работников. Так было с одним поселянином, который издалека пришел, чтобы видеть знаменитого первоначальника Троицкой обители. Он увидел Сергия в огороде, копавшим землю в поте лица и одетым в разодранное рубище. Вскоре прибытие в обитель одного князя, который повергся на землю пред Сергием, вразумило поселянина, и он сделался учеником учителя смирения. До нашего времени сохранились памятники нестяжательности преподобного Сергия в его одежде, келейных и богослужебных вещах24; они свидетельствуют, что богоносный отшельник был чужд привязанности к внешним удобствам, предпочитая всему сокровище духовное.
Bepul matn qismi tugad.