Kitobni o'qish: «Хрестоматия по литературе. 8 класс. Аудиоверсии по QR-коду»

© Астафьев В. П., текст, насл., 2026

© Ахматова А. А., текст, насл., 2026

© Любимов Н. М., текст, насл., 2026

© Пастернак Б. Л., текст, насл., 2026

© Солонников М. Ю, текст, 2026

© Савченков И. Ю., ил., 2026

© Ситникова Д. В., ил., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

От составителя

На своих уроках литературы я часто провожу параллели между героями произведений, событиями и конфликтами, о которых мы читаем, с нашей реальной жизнью. В этой хрестоматии я предлагаю тебе посмотреть на историко-литературный процесс в сопоставлении с жизнью человека. Ведь так же, как и все мы, русская литература прошла через разные этапы – от рождения до периода зрелости, напоминая нам о ярких событиях детства и помогая справляться с социальными и культурными вызовами своего времени.

Кроме того, люди стали воспринимать литературу как отражение окружающей нас действительности, а литературных героев сопоставлять с реальными людьми – нашими друзьями и знакомыми. Мы нередко можем встретить невольные сравнения: он похож на легкомысленного Хлестакова; она ведет себя как тургеневская девушка; он – настоящий Митрофанушка, не желающий учиться, но мечтающий о женитьбе. Другими словами, мы уже не мыслим свою жизнь без литературы.

На страницах этой хрестоматии ты найдешь QR-код, с помощью которых можно послушать аудиоверсии всех произведений, представленных в этой книге. Кроме того, чтобы погрузиться в литературный процесс и расширить свой кругозор, с помощью дополнительных QR-кодов ты можешь перейти на страницы с отрывками из музыкальных произведений великих композиторов и картинные галереи. Ведь литература неизменно связана и с музыкой, и живописью и отражает главные черты эпохи.

В конце вступительных статей ты найдешь вопросы и задания. Они помогут лучше понять произведение или позволят задуматься о новых и важных смыслах, спрятанных в них.

Когда мы читаем художественное произведение, мы не только получаем удовольствие, но и невольно развиваемся, становимся лучшей версией самого себя. Так пусть чтение этой хрестоматии позволит тебе стать счастливее и лучше!

Летопись народа
Древнерусская литература

Чтобы понять содержание первых рукописных произведений Древней Руси, давайте проведем аналогию с ребенком. Ведь древнерусская литература только начала делать свои первые шаги. Первое, что ребенок узнает о себе и рассказывает другим, – имя, кто его родители, где он живет и т. д.

Точно так же древнерусская литература сообщает о себе: вот мы, Русь, большая христианская страна, вот где истоки нашего народа и где мы живем. Об этом сообщает нам, например, «Повесть временных лет», повествующая о том, «откуда пошла Русская земля, кто в Киеве стал первым княжить и как возникла Русская земля». Но древнерусская литература считалась еще и формой служения Богу, поэтому была поучительной, позволяла уложить в сознании основы православной веры. А делала древнерусская литература это с помощью жития.

Житие – особый жанр, в котором повествуется о жизни праведника, мученика, святого. Например, «Житие Сергия Радонежского», написанное Епифанием Премудрым, рассказывает нам об удивительной жизни святого, наполненной чудесами и духовной силой.

Но древнерусская литература открывала еще и огромный мир с его культурами, верованиями, обычаями. Способствовал этому такой жанр, как «хождение», самым известным из которых является «Хождение за три моря Афанасия Никитина», тверского купца, который провел четыре года вдали от родины и обошел Персию и Индию. Афанасий Никитин подробно рассказывает о чужих странах, их обычаях и людях.

ПОДУМАЙ И ОТВЕТЬ

Познакомься с древнерусскими произведениями в этой хрестоматии. Подумай, какую мудрость можно отыскать в этих текстах и сегодня.

Житие и чудеса преподобного¹ Сергия игумена Радонежского

Записанные преподобным Епифанием Премудрым, иеромонахом Пахомием Логофетом

(Отрывок)

ОТРОЧЕСТВО СЕРГИЯ ДО ПОСТРИЖЕНИЯ В ИНОЧЕСТВО

Когда Варфоломей достиг семилетнего возраста, родители отдали его учиться чтению вместе с старшим братом его Стефаном и с младшим Петром. Братья обучались успешно, а Варфоломей далеко отставал от них. Учитель наказывал его, сверстники укоряли, родители увещевали; он сам со слезами молился Богу, но грамота не давалась. Надобно было, чтобы отрок, о котором были столь добрые предзнаменования, ранним опытом научился никакого успеха, никакого знания, никакой способности не приписывать себе, но единственно Отцу Света, от Которого свыше сходит всякое даяние благое и всякий дар совершенный, и смиряться под крепкою Его рукою.

Однажды отец послал Варфоломея искать коней в поле, и с ним случилось то же, что некогда с Саулом, который, будучи также послан отцом своим для отыскания утраченных ослиц, обрел пророка Самуила, возвестившего ему грядущее царство. Отрок увидел в поле под дубом незнакомого старца, черноризца, имеющего благоговейный и ангельский вид, который стоял на молитве и проливал слезы. Варфоломей поклонился и стал вблизи, ожидая окончания молитвы; окончив ее, старец обратился к нему и спросил: «А что тебе надобно, чадо?» – «Я учусь грамоте, – ответствовал отрок, – но не умею; помолись за меня Богу, отче святый, чтобы я мог научиться грамоте». Старец воздел руки, возвел очи на небо, произнес молитву и дал отроку часть просфоры, сказав: «Сие дается тебе, в знамение благодати Божией и разумения Святого Писания». Сладостною показалась ему сия таинственная пища, и он воскликнул: «Не это ли есть сказанное в псалмах: “Как сладки гортани моей слова Твои! лучше меда устам моим” (Пс 118:103)». Старец отвечал ему: «Если веруешь, больше сих узришь; о грамоте же не скорби, ибо от сего дни даст тебя Господь разум грамоты, паче братии и сверстников твоих». Потом, много поучив его о пользе душевной, хотел отойти в путь свой, но отрок, падши на землю, в радости духовной, что обрел такого старца, со слезами умолял его посетить дом родительский, сказав притом: «Родители мои весьма любят таких, каков ты, отче».

Удивился старец вере отрока и последовал за ним в дом отеческий; с честью встретили его родители Варфоломея и предложили ему трапезу; старец же, прежде нежели вкусить ее, взошел в храмину молитвенную, взяв с собою отрока, начал молитвословие часов и велел ему говорить псалом. Тщетно изумленный отрицался неумением; старец настоял, чтобы он говорил слово Божие без сомнения, и отрок, взяв от него благословение, начал стихословить Псалтырь стройно и внятно и от того часа сделался весьма опытен в грамоте по слову старческому так, что родители и братия удивились его нечаянному успеху. Тогда вкусил старец предложенной ему трапезы; прежде нежели оставил он дом, родители отрока, усматривая в нем духовную силу и прозорливость, рассказали ему, каким образом сын их, будучи еще во чреве матери, троекратно прокричал в церкви, и просили разрешить их недоумение о приключении, которое самою необычайностью своею тяготило их душу, исполняя их невольным страхом. Старец, утешая их, отвечал: «О добрые супруги, удостоившиеся быть родителями такому детищу! Для чего устрашаетесь страхом, там, где нет страха, вместо того чтобы исполняться радостью о данном вам благословении? Господь предизбрал отрока вашего еще прежде его рождения, и вот вам знамение: первым исполнением словес моих будет, что после моего удаления узрите отрока, хорошо разумеющего книги, ибо сын ваш будет велик пред Богом и человеками ради добродетельного жития». К сему присовокупил еще в самую минуту своего отшествия, что отроку надлежит построить обитель Пресвятой Троице, дабы многих привести вслед себя к разуму божественных заповедей. Утешенные родители провожали старца до ворот своего дома, но тут он внезапно сделался невидимым пред их очами, так что они возвратились в недоумении: не ангел ли Божий послан был даровать премудрость их отроку? И глубоко положили в сердце своем его таинственные глаголы. Получив столь нечаянно совершенный успех в учении, Варфоломей прилепился к церковному богослужению и чтению священных книг и с юных лет начал являть в жизни плоды учения. Не приставал он к суетным детским играм, смехотворству и сквернословию, но возрастал и преуспевал в страхе Божием. По некотором времени восприял он строгий пост: в среды и пятки не вкушал ничего, а в прочие дни питался хлебом и водою; часто целые ночи проводил без сна в молитве. Заботливая мать старалась умерить строгость его поста, представляя ему, что тело его еще растет, но он ей отвечал: «Не ты ли сказывала мне, что я еще в колыбели, в среду и пяток, постился? Слышав сие, могу ли теперь не понудить себя, воспрянуть к Богу, дабы он избавил меня от грехов моих?» Когда же мать возражала: «Двенадцать лет тебе только от роду, и ты говоришь о грехах своих; мы же видели над тобою ясные знамения благодати Божией!» Отрок отвечал: «Перестань, о мать моя, тебя увлекает естественная любовь твоя к чадам; не слышала ли ты в Писании, что никто не чист пред Богом, если хотя и един день жития его будет». Отрок продолжал укрощать плоть свою воздержанием и трудами для сохранения чистоты душевной и телесной; часто удаляясь в уединенное место на молитву, просил он Господа: «Если истинно то, что возвестили ему родители его, о знамениях над ним бывших, то да даст ему всем сердцем и всею душою служить Ему от младых лет; ибо привержен Богу от утробы матери своей и от сосцов ее, и да не оставит его Господь, когда отец и мать оставят его сирым в сея жизни, но да причтет его к избранному своему стаду и сподобит хранить святыню Его в страхе, да не прельстят его красная мира сего, но да возрастет он возрастом духовным, и Дух Божий, благий, да наставит его на землю праву».

<…>

Там продолжал начатый им подвиг отрок Варфоломей, день и ночь подвизаясь в посте и молитве. Два его брата вступили в супружество, но Варфоломей просил у отца своего позволение вступить в иноческое житие. «Помедли, – говорили ему родители, – мы стары, немощны и скудны; братья твои заботятся о своих женах; хорошо, что ты печешься, как угодить Богу; только послужи нам немного и проводи нас во гроб, тогда исполнишь свое желание». Благодатный сын повиновался.

Поучительный пример благоразумия родительского и послушания сыновнего! Кирилл и Мария не усиливаются погасить возгорающееся в сыне своем божественное желание и связать его мирскими узами, но только представляют ему свою нужду, втайне более помышляя о юности его, и дают ему случай испытать самого себя и укрепиться в намерении, дабы он, возложив руку на плуг, уже не озирался вспять. Но и Варфоломей не уподоблялся детям века сего, не всегда покоряющим волю свою воле родителей, он знал достоинство того, чего желал; однако согласился до времени томиться неисполненным желанием, дабы сохранить повиновение родителям и через то наследовать их благословение.

Афанасий Никитин
Хождение за три моря

(Отрывок)

И шли мы морем до Маската² 10 дней; а от Маската до Дега³ 4 дня; а от Дега к Гуджерату⁴; а от Гуджерата к Камбаю⁵, тут родится индиго и лакх⁶; а от Камбая к Чаулу⁷. От Чаула мы пошли в седьмую неделю после Великого дня, а шли до Чаула в таве 6 недель морем.

И есть тут Индийская страна, и люди ходят все голые: голова не покрыта, груди голы, волосы в одну косу плетены. Все ходят брюхаты, детей родят каждый год, и детей у них много. Мужи и жены все черны. Куда бы я ни пошел, так за мной людей много – дивятся белому человеку.

А князь их – фата⁸ на голове, а другая – на бедрах; бояре у них ходят – фата на плече, а другая – на бедрах; княгини ходят – фатой плечи обернуты, а другой – бедра. Слуги же княжие и боярские – фата на бедрах обогнута, щит да меч в руках, а другие с копьями, или с ножами, или с саблями, или с луками и стрелами. И все голые, босые и сильные. А женки ходят с непокрытой головой и голыми грудями; мальчики же и девочки ходят голыми до 7-ми лет, и срам у них не покрыт.

Из Чаула пошли сухим путем до Пали⁹ 8 дней, то индийские города; а от Пали до Умру 10 дней – это индийский город; а от Умри до Джунира¹⁰ 6 дней. И живет здесь джунирский, индийский Асад-хан¹¹, Меликтучаров¹² холоп; говорят, что он держит от Меликтучара 7 тем. А Меликтучар имеет 20 тем¹³; в течение 20 лет он бьется с кафирами¹⁴ – то его побьют, то он их часто побивает. Хан ездит на людях; много у него и слонов, и коней добрых. Много также у него людей – хорасанцев, а привозят их из Хорасанской земли¹⁵, или из Аравийской, или из Туркменской и Чагатайской¹⁶; привозят их все морем, в тавах – индийских кораблях.

И привез я, грешный, жеребца в Индийскую землю; дошел же до Джунира, благодаря бога, здоровым – стоило мне это сто рублей. Зима у них началась с Троицына дня, а зимовали мы в Джунире, жили 2 месяца; в течение 4 месяцев, и днем и ночью, всюду была вода и грязь. Тогда же у них пашут и сеют пшеницу, рис, горох и все съестное. Вино же у них приготовляют в больших орехах кокосовой пальмы, а брагу – в татне¹⁷. Коней кормят горохом и варят для них рис с сахаром и маслом; рано утром дают им еще рисовые лепешки. В Индийской земле кони не родятся; здесь родятся волы и буйволы. На них ездят и товар иногда возят, – все делают.

Город Джунир находится на каменном острове, который никем не устроен, а сотворен богом; один человек подымается на гору целый день, дорога тесна, двоим пройти нельзя. В Индийской земле гости останавливаются на подворьях, и кушанья для них варят господарыни; они же гостям и постель стелют, и спят с ними. Хочешь иметь с той или иной из них тесную связь – дашь два шетеля, не хочешь иметь тесной связи – дашь один шетель; ведь это женка, приятельница, а тесная связь даром – любят белых людей. Зимой у них люди ходят: фата на бедрах, а другая по плечам, третья на голове. А князья и бояре надевают тогда на себя портки, сорочку и кафтан, и у них же фата по плечам, другою опоясываются, а третьею обертывают голову. Боже, боже великий, боже истинный, боже благий, боже милосердный.

И в том Джунире хан взял у меня жеребца. Когда же он узнал, что я не бусурманин, а русский, то сказал: «И жеребца отдам и тысячу золотых дам, только прими веру нашу, Мухаммедову; если же не примешь нашей магометанской веры, то и жеребца возьму и тысячу золотых на твоей голове возьму». И учинил мне срок, 4 дня, на Спасов день, в пост пресвятой Богородицы. И господь бог смилостивился на свой честный праздник, не лишил меня, грешного, своей милости и не повелел мне погибнуть в Джунире с нечестивыми. В канун Спасова дня приехал хорасанец ходжа Мухаммед, и я бил ему челом, чтобы попросил обо мне. И он ездил к хану в город и уговорил его, чтобы меня в веру не обращали; он же и жеребца моего у него взял. Таково господне чудо на Спасов день. Итак, русские братья-христиане, кто из вас хочет идти в Индийскую землю, тогда ты оставь свою веру на Руси и, призвав Мухаммеда, иди в Индостанскую землю.

Меня обманули псы-бусурмане: они говорили про множество товаров, но оказалось, что ничего нет для нашей земли. Весь товар белый только для бусурманской земли. Дешевы перец и краска. Некоторые возят товар морем, иные же не платят за него пошлин. Но нам они не дадут провезти без пошлины. А пошлина большая, да и разбойников на море много. А разбивают все кафиры, не христиане и не бусурмане; молятся они каменным болванам, а Христа не знают.

И из Джунира вышли в день Успения пречистой к Бидару¹⁸, большому их городу, и шли месяц; а от Бидара до Кулунгира 5 дней, а от Кулунгира до Кульбарги¹⁹ также 5 дней. Между этими большими городами много других городов, каждый день встречалось по 3 города, а в другой и по 4; сколько ковов²⁰, столько и городов. От Чаула до Джунира 20 ковов, а от Джунира до Бидара 40 ковов, а от Бидара до Кулунгира 9 ковов, и от Бидара до Кульбарга тоже 9 ковов.

В Бидаре происходит торг на коней и на товар: на камки²¹, на шелк и на всякий другой товар; можно купить на нем также черных людей. Другой купли здесь нет. А товар их весь индостанский. Съестной же – все овощи. На Русскую землю товара нет. Люди все черные и все злодеи, а женки все бесстыдные; повсюду знахарство, воровство, ложь и зелье, которым морят господарей.

Князья в Индийской земле все хорасанцы, и все бояре также. А индостанцы все пешие, ходят быстро, и все наги и босы, в одной руке имеют щит, в другой – меч. А иные слуги ходят с большими и прямыми луками да стрелами. А бои у них все на слонах, а пеших пускают вперед; хорасанцы же на конях и в доспехах, и кони и сами. Слонам же к хоботу и к клыкам привязывают большие мечи кованые, весом по кентарю, одевают их в булатные доспехи и делают на них городки; а в каждом городке находится по 12 человек в доспехах, с пушками и стрелами.

Есть у них одно место – гробница шейха Алаеддина в Алянде²², где однажды в году устраивается базар, куда съезжается вся Индийская страна торговать, и торгуют там 10 дней. От Бидара 12 ковов. А приводят коней, до 20 тысяч продают, и всякий другой товар свозят. В Индостанской земле это лучший торг; всякий товар продают здесь и покупают на память шейха Алаеддина, на русский праздник Покрова святой Богородицы. Есть на том Алянде птица филин, она летает ночью и кричит «гукук»; на которую хоромину она сядет, то тут человек умрет; а кто захочет ее убить, тогда у нее изо рта огонь выйдет. А мамоны ходят ночью и хватают кур; живут они в горе или в каменьях. Обезьяны же живут в лесу, и есть у них князь обезьянский, ходит со своей ратью. И если кто их обидит, тогда они жалуются своему князю, и он посылает на того свою рать. И обезьяны, напав на город, дворы разрушают и людей побивают. Говорят, что рать у них весьма большая и язык у них есть свой; детей они родят много, но которые родятся не в отца и не в мать, тех бросают по дорогам. Тогда индостанцы их подбирают и учат всякому рукоделью, некоторых же продают, но ночью, чтобы они не смогли убежать назад, а некоторых учат подражать лицедеям.

Юности честное зерцало
Литература XVIII века

Если продолжать сравнение литературного процесса с жизнью человека, то XVIII век – это отрочество, когда происходит накопление и развитие сил, переход к самостоятельности.

Чтение литературы большинства поэтов XVIII века кажется современным читателям тяжелым, тексты воспринимаются как архаичные, перегруженные непонятными образами. В этот период господствовал классицизм, который характеризовался строгими правилами и ориентацией на античность. Классицизм можно уподобить школе, где главная задача – воспитать полезного обществу гражданина, обладающего просвещённым разумом.

А еще XVIII век – это время первооткрывателей.

ГАВРИЛА РОМАНОВИЧ ДЕРЖАВИН

(1743–1816)

Посмотри картину.

Чем известен человек, изображенный на картине В. И. Сурикова?

Гаврилу Романовича Державина следует назвать первым признанным поэтом, хотя до него уже творили известные нам авторы, например Ломоносов и Тредиаковский. Однако они, прежде всего, ученые – новаторы системы русского стихосложения. Державин не учен, но именно его талант отличается простотой выражения. Кроме того, именно он первым начал писать оды не только о царях, но и о других политических деятелях и даже простых людях.

Поэт жил и творил в те дни, когда успехи русского оружия перекликались с победными стихами. Державин был мирным бойцом, Суворов – военным. К слову, при жизни не только Державин Суворову, но и Суворов Державину посвящал стихи. Именно на смерть великого русского полководца Александра Васильевича Суворова Державин написал знаменитое стихотворение – «Снигирь» (по орфографии XVIII века).

Одно время у поэта жил ученый снегирь, который умел насвистывать мелодию военного марша. С маршем связана интонация, синтаксис и лексика стихотворения. Благодаря сочетанию высокого одического стиля с бытовыми повседневными словами Державин изображает Суворова простым, земным человеком, испытавшим вместе со своим войском лишения военного времени. Но в то же время поэт показывает его сильным, гениальным и непобедимым полководцем, с уходом которого закончилась и героическая эпоха.

ПОДУМАЙ И ОТВЕТЬ

Какие еще стихотворения русских поэтов, посвященные великим людям, тебе известны? С каким стихотворением ты бы сопоставил «Снигиря» Державина?

ДЕНИС ИВАНОВИЧ ФОНВИЗИН

(1745–1792)

Если русская поэзия начинается с Державина, то русский театр начинается… (нет, не с вешалки), а с Фонвизина. Именно о нем в романе «Евгений Онегин» Пушкин писал:

 
Волшебный край! Там в стары годы,
Сатиры смелый властелин,
Блистал Фонвизин, друг свободы…
 

Любовь к драматургии у Фонвизина возникла после посещения Петербурга, куда его возили в числе лучших учеников на встречу с М. В. Ломоносовым. Там же он познакомился с основоположником русского театра, актером Федором Волковым.

Главное произведение Фонвизина – комедия «Недоросль», в которой ярко показаны человеческие пороки и несостоятельность крепостнического уклада. Премьера пьесы состоялась в 1782 году. Публика хохотала и кидала на сцену кошельки, а князь Потёмкин сказал автору: «Умри, Денис, лучше не напишешь».

«Недоросль» – комедия о жестокой и своенравной помещице Простаковой, которая хочет выдать дальнюю родственницу за своего брата Скотинина. Однако, узнав о том, что Софья стала богатой наследницей, решает обвенчать ее со своим невежественным сыном Митрофаном. К счастью, ее план срывается, когда в деревню прибывает дядюшка Софьи – Стародум и государственный чиновник Правдин.

Сами фамилии героев уже говорят об их положительных или отрицательных качествах. При этом забавного в комедии куда меньше, чем поучительного, поэтому суждения Стародума и его единомышленников выстраиваются в определенную нравственную систему.

ПОДУМАЙ И ОТВЕТЬ

1. Как ты думаешь, почему появляются Митрофаны? Какие новые, современные черты они приобретают?

2. Попробуй нарисовать театральную афишу и придумать к ней свой список действующих лиц с «говорящими фамилиями», чтобы по нему можно было определить положительных и отрицательных героев.

НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ КАРАМЗИН

(1766–1826)

Посмотри картину.

Какие мысли и чувства у тебя возникают?

Основоположником русской прозы смело можно назвать Николая Михайловича Карамзина. Карамзин – знаменитый русский историк, писатель, публицист и путешественник.

Но особую славу Карамзину принесла повесть «Бедная Лиза». Она стала сенсацией благодаря трогательной истории любви девушки-крестьянки Лизы и дворянина Эраста. «И крестьянки любить умеют», – написал автор, и это стало настоящим открытием в литературе того времени.

Впервые в русской литературе главной героиней стала представительница не дворянства, а низшего сословия. Читателям настолько полюбилась повесть, что к Симонову монастырю (в окрестностях которого разворачивалась история) началось настоящее паломничество. Литература, по сути, повлияла на реальную жизнь, а пруд, по преданиям местных жителей, вырытый Сергием Радонежским, стал называться Лизин.

Для Карамзина как для писателя-сентименталиста важно противопоставление жадного и коварного города и простой жизни на лоне природы. Именно она в сентиментализме является главным отражением внутреннего мира человека.

ПОДУМАЙ И ОТВЕТЬ

Вспомни повесть А. С. Пушкина «Станционный смотритель». Можно ли сопоставить ее и «Бедную Лизу» Н. М. Карамзина? Чувствуешь ли ты внутренний спор Пушкина с Карамзиным?

Г. Р. Державин
Снигирь

 
                Что ты заводишь песню военну
                Флейте подобно, милый снигирь?
                С кем мы пойдем войной на Гиену?
                Кто теперь вождь наш? Кто богатырь?
                Сильный где, храбрый, быстрый Суворов?
                Северны громы в гробе лежат.
 
 
                Кто перед ратью будет, пылая,
                Ездить на кляче, есть сухари;
                В стуже и в зное меч закаляя,
                Спать на соломе, бдеть до зари;
Тысячи воинств, стен и затворов;
С горстью россиян всё побеждать?
 
 
Быть везде первым в мужестве строгом,
Шутками зависть, злобу штыком,
Рок низлагать молитвой и Богом,
Скиптры давая, зваться рабом,
Доблестей быв страдалец единых,
Жить для царей, себя изнурять?
 
 
Нет теперь мужа в свете столь славна:
Полно петь песню военну, снигирь!
Бранна музыка днесь не забавна,
Слышен отвсюду томный вой лир;
Львиного сердца, крыльев орлиных
Нет уже с нами! – что воевать?
 

Д. И. Фонвизин
Недоросль

Комедия в пяти действиях

(Отрывок)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Простаков.

Г-жа Простаков а, жена его.

Простаков, сын их, недоросль.

Еремеевна, мама Митрофанова.

Правдин.

Стародум.

Софья, племянница Стародума.

Милон.

Скотинин, брат г-ж и Простаковой.

Кутейкин, семинарист.

Цыфиркин, отставной сержант.

Вральман, учитель.

Тришка, портной.

Слуга Простакова.

Камердинер Стародума.

Действие в деревне Простаковых.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ I

Г – ж а Простакова, Митрофан, Еремеевна.

Г-жа Простакова (осматривая кафтан на Митрофане). Кафтан весь испорчен. Еремеевна, введи сюда мошенника Тришку. (Еремеевна отходит.) Он, вор, везде его обузил. Митрофанушка, друг мой! Я чаю, тебя жмет до смерти. Позови сюда отца.

Митрофан отходит.

ЯВЛЕНИЕ II

Г-жа Простакова, Еремеевна, Тришка.

Г-жа Простакова (Тришке). А ты, скот, подойди поближе. Не говорила ль я тебе, воровская харя, чтоб ты кафтан пустил шире. Дитя, первое, растет; другое, дитя и без узкого кафтана деликатного сложения. Скажи, болван, чем ты оправдаешься?

Тришка. Да ведь я, сударыня, учился самоучкой. Я тогда же вам докладывал: ну, да извольте отдавать портному.

Г-жа Простакова. Так разве необходимо надобно быть портным, чтобы уметь сшить кафтан хорошенько. Экое скотское рассуждение!

Тришка. Да, ведь портной-то учился, сударыня, а я нет.

Г-жа Простакова. Ища он же и спорит. Портной учился у другого, другой у третьего, да первоет портной у кого же учился? Говори, скот.

Тришка. Да первоет портной, может быть, шил хуже и моего.

Митрофан (вбегает). Звал батюшку. Изволил сказать: тотчас.

Г-жа Простакова. Так поди же вытащи его, коли добром не дозовешься.

Митрофан. Да вот и батюшка.

ЯВЛЕНИЕ III

Те же и Простаков.

Г-жа Простакова. Что, что ты от меня прятаться изволишь? Вот, сударь, до чего я дожила с твоим потворством. Какова сыну обновка к дядину сговору? Каков кафтанец Тришка сшить изволил?

Простаков (от робости запинаясь). Me… мешковат немного.

Г-жа Простакова. Сам ты мешковат, умная голова.

Простаков. Да я думал, матушка, что тебе так кажется.

Г-жа Простакова. А ты сам разве ослеп?

Простаков. При твоих глазах мои ничего не видят.

Г-жа Простакова. Вот каким муженьком наградил меня Господь: не смыслит сам разобрать, что широко, что узко.

Простаков. В этом я тебе, матушка, и верил и верю.

Г-жа Простакова. Так верь же и тому, что я холопям потакать не намерена. Поди, сударь, и теперь же накажи…

ЯВЛЕНИЕ IV

Те же и Скотинин.

Скотинин. Кого? За что? В день моего сговора! Я прошу тебя, сестрица, для такого праздника отложить наказание до завтрева; а завтра, коль изволишь, я и сам охотно помогу. Не будь я Тарас Скотинин, если у меня не всякая вина виновата. У меня в этом, сестрица, один обычай с тобою. Да за что ж ты так прогневалась?

Г-жа Простакова. Да вот, братец, на твои глаза пошлюсь. Митрофанушка, подойди сюда. Мешковат ли этот кафтан?

Скотинин. Нет.

Простаков. Да я и сам уже вижу, матушка, что он узок.

Скотинин. Я и этого не вижу. Кафтанец, брат, сшит изряднехонько.

Г-жа Простакова (Тришке). Выйди вон, скот. (Еремеевне.) Поди ж, Еремеевна, дай позавтракать ребенку. Вить, я чаю, скоро и учители придут.

Еремеевна. Он уже и так, матушка, пять булочек скушать изволил.

Г-жа Простакова. Так тебе жаль шестой, бестия? Вот какое усердие! Изволь смотреть.

Еремеевна. Да во здравие, матушка. Я вить сказала это для Митрофана же Терентьевича. Протосковал до самого утра.

Г-жа Простакова. Ах, мати божия! Что с тобою сделалось, Митрофанушка?

Митрофан. Так, матушка. Вчера после ужина схватило.

Скотинин. Да видно, брат, поужинал ты плотно.

Митрофан. А я, дядюшка, почти и вовсе не ужинал.

Простаков. Помнится, друг мой, ты что-то скушать изволил.

Митрофан. Да что! Солонины ломтика три, да подовых, не помню, пять, не помню, шесть.

Еремеевна. Ночью то и дело испить просил. Квасу целый кувшинец выкушать изволил.

Митрофан. И теперь как шальной хожу. Ночь всю така дрянь в глаза лезла.

Г-жа Простакова. Какая ж дрянь, Митрофанушка?

Митрофан. Да то ты, матушка, то батюшка.

Г-жа Простакова. Как же это?

Митрофан. Лишь стану засыпать, то и вижу, будто ты, матушка, изволишь бить батюшку.

Простаков (в сторону). Ну, беда моя! Сон в руку!

Митрофан (разнежась). Так мне и жаль стало.

Г-жа Простакова (с досадою). Кого, Митрофанушка?

Митрофан. Тебя, матушка: ты так устала, колотя батюшку.

Г-жа Простакова. Обойми меня, друг мой сердечный! Вот сынок, одно мое утешение.

Скотинин. Ну, Митрофанушка, ты, я вижу, матушкин сынок, а не батюшкин!

Простаков. По крайней мере я люблю его, как надлежит родителю, то-то умное дитя, то-то разумное, забавник, затейник; иногда я от него вне себя и от радости сам истинно не верю, что он мой сын.

Скотинин. Только теперь забавник наш стоит что-то нахмурясь.

Г-жа Простакова. Уж не послать ли за доктором в город?

Митрофан. Нет, нет, матушка. Я уж лучше сам выздоровлю. Побегу-тка теперь на голубятню, так авось-либо…

Г-жа Простакова. Так авось-либо господь милостив. Поди, порезвись, Митрофанушка.

Митрофан с Еремеевною выходят.

ЯВЛЕНИЕ V

Г-жа Простакова, Простаков, Скотинин.

Скотинин. Что ж я не вижу моей невесты? Где она? Ввечеру быть уже сговору, так не пора ли ей сказать, что выдают ее замуж?

Г-жа Простакова. Успеем, братец. Если ей это сказать прежде времени, то она может еще подумать, что мы ей докладываемся. Хотя по муже, однако я ей свойственница; а я люблю, чтоб и чужие меня слушали.

Простаков (Скотинину). Правду сказать, мы поступили с Софьюшкой, как с сущею сироткой. После отца осталась она младенцем. Тому с полгода, как ее матушке, а моей сватьюшке, сделался удар…

Г-жа Простакова (показывая, будто крестит сердце). С нами сила крестная.

Простаков. От которого она и на тот свет пошла. Дядюшка ее, господин Стародум, поехал в Сибирь; а как несколько уже лет не было о нем ни слуху, ни вести, то мы и считаем его покойником. Мы, видя, что она осталась одна, взяли ее в нашу деревеньку и надзираем над ее имением, как над своим.

Г-жа Простакова. Что, что ты сегодня так разоврался, мой батюшка? Ища братец может подумать, что мы для интересу ее к себе взяли.

Простаков. Ну как, матушка, ему это подумать? Ведь Софьюшкино недвижимое имение нам к себе придвинуть не можно.

Скотинин. А движимое хотя и выдвинуто, я не челобитчик. Хлопотать я не люблю, да и боюсь. Сколько меня соседи ни обижали, сколько убытку ни делали, я ни на кого не бил челом, а всякий убыток, чем за ним ходить, сдеру с своих же крестьян, так и концы в воду.

Простаков. То правда, братец: весь околоток говорит, что ты мастерски оброк собираешь.

Г-жа Простакова. Хотя бы ты нас поучил, братец батюшка; а мы никак не умеем. С тех пор как все, что у крестьян ни было, мы отобрали, ничего уже содрать не можем. Такая беда!

Скотинин. Изволь, сестрица, поучу вас, поучу, лишь жените меня на Софьюшке.

Г-жа Простакова. Неужели тебе эта девчонка так понравилась?

Скотинин. Нет, мне нравится не девчонка.

Простаков. Так по соседству ее деревеньки?

Скотинин. И не деревеньки, а то, что в деревеньках-то ее водится и до чего моя смертная охота.

Г-жа Простакова. До чего же, братец?

Скотинин. Люблю свиней, сестрица, а у нас в околотке такие крупные свиньи, что нет из них ни одной, котора, став на задни ноги, не была бы выше каждого из нас целой головою.

Простаков. Странное дело, братец, как родня на родню походить может. Митрофанушка наш весь в дядю. И он до свиней сызмала такой же охотник, как и ты. Как был еще трех лет, так, бывало, увидя свинку, задрожит от радости.

Скотинин. Это подлинно диковинка! Ну пусть, братец, Митрофан любит свиней для того, что он мой племянник. Тут есть какое-нибудь сходство; да отчего же я к свиньям-то так сильно пристрастился?

Простаков. И тут есть же какое-нибудь сходство, я так рассуждаю.

ЯВЛЕНИЕ VI

Те же и Софья.

Софья вошла, держа письмо в руке и имея веселый вид.

Г-жа Простакова (Софье). Что так весела, матушка? Чему обрадовалась?

Софья. Я получила сейчас радостное известие. Дядюшка, о котором столь долго мы ничего не знали, которого я люблю и почитаю, как отца моего, на сих днях в Москву приехал. Вот письмо, которое я от него теперь получила.

Г-жа Простакова (испугавшись, со злобою). Как! Стародум, твой дядюшка, жив! И ты изволишь затевать, что он воскрес! Вот изрядный вымысел!

Софья. Да он никогда не умирал.

Г-жа Простакова. Не умирал! А разве ему и умереть нельзя? Нет, сударыня, это твои вымыслы, чтоб дядюшкою своим нас застращать, чтоб мы дали тебе волю. Дядюшка-де человек умный; он, увидя меня в чужих руках, найдет способ меня выручить. Вот чему ты рада, сударыня; однако, пожалуй, не очень веселись: дядюшка твой, конечно, не воскресал.

Скотинин. Сестра, ну да коли он не умирал?

Простаков. Избави боже, коли он не умирал!

Г-жа Простакова (к мужу). Как не умирал! Что ты бабушку путаешь? Разве ты не знаешь, что уж несколько лет от меня его и в памятцах за упокой поминали? Неужто таки и грешные-то мои молитвы не доходили! (К Софье.) Письмецо-то мне пожалуй. (Почти вырывает.) Я об заклад бьюсь, что оно какое-нибудь амурное. И догадываюсь от кого. Это от того офицера, который искал на тебе жениться и за которого ты сама идти хотела. Да которая бестия без моего спросу отдает тебе письма! Я доберусь. Вот до чего дожили. К деушкам письма пишут! девушки грамоте умеют!

Софья. Прочтите его сами, сударыня. Вы увидите, что ничего невиннее быть не может.

Г-жа Простакова. Прочтите его сами! Нет, сударыня, я, благодаря бога, не так воспитана. Я могу письма получать, а читать их всегда велю другому. (К мужу.) Читай.

Простаков (долго смотря). Мудрено.

Г-жа Простакова. И тебя, мой батюшка, видно, воспитывали, как красную девицу. Братец, прочти, потрудись.

Скотинин. Я? Я отроду ничего не читывал, сестрица! Бог меня избавил этой скуки.

Софья. Позвольте мне прочесть.

Г-жа Простакова. О матушка! Знаю, что ты мастерица, да лих не очень тебе верю. Вот, я чаю, учитель Митрофанушкин скоро придет. Ему велю…

Скотинин. А уж зачали молодца учить грамоте?

Г-жа Простакова. Ах, батюшка братец! Уж года четыре как учится. Нечего, грех сказать, чтоб мы не старались воспитывать Митрофанушку. Троим учителям денежки платим. Для грамоты ходит к нему дьячок от Покрова, Кутейкин. Арихметике учит его, батюшка, один отставной сержант, Цыфиркин. Оба они приходят сюда из города. Вить от нас и город в трех верстах, батюшка. По-французски и всем наукам обучает его немец Адам Адамыч Вральман. Этому по триста рубликов на год. Сажаем за стол с собою. Белье его наши бабы моют. Куда надобно – лошадь. За столом стакан вина. На ночь сальная свеча, и парик направляет наш же Фомка даром. Правду сказать, и мы им довольны, батюшка братец. Он робенка не неволит. Вить, мой батюшка, пока Митрофанушка еще в недорослях, пора его и понежить; а там лет через десяток, как войдет, избави боже, в службу, всего натерпится. Как кому счастье на роду написано, братец. Из нашей же фамилии Простаковых, смотри-тка, на боку лежа, летят себе и чины. Чем же плоше их Митрофанушка? Ба! да вот пожаловал кстати дорогой наш постоялец.

ЯВЛЕНИЕ VII

Те же и Правдин.

Г-жа Простакова. Братец, друг мой! Рекомендую вам дорогого гостя нашего, господина Правдина; а вам, государь мой, рекомендую брата моего.

Правдин. Радуюсь, сделав ваше знакомство.

Скотинин. Хорошо, государь мой! А как по фамилии, я не дослышал.

Правдин. Я называюсь Правдин, чтоб вы дослышали.

Скотинин. Какой уроженец, государь мой? Где деревеньки?

Правдин. Я родился в Москве, ежели вам то знать надобно, а деревни мои в здешнем наместничестве.

Скотинин. А смею ли спросить, государь мой, – имени и отчества не знаю, – в деревеньках ваших водятся ли свинки?

Г-жа Простакова. Полно, братец, о свиньях-то начинать. Поговорим-ка лучше о нашем горе. (К Правдину.) Вот, батюшка! Бог велел нам взять на свои руки девицу. Она изволит получать грамотки от дядюшек. К ней с того света дядюшки пишут. Сделай милость, мой батюшка, потрудись, прочти всем нам вслух.

Правдин. Извините меня, сударыня. Я никогда не читаю писем без позволения тех, к кому они писаны.

Софья. Я вас о том прошу. Вы меня тем очень одолжите.

Правдин. Если вы приказываете. (Читает.) «Любезная племянница! Дела мои принудили меня жить несколько лет в разлуке с моими ближними; а дальность лишила меня удовольствия иметь о вас известии. Я теперь в Москве, прожив несколько лет в Сибири. Я могу служить примером, что трудами и честностию состояние свое сделать можно. Сими средствами, с помощию счастия, нажил я десять тысяч рублей доходу…»

Скотинин и о б а Простаковы. Десять тысяч!

Правдин (читает). «…которым тебя, моя любезная племянница, тебя делаю наследницею…»

Г-жа Простакова, Простаков, Скотинин (вместе):

– Тебя наследницею!

– Софью наследницею!

– Ее наследницею!

Г-жа Простакова (бросаясь обнимать Софью). Поздравляю, Софьюшка! Поздравляю, душа моя! Я вне себя от радости! Теперь тебе надобен жених. Я, я лучшей невесты и Митрофанушке не желаю. То-то дядюшка! То-то отец родной! Я и сама все-таки думала, что Бог его хранит, что он еще здравствует.

Скотинин (протянув руку). Ну, сестрица, скоряй же по рукам.

Г-жа Простакова (тихо Скотинину). Постой, братец. Сперва надобно спросить ее, хочет ли еще она за тебя выйти?

Скотинин. Как! Что за вопрос! Неужто ты ей докладываться станешь?

Правдин. Позволите ли письмо дочитать?

Скотинин. А на что? Да хоть пять лет читай, лучше десяти тысяч не дочитаешься.

Г-жа Простакова (к Софье). Софьюшка душа моя! пойдем ко мне в спальню. Мне крайняя нужда с тобой поговорить. (Увела Софью.)

Скотинин. Ба! так я вижу, что сегодни сговору-то вряд и быть ли.

ЯВЛЕНИЕ VIII

Правдин, Простаков, Скотинин, с л у г а.

Слуга (к Простакову, запыхавшись). Барин! барин! солдаты пришли, остановились в нашей деревне.

Простаков. Какая беда! Ну, разорят нас до конца!

Правдин. Чего вы испугались?

Простаков. Ах ты, отец родной! Мы уж видали виды. Я к ним и появиться не смею.

Правдин. Не бойтесь. Их, конечно, ведет офицер, который не допустит ни до какой наглости. Пойдем к нему со мною. Я уверен, что вы робеете напрасно.

Правдин, Простаков и слуга отходят.

Скотинин. Все меня одного оставили. Пойти было прогуляться на скотный двор.

Конец первого действия

Н. М. Карамзин
Бедная Лиза

Может быть, никто из живущих в Москве не знает так хорошо окрестностей города сего, как я, потому что никто чаще моего не бывает в поле, никто более моего не бродит пешком, без плана, без цели – куда глаза глядят – по лугам и рощам, по холмам и равнинам. Всякое лето нахожу новые приятные места или в старых новые красоты.

Но всего приятнее для меня то место, на котором возвышаются мрачные, готические башни Си…нова монастыря. Стоя на сей горе, видишь на правой стороне почти всю Москву, сию ужасную громаду домов и церквей, которая представляется глазам в образе величественного амфитеатра: великолепная картина, особливо когда светит на нее солнце, когда вечерние лучи его пылают на бесчисленных златых куполах, на бесчисленных крестах, к небу возносящихся! Внизу расстилаются тучные, густо-зеленые цветущие луга, а за ними, по желтым пескам, течет светлая река, волнуемая легкими веслами рыбачьих лодок или шумящая под рулем грузных стругов, которые плывут от плодоноснейших стран Российской империи и наделяют алчную Москву хлебом. На другой стороне реки видна дубовая роща, подле которой пасутся многочисленные стада; там молодые пастухи, сидя под тению дерев, поют простые, унылые песни и сокращают тем летние дни, столь для них единообразные. Подалее, в густой зелени древних вязов, блистает златоглавый Данилов монастырь; еще далее, почти на краю горизонта, синеются Воробьевы горы. На левой же стороне видны обширные, хлебом покрытые поля, лесочки, три или четыре деревеньки и вдали село Коломенское с высоким дворцом своим.

Часто прихожу на сие место и почти всегда встречаю там весну; туда же прихожу и в мрачные дни осени горевать вместе с природою. Страшно воют ветры в стенах опустевшего монастыря, между гробов, заросших высокою травою, и в темных переходах келий. Там, опершись на развалины гробных камней, внимаю глухому стону времен, бездною минувшего поглощенных, – стону, от которого сердце мое содрогается и трепещет. Иногда вхожу в келии и представляю себе тех, которые в них жили, – печальные картины! Здесь вижу седого старца, преклонившего колена перед распятием и молящегося о скором разрешении земных оков своих, ибо все удовольствия исчезли для него в жизни, все чувства его умерли, кроме чувства болезни и слабости. Там юный монах – с бледным лицом, с томным взором – смотрит в поле сквозь решетку окна, видит веселых птичек, свободно плавающих в море воздуха, видит – и проливает горькие слезы из глаз своих. Он томится, вянет, сохнет – и унылый звон колокола возвещает мне безвременную смерть его. Иногда на вратах храма рассматриваю изображение чудес, в сем монастыре случившихся, там рыбы падают с неба для насыщения жителей монастыря, осажденного многочисленными врагами; тут образ богоматери обращает неприятелей в бегство. Все сие обновляет в моей памяти историю нашего отечества – печальную историю тех времен, когда свирепые татары и литовцы огнем и мечом опустошали окрестности российской столицы и когда несчастная Москва, как беззащитная вдовица, от одного бога ожидала помощи в лютых своих бедствиях.

Но всего чаще привлекает меня к стенам Си… – нова монастыря – воспоминание о плачевной судьбе Лизы, бедной Лизы. Ах! Я люблю те предметы, которые трогают мое сердце и заставляют меня проливать слезы нежной скорби!

Саженях в семидесяти от монастырской стены, подле березовой рощицы, среди зеленого луга, стоит пустая хижина, без дверей, без окончин, без полу; кровля давно сгнила и обвалилась. В этой хижине лет за тридцать перед сим жила прекрасная, любезная Лиза с старушкою, матерью своею.

Отец Лизин был довольно зажиточный поселянин, потому что он любил работу, пахал хорошо землю и вел всегда трезвую жизнь. Но скоро по смерти его жена и дочь обедняли. Ленивая рука наемника худо обработывала поле, и хлеб перестал хорошо родиться. Они принуждены были отдать свою землю внаем, и за весьма небольшие деньги. К тому же бедная вдова, почти беспрестанно проливая слезы о смерти мужа своего – ибо и крестьянки любить умеют! – день ото дня становилась слабое и совсем не могла работать. Одна Лиза, – которая осталась после отца пятнадцати лет, – одна Лиза, не щадя своей нежной молодости, не щадя редкой красоты своей, трудилась день и ночь – ткала холсты, вязала чулки, весною рвала цветы, а летом брала ягоды – и продавала их в Москве. Чувствительная, добрая старушка, видя неутомимость дочери, часто прижимала ее к слабо биющемуся сердцу, называла божескою милостию, кормилицею, отрадою старости своей и молила бога, чтобы он наградил ее за все то, что она делает для матери. «Бог дал мне руки, чтобы работать, – говорила Лиза, – ты кормила меня своею грудью и ходила за мною, когда я была ребенком; теперь пришла моя очередь ходить на тобою. Перестань только крушиться, перестань плакать: слезы наши не оживят батюшки». Но часто нежная Лиза не могла удержать собственных слез своих – ах! она помнила, что у нее был отец и что его не стало, но для успокоения матери старалась таить печаль сердца своего и казаться покойною и веселою. «На том свете, любезная Лиза, – отвечала горестная старушка, – на том свете перестану я плакать. Там, сказывают, будут все веселы; я, верно, весела буду, когда увижу отца твоего. Только теперь не хочу умереть – что с тобою без меня будет? На кого тебя покинуть? Нет, дай бог прежде пристроить тебя к месту! Может быть, скоро сыщется добрый человек. Тогда, благословя вас, милых детей моих, перекрещусь и спокойно лягу в сырую землю».