Kitobni o'qish: «Русская и Сербская Православные Церкви в XX веке. История взаимоотношений»

Санкт-Петербургская духовная академия

Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви

ИС Р16-604-0176

Рецензенты:

Анатолий Николаевич Кашеваров — доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета и Санкт-Петербургского политехнического университета.

Протоиерей Константин Костромин — кандидат исторических наук, кандидат богословия, преподаватель Санкт-Петербургской духовной академии.

Введение

Русскую и Сербскую Православные Церкви на протяжении многих веков соединяли самые разнообразные и зачастую тесные связи. В начале XX века в Сербии уже имелся населенный русскими иноками монастырь и два построенных с участием России храма, однако это было только начало. XX век стал уникальным периодом, когда представители двух братских славянских Церквей постоянно взаимодействовали между собой, оказывали друг другу различную помощь и взаимно духовно обогащали друг друга.

Это было связано прежде всего с тем, что в Югославии в 1920-е – первой половине 1940-х гг. находился центр деятельности и высшие органы управления Русской Православной Церкви за границей. После революции 1917 г. Русская Православная Церковь продолжила и даже расширила миссионерскую деятельность за пределами страны. В результате поражения белого движения в ходе гражданской войны 1918–1920 гг. Россию покинули около двух миллионов граждан страны, не смирившихся с победой советской власти. Из них более 200 тысяч к началу 1920-х гг. поселились в странах Балканского полуострова, прежде всего в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (с 1929 г. – Югославии). Такое количество эмигрантов способствовало значительной активизации русской церковной жизни заграницей. В числе покинувших Россию было более двух тысяч священнослужителей, в том числе свыше 40 архиереев; только в Сербскую Православную Церковь приняли на службу 250 русских священников.

В первую очередь 1920-40-е гг. представляли собой уникальный период, когда русское духовенство играло значительную роль в общей религиозной жизни Югославии. Оно нередко было более образованным, активным, творческим, нежели местные православные священнослужители, и поэтому с начала 1920-х гг. зачастую выступало инициатором многих важных духовных процессов: способствовало возрождению сербского женского монашества, созданию духовных учебных заведений (семинарий, богословских факультетов в Белградском и Загребском университетах), развитию богословской науки и т. д.

После окончания Первой мировой войны, в 1918 г., на основе Сербии возникло фактически новое государство – Королевство сербов, хорватов и словенцев, поэтому многое в его внутреннем устройстве, в том числе в церковной жизни, пришлось создавать заново, и в данном деле русские священнослужители смогли ярко проявить себя. Этому способствовала историческая вековая традиция воспринимать Церковь могущественной Российской империи (хотя уже и не существующей после 1917 г.) как ведущую в православном мире.

Подавляющая часть поселившихся в Югославии российских священнослужителей и мирян принадлежала к Русской Православной Церкви за границей. Эта Церковь хотя и была относительно небольшой по численности, однако обладала значительным авторитетом и поэтому играла заметную роль в определении общей церковной ситуации на Юго-Востоке Европы. Всего на территории Югославии в начале 1920-х гг. поселилось около 85 тысяч русских эмигрантов (правда, затем их число существенно сократилось).

Они построили шесть церквей и часовен, образовали более 10 приходов, духовные братства – святого Серафима Саровского, отца Иоанна Кронштадтского, святого князя Владимира, Святой Руси и др. Монахи из России проживали во многих сербских монастырях и, кроме того, образовали еще два самостоятельных – мужской в Мильково и женский в Хопово. На богословском факультете Белградского университета в 1939 г. преподавали два русских профессора и обучались 23 русских студента. В городе Сремски Карловцы находился руководящий орган Русской Православной Церкви за границей – Архиерейский Синод во главе с его председателем митрополитом Антонием (Храповицким), которого в 1936 г. сменил митрополит Анастасий (Грибановский)¹.

Окончание Второй мировой войны принесло с собой серьезные изменения. Значительная часть русских эмигрантов покинула Югославию, однако более 10 тысяч все же осталось в этой стране. С 1945 г. в Югославии существовало русское благочиние в юрисдикции Московского Патриархата, однако с 1955 г. осталось лишь одно подворье Русской Церкви с двумя храмами в Белграде. Во второй половине XX века история русской церковной эмиграции в Югославии характеризуется постепенным угасанием. Новое значительное оживление русской церковной жизни в этой стране началось в 1990-е гг., уже после распада СССР, и продолжается до настоящего времени.

Следует отметить, что феномен Русского зарубежья XX века заключался в его служении вечным истинам (в том числе христианству), ознакомлению европейской общественности с русскими вековыми культурными, нравственными и религиозными ценностями, что особенно ярко проявилось в Югославии. Русский православный мир заграницей в 1920-1940-е гг. представлял собой целый материк, уже почти исчезнувший. Только в последнее время он привлек внимание исследователей. Их работа важна и для понимания современной церковной ситуации. Именно русское эмигрантское духовенство сделало чрезвычайно много для развития Православия на Балканах, и плоды этих усилий ощутимы и в настоящее время.

Историография избранной темы не очень велика. Только в начале 1990-х гг. началось обращение к колоссальным, недоступным ранее пластам документов российских архивов, а также к зарубежным архивам Русской Православной Церкви, которые пока еще недостаточно введены в научный оборот.

Деятельность русской церковной эмиграции в Югославии рассматривается в небольшой, но интересной книге В. И. Косика «Русская Церковь в Югославии (20-40-е гг. XX века)»². В 2007–2014 гг. вышли три монографии преподавателя Свято-Тихоновского православного гуманитарного университета А. А. Кострюкова, посвященные истории Зарубежной Русской Церкви в 1920-1980-е гг., особенно в период пребывания ее руководящих органов на территории Югославии³.

Миссионерская деятельность русской православной диаспоры частично рассмотрена в монографии А. Б. Ефимова, уделявшего особенное внимание истории Российских Духовных Миссий и судьбе оказавшихся за границей русских религиозных философов и богословов⁴. Значительный вклад в изучение связей Поместных Православных Церквей, в том числе Сербской, с русской церковной эмиграцией внес К. Е. Скурат⁵. Среди опубликованных работ об известных деятелях Зарубежной Русской Православной Церкви следует отметить книги о некоторое время служившем в Югославии святителе архиепископе Иоанне (Максимовиче)⁶.

Много ценных фактов можно извлечь из обзорных работ по истории Югославии и ее отдельных регионов, написанных немецкими историками Т. Бремером, К. Бухенау и Л. Штайндорфом⁷. А в 2011 г. Клаус Бухенау опубликовал фундаментальную монографию о русском влиянии на Сербскую Православную Церковь⁸. Из проживающих в настоящее время в Сербии потомков русских эмигрантов первой волны основной вклад в изучение темы внес А. Б. Арсеньев, опубликовавший ряд книг и статей по истории различных русских приходов и монастырей на территории Югославии. При подготовке этой книги также использовались труды славянских, прежде всего сербских, хорватских и черногорских историков: Р. Радич, П. Позара, В. Джурича, Ю. Кришто, В. Пузовича и др.⁹

Ценным источником являются десять томов опубликованного в 1957–1963 гг. труда епископа Никона (Рклицкого), посвященного первоиерарху РПЦЗ митрополиту Антонию (Храповицкому)¹⁰. В 1988 г. Свято-Троицким монастырем в Джорданвилле был издан сборник «Письма Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого)»¹¹.

Интерес представляет и опубликованное нарративное наследие деятелей русской церковной эмиграции (мемуары, дневники, автобиографии, письма и т. д.): митрополита Вениамина (Федченкова), митрополита Евлогия (Георгиевского), архиепископа Иоанна (Шаховского), правителя дел Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей епископа Григория (Граббе), секретаря патриарха Сербского Варнавы В. А. Маевского и др.¹²

Ряд важных тем из истории русской церковной диаспоры в Югославии, несмотря на их очевидную научную важность, остаются неизученными. Между тем хранящиеся в архивах документы позволяют осветить многие малоизвестные или вообще неизвестные ранее страницы этой истории. В данной книге были использованы документы многих российских и зарубежных архивов, как государственных, так и церковных.

В их числе: Государственный архив Российской Федерации, Российский государственный военный архив, Российский государственный архив социально-политической истории, Федеральный архив в Берлине (Bundesarchiv Berlin), Политический архив Министерства иностранных дел в Бонне (Politisches Archiv des Auswartigen Amts Bonn), архив Института современной истории в Мюнхене (Institut fur Zeitgeschichte Mimchen), Архив Сербии, Архив Югославии в Белграде, Хорватский государственный архив в Загребе, Бахметьевский архив русской и восточно-европейской истории и культуры в Колумбийском университете Нью-Йорка (The Bakhmeteff Archive of Russian and East European History and Culture, New York), архив Гуверовского института войны, революции и мира (Hoover Institution on war, revolution and peace Archives, Stanford University), специальная коллекция библиотеки Стенфордского университета в Калифорнии (Stanford University, Special collections Librarian), Архив Отдела внешних церковных связей Московской Патриархии, Архив Санкт-Петербургской епархии, Синодальный архив Русской Православной Церкви за границей в Нью-Йорке, Архив Свято-Троицкой Духовной семинарии Русской Православной Церкви за границей в Джорданвилле (штат Нью-Йорк), Архив Германской епархии Русской Православной Церкви за границей в Мюнхене.

Монография подготовлена доктором исторических наук, главным архивистом Центрального государственного архива Санкт-Петербурга, преподавателем Санкт-Петербургской духовной академии Михаилом Витальевичем Шкаровским.

Глава 1
Русско-сербские церковные отношения в XII – начале XX века

1.1. Взаимосвязи Русской и Сербской Церквей

Христианство пришло в Сербию, как и в Киевскую Русь, из Византии, но несколько раньше – в IX веке. С 1219 г., когда святой Савва (1176–1235) стал первым архиепископом, существовала Сербская архиепископия, а в 1346 г. Сербская Церковь была провозглашена патриархатом с резиденцией патриарха в г. Печ (признана Константинопольской Патриархией в 1375 г.). Через 300 лет после завоевания Сербии Османской империей – в 1766 г., Печский Патриархат был упразднен турками, а его территория подчинена Константинопольскому патриарху.

Духовные связи сербов и русских начали развиваться с XII века благодаря установлению прочных взамоотношений русских обителей Афона с Сербией и Сербской Православной Церковью. В 1191 г. в русском Свято-Пантелеимоновском монастыре (Старом, Нагорном Руссике) принял иноческий постриг княжич (сын великого жупана Стефана Немани) Растко Неманич – один из самых известных сербских святых: св. архиепископ Савва – основатель автокефальной Сербской Церкви. Свой выбор стать иноком на Афоне он сделал после беседы с русским святогорцем, насельником Руссика, ходившим по послушанию в сербскую землю.

В монастыре св. вмч. Пантелеймона св. Савва впервые встретился с древнерусскими книгами, поэтому в его трудах так много русских слов. «Законоправило» («Номоканон»), или «Славянская Кормчая» св. Саввы Сербского появилась на Руси в 1225 г., получила большое распространение и во множестве переписывалась, особенно в XIV и XVI веках. По благословению патриарха Русского Иосифа «Законоправило» было впервые напечатано в 1650 г. Эта книга законов стала настольным церковно-правовым руководством для всех славянских Церквей, объединяя их канонически.

После установления на Руси татаро-монгольского ига сербские князья и цари оказывали разнообразную помощь и покровительство русскому монашеству Афона вплоть до захвата их страны Османской империей. Так, в середине XIV века Руссик, в котором в то время пребывало много сербов, находился под покровительством сербского царя Стефана Душана Сильного, передавшего в 1347 г. в обитель честную главу св. вмч. Пантелеймона Целителя, а в 1380-е гг. ктитором Свято-Пантелеимоновского монастыря был святой князь Лазарь Греблянович (павший в июне 1389 г. в битве с турками на Косовом поле). Князь Лазарь передал обители церковь Спаса в Хвосне (Метохия), желая, чтобы русские монахи имели там свой храм и имение, а его вдова, княгиня Милица, подарила монастырю св. вмч. Пантелеймона большое монастырское имение (метох) в Сербии. Последним сербским ктитором монастыря являлась дочь деспота Гюрга Бранковича, мачеха султана Мухаммеда II Завоевателя. Так в Старом Руссике возникла и окрепла духовная связь русского и сербского народов¹³. В архиве Руссика сохранилось 16 хартий (хрисовулов) сербских князей и царей.

За все 200 лет своего покровительства Свято-Пантелеимо-новскому монастырю властители Сербии никогда не пытались сделать его сербским, но всегда констатировали, что являются лишь временными хранителями монастыря, пока русские князья вновь не получат возможности покровительствовать ему. Существенная заслуга сербов состояла в том, что они не просто поддержали обитель материально в трудное для Руси время, но и сохранили ее устав и традиции, и затем передали их новым поколениям русских насельников, вернувшимся в свой монастырь в XV веке.

В период татаро-монгольского ига определенная помощь со стороны сербских правителей оказывалась и Церкви в самой Руси. Так, в житии царя Драгутина (1273–1316) говорится, что он «Русской земле не один раз посылал свои щедрые дарования святым церквам и монастырям и много милостыни нищим и малосильным»¹⁴. Драгутин действительно посылал дары пострадавшим от татарских набегов русским храмам и обителям и был в дружеских отношениях с великим князем Василием I Ярославичем.

Постепенно все большее значение приобретали и русско-сербские духовные связи¹⁵. Сербское духовное влияние на Русь происходило, в основном, посредством отправки книг, а также было результатом трудов богословски образованных сербов на русских землях. Это было особенно заметно после смерти царя Душана, когда внешнеполитическая ситуация в Сербии резко ухудшилась и многие богословы стали покидать ее. Константинопольский патриарх, в юрисдикции которого тогда находилась Русская Церковь, нередко посылал на Русь по церковным делам ученых афонских монахов-сербов, знающих греческий язык, и некоторые из них оставались в нашей стране на службе. Самым известным из таких монахов был серб (по другим источникам – болгарин) митрополит Киприан, сначала ставший митрополитом Киевским, а в 1389 г. вступивший на кафедру Московской митрополии. Владыка Киприан скончался в 1406 г. и был похоронен в Успенском соборе Кремля.

Похожий путь проделал еще один серб (по другим источникам – болгарин) – митрополит Киевский и Литовский Григорий (Цамблак). Третьим известным афонским монахом-сербом, приехавшим на русские земли (во время князя Василия Васильевича), был Пахомий Логофет (или Пахомий Серб). Он считается одним из самых плодовитых духовных писателей Руси. Пахомию приписывают 35 составов и богатый Русский хронограф, в который он включил и жития Стефана Высокого, Стефана Дечанского¹⁶.

Подобные отношения продолжались до 1459 г., когда Сербия окончательно потеряла свою государственность. С того времени она несколько веков обращалась к России, прося оказать ей материальную и духовную помощь. Взаимоотношения сербских иерархов с русскими землями были установлены в XV веке, когда монахи белградского монастыря Успения Пресвятой Богородицы посетили Великое княжество Московское с просьбой об оказании помощи. С этими монахами великий князь Василий III Иоаннович (1479–1533) направил сербскому митрополиту и «деспотице» (правительнице) Ангелине послания и щедрые пожертвования.

В 1508 г. вдова сербского деспота Стефана и мать последнего деспота Иоанна инокиня Ангелина, причисленная впоследствии к лику святых, торжественно передала великому князю Василию III в собственность право на русский Свято-Пантелеимоновский монастырь. Попавшие под турецкое иго сербские государи, в течение веков оказывавшие поддержку русской обители, теперь сами находились в трудном положении. Святая Ангелина призвала князя помогать русской обители – его древней отчине и дедине, что и произошло. Но русские государи и цари осознали себя ктиторами и хранителями всей Святой Горы и других православных народов, каковыми некогда были византийские императоры и сербские господари. С посланцами игумена русского Свято-Пантелеимоновского монастыря Василий III неоднократно посылал милостыню в сербскую землю – в митрополию, монастыри и самой преподобной Ангелине¹⁷.

Этому сопутствовала женитьба Василия III на Елене Глинской, матерью которой была дочь сербского деспота (герцога) Стефана Якшича Анна. От этого брака родился будущий царь Иван Васильевич IV Грозный. Будучи сиротой уже с пяти лет, он воспитывался бабушкой Анной Якшич, которая прививала ему церковность сербского народа.

В 1550 г. в Москву приехал игумен афонского сербского монастыря Хиландар Паисий, и он был сердечно принят царем. В 1556 г. Хиландар получил от Ивана IV Грозного богатые дары и в качестве подворья в Москве Никольский монастырь в Китай-городе. Подворье было задумано в качестве духовного моста с православным славянскими народами. Вместе с грамотой на подворье Хиландару была послана завеса для Царских врат, обрамленная изображениями русских и сербских святых, вышитыми золотом, серебром и шелком, с нимбами, унизанными жемчугом и алмазами. Этот дар и сейчас является самой драгоценной реликвией Хиландара. В ответ хиландарские монахи в 1558 г. подарили царю икону Пресвятой Богородицы в серебряной ризе, ранее принадлежавшую свт. Спиридону, патриарху Сербскому (1382–1387). Возвращаясь на Афон, игумен Паисий увез с собой грамоту с обращением к турецкому султану, в которой русский царь требовал освобождения от дани православных монастырей на Святой Горе. Это был первый дипломатический документ, в котором Россия выступила в защиту сербов перед Османской империей. Царь Иван IV щедро помогал и другим сербским монастырям: Студенице, Милешеву и т. д.

В конце XV – начале XVI веков было основано большинство монастырей так называемого Сербского Афона – на склонах Фрушкой горы, в 15 километрах от г. Сремски Карловцы. В середине XVI века возникли связи этих монастырей с Московским царством – в обители были посланы дары царя Иоанна Грозного, а в 1622 г. группа сербских монахов из монастыря Беочин побывала в России, привезя богослужебные книги. В 1667 г. Россия признала Сербский Патриархат (вопреки протестам Константинопольской Патриархии), направив в адрес сербского иерарха Максима особую грамоту с адресом «Архиепископу Печскому и Патриарху Сербскому»¹⁸.

В XVI–XVIII веках не было ни одного сербского монастыря, который бы не обращался с большим или меньшим успехом за помощью к России. Первый русский патриарх Иов 15 апреля 1591 г. выдал дарственную грамоту хиландарскому архимандриту Григорию и его братии. В ней позволялось собирать помощь в России как в этот, так и в последующие годы. Грамота оставалась в силе вплоть до царствования Петра I.

В XVII и XVIII веках связи между сербскими митрополитами, патриархами и архиереями Русской Церкви были очень активными. В частности, за помощью к России обращался патриарх Печский Паисий (Яневац-Косован, 1614–1648). После окончания «смутного времени» в российских и сербских землях первым непосредственным участником установления отношений сербской высшей церковной иерархии с Россией стал епископ Вршацко-Темишварский Антоний, который, приехав в Москву, выполнил и секретное задание – посетил бывшего архиепископа Охридского Нектария, проживавшего тогда в Троице-Сергиевой лавре.

Поездки сербских митрополитов, епископов и представителей монастырей в Россию постепенно учащались. Эти посольства имели целью не только сбор материальных пожертвований, но и укрепление духовных связей. Со времени правления патриарха Филарета (Романова) в России заметно увеличилось издание богослужебных и других духовных книг, которые дарились приезжавшим в Москву сербам. В свою очередь, ни одно сербское церковное посольство не приезжало в Москву без даров: святых мощей и других реликвий, драгоценных икон, церковной утвари и книг. Многие сербские архиереи годами жили в России, а некоторые и умирали здесь.

Открытые связи с Россией значительно укрепил патриарх Печский Гавриил I (1648–1655), желавший освобождения сербов от турецкого ига. В 1656 г. он выразил царю Алексею Михайловичу просьбу – позволить ему со своей свитой остаться в России – и получил положительный ответ. Еще один патриарх Печский, Арсений III (Черноевич), возлагал большие надежды на Россию как защитницу Православия и всех христиан, попавших под турецкое иго. В 1688 г. патриарх Арсений III через настоятеля афонского монастыря св. Павла архимандрита Исайю направил русским царям послание с просьбой начать войну с Османской империей.

В 1690 г. около 37 тысяч сербских семей во главе с патриархом Арсением III, спасаясь от турок, переселились в австрийские владения (так называемое «Великое переселение»). Указом от 21 августа того же года император Леопольд I предоставил им право церковно-народной автономии во главе с архиепископом (митрополитом). Первым митрополитом был избран владыка Арсений (Черноевич), носивший и титул патриарха (до кончины в 1706 г.). По расположению резиденции главы этой церковно-народной автономии (с 1713 г.) в г. Карловцы (ныне Сремски-Карловцы) митрополия именовалась Карловацкой¹⁹.

Пик активности политических связей Арсения III с Россией приходится на время переговоров о заключении Карловацкого мира 1698–1699 гг., но он и в дальнейшем, вплоть до своей кончины, продолжал переписываться с представителями российской власти о нуждах сербского народа.

Во время правления Петра Великого отношения России и Сербии из религиозной – духовной и материальной – сфер во многом переместились в культурно-политическую область. Балканы постепенно становятся все более значимым регионом, на землях которого начали разворачиваться важные для России военные и дипломатические события. В самом конце XVII века царь Петр I подарил целый ряд икон монастырю Раковица в благодарность за помощь, оказанную схиигуменом Григорием при заключении в 1699 г. Карловацкого мира²⁰.

В XVIII веке связи Сербской Церкви с Россией продолжали развиваться. Представитель Крушедольского Собора 1708 г., избравшего митрополитом Исайю (Джаковича), Христофор Тутринович приехал в Россию с письмом для царя Петра I, в котором ему передавались поздравления с Полтавской победой над шведами от всего духовенства и мирян, проживающих в Австрийской империи.

Сенат Дубровницкой республики в Далмации также поздравил Петра I с победой в Полтавской битве. В своем ответе сенату в 1711 г. царь просил позволить постройку православной часовни в саду дубровницкого дома графа Саввы Владиславича, где он смог бы похоронить свою мать. Однако просьба была отклонена, так как Дубровник традиционно являлся оплотом католичества. В 1770-е гг. российской императрице Екатерине II также было отказано в постройке православного храма, за что Дубровник получил награду от Папы Римского. Лишь в 1790 г. было получено разрешение на открытие скромной часовни при консульстве России в Дубровнике, вне городских стен. Этот храм имели право посещать только российские подданные. Однако постепенно, при попечительстве российского консульства, при храме был создан православный приход из черногорцев и сербов, старанием которого в 1877 г. в Дубровнике был наконец воздвигнут великолепный православный храм в сербско-византийском стиле. Из православных архиереев Далмации в России наибольшую известность получил епископ Зарский (с 1809 г.) Никодим (Милаш), магистр Киевской Духовной Академии; его капитальный труд «Курс православного церковного права» был переведен на русский язык²¹.

Начиная с конца XVII века целые поколения сербских богословов учились в русских высших (и средних) духовных учебных заведениях (в частности, киевских и московских, а затем и петербургских). На протяжении XVIII, XIX и начала XX веков большая часть сербской богословской элиты получала образование в российских духовных академиях. С другой стороны, начало организованного высшего богословского образования у сербов связано с русскими профессорами Максимом Суворовым и Михаилом Козачинским, которые в XVIII веке по приглашению Белградско-Карловацких митрополитов, сначала Моисея (Петровича), а затем Викентия (Йовановича), прибыли в Австрийскую империю. Именно эти два профессора помогли учредить первую сербскую высшую школу в Карловцах, которая в последующие два столетия была очагом сербского образования²².

Митрополит Карловацкий Моисей (Петрович), занимавший кафедру в 1713–1726 гг., в 1718 г., опасаясь католицизации сербского народа, обратился к Петру I с просьбой прислать ему ученых богословов для обучения и подготовки священников. Просьбу удовлетворили, и в мае 1724 г. синодальный переводчик Максим Суворов был послан в Белград в качестве учителя латинского и славянского языков. Он привез с собой большое количество книг: 70 славянских грамматик, 10 лексиконов на трех языках и 400 букварей. Вскоре по приезде на сербскую землю М. Суворов основал в Сремских Карловцах Великую школу, которой руководил 11 лет (в дальнейшем он преподавал в Будиме, Нови Саде и в других городах)²³.

Это событие оказало большое влияние на внутреннюю жизнь Сербской Церкви: в XVIII веке она поменяла свой богослужебный язык на более русифицированный вариант церковнославянского языка. Влияние русского языка стало заметным не только в Церкви, но и среди светских сербских писателей (Захарий Орфелин, Иоанн Раич и др.). В тот период сербской истории русский язык стал мощным средством, позволившим сербам сохранить свою культуру и национальное лицо.

Кроме преподавателей на сербские земли из России приезжали и другие богословы и проповедники. Среди них в 1732 г. в Белград приехал ученый священнослужитель Симеон Христианин, которого митрополит Викентий (Йованович) назначил проповедником всей своей епархии. 1 августа 1736 г. митрополит Карловацкий Арсений IV (Шакабента) отправил из Белграда письмо царице Анне Иоанновне с просьбой, чтобы русское государство постоянно содержало 24 сербских ученика в российских духовных академиях. В 1804 г. митрополит Карловацкий Стефан (Стратимирович) написал императору Александру I послание о необходимости освобождения сербского народа и воссоздания сербского государства.

После упразднения в 1766 г. Печского Патриархата Карловацкая митрополия окончательно получила самостоятельность.

Проводившаяся в Австрийской империи униатская пропаганда не имела значительного успеха среди сербов; когда недовольные подобными акциями тысячи сербов стали уезжать в Россию (где возникла так называемая Новая Сербия), императрица Мария-Терезия в 1751 г. особым патентом гарантировала им свободу вероисповедания. В мае 1848 г. на Сербском национальном собрании митрополита Карловацкого Иосифа (Раячича) провозгласили патриархом. В декабре 1848 г. император Франц-Иосиф утвердил это решение, но потом австрийское правительство отказало владыке Иосифу в титуле патриарха²⁴.

В XVIII–XIX веках Россия оказывала значительную помощь не только Карловацкой митрополии, но и относившимся к ней фрушкогорским сербским монастырям. Так, в 1758 г. на Фрушку гору прибыл русский изограф Василий Романович, ставший основателем сремской школы иконописи. Дворцовым художником митрополита Карловацкого Арсения IV в середине XVIII века был киевский иконописец Иван Васильевич. В XVIII–XIX веках некоторые известные сербские иконописцы – Димитрий Бачевич, монах Рафаил (Момчилович) и другие – учились у русских мастеров.

В 1832 г. Сербская Церковь стала автономной. Первый митрополит автономной Сербской Церкви Петр (Иованович) послал целую группу молодых людей в Россию для получения высшего богословского образования. Среди них был Милое Иованович, закончивший Киевскую духовную академию и принявший монашеский постриг в Киево-Печерской лавре с именем Михаил, в дальнейшем (в 1859 г.) ставший архиепископом Белградским и митрополитом всей Сербии. Владыка Михаил являлся убежденным русофилом, и многое из того, чему он научился в России, стремился привнести в Сербию, особенно в области церковного просвещения и практики.

В 1873 г. митрополит Михаил обратился в Святейший Синод с ходатайством о разрешении открыть в Москве Сербское подворье. Вскоре для этой цели по высочайшему повелению сербам была дарована церковь свв. Кира и Иоанна на Солянке и находящиеся при ней здания (1768 г. постройки). В мае 1874 г. настоятель Горнякского (в Белградской митрополии) монастыря архимандрит Савва прибыл в Москву и вскоре вступил в управление подворьем на Солянке. Тогда же был воздвигнут и новый престол, а храм переименовали в честь Благовещения Пресвятой Богородицы: именно в день этого великого праздника в 1805 г. сербы подняли восстание против турок. 30 ноября 1874 г. церковь и подворье были освящены; на торжестве присутствовали многие видные деятели отечественной культуры, поборники развития сербско-русских связей. Праздником для сербов и сочувствующих москвичей стало и 22 марта 1875 г. – день малого освящения Благовещенского при Сербском подворье храма. Этот храм стал центром сбора денежных и других пожертвований в пользу Православных Церквей не одной только Сербии, но и Воеводины, Далмации, Словении и других земель. Прихожане многих московских храмов приносили на подворье иконы, которые потом пересылались в бедные сербские храмы. В числе первых были отправлены в разоренные турками храмы Черногории 26 старых образов из иконостаса подворского храма.

В 1875 г., после жестокого подавления восстания в Боснии и Герцеговине, в российских газетах было напечатано воззвание управлявшего подворьем архимандрита Саввы об ужасном положении сербов. После богослужений в московских храмах зачитывалось послание митрополита Сербского Михаила, и проводился тарелочный сбор для пострадавших жителей Боснии и Герцеговины. И в дальнейшем Сербское подворье в Москве продолжало существенно влиять на материальное положение всей Сербской Церкви. Благодаря щедрым пожертвованиям в Благовещенский храм многие бедные монастыри и храмы Сербии украсились ценной утварью и облачениями.

В 1883–1889 гг. на подворье проживал изгнанный из Сербии проавстрийской королевской династией Обреновичей митрополит Михаил, до того как по предложению нового сербского короля Александра I он не возвратился в Белград на митрополичий престол. После через свое Московское подворье Сербская Церковь приобретала богослужебные книги, церковные одежды и утварь. В 1894 г. на подворье, рядом с Благовещенским храмом, была сооружена часовня во имя св. Саввы (Сербское подворье упразднили в 1918 г., а храм с часовней снесли в 1933 г.).

Оказывалась со стороны России и другая церковная помощь. Так, в 1862 г. российская императрица Мария Александровна отправила в Скутарский санджак местным православным жителям (черногорцам, сербам и албанцам) значительную денежную помощь и икону Одигитрии для строившейся в д. Раш церкви. В 1869 г. московские граждане пожертвовали «в ознаменование дня тысячелетней памяти св. Кирилла, просветителя славянских народов… утварь, ризницу, иконы и богослужебные книги для православных церквей Боснии и 4 иконы в киотах и драгоценных ризах» и т. д.²⁵ Много сделала Россия для защиты Православия в Старой Сербии и для оказания сопротивления принятию унии сербами, населявшими территории севернее Савы и Дуная.

В Сербско-турецкой войне 1876 г. приняло участие около 4 тысяч русских добровольцев – военных, врачей, сестер милосердия; во главе сербской армии встал опытный и храбрый генерал Михаил Григорьевич Черняев, и в ее ряды влились кадровые русские офицеры, приехавшие в страну при содействии Славянского комитета. В том же году Российская Православная Церковь подарила сербской армии знамя – реплику знамени, которым преподобный Сергий Радонежский благословил князя Димитрия Донского перед Куликовской битвой с татаро-монголами. Знамя было освящено в Троице-Сергиевой лавре и некоторое время покрывало раку с мощами преподобного Сергия. Походную военную церковь русских добровольцев освятил в Белграде митрополит Сербский Михаил²⁶.

Константинопольский Патриархат предоставил автокефалию Сербской Церкви в 1879 г. – вскоре после окончания Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и провозглашения независимости Сербии. При этом связи ее с Русской Православной Церковью значительно расширились. Вплоть до конца XIX века Сербская Церковь пользовалась привезенными из России богослужебными книгами. Существенно увеличилось количество студентов, которые отправлялись на учебу в духовные школы Российской империи. Например, в 1887 г. только в Киевской духовной академии обучались 11 сербов, а в 1897 г. – 13 сербов и 2 черногорца.

Окончившие российские духовные академии сербы, как правило, возвращались на родину и могли занимать самые высокие церковные посты. Поэтому неудивительно, что, когда в начале XX века в Сербии обсуждалась перспектива создания высшей богословской школы, то ряд церковных деятелей выступали за создание духовной академии по образцу высших духовных учебных заведений Русской Церкви. Однако в ходе напряженной общественной дискуссии все же победила другая точка зрения. Законом «О Белградском университете» от 1905 г. было установлено учреждение традиционного для Западной Европы богословского факультета. При этом 4-й статьей данного закона было предусмотрено, что богословский факультет будет представлять собой «самостоятельную Духовную Академию, согласного отдельному закону»²⁷.

Правда, из-за недостатка высокообразованного преподавательского состава и многочисленных войн, которые вела Сербия, факультет был основан только через 15 лет после принятия закона. Большой вклад в духовное сближение русского и сербского народов внес первый декан факультета протоиерей-профессор Стеван Димитриевич, окончивший 1898 г. Киевскую духовную академию. Он был убежденным русофилом и активно приглашал для преподавания на факультете русских профессоров.

Следует упомянуть, что в 1863 г. российский император Александр II выделил значительные средства на строительство сербского соборного храма в г. Сараево. Значительную помощь оказала Россия православной церковной жизни на территории Косово и Метохии, где в 1886 г. было открыто российское консульство в Призрене, а в 1892 г. – в г. Косовска-Митровица. Консулы И. С. Ястребов, Г. С. Щербина, Лисевич, Беляев, Ачимович и Тухолка дарили многочисленные книги, порой целые библиотеки, Сербской Духовной семинарии в Призрене, оказывали материальную помощь Высоко-Дечанскому монастырю²⁸.

С середины XIX века также и русские обители Афона активно помогали Сербской Православной Церкви и в целом сербскому народу. Во второй половине XIX – начале XX веков русские иноки играли существенную роль в жизни Хиландарского монастыря, в это время даже существовал (не реализованный) проект передачи русским насельникам управления этой обителью.

При содействии игуменов Свято-Пантелеимоновского монастыря русские иноки приобрели и восстановили некоторые пришедшие в упадок полуразрушенные келлии Хиландара: были отстроены Иоанно-Златоустовская, свт. Николая Чудотворца («Белозёрка»), Свято-Троицкая и некоторые другие малые обители²⁹. Благотворительная помощь оказывалась и самому Хиландарскому монастырю. В дальнейшем, благодаря, в том числе, и русской поддержке, монастырь был спасен от разорения и сохранен как национальная святыня сербского народа³⁰.

В период Балканских войн 1912–1913 гг. только афонское Братство русских обителей (келлий) пожертвовало в пользу раненых и больных воинов-славян 1110 рублей. Кроме того, русские святогорцы отправляли пожертвования пострадавшим от наводнения в Сербии и Черногории³¹.

1.2. Создание первой русской обители и строительство русских храмов на сербской земле во второй половине XIX – начале XX веков

Сербская Православная Церковь традиционно имела тесные связи с русскими святогорцами, и это особенно ярко проявилось в начале XX века. В январе 1903 г. сербский митрополит Михаил (Иоаннович) по предложению епископа Рашко-Призренского Никифора (Перича) передал мужской монастырь Дечаны во имя Христа Пантократора (Высоко-Дечанская лавра), находившийся тогда на турецкой территории в Косово и считавшийся одной из главных сербских святынь (так как там хранились мощи св. кн. Стефана), под опеку расположенной на Афоне русской келлии свт. Иоанна Златоуста Хиландарского монастыря.

Уже в начале 1902 г. епископ Никифор обратился к настоятелю этой келлии иеросхимонаху Кириллу (Абрамову) с просьбой прислать ему хорошего монаха, которого он мог бы назначить игуменом Дечанского монастыря. Целью такого шага было не только устройство монашеской жизни в Дечанах на должном уровне, но и улучшение материального положения обители, пришедшей в полное запустение. В своем донесении в российское Министерство иностранных дел от 28 июля вице-консул А. М. Петряев писал об упадке, в который пришли сербские монастыри из-за отсутствия братии и деятельных настоятелей, и полностью поддержал инициативу русских монахов³².

Формальная передача обители епископом Никифором о. Кириллу состоялась 14 января 1903 г., при этом предложение о присылке других русских афонитов было принято. 29 мая 1903 г. русский посол в Константинополе обратился в МИД с депешей по вопросу о передаче Лавры в ведение настоятеля келлии свт. Иоанна Златоуста иеросхимонаха Кирилла с братией и об оказании им денежной поддержки из остатков от доходов с бессарабских имений заграничных монастырей.

Храм св. блгв. вел. кн. Александра Невского, Белград.

По представлению Синода Министерство иностранных дел 4 февраля 1905 г. получило соизволение императора на выдачу о. Кириллу на время пребывания его в Дечанах ежегодной субсидии в 10 тысяч рублей³³.

В 1903–1904 гг. в Дечаны прибыли 28 русских святогорцев. Таким образом, в Лавре сербские насельники составили менее одной десятой части: всего два-три человека. Благодаря опытному русскому братству пребывавший ранее в запустении монастырь через короткое время начал развиваться. Однако водворение русских монахов было сопряжено как с большими трудностями материального характера, так и с сопротивлением со стороны местных властей и населения (прежде всего албанцев-мусульман). Желая наладить отношения с местными жителями, русские монахи старались оказывать сербам материальную помощь³⁴.

Русские иноки еще около 10 лет продолжали свою активную деятельность в Дечанах. Усилиями игумена Арсения был построен новый корпус келлий, названный «руски конак». Но в 1914 г. началась Первая мировая война, и после отступления сербских войск на остров Корфу австрийские власти интернировали всех русских монахов Лавры. После окончания войны и образования Королевства сербов, хорватов и словенцев вернувшихся из плена монахов разослали по разным обителям страны³⁵.

Первый русский храм – св. блгв. кн. Александра Невского – появился в Сербии еще в 1876 г. Его история связана с событиями Сербско-турецкой войны 1876–1877 гг. и участием в ней русских добровольцев, которые прибыли в Сербию с шатром-часовней во имя св. блгв. кн. Александра Невского. Доставленный со штабом генерала Михаила Григорьевича Черняева в Белград, переносной храм был установлен 19 сентября 1876 г. на лужайке в центральной части города, возле здания университета, и освящен митрополитом Сербским Михаилом (Йовановичем). Вместе с отрядом русских воинов эту часовню перевезли в район боевых действий, и со второй половины сентября 1876 г. она находилась на Делиградском поле, а после окончания войны вновь оказалась в Белграде.

Несколько раз часовня меняла свое местоположение, затем была продана с аукциона, а утварь перенесена в Белградский собор. Однако история храма на этом не прекратилась: вскоре его утварь была передана новопостроенному собору, возведенному по благословению митрополита Михаила и освященному им 1 октября 1877 г. в честь св. блгв. кн. Александра Невского. Правда, спустя 14 лет храм был разрушен несмотря на протесты прихожан и самого митрополита Михаила. Такое решение официально объяснялось тем, что собор якобы нарушал целостность планировки ближайших улиц и города в целом. В действительности, видимо, причины были чисто политические, обусловленные проавстрийской ориентацией правящей династии Обреновичей. На месте собора построили школу, в которой временно оборудовали домовую часовню во имя св. блгв. кн. Александра Невского, позднее часовню перевели в Дом св. Саввы Сербского, где тогда располагался культурный и религиозный центр Белграда.

В 1894 г. было освящено место для закладки нового собора св. блгв. кн. Александра Невского, но из-за неустойчивости грунта строительство приостановилось, а затем и полностью прекратилось. Освящение фундамента собора на улице Царя Душана было совершено 12 мая 1912 г. митрополитом Димитрием (Павловичем, будущим патриархом) в присутствии престолонаследника Александра Карагеоргиевича. Однако активно начатое строительство по проекту сербского архитектора Елизаветы Начич вскоре было прекращено по причине Балканских и Первой мировой войн и завершено лишь в 1927–1930 гг.³⁶

В 1903 г. стараниями семьи Раевских была построена и освящена церковь Пресвятой Троицы в с. Горный Адровац (Горни Андровац) Нишской епархии, вблизи г. Алексинаца, – храм-памятник русско-сербского боевого братства. В этом селении 20 августа (2 сентября) 1876 г. принял последний неравный бой с турецким войском и героически погиб русско-сербский добровольческий отряд под командованием отставного гусарского полковника графа Николая Николаевича Раевского (послужившего Л. Н. Толстому прототипом образа графа Алексея Вронского в романе «Анна Каренина»).

Полковник Н. Н. Раевский был внуком генерала от кавалерии, известного участника Отечественной войны 1812 года, окончил Московский университет и, поступив в армию, отличился в Туркестане. 4 августа 1876 г. он прибыл в Сербию и уже через два дня попал на фронт, где погиб в бою с турками на склоне высоты Голо Брдо у Горного Адроваца, в четырех километрах от города Алексинаца, расположенного севернее Ниша. Тело павшего героя было сперва перенесено в соседний мужской монастырь святого Романа, откуда его приехавшей в Сербию матерью Анной Михайловной Раевской переправлено через Белград, по Дунаю, в родовое имение Еразмовка в Киевской губернии, где в середине октября 1876 г. предано земле. Однако вынутое сердце героя все же оставили в монастыре, где оно покоится и сейчас.

Строительство храма-памятника на месте героической гибели Н. Н. Раевского – на холме Голо Брдо – было начато в 1902 г. благодаря хлопотам его золовки (жены брата) Марии Николаевны, урожденной княжны Гагариной, которая выполняла волю покойной свекрови, завещавшей на это 50 тысяч рублей. 60 золотых франков внесла сербская королева Наталия. В феврале 1901 г. состоялись переговоры с сербским посланником в Санкт-Петербурге, оказавшим активное содействие задуманному проекту, который исполнил русский архитектор. В самой Сербии осуществлению проекта помог епископ Нишский Никанор. Летом того же года он посетил Горный Адровац и приобрел у крестьян участок для постройки храма (значительную часть денег для покупки пожертвовала королева Наталия Обренович). 15 декабря 1901 г. были объявлены торги на строительные работы, которые выиграл итальянский подрядчик Джакомо Колларо³⁷.

Владыка Никанор заложил церковь 3 марта 1902 г. при огромном стечении народа и участии сербского военного министра, адъютанта короля, первого секретаря российской миссии в Белграде, представителей столичных и местных властей. Семью Раевских представлял Михаил Михайлович Раевский, корнет лейб-гвардии Гусарского полка, племянник героя. Он участвовал в закладке вместе с епископом. Во время панихиды был произведен артиллерийский салют.

Храм Святой Троицы в память о гибели Н. Раевского (1839–1876).

Здание в византийском стиле было возведено за два года и освящено 20 августа (2 сентября) 1903 г. – в 27-ю годовщину гибели героя. На северной стене храма установили мраморную плиту с надписью по-русски об истории постройки. Освящение здания совершил епископ Никанор в присутствии российского консула в Нише М. М. Раевского и его брата П. М. Раевского, будущего издателя многотомного «Архива Раевских». Владыка «совершил троекратный крестный ход вокруг освященной церкви, причем в это время гремели орудия с соседних холмов»³⁸.

В плане храм, сложенный из красного и светло-желтого кирпича, образует греческий крест; его фасады, завершенные треугольными фронтонами с крестами, расчленены двойными тягами и по краям отмечены лопатками. Венчает здание массивный крытый черепицей купол, барабан которого прорезан полуциркульными окнами и украшен белыми рельефными крестами. Такие же кресты, но большего размера, украшают верхнюю половину фасадов, располагаясь по сторонам трехчастных окон. Снаружи к трансепту пристроены два низких арочных притвора.

16 икон для иконостаса по заказу М. Н. Раевской написал в Санкт-Петербурге известный столичный художник – академик Николай Александрович Бруни. Эскизы настенных росписей сделал один из крупнейших русских художников начала XX века В. М. Васнецов, сами росписи исполнил местный живописец Душан Обренович. На одной стене церкви была написана сцена Крещения Руси, а на другой – Косовская битва и сербское войско во главе с царем Лазарем. Известный сербский живописец Стеван Тодорович также написал на стене портрет погибшего полковника Н. Н. Раевского, изобразив его в синей гусарской форме. Среди изображенных на фресках святых были св. кн. Александр Невский и свт. Савва Сербский.

Храм получил статус приходского, и настоятелем был назначен священник Светислав Жуевич, прослуживший в нем до 1943 г. (неподалеку от поворота на монастырь св. Романа и сейчас существует указатель к «Русской церкви»). На содержание церкви М. Г. Раевская положила в белградский банк 5600 рублей. Вокруг здания были посажены деревья, превратившие голую высоту в цветущий сад. Из Российской империи в Горный Адровац доставили саженцы лип; семья Раевских, зная, что сердце их родственника осталось в Сербии, послала эти деревья, чтобы те напоминали о России и символизировали жизнь, рождающуюся из трагедии. На средства семьи Раевских в память героя по соседству с церковью была также построена начальная школа и установлен мраморный памятник с крестом на месте гибели предка. В соседнем городе Алексинац, который защищал от турецких атак отряд Н. Н. Раевского, был воздвигнут обелиск – памятник русским добровольцам – участникам Сербско-турецкой войны 1876 года³⁹.

В время Первой мировой войны край был оккупирован болгарскими войсками, которые разграбили церковь Пресвятой Троицы. После окончания войны, осенью 1918 г., средств, собранных российской дипломатической миссией в Белграде, хватило только на срочный ремонт. Хотя деньги, положенные в банк, пропали, а Раевские после революции стали неимущими беженцами, местной Нишской епархии удалось в конце концов привести здание в порядок. Богослужения в нем продолжались до прихода в 1945 г. к власти в Югославии коммунистов, после чего церковь долгое время стояла в запустении⁴⁰.

Немного раньше, чем церковь Пресвятой Троицы – в конце 1890-х – 1900 гг., на российские средства в черногорском городе Никшиче был построен храм св. Василия Острожского, в память о черногорцах и герцеговинцах, павших в боях с турками в 1875–1878 гг. Монументальный храм в византийском стиле был возведен по проекту известного петербургского архитектора Михаила Михайловича Преображенского и освящен в 1900 г. Деньги на его постройку и многие ценные предметы церковной утвари пожертвовал российский император Николай II⁴¹.

1.3. Русская церковная помощь Сербии в годы Первой мировой войны

В годы Первой мировой войны 1914–1918 гг. Сербия была оккупирована австро-венгерскими войсками, и возглавлявший Сербскую Церковь с 1905 г. Белградский митрополит Димитрий (Павлович, 1846–1930) вынужден был уехать вместе с королем и членами правительства на греческий остров Корфу через Албанию. В период этой эмиграции он старался сохранять руководство церковной жизнью в Сербии. В течение Первой мировой войны Сербская Церковь потеряла треть своего духовенства, более тысячи священников были убиты или пропали без вести⁴².

Несмотря на военные тяготы, делегация Сербской Церкви в лице епископа Велешско-Дебарского (позднее патриарха) Варнавы (Росича) и архимандрита (в дальнейшем епископа Шабачского) Михаила присутствовала на выборах святейшего патриарха Московского и всея России Тихона в октябре-ноябре 1917 г.

Уже вскоре после начала Первой мировой войны – в ноябре 1914 г., в Сербию прибыл русский морской артиллерийский отряд под командованием капитана 1-го ранга Миклашевского. Отряд в составе семи батарей (около 600 человек) сражался против австро-венгерских войск, в частности защищал Белградскую крепость. В его составе был и военный священник, а также походная церковь, устроенная на территории Белграда. В первые же месяцы войны и русские святогорцы сформировали и отправили на Австрийско-Сербский фронт монашескую санитарную дружину (отряд) братьев милосердия, а позднее, после разгрома Сербии австро-венгерской армией, они пожертвовали в эту страну много церковной утвари, богословских книг, священнических одежд и т. п.⁴³

Следует упомянуть, что к началу Первой мировой войны русское монашество Святой Горы переживало определенный расцвет. В 1912 г. в Свято-Пантелеимоновском монастыре (Руссике), двух больших скитах, 82 келлиях и 187 каливах проживало 4800–5000 русских насельников, что составляло более половины всех монахов Афона⁴⁴.

В период войны русские святогорцы активно помогали своей родине – на своих подворьях в России открыли лазареты для раненых солдат и офицеров, стали печатать многочисленные воззвания, листовки и брошюры для российской армии, жертвовали средства на помощь раненым воинам, но прежде всего неустанно молились об отчизне, армии в целом и поименно о воинах, просивших святых святогорских молитв⁴⁵.

Братство русских обителей (келлий) на Святой Горе Афон не только приняло участие в организации и отправлении в Сербию во второй половине 1914 г. русской санитарной монашеской дружины из 20 человек, но и попыталось послать подобный санитарный отряд в Россию, однако быстрое закрытие Османской империей черноморских проливов не позволило этого сделать. Планировалось создать и русскую санитарную монашескую дружину для отправки в Черногорию, но из-за активного вмешательства в дело ее формирования братии келлии святителя Николая Чудотворца («Белозёрки») Хиландарского монастыря этот отряд так и не был сформирован⁴⁶.

Необходимо отметить, что сербы и черногорцы очень нуждались в медицинской помощи. Еще в начале войны митрополит Черногорский и Приморский Митрофан сообщил в Россию, что у Черногорского общества Красного Креста нет средств, и просил оказать помощь, которая была оказана. С начала военных действий на Австрийско-Сербском фронте российским Славянским обществом было израсходовано на содержание сербов свыше 100 тысяч рублей и на другие различные нужды еще 25 тысяч. Ярким примером конкретной помощи стало устройство в Черногории лазарета для раненых и больных воинов русскими монахами Высоко-Дечанской лавры. Лазарет этот действовал до захвата монастыря австро-венгерскими войсками, после чего, как уже говорилось, русские насельники этой обители были арестованы и интернированы. По ходатайству Совета Всероссийского Русско-Черногорского благотворительного общества из России для разоренных захватчиками черногорских храмов были высланы богослужебные книги, священнические облачения, предметы церковной утвари и т. д.⁴⁷

Послушники и даже рясофорные монахи по законам Российской империи являлись военнообязанными, и зимой 1914/1915 г. (согласно июльскому решению Святейшего Синода) правительство мобилизовало на фронт часть русских святогорцев, которых привезли в Россию окружным путем. Только из Свято-Пантелеимоновского монастыря было отправлено 90 иноков. Монахи служили в лазаретах, а иеромонахи состояли при походных церквях, совершая богослужения. В первой половине 1915 г. всех военнообязанных русских святогорцев, принявших монашеский постриг до начала войны, освободили от мобилизации⁴⁸.

В сентябре 1915 г. был открыт частично проходивший по будущей территории Югославии Салоникский (Македонский) фронт, где отступившие сербские части в составе армии Антанты сражалась против австро-венгерских и болгарских войск. В марте 1916 г. на Салоникский фронт были перевезены из албанского г. Шкодера остатки русского морского артиллерийского отряда под командованием капитана 1-го ранга Миклашевского, который сражался в Сербии с ноября 1914 г. В июне-июле 1916 г. на Салоникский фронт прибыли 2-я и 4-я особые пехотные бригады Российского экспедиционного корпуса – так называемые «бригада св. Михаила» под командованием генерал-майора Дитерихса и «бригада св. Георгия» под командованием генерала Леонтьева. Бригады отправлялись в Грецию из Архангельска через Францию, где они получали вооружение и обеспечение вспомогательных служб (связи, тыловой и медицинской).

Первые русские солдаты высадились в салоникском порту 30 июня 1916 г. По прибытии всего контингента бригады были включены в состав Восточной армии Антанты, насчитывавшей в целом 360 тыс. солдат: англичан, французов, сербов, итальянцев и др. В сентябре 1916 г. русские бригады приняли участие в наступлении на Флорину, где отличились массовым героизмом и понесли первые потери. Зимой 1916/1917 гг. шли преимущественно позиционные и некровопролитные бои, однако много солдат погибло в результате антисанитарной обстановки и различных эпидемий. Весной 1917 г. русские бригады вновь участвовали в нескольких наступательных операциях, сражаясь вместе с сербскими частями.

В составе бригад имелось военное духовенство. В 1917 г. главным священником русских войск и православных военно-походных церквей союзников на Салоникском фронте был назначен протоиерей Павел Яковлевич Крахмалов (1863–1949), с июля 1916 г. служивший священником 3-го Особого пехотного полка и благочинным обеих русских бригад на этом фронте. Во время войны он был контужен и ранен, имел ордена с мечами, до ордена святого князя Владимира 3-й степени включительно, и медаль «За храбрость» на Георгиевской ленте⁴⁹.

Когда русские войска прибыли в район Салоник, русские афонские обители выразили им свое приветствие и поднесли воинам в благословение писанные на Святой Горе иконы. Все военнообязанные иноки и послушники, не имевшие возможности приехать в Россию в начале войны, отправились в Салоники, чтобы вступить в ряды армии. Братство русских обителей (келлий) Святой Горы также избрало своего представителя в комитет Русской салоникской больницы, где лечились раненые солдаты⁵⁰.

6/19 августа 1916 г. после напутственного молебна в соборе св. вмч. Пантелеймона, перед честной его главой, игумен Мисаил обратился с кратким словом к едущим в Салоники рясофорным монахам и преподал каждому отеческое благословение. Испросив прощения у братии, отъезжающие отправились на пристань, откуда на греческом пароходе выехали к месту своего служения⁵¹.

С 1917 г. по благословению настоятеля Свято-Пантелеимо-новского монастыря игумена Мисаила иеросхимонах Андрей (Жеков), иеромонахи Серафим (Булатов) и Феодор (Константинов) стали активно сотрудничать со 2-й бригадой Российского экспедиционного корпуса. При этом отец Серафим (Булатов) с 6 февраля 1917 г. служил главным духовником корпуса, лично выполняя на фронте необходимые требы. Отец Андрей не только духовно окормлял русских солдат, но в качестве фельдшера и санитара помогал раненым. Во время одной из бомбардировок Салоник немецкими самолетами он был ранен в ногу и три месяца пролежал в русской больнице. 7 марта 1918 г. за усердное исполнение своих обязанностей отцы Андрей (Жеков), Серафим (Булатов) и Феодор (Константинов) в г. Берия были награждены командиром 2-й бригады Тарановским орденом святой Анны 3-й степени. 17 марта 1920 г. за участие в боевых действиях на Салоникском фронте и проявленное при этом мужество и любовь к солдатам отец Серафим был возведен митрополитом Платоном (Рождественским) в сан архимандрита и награжден золотым наперсным крестом⁵².

Братия Свято-Пантелеимоновского монастыря также оказывала различную помощь сербской армии и другим частям союзников, воевавшим на Салоникском фронте. Например, 19 декабря 1916 г. она отправила в Салоники для передачи престолонаследнику королевичу Александру и главному интендантству сербской армии два потира, семь священнических одежд и 60 епитрахилей. 4 января 1917 г. сербский архимандрит Лукиан известил о состоявшейся передаче пожертвований настоятеля подворья Руссика в Салониках иеромонаха Адриана⁵³.

9 апреля 1916 г. командующий Восточной армией генерал Саррайль отправил игумену Мисаилу благодарственную телеграмму: «Я был весьма тронут подарками и благожеланиями, полученными от знаменитого монастыря Святого Пантелеймона на Афоне главнокомандующим Восточной французской армией. За все сие сердечно благодарю. Из сего я усматриваю символ все крепнущей связи между Францией и доблестной Россией». 6 сентября того же года начальник интендантства в Салониках французский офицер Боре выслал игумену Мисаилу благодарность за присланную икону св. вмч. Пантелеймона и т. д.⁵⁴

Всего на Салоникском фронте было 76 тысяч русских солдат, а с тыловыми частями – около 81 тысячи. После Февральской революции 1917 г. положение русских войск в Греции кардинально изменилось: в бригадах началось брожение, сначала небольшое, но со временем перешедшее в развал всей пехотной дивизии, в которую в июне 1917 г. были объединены русские части (под общим командованием генерала Дитерихса). Дисциплина резко упала, происходили случаи отказа выходить на позиции, а также братания с болгарами и дезертирства. При этом на примерно 60 воинских частей к весне 1918 г. осталось всего два православных священника, которые физически были не в состоянии посетить своих духовных детей более одного раза в год⁵⁵.

В январе 1918 г. русская дивизия официально была расформирована, солдатам объявили, что они поступают в распоряжение французского правительства, и значительная часть их продолжила воевать на Салоникском фронте⁵⁶. Так, например, 14 марта 1918 г. российское консульство в Салониках переслало своему корреспонденту на Афоне А. А. Павловскому письмо командира 2-й Особой пехотной дивизии генерал-майора Тарановского от 10 марта с предложением русскому афонскому монашеству «прийти на помощь соотечественникам». Генерал писал, что большая часть рабочих батальонов, сформированных из бывших частей дивизии и остающихся в тылу Восточной армии, не имеет военных священников и просил направить в Верию для соответствующей службы семь афонских иеромонахов, обещая им питание и небольшое денежное вознаграждение. 26 марта А. А. Павловский в письме игумену Мисаилу попросил назначить нескольких кандидатов, отметив, что к этому времени ряд иеромонахов Руссика уже обслуживали религиозные потребности солдат на Салоникском фронте⁵⁷.

Это обращение было исполнено. По просьбам командира 2-й Особой пехотной дивизии и российского генерального консула в Салониках собор старцев Свято-Ильинского скита также отправил в русские части иеромонахов Павла (Закутнева) и Дамиана (Полущука)⁵⁸.

Всего за годы Первой мировой войны в российскую армию было мобилизовано около 700 русских афонитов (в том числе из Руссика более 100), и назад на Святую Гору из них вернулись лишь несколько десятков человек (все это породило среди греческих насельников ложное мнение о том, что Россия якобы посылала на Афон для русификации обителей переодетых в монашеские облачения солдат). Первые призванные в армию насельники Руссика вернулись в свою обитель летом 1918 г.⁵⁹

Возвращение демобилизованных монахов продолжалось до конца 1920 г., так как они были вывезены англичанами вместе с некоторыми российскими частями в Египет. Таким образом, русские священнослужители, и прежде всего афонские иеромонахи, много сделали для окормления и укрепления боевого духа сражавшихся на Балканах, в том числе за освобождение Сербии, российских войск, внеся вклад в общую победу.

Глава 2
Русская церковная эмиграция в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (Югославии) в межвоенный период

2.1. Образование русской церковной эмиграции на территории Королевства сербов, хорватов и словенцев

События Октябрьской революции и гражданской войны стали причиной эмиграции более двух миллионов жителей России, главным образом православного исповедания. С ними за рубеж уехали сотни пастырей и несколько десятков архипастырей. Первоначально крупнейшим перевалочным пунктом русской эмиграции стал Константинополь (Стамбул). 19 ноября 1920 г. в этом городе высадились почти 150 тысяч беженцев из Крыма во главе с генерал-лейтенантом П. Н. Врангелем. Среди них была и группа архиереев Русской Православной Церкви, возглавляемая Киевским и Галицким митрополитом Антонием (Храповицким). 19 ноября она приняла решение о продолжении деятельности прежнего Временного Высшего Церковного Управления на Юге России уже за границей.

В мае 1921 г. Высшее Русское Церковное Управление за границей (ВРЦУ) по приглашению Сербского патриарха Димитрия (Павловича) переехало из Константинополя на территорию Королевства сербов, хорватов и словенцев (с 1929 г. – Королевства Югославии), где к русским эмигрантам отнеслись с особым гостеприимством в благодарность России за защиту и помощь Сербии в годы Первой мировой войны. Этот переезд подготовил архиепископ Евлогий (Георгиевский), уехавший в январе 1920 г. из Новороссийска на Балканы. Архиепископ Евлогий проживал в стране больше года – до апреля 1921 г.⁶⁰

Митрополит Антоний (Храповицкий).

16 февраля 1921 г. в королевство переехал митрополит Антоний (Храповицкий). И через два месяца – в апреле – ВРЦУ постановило «перевести свое местопребывание в Сербию». Первое его заседание в Сремских Карловцах состоялось 22 июля 1921 г. под председательством митрополита Антония. На нем было принято решение «О созыве Заграничного Собрания Российских Церквей»⁶¹. 30 июля митрополит Антоний направил Сербскому патриарху Димитрию обращение, в котором указал, что патриарх Московский и всея Руси Тихон одобрил деятельность Высшего Русского Церковного Управления за границей⁶².

Документом, на основании которого был урегулирован статус и деятельность ВРЦУ на канонической территории Сербского Патриархата в период между двумя мировыми войнами, является постановление № 31 Священного Архиерейского Собора Сербской Церкви от 31 августа 1921 г. В этом постановлении Собор подчеркнул готовность оказать максимальную помощь пребывающим в изгнании русским архиереям и народу.

Собор также постановил принять под свою защиту ВРЦУ с сохранением его самостоятельной юрисдикции. То есть фактически Русской Церкви были предоставлены автокефальные права на территории королевства. В компетенцию управления, согласно постановлению Собора, включались следующие дела: «1. Юрисдикция над русским духовенством вне нашего государства и над русским духовенством, не состоящим на приходской и государственной учебной службе, как и над военным духовенством в Русской Армии, которое не находится на сербской церковной службе. 2. Бракоразводные споры русских беженцев»⁶³.

Таким образом, согласно постановлению от 31 августа 1921 г., статус и уровень полномочия ВРЦУ были определены Сербской Церковью, и данное управление имело юрисдикцию как над русскими священниками в королевстве (не состоящими на службе в Сербской Церкви), так и над русским духовенством в изгнании, пребывающим в других странах. Такое решение ставило Сербскую Церковь в положение покровителя юрисдикции ВРЦУ над всеми российскими беженцами во всем мире, включая территории других Православных Церквей. Осознавая каноническую ущербность такого решения, сербские церковные власти позднее, ссылаясь на упомянутое постановление, опускали слова «вне нашего государства»⁶⁴.

На основании постановления Архиерейского Собора управление русскими общинами в королевстве, с благословения патриарха Сербского Димитрия, 3 октября 1921 г. взял на себя митрополит Антоний (Храповицкий). Кроме того, было обещано, что перешедшим по своему желанию в сербскую юрисдикцию архиереям, священникам и монахам будут предоставлены места для служения⁶⁵. В знак особого расположения русским архиереям передали для размещения нижний этаж патриаршего дворца в г. Сремски Карловцы.

Во многом благодаря помощи и поддержке Сербской Церкви уже в начале 1920-х гг. Королевство сербов, хорватов и словенцев стало главным центром русской церковной эмиграции, находившейся в юрисдикции Русской Православной Церкви за границей, которая окончательно оформилась в качестве самоуправляемой церковной организации в 1927–1928 гг. Новое государство на Балканах представляло собой воплощение идеи южнославянского единства, о котором в особенности мечтали сербы, веками разъединенные на этих территориях. Предоставляя приют русским беженцам, сербы также отдавали дань признательности России за ее союзническую поддержку в Первой мировой войне.

Если в конце 1918 – начале 1919 гг. на территории страны проживали лишь 4–5 тысяч бывших российских военнопленных и солдат, воевавших на Салоникском фронте, то затем число русских стало быстро расти. Всего в начале 1920-х гг. в стране поселилось более 70 тысяч русских беженцев⁶⁶. По данным Государственной комиссии по делам русских беженцев королевства, к 1922 г. в страну прибыл 73431 человек: 40200 военных и 33231 гражданский беженец.

Уже к 16 февраля 1921 г. на территории королевства имелось 215 колоний русских эмигрантов, а в феврале 1922 г. их число выросло до 323. Из 17905 опрошенных в 1922 г. беженцев из России 215 (1,2 %) являлись священнослужителями, из них 8 – архиереями. Всего же в королевство приехали более 500 русских священнослужителей. Подавляющее большинство эмигрантов осело в восточной, православной части страны – Сербии, хотя она была наиболее бедной, отсталой и пострадала от войны сильнее всего. При этом довольно скоро значительная часть русских беженцев переехала в другие европейские страны или вернулась на родину, и к середине 1920-х гг. число бывших подданных России в королевстве сократилось до 41–44 тысяч, из них около 10 тысяч проживало в Белграде и окрестностях. Численность русских эмигрантов в стране сокращалась и в дальнейшем, но уже не столь существенно: в 1926 г. их было 38 тысяч, по переписи 1931 г. – 32,8 тысяч, в 1937 г. – 27,2 тысячи, и к весне 1941 г. – 25 тысяч⁶⁷.

В июне 1920 г. в королевстве была создана Государственная комиссия по приему и устройству русских беженцев⁶⁸. Важную роль в помощи эмигрантам играл российский посланник в Сербии В. Н. Штрандтман, занимавший эту должность с 1914 г. и сохранивший ее при белых правительствах. Российская дипломатическая миссия официально прекратила деятельность в марте 1924 г., но фактически была лишь переименована в Делегацию по защите интересов русских беженцев, которую вновь возглавил В. Н. Штрандтман (Югославия признала СССР последней из европейских государств – только в июне 1940 г.)⁶⁹.

В межвоенный период в Югославии было зарегистрировано более тысячи русских организаций. В вузах страны преподавали около 120 российских профессоров. В научных учреждениях страны трудились 97 российских ученых, причем 15 из них были действительными членами Сербской Академии наук и искусств. В 1922 г. в Белграде был основан Русский народный университет, а в 1928 г. – Русский научный институт, в котором читали лекции известные религиозные философы И. А. Ильин, В. В. Зеньковский, С. Л. Франк, Н. О. Лосский, протоиерей Георгий Флоровский и др. Кроме того, в Белграде появились: Русский военно-научный институт, Институт изучения России, Русское археологическое общество, а в 1939 г. в столицу Югославии переехал из Праги Институт имени академика Н. П. Кондакова (знаменитого византолога)⁷⁰.

Уже в начале 1920-х гг. возникла целая сеть русских учебных заведений, многие из которых имели свои домовые храмы. Так, в 1923–1924 гг. в королевстве действовали 24 русские начальные и средние школы с обязательным преподаванием Закона Божия. Общее же количество русских детей и подростков в стране на начало 1921 г. составляло 5658 человек, при этом пять крупных учебных заведений были полностью вывезены из России⁷¹.

В декабре 1920 г. в Королевство сербов, хорватов и словенцев прибыли три кадетских корпуса: 1-й Русский имени великого князя Константина Константиновича до 1929 г. работал в г. Сараево, а затем до сентября 1944 г. – в г. Белая Церковь; 2-й Донской имени императора Александра III первоначально находился в Малой Билече, а позднее (до 1933 г.) – в г. Горажде; Крымский сначала размещался на хут. Стрниште вблизи г. Птуя, затем (до 1929 г.) – в г. Белая Церковь. В г. Новый Вечей до закрытия в 1933 г. действовал Харьковский девичий институт имени императрицы Марии Федоровны, в Белой Церкви до 1941 г. – Донской Мариинский девичий институт, а в г. Великая Кикинда в 1921–1933 гг. работала 1-я русско-сербская девичья гимназия. В 1920–1944 гг. в Белграде действовала 1-я русско-сербская гимназия, имелись реальные гимназии, Николаевское кавалерийское училище в Белой Церкви, учебные курсы и т. д.⁷² Все они имели преподавателей Закона Божия в священном сане, а зачастую и домовые церкви и часовни.

Широкое распространение в среде эмигрантов получила благотворительность, в том числе церковная. Были открыты 8 русских амбулаторий и здравниц, 6 домов престарелых и приютов для инвалидов, 14 детских домов-интернатов и приютов, общежития, более 10 детских садов, частично при храмах и монастырях. Подавляющее число эмигрантов были верующими: так, согласно материалам государственной переписи населения страны, в марте 1931 г. из 26790 не принявших югославского гражданства русских беженцев 24214 (90,4 %) назвали себя православными⁷³.

Это способствовало активному развитию церковной жизни⁷⁴. Уже 7 февраля 1921 г. было создано «Общество попечения о духовных нуждах православных русских в Королевстве сербов, хорватов и словенцев». В марте его устав утвердил святейший патриарх Димитрий⁷⁵. На этой правовой основе начали создаваться русские церковные общины практически на всей территории страны.

Эмигранты из России построили в Югославии три церкви и три часовни, образовали сначала 8, а к 1941 г. – 12 русских приходов (в Белграде, Земуне, Панчево, Белой Церкви, Великой Кикинде, Новом Бечее, Великом Бечкереке, Нови Саде, Загребе, Сараево, Сремских Карловцах, Цриквенице) и несколько десятков общин при домовых храмах, духовные братства – прп. Серафима Саровского Чудотворца, в память отца Иоанна Кронштадтского, Святого Креста, Святой Руси, имени св. кн. Владимира, свят. Иоанна Златоуста, Благовещенское и др., церковные сестричества. Именно в Сербии возникло первое русское церковное сестричество в эмиграции – Мариинское Покровское. Оно было основано 30 декабря 1921 г. по инициативе княгини М. А. Святополк-Мирской, которая стала в нем старшей сестрой. В Белграде также действовали богословский кружок имени св. Анастасия и св. ап. Иоанна Богослова, православный студенческий кружок имени прп. Серафима Саровского, союз прп. Сергия Радонежского, а в г. Белая Церковь (Бела Црква) – православно-миссионерское издательство⁷⁶.

Важное значение имело указание министра исповеданий о принятии русских священников на приходскую службу в Сербскую Православную Церковь, данное в мае 1920 г. по предложению епископа Нишского Досифея (Васича). В результате около 250 русских пастырей нашли себе приходские места в сербских храмах, в основном в отдаленных бедных сельских общинах. Этим российское духовенство оказало Сербской Церкви значительную помощь, возместив ее потери в священнослужителях, погибших в ходе войны. В 1920-х гг. русские священники составляли свыше 10 % всего клира Сербского Патриархата. Церковнославянский богослужебный язык и практически идентичные церковные обряды позволили им легко и быстро освоиться в новой среде⁷⁷.

Чрезвычайно существенную роль сыграли русские монахи и монахини в развитии сербских обителей и распространении монашеских идеалов. Помимо эмигрантов времен гражданской войны, около 40 русских монахов прибыло в Сербию во второй половине 1920-х гг. из Спасо-Преображенского Валаамского монастыря (Финляндия). Монашествующие из России проживали во многих сербских монастырях, а в ряде случаев назначались настоятелями: игумен Сергий – монастыря Манасия, архимандрит Кирилл – монастыря св. Прохора Пчинского, епископ Митрофан (Абрамов) – монастырей Раковица и Дечаны, игумен Вениамин – обители св. Наума в Охриде, архимандрит Варнава – монастыря св. Стефана и Суковской обители, игумен Иулий – Карпинского монастыря и т. д. Целый ряд русских монахов были духовниками сербских обителей. Так, например, епископ Николай (Велимирович) в 1938 г. назначил духовником женского монастыря Йованье иеромонаха Серафима (Попова). Иеромонах Герман, впоследствии схиигумен Сергий (Кошманов) до 1950 г. был духовником Сичевского женского монастыря. Другой бывший валаамский насельник – иеромонах Феофил (Семяков), служил духовником женского монастыря Кувеждин⁷⁸.

В октябре 1931 г. в Югославию приехал духовник русского афонского Свято-Пантелеимоновского монастыря схиархимандрит Кирик (Максимов). Как опытного старца, по совету митрополита Антония (Храповицкого) и многочисленным просьбам видных представителей русской эмиграции, патриарх Варнава пригласил его в качестве духовника для всего православного духовенства Югославии⁷⁹. Скончался о. Кирик в русском лазарете в Панчево 2 декабря 1938 г. и был погребен на русском участке Нового кладбища в Белграде⁸⁰.

В 1922-1923-м и несколько месяцев в 1924 гг. настоятелем монастыря Петковица вблизи г. Шабаца служил епископ Севастопольский Вениамин (Федченков), собравший там в тот период до 30 русских монахов и послушников. Среди них был скончавшийся в Петковице в середине 1920-х гг. перешедший в православие в эмиграции еврей С. К. Эфрон, один из составителей известной энциклопедии Брокгауза и Эфрона⁸¹. В первой половине 1920-х гг. в Петковице проживал и архиепископ Полтавский Феофан (Быстров), позднее переехавший в Болгарию.

В середине 1920-х гг. в монастыре Гргетег существовало русское монашеское братство, возглавляемое иеромонахом Амвросием (Кургановым). В той же обители пребывали член Архиерейского Синода РПЦЗ епископ Александровский и Ставропольский Михаил (Космодемьянский), умерший в 1925 г., и архиепископ Челябинский и Троицкий Гавриил (Чепур). В монастыре Привина-Глава проживал архиепископ Черноморский и Новороссийский Сергий (Петров), скончавшийся в этой сербской обители в 1935 г.

Очень большой вклад внесли русские монахи в церковную жизнь Македонии. Настоятель монастыря св. Николая Чудотворца в Марново игумен Николай (Трайковский) в своей работе отмечал: «Благодаря особому вкладу русской церковной эмиграции, представители которой в течение целых семи десятилетий (1920–1990 гг.) жили и работали в нашей стране, сегодня можно говорить о влиянии русской православной культуры в Македонии. Русское священство и монашество, жившее в духе библейско-святоотеческого предания, невзирая на всю тяжесть своего проживания в изгнании, принимало активное участие в возрождении духовной жизни в Македонии… Русское монашество в Македонии имеет для нас неоценимое значение в смысле сохранения духовной жизни, живого предания преподобного жительства и подвиголюбия в самые тяжелые времена»⁸².

После окончания Первой мировой войны большинство македонских монастырей находилось в запустении, и возродить их позволило прибытие четырех больших групп русских монахов и монахинь: в начале 1920-х гг. представителей белой эмиграции, в 1926 г. – изгнанных с Валаама монахов-старостильников, в 1930-е гг. – насельников русских обителей Афона, и в 1937 г. – общины русских сестер из Сербии во главе с игуменией Диодорой (всего более 130 человек). В некоторых македонских монастырях число русских насельников было настолько велико, что монастырская жизнь там протекала почти так же, как в России: в монастыре св. Наума Охридской епархии проживало более 20 русских насельников, в Лешокском монастыре св. Афанасия вблизи г. Тетово первоначально поселилось 35 монахов с Валаама, в Кичевском монастыре Благовещения Пресвятой Богородицы вблизи г. Кичево пребывало около 30 русских сестер, в монастыре Пресвятой Богородицы у с. Побожьена подвизалось 15 русских монахинь. В большинстве же македонских монастырей проживало от одного до пяти русских насельников⁸³.

К 1926 г. настоятелями большинства монастырей Скопленской епархии уже были русские, но в ноябре того же года митрополит Варнава (Росич) решил принять в своей епархии всех 35 изгнанных с Валаама насельников, выделив им самый большой и самый богатый монастырь – св. Афанасия в с. Лешок. Оттуда через неполных два года братство группами по 2–3 человека расселилось по другим монастырям епархии, зачастую став там духовниками, настоятелями, наместниками и т. д.⁸⁴

Кроме уже упомянутых общин были образованы два самостоятельных русских монастыря – мужской в Мильково и женский в Хопово, о которых будет рассказано в следующем параграфе⁸⁵.

2.2. Русские приходы, монастыри и духовная жизнь в Югославии

В межвоенный период русские эмигранты создали в стране более 10 своих приходов и несколько монастырей, существовали и другие многочисленные формы их церковной жизни. Важнейшим храмом русской эмиграции в Югославии была церковь Пресвятой Троицы в Белграде (где проживало около 10 тысяч выходцев из России). Основателем русской церковной общины в столице страны был протоиерей Петр Беловидов, еще в марте 1920 г. получивший благословение на проведение богослужений от Белградского митрополита Димитрия. Первую Литургию для российских беженцев он отслужил 20 сентября 1920 г. в помещении столовой Русского общества взаимопомощи на улице Короля Петра. 16 октября начались регулярные богослужения, но после уничтожившего столовую 4 ноября пожара службы на короткое время перенесли в здание школы на Богоявленской улице.

Между тем осенью 1920 г. удалось основать Первую русско-сербскую гимназию в Белграде на Негушевой улице. Торжественное открытие началось с молебна, который был отслужен протоиереем Петром Беловидовым 14 октября 1920 г. Через месяц, 13 ноября, была отслужена первая Всенощная, а на следующий день и первая Божественная литургия в актовом зале. Этот день некоторые исследователи считают датой основания русского прихода в Белграде и началом регулярных богослужений⁸⁶.

С 1921 г. под храм использовалось помещение русской столовой на улице Короля Милана. С мая 1922 г. богослужения продолжались в полковой походной церкви, устроенной в деревянном покойницком бараке, а также в кладбищенской часовне на холме Ташмайдан, вблизи сербской церкви св. ап. Марка.

Митрополит Антоний (Храповицкий).

Именно здесь, на месте барака, в 1924–1925 гг. и была построена русская каменная церковь Пресвятой Троицы, по проекту и под наблюдением военного инженера В. В. Сташевского⁸⁷.

Закладку храма 21 сентября 1924 г. произвели митрополит Антоний (Храповицкий) и Сербский патриарх Димитрий. Председатель Совета министров русофил Никола Пашич отпустил из казны 40 тысяч динаров, два кирпичных завода пожертвовали кирпичи, часть денег на строительство

храма была собрана среди русских эмигрантов. Скромная однопрестольная церковь (на 300–400 человек) в псковском стиле XV века была построена всего за три месяца и освящена малым чином 4 января 1925 г.⁸⁸, а 5 июля 1930 г. ее освятил новый Сербский патриарх Варнава (Росич).

Двухъярусный дубовый иконостас был сделан трудами полковника А. П. Редькина и других художников по дереву. 48 икон в иконостасе в стиле новгородского письма XV века были написаны по предварительно разработанным эскизам. Некоторые образа для храма написали будущий архиепископ Женевский и Западно-Европейский Антоний (Бартошевич), а также известный иконописец Пимен Софронов⁸⁹. В 1933 г. русскими монахами с Афона Свято-Троицкой церкви был подарен серебряный мощевик с частицами мощей многих святых.

Из русских обителей Афона в знак благословения в храм также были присланы икона Божией Матери «Знамение» и образ св. вмч. Пантелеймона, помещенные в резные деревянные киоты. В память адмирала Александра Колчака был устроен киот с иконой св. кн. Александра Невского, еще один киот – в память генерала Л. Г. Корнилова, а в память генерала М. К. Дитерихса установлена привезенная с Дальнего Востока мраморная доска. В 1941–1942 гг. барон Н. Б. Мейендорф написал большую фреску Христа Пантократора в купольной части (утраченную при восстановлении храма в начале 2000-х гг.), а также некоторые настенные росписи⁹⁰.

25 апреля 1928 г. в Брюсселе скончался вождь Белого движения генерал-лейтенант Петр Николаевич Врангель, завещавший похоронить себя в Белграде, в русской церкви, под сенью русских штандартов. П. Н. Врангель был погребен 6 октября 1929 г. в правом притворе Свято-Троицкого храма. В грандиозной церемонии похорон участвовали патриарх Димитрий, митрополит Антоний, сонм сербского и русского духовенства и 326 представителей эмигрантских организаций⁹¹.

До сентября 1944 г. в церкви пребывали Одигитрия русского рассеяния – чудотворная Курская Коренная икона «Знамение» Божией Матери, вывезенная из России архиепископом Курским и Обоянским Феофаном (Гавриловым), а также около 240 штандартов и знамен императорской и белой армии (по некоторым сведениям, знамена после были вывезены в русский храм в Дрездене, где погибли при англо-американской бомбардировке города).

В межвоенные годы при Свято-Троицкой церкви действовало благотворительное общество о. Иоанна Кронштадтского, в работе которого принимал участие игумен Иоанн (Максимович) – будущий святитель, архиепископ Шанхайский и Сан-Францисский. Общество содержало приют для безработных и общежитие для студенток; приход издавал брошюры и периодический журнал «Странник». В церкви неоднократно совершали богослужения и произносили проповеди Сербские патриархи Димитрий, Варнава и Гавриил.

После смерти в 1937 г. патриарха Варнавы, в благодарную память о святителе, прихожане церкви установили у левого клироса икону св. апостола Варнавы. Помимо Сербских патриархов, храм также часто посещали югославский король Александр I Карагеоргиевич, королева Мария, члены королевской семьи, министры и иностранные дипломаты. Так, например, король Александр I 12 января 1929 г. присутствовал в церкви на панихиде по скончавшемуся великому князю Николаю Николаевичу, которую совершил о. Петр Беловидов⁹².

При этом причт Свято-Троицкой церкви (три-четыре священника) находился в определенной оппозиции Архиерейскому Синоду, считал себя «хозяином храма», а русских епископов «беженцами, живущими из милости в Сербской Патриархии, и поэтому лишь терпел, что они служили в Белградской церкви». Причт платил взносы в Сербскую Патриархию, а в Синод лишь делал нерегулярные отчисления. Дело дошло до того, что белградский приход отказался вносить деньги на содержание Архиерейского Синода в тот момент, когда в югославской правительственной прессе началась инспирированная русскими общественными кругами во Франции и США кампания против Синода⁹³.

Первым настоятелем Свято-Троицкого храма около 15 лет служил протоиерей (в дальнейшем протопресвитер) Петр Беловидов. Он скончался 27 апреля 1940 г. В память протопресвитера благодарные прихожане установили в церкви киот с иконой свт. Петра, митрополита Киевского. В апреле 1940 г. почившего о. Петра сменил протоиерей Иоанн Сокаль (будущий епископ), остававшийся настоятелем церкви до отъезда в СССР в январе 1950 г. Построенная как временная, Свято-Троицкая церковь так и осталась постоянной. Планы создания в Белграде большого русского храма остались нереализованными⁹⁴.

Митрополит Вениамин (Федченков).

В 1930–1931 гг. на русском участке Нового кладбища в Белграде была построена Иверская часовня, воздвигнутая после того, как советские власти в 1929 г. уничтожили одноименную часовню XVII века у Воскресенских ворот перед Красной площадью в Москве. К этому времени на Новом кладбище уже были погребены некоторые известные российские деятели. Так, например, в апреле 1920 г. здесь оказался похоронен верховный главнокомандующий российской армии в годы Первой мировой войны, инициатор создания Добровольческой армии генерал М. В. Алексеев. Он скончался еще 8 октября 1918 г., но гроб с телом генерала был увезен в эмиграцию⁹⁵.

Большую часть хлопот по организации сбора средств для постройки часовни взяла на себя председатель Мариинского сестричества княгиня Мария Александровна Святополк-Мирская. 22 апреля 1930 г. митрополит Антоний (Храповицкий) заложил здание Иверской часовни, в фундамент которой была положена горсть русской земли. 5 июля 1931 г. построенную военным инженером В. В. Сташевским часовню освятили Сербский патриарх Варнава и митрополит Антоний. На ее стенах с внешней стороны в особых нишах были помещены два больших образа: свт. Николая Чудотворца – в память императора Николая II, и свт. Алексия – в память цесаревича Алексея. В часовне были собраны копии святынь главных городов России: в память Москвы – Иверская икона Божией Матери, в память Киева – икона Успения Божией Матери, и в память Петрограда – список образа Нерукотворного Спаса, бывшего в домике Петра Великого⁹⁶.

Митрополит Анастасий (Грибановский).

Часовня не являлась точной копией московской: было решено строить ее с алтарем и освящать по полному чину, чтобы дать таким образом возможность русским эмигрантам посещать богослужения еще в одном «своем» храме. Поэтому Иверская часовня периодически служила вторым приходским храмом Белграда. В крипте были помещены саркофаги с костями русских воинов, павших на Салоникском фронте, а также в составе двух русских батарей, защищавших Белград в 1915 г., на полу разложены артиллерийские снаряды, винтовки, медали и ордена погибших солдат. В этой усыпальнице были погребены: скончавшийся 10 августа 1936 г. Первоиерарх Зарубежной Русской Церкви митрополит Антоний (Храповицкий) и его келейник архимандрит Феодосий (Мельник). Слева от входа в часовню похоронили умершего 28 сентября 1932 г. епископа Лондонского Николая (Карпова) и скончавшегося в 1940 г. протопресвитера Петра Беловидова. В 1944 г. у ее стен был погребен архиепископ Курский и Обоянский Феофан (Гаврилов).

В Иверской часовне попеременно служили, неся однонедельную череду, приходские священники белградской Свято-Троицкой церкви. В храме-часовне был сооружен деревянный иконостас работы русского иконописца Гринкевича-Судника, плащаницу прислал со Святой Земли Елеонский монастырь. После убийства в 1934 г. югославского короля Александра I в часовне была помещена икона св. кн. Александра Невского в память друга и защитника русских беженцев в Сербии.

Вскоре после освящения часовни полковник М. Ф. Скородумов выступил с идеей установки рядом с ней памятника русским воинам, павшим в годы Первой мировой войны. Он же организовал сбор необходимых средств. Каждый камень, пошедший на строительство монумента, был оценен в 300 динаров, на нем выбивалась фамилия дарителя.

Величественный памятник павшим русским воинам был спроектирован скульптором и архитектором Р. Н. Верховским. Непосредственные работы по возведению выполнял военный инженер В. В. Сташевский. Памятник был установлен напротив Иверской часовни и открыт 9 апреля 1933 г. в присутствии короля Александра I. Высокий монумент выполнен из серого камня в форме артиллерийского снаряда с пятиметровой фигурой Архангела Михаила, покровителя воинства, на вершине. На лицевой стороне памятника по-русски написано: «Вечная память Императору Николаю II и 2 000 000 русских воинов Великой войны», а на противоположной стороне, по-сербски: «Храбро павшим братьям русским на Солунском фронте. 1914–1918 гг.», тут же значатся имена вождей Белого движения, названия воинских союзов и объединений. У подножия полулежит на знамени фигура русского офицера с шашкой. Под монументом, в небольшой часовне-склепе, сделанной на средства патриарха Варнавы, были погребены перевезенные из разных мест останки 623 русских воинов, погибших в Первую мировую войну на территории Сербии: в составе двух русских батарей, оборонявших Белград, и экспедиционного корпуса на Салоникском фронте⁹⁷. Всего на Салоникском фронте погибло более 6 тысяч русских воинов, но лишь десятую часть из них смогли перезахоронить в склеп памятника.

Еще одна церковь – небольшой домовой храм Покрова Пресвятой Богородицы – была устроена в Русском доме памяти императора Николая II. Этот дом возвели благодаря поддержке короля Александра I, патриарха Сербского Варнавы, академика Александра Велича и других покровителей русских беженцев в Югославии. В качестве места для строительства была выбрана нижняя часть сада при бывшем посольстве императорской России, на центральной улице Короля Милана. Большой сад спускался до улицы Королевы (Кралицы) Наталии, на которую и выходил главный фасад нового здания (д. 33). Создание проекта поручили русскому архитектору В. Баумгартену.

9 апреля 1933 г. Русский дом памяти императора Николая II был торжественно освящен протопресвитером Петром Беловидовым в присутствии членов королевской семьи. В этом здании размещались: Государственная комиссия по делам русских беженцев, Русский научный институт, насчитывавшая 100 тысяч книг Публичная библиотека, музей русской кавалерии, музей, посвященный императору Николаю II, военно-научные курсы, театр, мужская и женская русско-сербские гимназии и много других русских общественных организаций⁹⁸. Почти весь нижний этаж занимал просторный гимнастический зал («соколана»). По воскресным и праздничным дням этот зал использовался в качестве церкви: одно из его боковых помещений было преобразовано в алтарь, который в будние дни закрывали деревянными щитами. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы была освящена в 1933 г. архиепископом Анастасием (Грибановским)⁹⁹.

Позднее небольшая домовая церковь появилась и в русском доме престарелых на Вождовце (район Белграда Сеняк).

| Активная церковная жизнь шла в существовавшей с октября 1920 г. Первой русско-сербской гимназии Белграда, в которой преподавали многие известные пастыри: в 1920–1931 и 1936–1939 гг. – о. Петр Беловидов, в 1927–1944 гг. – священник Владислав Неклюдов, в 1940–1944 гг. – протоиерей Георгий Флоровский¹⁰⁰.

Архиепископ Гермоген (Максимов).

Вторым по значению центром русской эмиграции в Югославии после Белграда был город Белая Церковь (Бела Црква), расположенный вблизи дунайской границы с Румынией. В межвоенный период здесь размещались: Крымский кадетский корпус (в 1921–1929 гг.), 1-й Русский имени великого князя Константина Константиновича кадетский корпус (в 1929–1944 гг.), Донской Мариинский девичий институт (в 1921–1941 гг.), Николаевское кавалерийское училище (в 1921–1924 гг.), приют русских военных инвалидов и детский приют под покровительством княгини Елены Петровны. В Крымском, 1-м Русском корпусах, Донском Мариинском институте и Николаевском училище существовали свои домовые храмы, настоятели и церковные хоры. Так, настоятелем институтской церкви служили о. Павел Образцов (до 1926 г.) и затем много лет – протоиерей Василий Богдановский, наделенный замечательным даром проповедования¹⁰¹.