Kitobni o'qish: «Светлейший князь А. Д. Меншиков в кругу сподвижников Петра I»

Монография подготовлена в рамках выполнения госзадания МНиВО РФ по теме «Взаимодействие культурно-языковых традиций: Урал в контексте динамики исторических процессов», № FEUZ-2023-0018

Рецензенты:

доктор исторических наук Е. В. Анисимов (Санкт-Петербургский институт истории РАН)

доктор исторических наук О.Е. Кошелева (Институт всеобщей истории РАН)

В оформлении обложки использованы: Неизвестный художник. Портрет светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова. 1710-е гг.; Зубов А. Ф. Торжественный ввод в Санкт-Петербург шведских судов после победы при Гренгаме. 1720 г.

На контртитуле: Портрет и автограф светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова. Петров П. Н. Русские бывшие деятели: сборник портретов замечательных лиц прошлого времени с краткими биографическими очерками. СПб., 1877. Т. 1: Деятели эпохи преобразований. С. 49.

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© М.Т. Накишова, 2023

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2023

Предисловие

Мальчишка пойдет далеко, предан, как пес, умен, как бес.

Из романа «Петр I» А. Н. Толстого

Светлейший князь Александр Данилович Меншиков (1673–1729) по праву является одной из наиболее запоминающихся фигур петровского царствования и всего XVIII в. в целом. Как не раз отмечали исследователи, А. Д. Меншиков стал своего рода «прототипом для всех последующих русских временщиков»¹. Ни один государственный деятель при Петре Великом и затем при следующих правителях не совершил такого головокружительного рывка по карьерной лестнице, не обладал подобным политическим влиянием и могуществом, не был так близок к правителю и, как следствие, не ощутил столь трагичного падения. Бесспорно, его успехи на государственном поприще проистекали из множества взаимосвязанных качеств характера: врожденного административного таланта, гибкости ума, исполнительности, умения найти выход из самых запутанных политических интриг и т. д. «Счастья баловню безродному», как охарактеризовал его А. С. Пушкин, повезло и с дружескими связями – знакомство в юности с государем Петром I обеспечило Александру Даниловичу статус и влияние в политической системе России на многие годы вперед.

Вполне очевидно, что деятельность А. Д. Меншикова невозможно рассматривать обособленно от общеисторического контекста. Александр Данилович в полной мере был частью тех политических процессов, которые получили развитие в России конца XVII – первой четверти XVIII в. Этот период ознаменовался петровскими преобразованиями, направленными на усовершенствование армии и флота, модернизацию экономики, упорядочение системы органов власти, развитие культуры и образования. Фактически реформы Петра I затронули все сферы жизни общества. Несмотря на значительный вклад правителя в государственное строительство и его решающую роль, многочисленные нововведения Петра Великого были невозможны без наличия сподвижников и соратников, способных воплотить идеи государя на практике. А. Д. Меншиков как ближайший друг и доверенное лицо будущего императора стал одним из главных проводников преобразований.

При этом и князь, и сам государь Петр Алексеевич находились в окружении так называемой политической элиты, дружественной и недружественной проводимым реформам, и, соответственно, были зависимы от бытовавших среди ее представителей настроений. Петровская политическая элита, которая сама по себе является интереснейшим объектом для изучения, соединила совершенно непохожих и по-разному талантливых государственных деятелей. В составе ближайшего круга Петра I нашли себе место и родовитый Б. П. Шереметев, и князья Голицыны, потомки княжеского рода Гедиминовичей, и братья Апраксины, родственники царя, и иностранные подданные Р. В. и Я. В. Брюсы, Ф. Лефорт, П. Гордон, А. М. Девиер, и никому не известные ранее А. Д. Меншиков, П. И. Ягужинский, А. В. Макаров, впоследствии ставшие руководителями ключевых государственных учреждений, создателями петровской империи. Все соратники Петра I по мере своих возможностей трудились на государственное благо. Однако их политическая карьера определялась не только силой царского расположения или успешностью государственной деятельности, но и теми отношениями, которые связывали их самих. Дружба, вражда, соперничество, предательство, борьба за власть – все это было не чуждо «птенцам гнезда Петрова». При осуществлении государственного строительства им приходилось решать управленческие задачи, достигать компромисса, искать союзников и бороться с противниками так, чтобы не растерять ценный ресурс доверия Петра I. Умение лавировать между собственными интересами и государственным благом представляло для политического деятеля жизненно необходимую способность.

А. Д. Меншиков, пожалуй, являлся одним из наиболее успешных игроков на политической арене, чьи власть и влияние не терпели конкуренции ни с одним другим петровским сподвижником. Князь был воплощением идеала государственного деятеля – предан, усерден в учебе, отважен в бою, крайне работоспособен, ловок, дерзок, инициативен. Петр I ценил подобных людей и прощал им многое. «Многое» в случае с Александром Даниловичем означало любовь к наживе, неуемные амбиции и желание любыми способами доказать свое величие – от строительства грандиозных резиденций в Санкт-Петербурге и Ораниенбауме, подобных которым не было даже у государя, до попыток приписать себе благородное происхождение. Как эффектно охарактеризовал князя Е. В. Анисимов, «он был нечист на руку, оказался редкостным даже для России стяжателем и казнокрадом, благодаря чему скопил невероятные богатства. Много раз светлейшего специальные следственные комиссии ловили за руку, но от эшафота и кнута его спасали любовь царя и умение раскаяться, добровольно сдать в казну все, что было им наворовано. Впрочем, может быть, здесь была своеобразная игра. Некоторые считали, что, используя ненасытность Меншикова, Петр таким образом изымал дополнительные средства у своих подданных, одновременно делая Данилыча своеобразным громоотводом. Все были недовольны сановником-хапугой, а вот приходил царь, отбирал у него наворованное – и общество успокаивалось. Словом, как говорится, добро торжествует, порок наказан»².

Тем не менее недостатки А. Д. Меншикова не помешали ему достигнуть вершин политического могущества, а талант выходить с наименьшими потерями из различных конфликтов и судебных тяжб поражал даже современников. В ситуации, когда «у каждого против него камень за пазухой и каждый готов в любую минуту вонзить ему нож в спину»³, князю необходимо было выстроить крепкие социальные контакты, способные обеспечить ему опору в случае борьбы за политические преференции. Социальные связи различного характера, устойчивости и надежности, как представляется, позволили А. Д. Меншикову наиболее эффективно решать собственные проблемы, искать союзников на политической арене, в нужный момент обращаясь к полезному для него человеку и используя его ресурсы. От эффективности подобных связей зависела как судьба самого А. Д. Меншикова, так и успехи в реализации глобальных реформ, проводимых государем.

* * *

Настоящая книга не претендует на статус новой биографии А. Д. Меншикова (продолжающей ставший классическим труд Н. И. Павленко⁴) – это было бы заманчивой, но непосильной задачей с учетом объема исторического материала и новейших научных достижений. После долгих размышлений о собственных исследовательских интересах и реальных возможностях в качестве объекта изучения автором были выбраны социальные связи⁵ князя с другими петровскими соратниками, его служебные (деловые) и частные (личные) отношения с ними, развивающиеся и преображающиеся в течение всего петровского правления. А. Д. Меншиков находился в центре собственной социальной сети, которую при этом сознательно и бессознательно конструировал, исходя из личных потребностей, должностных обязательств и включенности в более обширную социальную сеть – политическую элиту. Все деятели, с которыми А. Д. Меншиков контактировал за время своей жизни, единоразово или многократно, составляли круг его общения, социальную сеть, используемую и формируемую для достижения политических или частных целей. Участники круга общения А. Д. Меншикова, в том числе он сам, были в той или иной степени зависимыми друг от друга. Социальные связи между ними создавались, преобразовывались, трансформировались, разрушались по мере поиска ответов на внутренние и внешние вызовы, оказывая влияние на функционирование социальной сети в целом. Структура поддерживаемых отношений зависела от принятых в петровском обществе норм поведения, а действия любого из акторов координировались в соответствии с четкими правилами игры⁶.

В рамках настоящего исследования социальные связи А. Д. Меншикова рассматриваются и в более общем контексте. Надо полагать, социальные связи, сложившиеся между государственными деятелями различного ранга и статуса, являлись нормальной и естественной составляющая государственного устройства, с одной стороны, и одним из важнейших факторов, определявших вектор политического реформирования России во второй половине XVII – начале XVIII вв., с другой. Политическая элита, круг лиц, осуществлявших государственное управление и направлявших процесс реформирования, представляла собой особую социальную сеть, во главе которой располагался монарх как верховный держатель власти в государстве. Акторы, входящие в нее, были связаны между собой социальными связями, посредством которых происходила координация их деятельности, корректировка личных и государственных интересов, выработка политически важных решений. Социальная сеть, сложившаяся вокруг А. Д. Меншикова, органично вписывалась в более крупные социальные организмы (политическую элиту, общество в целом) или соотносилась с равными ей (социальными сетями других государственных деятелей) и поэтому может рассматриваться как частный случай общегосударственных практик межличностного взаимодействия.

В качестве контрагентов А. Д. Меншикова были выбраны государственные деятели, занимавшие ключевые должности в системе управления Санкт-Петербурга, – комендант Санкт-Петербургской крепости Я. X. Бахмеотов, генерал-полицеймейстер А. М. Девиер и кабинет-секретарь А. В. Макаров. Все три петровских соратника имели незнатное происхождение, а полученная ими должность в столичной иерархии⁷ ознаменовала для них старт карьеры на государственном поприще. Неопытными управленцами они оказались в гуще событий нового имперского города и должны были на практике, а не в теории, постигать азы политического взаимодействия. На верху управленческой иерархии Санкт-Петербурга стоял генерал-губернатор А. Д. Меншиков, с которым Я. X. Бахмеотову, А. М. Девиеру и А. В. Макарову сразу же пришлось выстраивать отношения, включаясь в сложную систему его социальной сети. Вначале все трое были зависимы от князя, обладали скромными возможностями и слабым политическим влиянием. Со временем ситуация начала меняться. В зависимости от талантов, личных достижений и политических амбиций они поднимались по карьерной лестнице, закреплялись в составе политической элиты и создавали собственные социальные сети. Теперь уже А. Д. Меншиков не мог остаться в стороне и с позиции непререкаемого руководителя раздавать указания, ему приходилось подстраиваться под своих контрагентов, учитывать их интересы, выстраивать взаимодействие на более широкой почве, нежели решение повседневных столичных проблем (в случае с А. В. Макаровым это особенно показательно).

Важным обстоятельством, обусловившим выбор данных государственных деятелей в качестве героев повествования, являлось наличие плотных комплексов исторических источников, отразивших их деловые и личные связи с А. Д. Меншиковым. Богатое эпистолярное наследие петровских соратников позволяет системно и в динамике проследить их взаимоотношения, выявить направления социальных контактов, проанализировать схемы поведения. В центре внимания данной книги находится хронологический период, наиболее полно представленный в выявленных Источниковых комплексах – с 1717 г. по 1725 г. Именно в это время актуализируются вопросы управления Санкт-Петербургом как имперской столицей. Параллельно по мере прекращения Северной войны военные потребности государства отходят на второй план, а гражданские преобразования набирают все большую активность. Деятельность Я. X. Бахмеотова, А. М. Девиера и А. В. Макарова с рубежа 1710-1720-х гг. и до конца петровского правления находилась в своем апогее. Каждый из них достиг пика политического влияния и представлял собой мощную политическую силу (каждый на своем уровне). Вместе с этим в последнее десятилетие царствования Петра I наблюдается весьма непростая ситуация в политической карьере А. Д. Меншикова. Князь, как известно, увяз в различных судебно-следственных процессах, в рамках которых ему были выдвинуты обвинения во взяточничестве, казнокрадстве и несправедливых земельных захватах. Для сохранения политических позиций, да и собственной жизни ему необходимо было опереться на устойчивые социальные связи, посредством которых можно было получить поддержку, оказать влияние на решения государя. В такой ситуации петербургские связи, наиболее устойчивые и обеспеченные его статусом как генерал-губернатора, вполне ожидаемо использовались Александром Даниловичем с особым усердием. В последовавшее после 28 января 1725 г.⁸ непродолжительное царствование Екатерины I отношения, сложившиеся между изучаемыми государственными деятелями и А. Д. Меншиковым, продолжали развиваться на тех основаниях, которые были заложены ранее или вытекали из них.

* * *

В мировой исторической науке социальные связи по преимуществу рассматриваются в рамках теории патроната-клиентелы, которая подразумевает доминирование в общественной и государственной системах неравных отношений между господином-патроном и его вассалом-клиентом. В современной западной историографии тематика патрон-клиентских отношений является одним из ведущих векторов развития науки, во многом благодаря влиянию социологических подходов М. Вебера, Э. Дюркгейма, Н. Элиаса, Б. Латура. Предполагается, что патрон-клиентские связи существовали в различные исторические периоды, лишь меняя характеристики и приспосабливаясь к актуальной действительности. Успешным вариантом использования установок теории патроната-клиентелы являются исследования государств Старого порядка (Итальянских городов-государств, Великобритании, Речи Посполитой, Османской империи и т. д.) и в особенности Французской монархии, где патрон-клиентские связи получили широкое распространение⁹.

Среди многочисленных исследований политического устройства Франции раннего Нового времени можно выделить три наиболее влиятельных направления. Первое из них восходит к школе французского исследователя Р. Мунье, который придерживался мнения, что отношения одного человека (сюзерена) с другим (вассалом) определяло понятие fidelite, т. е. «нежное чувство верности». Патрон-клиентские связи строились по преимуществу на эмоциональной привязанности, объединяющей двух людей посредством свободного выбора, независимого от обязанностей по отношению к нации, королю, закону и обществу. Верность характеризовалась тотальной преданностью. Духовная связь между патроном и клиентом и их взаимные обязательства по отношению друг к другу являлись главными факторами, обуславливавшими социальные связи как на уровне межличностных отношений, так и в государственной системе¹⁰. В противовес «чувственной» концепции Р. Мунье сформировалась англо-американская концепция «сотрудничества» (social collaboration), выдвинутая группой исследователей-ревизионистов марксистского толка. Они полагали, что королевская власть и дворянская элита сотрудничали, преследуя общие классовые интересы, или же были вынуждены сотрудничать, поскольку правительство не имело возможности влиять на местные силы¹¹. В рамках «сотрудничества» происходил «обмен дарами», явление, подробно охарактеризованное в работах М. Мосса, К. Леви-Стросса и других исследователей¹².

В последнее время получила влияние теория патрон-брокер-клиентских связей, развитая американской исследовательницей Ш. Кеттеринг в книге «Патроны, брокеры и клиенты во Франции XVII в.»¹³. Ш. Кеттеринг реконструирует систему клиентелизма, охватывавшую как государственные, так и неофициальные институты и включавшую в себя три составляющие – патронов, брокеров, клиентов – чья деятельность была направлена на распространение и укрепление власти центрального правительства по всей территории государства. Патрон-брокер-клиентские отношения во Франции раннего Нового времени, согласно Ш. Кеттеринг, обладали несколькими характеристиками: они являлись трехэлементными, персональными, эмоциональными и вариативными, основанными на неравенстве ролей и созданными с целью получить взаимную выгоду. Важной концептуальной заслугой Ш. Кеттеринг является заочный спор с Р. Мунье. Политические реалии, как полагает исследовательница, показали, что обычной была ситуация, когда клиенты не испытывали нежной привязанности к своим покровителям, служили двум и более патронам одновременно, стремясь извлечь максимальную выгоду и материальные преимущества. Важным умением считалась способность в правильный момент сменить одного патрона на другого, более успешного, и избежать мести экс-патрона, готовившего обвинения в измене и предательстве¹⁴. Выводы Ш. Кеттеринг вызвали новые дискуссии в историографии, связанные с патрон-клиентским языком ¹⁵.

Наравне с попытками охарактеризовать основные принципы функционирования патрон-клиентских сетей в западной историографии получила распространение социологическая теория, ставящая в центр внимания принцип доверия¹⁶. В рамках подобных исследований доверие рассматривается базовым компонентом любых общественных отношений. Так, П. Штомпка формулирует дефиницию доверия: «доверие является залогом, принимаемым на будущие неуверенные действия людей»¹⁷. Доверие существует в любых отношениях среди людей, в том числе между государем, представителями политической элиты, бюрократами и т. д. Неоправданное доверие вызывает разочарование от несбывшихся надежд, которое может повлечь за собой какие-либо санкции.

Из социометрических работ, кроме того, выделилось методологическое направление «Исторический анализ социальных сетей ⁄ Historical Social Network Analysis». В основе данного подхода лежит утверждение, что человек как общественный элемент является частью большой социальной системы, в которой одновременно находятся другие действующие лица. Между людьми образуются зависимые связи, формирующие нормы поведения и морали, влияющие на восприятие человеком мира. Социальная система сама по себе не является однородной, в ее структуре образуются несколько уровней, которые определяют специфику отношений между людьми¹⁸. Как отмечает американский исследователь Ч. Веферелл, главное отличие сетевого анализа состоит в том, что связи между двумя людьми, группами, учреждениями рассматриваются в качестве основного элемента изучения. Соответственно, «социальная сеть» – это объединение связей между различными субъектами, а «социальная структура» – это модель этих связей¹⁹.

Опыт осмысления патрон-клиентских отношений и социальных связей среди представителей политической элиты в России раннего Нового времени значительно уступает по глубине и проработанности истории ранненововременной Франции. В западной историографии (работы С. Диксона, Н. Ш. Коллманн, Дж. П. Ле Донна, Дж. Леви, Д. Рансела, С. Шаттенберг и др.) в большинстве своем делается акцент на широком распространении в системе управления Российским государством семейно-родственных связей, а также на деятельности «партий» или «кланов», сменявших друг друга и доминировавших на политической арене²⁰. Однако в последнее время наблюдаются заметные методологические и теоретические изменения в осмыслении влияния социальных связей и сетей доверия на государственное управление, в том числе благодаря пересмотру оценок значимости семейно-родственных отношений.

Как представляется, практики функционирования социальных связей, характерные для политической жизни петровской России, не могут рассматриваться в отрыве от процессов предшествующего XVII в., тем более что исследователи, к чьей сфере интересов относится эпоха Московского государства, продвинулись в изучении патрон-клиентских отношений достаточно далеко. Например, нельзя не отметить работу американского ученого Р. Крамми, посвященную московскому боярству²¹. В ней автор пришел к выводу, что брачные стратегии московской аристократии играли защитную и стабилизирующую функцию – с их помощью знать пыталась сохранить положение своего клана при дворе вне зависимости от поддерживаемых царем фаворитов. Р. Крамми также подчеркивал важную роль патрон-клиентских отношений, поскольку они способствовали выдвижению в состав государева двора представителей незнатных родов. Некоторые исследователи, в частности М. По, вовсе относят семейно-родственные кланы к легитимизированным родственным группам и противопоставляют неформальным патрон-клиентским связям²².

Среди отечественных исследователей одна из ведущих ролей в изучении социальных связей второй половины XVII в. принадлежит П. В. Седову, который обратил внимание на патрон-клиентскую терминологию XVII в. (понятия «хлебояжцы», «держальники», «вскормленники» и «кормильцы»)²³. Главной функцией патрон-клиентских отношений он считает утверждение высокого социального статуса для бояр, вокруг которых группировались «держальники» (клиенты) из числа московских служилых людей. О зарождении патрон-клиентских отношений в Московском государстве рассуждает М. М. Кром²⁴. По его мнению, первые элементы таких связей появились в конце XVI в., когда царская служба стала обязательной для служилого сословия, лишившегося альтернативы службы у удельных князей. М. М. Кром определяет, что патрон-клиентские отношения были характерны не только для служилого сословия, но и для духовенства, однако этот тип покровительства остается наименее изученным. Также интерес представляет точка зрения М. М. Крома о децентрализованной и деполитизированной структуре российского клиентелизма в XVII в., вызванной тем, что царь не создавал собственных сетей патронажа, а его правительство не использовало региональные связи для централизации государственного управления.

В своих работах и Р. Крамми, и П. В. Седов приходили к выводу об упадке государственного управления в конце XVII в., связывая его со все большей ориентацией членов Государева двора на придворную борьбу, а не на государственную службу. Иную позицию отстаивает О. В. Новохатко, которая подчеркивает неразрывность частных и государственных связей и органичность развития самодержавия в XVII в., прерванного петровскими преобразованиями²⁵. Кланово-родовую борьбу она считает неотъемлемой частью развития государств не только в XVII в., но и в XX и XXI вв. В подобном векторе строит свое исследование О. Е. Кошелева. Исследовательница выдвигает тезис, что для московской знати и кланов успешная придворная карьера и постоянная борьба за влияние и власть были не самодостаточной целью, а лишь средством сохранения и приумножения благополучия семьи²⁶.

В последнее время активно развивается интерес к феномену фаворитизма («ближних людей») в системе государственного управления XVII в. В ряду наиболее значимых достижений в этом направлении можно назвать биографические исследования В. Н. Козлякова, в том числе его недавний труд, изданный в серии ЖЗЛ («Жизнь замечательных людей») и посвященный «ближним людям» первых Романовых (И. Б. Черкасскому, Б. И. Морозову и А. С. Матвееву), монографию А. П. Павлова, наглядно отразившую преимущества просопографического метода при изучении политической элиты XVII в., работы Н. Н. Петрухинцева о придворной карьере А. С. Матвеева, монографию Ю. А. Мизиса, касающуюся деятельности воеводы Р. Ф. Боборыкина, а также исследования Б. Н. Флори и К. А. Кочегарова, раскрывающие степень влияния придворных отношений на политику царского правительства в отношении Малой России и Речи Посполитой²⁷. Стоит отметить, что заметной проблемой, с которой сталкиваются историки, является отсутствие Источниковых комплексов, достаточных для реконструкции всей сети социальных контактов «ближних людей».

Историки, занимающиеся Петровской эпохой, также ищут новые векторы развития своих исследований. Некоторые аспекты функционирования патрон-клиентских отношений в ближайшем окружении Петра I разбираются американским историком Э. Зицером. Изучая практики Всешутейшего, всепьянейшего и сумасброднейшего собора, особого действа с элементами театрализации и девиантного поведения, исследователь подчеркивает, что таким образом государь совершал символический разрыв с предыдущим правлением, знаменуя новый этап государственного строительства в целом. Развлечения царя, которые на первый взгляд могли показаться пьяным безумством, на самом деле имели глубокий символический смысл: они создавались с целью борьбы против старомосковских дворянских кланов, которых Петр недолюбливал, и ввода представителей новой элиты в ближайший круг через театрализованное принятие личной власти монарха²⁸.

Конструирование патрон-клиентских связей в рамках борьбы за власть стало предметом исследования П. Бушковича²⁹. В книге «Петр Великий: борьба за власть» историк прослеживает смену политических группировок элиты, начиная с последних годов царствования Алексея Михайловича до конца петровского правления, хотя нельзя не отметить, что годы после окончания дела царевича Алексея (1718 г.) занимают слишком малый объем исследования. Важным плюсом политики Петра I П. Бушкович считает способность царя в поисках соратников и в регулировании расстановки сил между ними находить баланс между представителями старомосковских родов и новыми членами элиты (иностранцами, неродовитым дворянством и членами других социальных групп).

Борьба за власть в петровское и последующие царствования стала предметом еще нескольких исследований. На основе многолетних архивных поисков И. В. Курукин предлагает трактовку института фаворитизма как дублирующей системы принятия и исполнения политических решений. В своей работе, посвященной эпохе «дворьских бурь», историк выдвигает важный тезис о естественном наличии неформальных институтов в механизме функционирования любой монархии «старого режима»³⁰. Участие различных государственных деятелей в борьбе за власть после смерти Петра I также рассматривают Е. В. Анисимов, А. В. Демкин, К. А. Писаренко и др.³¹ Нельзя не отметить исследования, посвященные более поздним сюжетам XVIII в., но в равной степени актуализирующие изучение патрон-клиентских и неформальных связей среди политической элиты³².

Социальные связи как таковые стали предметом изучения исследовательского союза М. А. Киселева, К. А. Кочегарова и Я. А. Лазарева. В 2022 г. из-под их пера вышла монография, в которой несколько глав (1–3) специально посвящены анализу неформальных связей в системе государственного управления петровского времени³³. Историки убедительно доказывают, что неформальные связи являлись естественной составляющей государственного управления и наряду с официальными/формальным практиками приводили к выработке наиболее эффективных механизмов принятия политических решений. Заметным преимуществом данного издания является привлечение широкого круга новых источников, ранее в оборот не введенных. Благодаря этому исследователям удалось реконструировать в деталях неформальные отношения и практики управления Гетманщиной с конца XVII в. до 1760-х гг., что было сделано в отечественной науке впервые.

Значительный вклад в изучение социальных связей вносят исследования, ставящие в центр внимания биографии петровских соратников и их отношения с другими государственными деятелями. В данном контексте личность А. Д. Меншикова представляет особенный интерес. Существует несколько специальных биографий князя как в виде самостоятельных исследований, так и в качестве статей и разделов в энциклопедических словарях и сборниках. Небольшие очерки о государственных деятелях эпохи Петра I, в том числе об Александре Даниловиче, вошли в состав книги «Русские избранники и случайные люди» Г. фон Гельбига, «Биографий российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов» Д. Н. Бантыш-Каменского, «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», «Военного энциклопедического лексикона», исследования о военных и гражданских руководителях Санкт-Петербурга и т. д.³⁴ В 1803 г. вышла биография князя под названием «Картина жизни и военных деяний российско-императорского генералиссима, князя Александра Даниловича Меньщикова, фаворита Петра Великого в трех частях»³⁵. Затем последовало несколько законченных и незаконченных очерков, раскрывающих различные аспекты жизни А. Д. Меншикова – его финансовую активность, успехи на военном поприще, государственную деятельность и др.³⁶ На данный момент наиболее полным и системным исследованием является монография Н. И. Павленко «Александр Данилович Меншиков»³⁷, написанная историком в последние десятилетия XX в. Н. И. Павленко на основании широкого круга источников проследил жизненный путь царского фаворита от первых шагов на государственном поприще до падения, ссылки и смерти в 1728 г. Заметное место в тексте исследования посвящено проблемам взаимоотношений А. Д. Меншикова с другими петровскими соратниками. Выход монографии Н. И. Павленко, к слову, породил долгую дискуссию относительно грамотности или неграмотности князя. Альтернативный Н. И. Павленко взгляд высказал Ю. Н. Беспятых, полагавший, что Александр Данилович принадлежал к числу образованнейших людей своего времени и происходил из дворянского рода³⁸.

В последнее время историками все больше актуализируется необходимость обновления биографии князя с учетом новейших историографических наработок и введенных в научный оборот исторических источников³⁹. Подобные тенденции, как можно предположить, сформировались под влиянием регулярно проводимых конференций – Меншиковских чтений, специально посвященных различным аспектам деятельности князя (г. Березово), Международного Петровского конгресса (г. Санкт-Петербург), конференции «Петровское время в лицах», организованной силами Государственного Эрмитажа (г. Санкт-Петербург) и пр. Сборники материалов конференций отразили наиболее актуальные наработки отечественных ученых⁴⁰. В каком-то смысле результатом популяризации изучения жизни и деятельности А. Д. Меншикова стали две монографии, без упоминания которых данный очерк не был бы репрезентативен. Речь идет о книге Н. В. Калязиной и Е. А. Калязина «Александр Меншиков – строитель России. В 2 частях» и исследовании Е. А. Андреевой «Следственное дело и ссылка А. Д. Меншикова»⁴¹. Соавторы первой работы, чьи научные интересы по преимуществу касаются истории архитектуры, рассматривают основные вехи жизни и деятельности князя, а также анализируют его вклад в благоустройство Санкт-Петербурга, строительство домов и усадеб, создание военного флота и т. д. Книга Е. А. Андреевой представляет собой публикацию документов «Следственной комиссии о князе А. Д. Меншикове», отложившихся в архиве Министерства юстиции Российской империи, с предварительным биографическим очерком о А. Д. Меншикове и подробным изложением обстоятельств ареста и ссылки князя.

Несмотря на наличие некоторого числа специальных трудов, А. Д. Меншикова как объекта для изучения постигла судьба многих петровских соратников – его личность скрыта за реформаторской деятельностью первого российского императора. Как отмечал Н. И. Павленко, «мера участия Александра Даниловича Меншикова, – а именно он является героем повествования, – в тех делах была неоднозначной (в реформах Петра Великого. – М. Н.): в одних он являлся главной фигурой, и его роль была решающей, к другим он не имел никакого отношения или участвовал мимоходом»⁴². Упоминания о князе встречаются в исследованиях, посвященных более широким сюжетам (действиям на полях Северной войны, созданию Санкт-Петербурга, различным реформам, судебно-следственным процессам, культурным преобразованиям), в которые наравне с А. Д. Меншиковым были вовлечены другие представители ближнего круга Петра I. Акцент на роли князя в них, как правило, не делается. Тем не менее нельзя не отметить, что подобного рода работы позволяют взглянуть на деятельность А. Д. Меншикова в общеисторическом контексте, объективно оценить его вклад в преобразовательную активность Петра и проследить контакты с другими государственными деятелями⁴³. В частности, служба Александра Даниловича на посту генерал-губернатора Санкт-Петербурга рассматривается в исследованиях, касающихся истории имперской столицы. Внимание историков привлекают первые годы губернаторства князя, а именно его участие в административном устройстве Ингерманландской губернии и строительстве Санкт-Петербурга⁴⁴.

Еще одна группа исследований направлена на изучение социальных связей А. Д. Меншикова с другими петровскими соратниками и представителями правящей верхушки. Н. И. Павленко одним из первых актуализировал необходимость научного осмысления контактов князя, наметив его связи с Б. П. Шереметевым, П. А. Толстым, А. В. Макаровым, Ф. М. Апраксиным, А. И. Остерманом и др.⁴⁵Взаимоотношениям А. Д. Меншикова и Петра I посвящены работы Е. В. Анисимова; А. Д. Меншикова и вице-канцлера П. П. Шафирова – Т. А. Базаровой, Д. А. Редина и Д. О. Серова; А. Д. Меншикова и гетмана И. С. Мазепы – Г. П. Георгиевского и К. А. Кочегарова; А. Д. Меншикова и Б. П. Шереметева – А. И. Заозерского; А. Д. Меншикова и Я. В. Брюса – Е. А. Савельевой; А. Д. Меншикова и Ф. М. Апраксина, П. И. Ягужинского – Д. Г. Полонского и т. д.⁴⁶

С учетом методологических наработок «Исторического анализа социальных сетей» выполнены исследования Е. В. Анисимова, Т. А. Базаровой и М. Е. Проскуряковой, нацеленные на выявление социальных связей А. Д. Меншикова, степени их интенсивности, характера осуществляемого взаимодействия (на материалах Научноисторического архива Санкт-Петербургского института истории РАН). Историками, помимо прочего, подробно анализируется язык корреспонденции А. Д. Меншикова, делаются выводы относительно употребления отдельных стилистических формул⁴⁷. Например, они устанавливают, что обращения «брат» и «отец», регулярно встречающиеся в письмах петровских соратников друг к другу, маркировали определенный социальный статус контрагентов, сознательно принимаемый ими в рамках обмена корреспонденцией. Свои теоретические наработки исследовательский коллектив дополнил публикацией материалов Походной канцелярии А. Д. Меншикова за 1703–1705 гг., в которой нашли место письма и прочие документы, раскрывающие контакты князя с государем, членами его семьи, различными государственными деятелями. Проблемы стилистики, лексических, синтаксических и морфологических особенностей языка в письмах А. Д. Меншикова также рассматривает Д. Г. Полонский⁴⁸.

Резюмируя, стоит отметить, что изучение социальных связей А. Д. Меншикова в системе государственного управления и в контексте политических процессов, объединивших различных представителей петровской элиты, является актуальным и весьма перспективным вектором развития отечественной историографии. Необходимость осмыслить взаимоотношения соратников Петра Великого кажется насущной задачей исторической науки, которая уже имеет успешные образцы подобных исследований. Вместе с тем, обращаясь к данной тематике, невозможно обойти стороной личность князя А. Д. Меншикова, одного из самых богатых и влиятельных сподвижников Петра. Как справедливо отмечала С. Р. Долгова, его биография после фундаментального труда Н. И. Павленко нуждается в обновлении, а отдельные аспекты его жизни – в прояснении и уточнении, в том числе вопрос о социальных связях князя⁴⁹.

* * *

Выбирая для научного исследования социальные связи между людьми, ученый сталкивается с массой источниковедческих проблем. По мнению Д. А. Редина, «историку, ориентированному на антропологические исследования феномена власти в России раннего Нового времени (в том числе на изучение взаимоотношений между государственными деятелями в процессе государственного строительства. – М. Н.), приходится тратить немалые усилия как для поиска подходящего материала, так и для разработки соответствующих методов его раскрытия. На это уходит много времени и сил, а результат оказывается не очень скорым, но приобретенное знание окупает издержки подготовительного этапа»⁵⁰. В этом плане наиболее информативными выглядят источники личного происхождения, в особенности эпистолярное наследие (частная переписка).

Использование понятий «частная переписка» или «частная корреспонденция» влечет за собой несколько источниковедческих дискуссий, хотя, казалось бы, данные термины существуют в научной литературе не один год⁵¹. Не вдаваясь в детали споров, которые заслуживают отдельного исследования, отметим, что безоговорочным преимуществом частной⁵² корреспонденции XVIII в. является ее неофициальный характер, поскольку письма проходили путь от одного индивида к другому без какой-либо корректировки в официальных государственных институтах. Соответственно, в частном письме сохранилась как деловая (касающаяся выполнения служебных обязанностей, решения управленческих задач и принятия политически важных решений), так и личная (касающаяся семейных и хозяйственных вопросов, личных споров, судебно-следственных дел и др.) информация. При обсуждении деловых вопросов государственные деятели выступали в качестве руководителей или должностных лиц соответствующих органов власти. Поднимая в корреспонденции личные проблемы, они выводили на первый план дружеские, приятельские или родственные отношения. Частная переписка является перспективным источником для реконструкции деловых и личных связей в комплексе, поскольку наиболее полно отражает личностные характеристики автора.

При анализе эпистолярных источников нельзя забывать о некоторых несовершенствах данного комплекса. Письма в любое время имели целью установление и поддержание социальных контактов между двумя контрагентами с одинаковым или различным социальным статусом и схожими или различными политическими возможностями. Они были направлены на достижение какого-либо результата – например, на получение помощи и услуги, оказание протекции, решение конфликта. Поэтому информация, заключенная в письме, и стиль подачи напрямую зависели от искомой цели. Согласно наблюдениям исследователей, в XVIII в. сформировалась эпистолярная этика, которая включала в себя определенные формулы вежливости, комплиментарные обороты, штампированные выражения⁵³. Как отмечает М. Б. Лавринович, для частной корреспонденции характерен высокий уровень эмоционального накала, выражавшийся в демонстрации преданности, верности, доверия, привязанности обоих корреспондентов друг к другу. Эмоциональные высказывания нередко вводят исследователей в заблуждение, поскольку они создают впечатление особой близости корреспондентов⁵⁴. Использование тех или иных оборотов зачастую не имело никакого отношения к реальным мыслям и чувствам контрагентов. Употребляя синтаксическую формулу, автор письма следовал устоявшимся нормам письма, стремился достичь какой-либо цели или удовлетворить свои амбиции, в том числе благодаря языковому инструментарию⁵⁵. Однако комплексное рассмотрение корреспонденции, внимательное изучение ее содержания, сличение с другими документальными собраниями позволяют более или менее объективно отделить мнимую лояльность от реально оказываемых услуг⁵⁶. Анализ различных комплиментарных оборотов и формул для исследования, подобного настоящему, имеет особенную важность, поскольку дает информацию о тех механизмах поведения, которые государственные деятели использовали для установления и поддержания связей друг с другом, показывает, насколько они были заинтересованы в контактах и что делали для достижения этого.

В основе данной книги по преимуществу лежат материалы Военно-походной и домовой канцелярии князя А. Д. Меншикова⁵⁷. Документальное наследие А. Д. Меншикова, включая личные бумаги, подверглось разбору еще во второй половине 1720-х – 1730-е гг. после его ареста и конфискации имущества. Как замечала А. П. Глаголева, поводом к разбору и описанию княжеского архива были поиски компрометирующих его материалов, выявление денежных и торговых операций, выборка дел, подлежащих отдаче наследникам⁵⁸. В результате одна часть документального наследия князя была сначала описана, а затем отправлена в Москву. В настоящее время она хранится в РГАДА⁵⁹. Вторая часть, в которую входили документы Походной канцелярии за 1703–1713 гт., осталась в Санкт-Петербурге и сохранилась в НИА СПбИИ РАН⁶⁰. Отдельные документы можно найти в составе других хранилищ⁶¹. Несмотря на долгие мытарства архива А. Д. Меншикова, «архивные стены, обратив документальные свидетельства жизни и деятельности А. Д. Меншикова в “фонды”, обеспечили им сравнительно редкую для “бумаг” сподвижников Петра I с более благополучными биографиями сохранность»⁶². Кроме того, за время архивного хранения в состав фондов, связанных с деятельностью А. Д. Меншикова, попали документы других государственных деятелей первой четверти XVIII в. (бумаги И. С. Мазепы, документация походных канцелярий Б. П. Шереметева и П. П. Шафирова)⁶³.

Учитывая хронологические рамки настоящего исследования, бо́льший интерес представляет документальное наследие А. Д. Меншикова, сохранившееся в Москве. В РГАДА личная канцелярия князя сформирована в фонд № 198 «Меншиков Александр Данилович (1670–1729), князь, петербургский генерал-губернатор, президент Военной коллегии, генералиссимус». Опись фонда была составлена Н. Н. Бантыш-Каменским в 1773 г. и состоит из двух частей (реестров). В реестре I (290 ед. хр.) сосредоточены «дела князя Меншикова» (Ч. 1) и материалы «бывшей о разборе писем его комиссии» (Ч. 2) Отметим, что в части 1 реестра I отложились необходимые для настоящего исследования комплексы отпусков и черновиков указов, ордеров и писем, отправленных от А. Д. Меншикова в различные государственные учреждения, к духовным, военным и светским деятелям. Это практически единственные в своем роде плотно сохранившиеся документальные комплексы исходящей корреспонденции князя. Реестр II (более 700 ед. хр.) объединил в себе эпистолярное наследие A. Д. Меншикова, разбитое на пять частей: 1) письма царской фамилии, т. е. Петра Великого, императрицы Екатерины Алексеевны, царевичей и царевен; 2) письма к государю, государыне и царской фамилии от князя А. Д. Меншикова; 3) письма к князю А. Д. Меншикову по алфавиту от королей и имперских князей, от российских и иностранных государственных деятелей, от малороссийских и слободских полков старшин, от духовенства великороссийского, малороссийского, греческого и польского; 3) переписка между князем А. Д. Меншиковым и княгиней Дарьей Михайловной, детьми и свойственниками; 5) письма к княгине Д. М. Меншиковой, ее сестре В. М. Арсеньевой и княжнам Меншиковым от разных светских и духовных особ. Стоит отметить, что в данном реестре очевидно доминирует входящая корреспонденция, тогда как исходящие документы представлены лишь девятью единицами хранения: это письма к княгине Дарье Михайловне, детям, B. М. Арсеньевой, канцлеру Г. И. Головкину, адмиралу Ф. А. Головину, П. П. Шафирову, ревельскому коменданту В. В. фон Дельдену, бельскому воеводе и коронному гетману А.-Н. Сенявскому и денщику В. Вечеслову. В части 3 реестра II отложились эпистолярные комплексы, посланные к А. Д. Меншикову от коменданта Я. X. Бахмеотова⁶⁴, генерал-полицеймейстера А. М. Девиера⁶⁵, кабинет-секретаря А. В. Макарова⁶⁶. Избранные письма А. М. Девиера и выписки из них были опубликованы в «Русском архиве» в 1865 г.⁶⁷

В качестве дополнения к основному массиву корреспонденции А. Д. Меншикова, Я. X. Бахмеотова, А. М. Девиера и А. В. Макарова в данной книге используются эпистолярные комплексы других государственных деятелей, поддерживавших с ними стабильные деловые и личные контакты. Среди подобных контрагентов можно назвать Петра I, Екатерину, Ф. М. Апраксина, Р. В. Брюса, В. И. Монса, П. А. Толстого, У. А. Сенявина, А. М. Черкасского, П. И. Ягужинского. По преимуществу материалы их переписки сохранились в фондах РГАДА: № 5 «Переписка высочайших особ с частными лицами», № 9 «Кабинет Петра I и его продолжение», № 198 «Меншиков Александр Данилович (1670–1729), князь, петербургский генерал-губернатор, президент Военной коллегии, генералиссимус», № 248 «Сенат и его учреждения (объединение фондов)»⁶⁸.

Отдельно стоит остановиться на характеристике делопроизводственных материалов, привлекаемых для реконструкции сфер компетенции санкт-петербургского коменданта, генерал-полицеймейстера и кабинет-секретаря. Делопроизводственные документы Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии отложились в едином комплексе с письмами Я. X. Бахмеотова к А. Д. Меншикову⁶⁹. Единственная записная книга Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии была издана историком Н. Г. Устряловым в приложении к шестому тому «Истории царствования Петра Великого» и освещает события конца 1717–1718 гг.⁷⁰ Делопроизводственные документы Полицеймейстерской канцелярии в большинстве своем обнаруживаются внутри фонда «Именных указов Петра I», частично хранящегося в РГАДА за 1718–1725 гг., частично – в РГИА за 1726–1727 гг.⁷¹ Другая объемная часть материалов сохранилась в фонде Сената (фонд № 24) РГАДА⁷². Делопроизводство Кабинета представлено, прежде всего, не введенными в научный оборот выписками из дел кабинет-секретаря А. В. Макарова, которые в архивной описи названы как «“Мемории” (памятные записки) Петра I и кабинет-секретаря А. В. Макарова. Подлинники»⁷³. В целом весь фонд Кабинета является своеобразным делопроизводственным источником, раскрывающим направления деятельности государственного учреждения и лично А. В. Макарова. Для характеристики вопросов, связанных с управлением, строительством и благоустройством Санкт-Петербурга привлекались материалы Городовой канцелярии (фонд № 467), отложившиеся в РГИА.

В связи со спецификой темы исследования законодательные акты и нарративные источники привлекаются в качестве дополнения к основному массиву материала. Законодательство, используемое для характеристики должностной компетенции государственных деятелей, представлено по преимуществу опубликованными собраниями⁷⁴. Часть именных царских указов выявлена среди материалов делопроизводства⁷⁵. В качестве иллюстрации повседневной жизни петровских соратников привлекались «Труды и дни Александра Даниловича Меншикова. Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова. 1716–1720, 1726–1727 гг.», изданные С. Р. Долговой и Т. А. Лаптевой в 2004 г.⁷⁶, а также «Походные журналы Петра I»⁷⁷. Множество интереснейших описаний Санкт-Петербурга и столичной повседневной жизни сохранилось в записках иностранцев: дневнике камер-юнкера Ф. В. Берхгольца, записках графа Г.-Ф. Бассевича, воспоминаниях, оставленных Ф.-Х. Вебером, П. Г. Брюсом, И.-Г. Фоккеродтом, О. де ла Моттре, членом польского посольства мазовецкого воеводы

С. Хоментовского, участника свиты бобруйского старосты Я.-К. Сапеги и др.⁷⁸

* * *

Структура предлагаемой читателю работы соответствует ее главной цели – выявить механизмы функционирования социальных связей, соединявших А. Д. Меншикова и его контрагентов. Каждая из глав посвящена отношениям князя с конкретным государственным деятелем: санкт-петербургским комендантом Я. X. Бахмеотовым (Часть I), генерал-полицеймейстером А. М. Девиером (Часть II), кабинет-секретарем А. В. Макаровым (Часть III). Поэтому Я. X. Бахмеотов, А. М. Девиер и А. В. Макаров являются столь же полноправными героями данной книги, как и А. Д. Меншиков.

Части исследования строятся по единой схеме. Первые главы посвящены государственной деятельности каждого из контрагентов А. Д. Меншикова на занимаемой ими должности (коменданта Санкт-Петербургской крепости, генерал-полицеймейстера и кабинет-секретаря соответственно). Подобная работа стала необходимой в стремлении определить сферы компетенции петровских соратников, должностные возможности и степень влияния на общий процесс государственного строительства. Без изучения должностных полномочий охарактеризовать их взаимодействие с А. Д. Меншиковым не представлялось возможным. В итоге благодаря привлечению делопроизводственных и эпистолярных материалов была воссоздана служебная биография петербургского коменданта Я. X. Бахмеотова, внесены коррективы в биографии А. М. Девиера и А. В. Макарова.

Вторые главы представляют собой общий обзор деловых (служебных) отношений А. Д. Меншикова и его контрагентов. Отталкиваясь от определенной ранее сферы компетенции коменданта, генерал-полицеймейстера и кабинет-секретаря, автор книги указывает точки пересечения их сфер влияния и должностных полномочий А. Д. Меншикова, обозначает взаимный статус государственных деятелей в системе управления Санкт-Петербургом и/или в общегосударственной иерархии. На конкретных примерах рассматривается взаимодействие князя с Я. X. Бахмеотовым, А. М. Девиером и А. В. Макаровым, прослеживаются механизмы поведения и практики распределения ролей в процессе поиска оптимальных решений на возникающие государственные проблемы.

Третьи главы раскрывают читателю стратегии поведения князя и его контрагентов в контексте решения частных (личных) проблем, не связанных с должностными обязанностями. Прежде всего, анализируется язык корреспонденции, употребляемые государственными деятелями этикетные формулы, их влияние на стабильность, интенсивность и лояльность взаимодействия. Реконструируются виды услуг, которые оказывали друг другу А. Д. Меншиков, с одной стороны, и Я. X. Бахмеотов, А. М. Девиер, А. В. Макаров – с другой: информирование, покровительство, разовая помощь другим персонам, решение хозяйственных вопросов, посредничество и т. д.

Сюжеты, разобранные в четвертых главах каждой из частей, особенно ценны для настоящей книги. Стремясь детально рассмотреть отношения А. Д. Меншикова с его контрагентами, нельзя было отказать себе в удовольствии увидеть механизмы функционирования социальных связей в действии. Проект строительства постоялых дворов в Санкт-Петербурге, осуществленный Я. X. Бахмеотовым в 1722–1723 гг., противоречивые отношения А. Д. Меншикова и А. М. Девиера внутри одной семьи, участие А. В. Макарова в скандальном Почепском деле – это только малая часть увлекательных историй из жизни петровских соратников. Данные эпизоды позволили наглядно оценить успешность взаимодействия А. Д. Меншикова с Я. X. Бахмеотовым, А. М. Девиером и А. В. Макаровым, выявить новые детали повседневной жизни раннего Санкт-Петербурга и царского двора, а также усомниться в некоторых характеристиках, ставших основой для каноничных образов героев книги.

Разделы с названием «Приложение» служат иллюстрацией ко всему сложному и разнообразному материалу. В выборке источников, как представляется, нашли отражение и деловые контакты государственных деятелей, и их взаимодействие по частным вопросам, и их собственные оценки друг друга. Публикация исторических источников приводится в соответствии с правилами критической передачи текстов XVII–XVIII вв. и ориентируется на «Правила издания исторических документов в СССР» (М., 1990). Источники представлены частной корреспонденцией, делопроизводственными материалами и выдержками из судебно-следственных дел. Среди них встречаются как подлинные документы, так и копии, черновые копии и отпуски. Документы по преимуществу написаны канцелярскими служащими, в конце имеются автографы тех государственных деятелей, от лица которых они посылались⁷⁹. В некоторых случаях на листах можно увидеть пометы, содержавшие распоряжения в ответ на полученные сведения или указания на запись документов в записную книгу. Во всех публикуемых источниках титла раскрыты, выносные буквы внесены в строку, устаревшие буквы заменены современными. Орфография текстов оригинальна, пунктуация приближена к современной. Восстановленные по смыслу слова и части слов заключены в квадратные скобки. Квадратные скобки оригинальных текстов заменены круглыми скобками. Текстуальные примечания помещены в подстрочник и в каждом публикуемом документе обозначаются кириллическими литерами отдельно. Содержательные примечания даны арабскими цифрами и помещены в подстрочник в порядке сквозной нумерации всей части.

* * *

Ни одно важное дело невозможно осуществить без поддержки старших коллег, близких людей и друзей, которые дают ценные советы, выслушивают многочисленные сомнения, предоставляют возможности, мотивируют и вдохновляют своим примером. Я глубоко признательна коллегам по кафедре истории России и Лаборатории эдиционной археографии Уральского федерального университета им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, которые в течение последних пяти лет прошли вместе со мной сложный и тернистый путь от первых архивных находок до серьезных исследований, результатом которых стала данная книга. Этот труд не увидел бы света без поддержки, помощи и веры в успех моего бессменного научного руководителя Д. А. Редина, когда-то открывшего для меня всю прелесть Петровской эпохи. Среди тех, чьи дружеские советы и здравая критика позволили стать настоящему исследованию более цельным, продуманным и интересным, стоит выразить благодарность Е. В. Анисимову и О. Е. Кошелевой (рецензентам книги), Е. А. Андреевой, В. А. Аракчееву, Т. А. Базаровой, В. И. Байдину, В. Д. Жукову, И. А. Кирпичникову, К. А. Кочегарову, И. В. Курукину, А. А. Рогожину, И. И. Федюкину, И. Н. Юркину; коллегам по научным проектам, которые во многом стимулировали динамичное освоение материала, Е. В. Бородиной, О. Е. Ермаковой, М. А. Киселеву, Я. А. Лазареву, Д. О. Манину, А. С. М. X. Плате, С. М. Рябову. Ценные архивные находки, положенные в основу данного исследования, стали возможны благодаря участию в программе стажировок для аспирантов и молодых преподавателей вузов НИУ ВШЭ (г. Москва) под руководством А. Б. Каменского, чьи меткие замечания нашли отражение в третьей части настоящей книги.

Часть I
А. Д. Меншиков и Я. Х. Бахмеотов

Челнаков Н. Ф. Деревянная церковь святых апостолов Петра и Павла. 1770-е гг.

Глава 1
Я. X. Бахмеошоб как комендант Санкт-Петербургской крепости

В истории Российской империи встречается немало таких личностей, которые жили, творили и трудились на благо государства, но по стечению обстоятельств остаются совершенно неизвестными для своих потомков. Как представляется, подобная избирательность исторической памяти связана с абсолютной «нормальностью» данных государственных деятелей – они не совершили ничего выдающегося или из ряда вон выходящего, что сделало бы их имена нарицательными и оставило неизгладимый отпечаток на ходе общественного развития. Их единственная заслуга состояла в том, что они добросовестно исполняли свои обязанности, следовали принятым в обществе нормам и обеспечивали нормальное функционирование государственной машины. Одной из таких «невыдающихся» личностей был Яков Хрисанфович Бахмеотов⁸⁰ (1660-е – 1725), комендант Санкт-Петербургской крепости с 1717 по 1725 г.

На данный момент в исторической науке не существует ни биографических очерков о Я. X. Бахмеотове, ни какого-либо целостного исследования его деятельности в контексте системы управления Санкт-Петербургом. В распоряжении историков имеются лишь небольшие, не лишенные фактических ошибок словарные статьи, большинство из которых написано еще в XIX столетии⁸¹. Авторы подобных очерков брали за основу сведения из работы А. И. Богданова «Историческое, географическое и топографическое описание Санктпетербурга от начала заведения его, с 1703 по 1751 год». В ней знаток петербургской топонимики сообщал: «Комендант Бригадир Яков Хрисанфович Бахмиотов, определен в 723 (год начала службы Я. X. Бахмеотова на комендантской должности определен А. И. Богдановым ошибочно. – М. Н.), и был по 725 год. Сей комендант первый завел гарнизонныя школы, обучать солдатских детей словесной грамоте, потом петь, также арифметики и геометрии, а притом и военной экзерциции обучать; умре и погребен в крепости 1725 году»⁸². К основе, взятой из исследования А. И. Богданова, со временем добавились другие факты. Например, в «Русском биографическом словаре» указывалось, что будущий комендант являлся одним из соратников Петра I в Северной войне и в первые годы основания Санкт-Петербурга выстроил дом на «теперешней Большой Посадской улице», в котором «запросто» бывал государь⁸³.

Некоторые сведения, уточняющие карьерный путь Я. X. Бахмеотова до его назначения на должность санкт-петербургского коменданта, находятся в именных указателях к исследованиям или публикациям источников, касающихся событий Петровской эпохи и истории Санкт-Петербурга. Так, публикуя «Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова», С. Р. Долгова и Т. А. Лаптева выстраивали этапы жизни Я. X. Бахмеотова: «капитан Преображенского полка», «полковник», «комендант Петропавловской крепости (1717–1724)», «бригадир»⁸⁴. Наиболее полный послужной список Якова Хрисанфовича представлен в каталоге «Петербург в эпоху Петра I», изданном коллективом НИА СПбИИ РАН. В указателе каталога находим⁸⁵: «Бахметев, Бахметьев, Бахмеотов, Бахмиотов, Бахниотов Яков Хрисанфович (Христофорович, 1660-е – 15 IV 1725), солдат Потешной роты (с 1683), затем гвардейского Преображенского полка (с 1692), участник Азовских походов (1695–1696), капитан (в 1714), гвардии капитан, армейский полковник (с 1717), бригадир, обер-комендант⁸⁶ Петербургской крепости (1717–1725), согласно указам Петра I организовал при Петербургском гарнизоне школу солдатских детей (с 1719)»⁸⁷. Также упоминания о коменданте Санкт-Петербургской крепости встречаются в буклете «Коменданты Санкт-Петербургской (Петропавловской) крепости», подготовленном совместно Н. Р. Славнитским и И. А. Карпенко⁸⁸. Важно подчеркнуть, что современным авторам удалось скорректировать дату вступления Якова Хрисанфовича в должность коменданта Санкт-Петербургской крепости – они относят ее к 1717 г., тогда как исследователи XIX в. принимали за точку отсчета 1723 г.⁸⁹

Итак, согласно имеющимся историографическим наработкам, Я. X. Бахмеотов до 1717 г. делал военную карьеру – от солдата Потешной роты до капитана гвардии. Он принимал участие в Азовских походах Петра I, а затем отправился на поля сражений Северной войны. В «Биохронике Петра Великого», созданной Е. В. Анисимовым, фигурирует еще один, не упоминаемый в более ранних работах сюжет. В 1713 г. на тот момент капитан от гвардии Я. X. Бахмеотов получил назначение в Ригу к князю М. М. Голицыну для усовершенствования почтовой системы⁹⁰. При этом нельзя не отметить, что происхождение и ранняя биография Якова Хрисанфовича (до его поступления на службу к Петру Алексеевичу) остается неизвестной. В генеалогических справочниках среди представителей рода Бахметевых – еще одно написание, традиционно указываемое исследователями как возможный вариант фамилии коменданта, – обнаружить представителя с именем Яков Хрисанфович (Христофорович) или с именем Хрисанф (Христофор) не удалось. Примечательно, что в известных автору документах фамилия коменданта указывается им самим как «Бахмеотов», тогда как члены рода Бехметевых обозначаются как «Бахметев».

Жизнь Я. X. Бахмеотова, вполне ординарного военного, кардинально изменилась в декабре 1717 г., когда он был назначен комендантом Санкт-Петербургской крепости, главнейшей фортификации на северо-западе Российского государства и важнейшей административной доминанты новой имперской столицы. Как сообщалось в «Записной книге С.-Петербургской гварнизонной канцелярии», изданной Н. Г. Устряловым, капитан от гвардии Я. X. Бахмеотов получил ордер от генерал-губернатора А. Д. Меншикова, согласно которому он был пожалован в полковничий чин и приступал к выполнению обязанностей коменданта Санкт-Петербургской крепости⁹¹. 20 декабря Яков Хрисанфович прибыл в столицу, а 23 декабря А. Д. Меншиков по указу государя объявил перед всеми гарнизонными полками (бывшим Чемесовым, Белозерским, Колтовским, Зезевитовым), что они и крепость вручались в руководство новому коменданту⁹². Днем позже Я. X. Бахмеотов осматривал крепость и все остальное городовое строение⁹³. Как комендант Санкт-Петербургской крепости Я. X. Бахмеотов получил в личное владение мызу и деревню в Выборгском уезде, которая ранее принадлежала М. О. Чемесову (даны были ему «по его смерть»)⁹⁴.

В выявленных источниках не встречается упоминаний о какой-либо специальной инструкции (от Петра I или генерал-губернатора А. Д. Меншикова), предназначенной Я. X. Бахмеотову при его вступлении в должность. Судить о том, что относилось к функционалу санкт-петербургских комендантов к 1717 г., позволяют исследования историков. Например, Е. А. Андреева убедительно демонстрирует, что уже первый санкт-петербургский комендант К.-Э. фон Ренне (Рённе, Рен) должен был решать управленческие задачи, распространявшиеся на территорию как подведомственной ему крепости, так и города в целом. К.-Э. фон Ренне, согласно наработкам исследовательницы, занимался поддержанием крепости в боеготовности и ее хозяйственным обеспечением, участвовал в строительстве и благоустройстве других объектов Санкт-Петербурга, следил за безопасностью, руководил комплектованием, обеспечением жалованьем и провиантом находящихся в городе полков, ведал пребывающим населением, измерял расстояния между различными пунктами и боролся с наводнениями⁹⁵.

Со временем функции коменданта расширялись и дробились по мере разрастания Санкт-Петербурга, увеличения городского населения и умножения управленческих проблем. Обязанности М. О. Чемесова, занимавшего комендантскую должность до Я. X. Бахмеотова (до 1717 г.), реконструируются с большей детальностью. Согласно росписи, поданной М. О. Чемесовым генерал-губернатору А. Д. Меншикову, к обязанностям санкт-петербургского коменданта и подчиненного ему гарнизона относилось: организация караульной службы в крепости, у дворцов представителей царской семьи и домов высокопоставленных лиц; охрана в домах иностранных посланников и шведских арестантов; поддержание порядка в различных районах города, у слона (подарка персидского шаха); подъем штандартов и флагов; охрана денежной и пороховой казны; осуществление строительных и ремонтных работ; обслуживание лазаретов; противодействие пожарам и многое другое⁹⁶. Кроме того, комендант следил за численностью полков и их составом, принимал рекрутов, искал беглых⁹⁷. На М. О. Чемесова возлагалась обязанность по организации церемонии въезда в город Петра I, Екатерины и других влиятельных особ – со стен Санкт-Петербургской крепости устраивали торжественную пальбу из пушек⁹⁸. Столь значительный список полномочий позволил О. Г. Агеевой сделать вывод, что коменданта и петербургский гарнизон можно охарактеризовать как «многофункциональное управленческое и исполнительное городское (иногда общегосударственного уровня) учреждение»⁹⁹, выполнявшее задачи как военного, так и светского характера¹⁰⁰. Надо полагать, подобные умозаключения полностью справедливы для оценки деятельности Я. X. Бамхеотова, который к 1724 г. обозначал сферу своей занятости как «гварнизонные дела здешней губернии, також рекрутские приемы, и фергеры и криксрехты, и постоялые домы, и канальное строение».¹⁰¹

Внутри крепости комендант обладал широким кругом обязанностей. Согласно мемории, посланной Я. X. Бахмеотовым генерал-губернатору А. Д. Меншикову 27 июня 1722 г., ему незамедлительно требовалось решить следующие вопросы: о замене прохудившихся флагов и штандартов (воскресных и дневных); необходимости создания короткого ружья для обер- и унтер-офицеров гарнизонными слесарями; деньгах, полученных на гарнизонные расходы; вакантных должностях в полках; покупке двух или трех лошадей в гарнизон; выдаче жалованья финским рекрутам; употреблении оставшихся после шведских арестантов и финских рекрут мундиров (они нужны погонщикам); требовании прислать образец для создания островных лодок; продаже лишних дров и употреблении вырученных сумм на барабаны с медными лукошками, нагрудные знаки для офицеров и шарфы; призвании на службу шведских пленных гобоистов, которые должны были обучить игре на гобоях и валторнах гарнизонных служащих; употреблении на дрова обвалившихся потолков в казармах Кронверка; учреждении школ для солдатских детей, где их будут обучать грамоте, арифметике и игре на гобоях; отводе мест под дворовое строительство для офицеров, рядовых и не служащих людей Белозерского и Зезевитова полков (входящим в другие два полка места уже отведены)¹⁰². Соответственно, в общих чертах функции коменданта внутри Санкт-Петербургской крепости сводились к заботам о кадровом составе гарнизона, его хозяйственному обеспечению, поддержанию фортификационных сооружений и помещений в боеспособности, заботах о социальной сфере и гарнизонном быте.

Я. X. Бахмеотов осуществлял общее хозяйственное руководство Санкт-Петербургской крепостью. Поскольку Санкт-Петербургская фортификация не только радовала глаз въезжающего в Санкт-Петербург гостя, но и являлась опорным пунктом на берегу р. Невы, призванным защитить столицу от вражеского нападения – тем более что до заключения 10 сентября 1721 г. Ништадтского мира страна продолжала жить в военном режиме, – главной задачей коменданта было поддержание ее в боеспособном состоянии. Я. X. Бахмеотов руководил строительными работами внутри крепости, продолжавшимися на протяжении всего его комендантства, ликвидировал поломки крепостных сооружений, организовывал ремонтные мероприятия. Благоустройство внутрифортификационной территории, на которой жили гарнизонные служащие, также входило в сферу его обязанностей¹⁰³.

Коменданту следовало возглавить борьбу с пожарами, способными уничтожить все хозяйство крепости. Одно из первых мероприятий, проведенное Я. X. Бахмеотовым после вступления в должность в 1718 г., относилось к пополнению числа заливательных труб, деревянных и медных, использовавшихся для тушения огня. Проблемы с недостатком деревянных труб решились быстро. 18 января коменданту указывалось делать их в гарнизоне с помощью гарнизонных мастеров¹⁰⁴. Попытки найти функционирующие медные трубы потребовали бо льших усилий. В конце января 1718 г. Я. X. Бахмеотов сообщал А. Д. Меншикову, что «…имеем в Санкт-Питербурхском гварнизоне пожарную заливательную трубу медную в корпусе медном же, у которой провертных рукавов 4, наконешников медных 2, на трубе и на налое чехлов парусных 2. А по осмотру моему против адмиралтейской заливательной же трубы, которая в парусной избе обретаетца, надобно к помянутой гварнизонной трубе в добавок 1 насос медной к налою ж, 1 кореной рукав к налою ж, 4 рукава парусных крашеных к налою ж»¹⁰⁵. Для приведения заливательной трубы в действие комендант просил выдать из Адмиралтейства насосы и рукава¹⁰⁶.

Под контролем Я. X. Бахмеотова находилось движимое имущество крепости, необходимое для военного дела и повседневной жизни. Любой приход и расход материалов, продовольствия, оружия и прочего тщательно фиксировался в приходных и расходных книгах, составлявшихся в Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии. Туда же поступали сведения о расходе денежных средств, направленных к коменданту для ведения гарнизонных дел¹⁰⁷. Я. X. Бахмеотов следил за наличием в крепости ручных жерновов, шлюпок, лодок и барок, дров и бревен, различных строительных инструментов, ружья и пушек, провизии в амбарах и фуража¹⁰⁸. Отдельный счет шел количеству имевшихся в распоряжении у гарнизонных солдат и офицеров мундиров и амуниции¹⁰⁹. Хозяйственные ресурсы крепости пополнялись несколькими путями: покупались, обменивались, занимались у других государственных учреждений, прежде всего, у Адмиралтейства и Канцелярии городовых дел, или производились своими силами (для этого в составе Санкт-Петербургского гарнизона имелись квалифицированные мастера). Денежные средства на деятельность Санкт-Петербургского гарнизона и хозяйственное обеспечение крепости выделялись из Кригс-комиссариата, Военной коллегии или от генерал-губернатора А. Д. Меншикова.

Под ведомство коменданта передавались силы четырех гарнизонных полков – Комендантского (Бахмеотова, бывшего Чемесова), Белозерского, Колтовского и Зезевитова. 25 и 27 декабря 1717 г. в «Записной книге С.-Петербургской гварнизонной канцелярии» указывалось: «Светлейший князь вручил полк бывшего полковника и коменданта Чемесова; також пожаловал и деревню, которую владел он же, бывший полковник. А оный полк принял в 27 день и смотрел по списку; на котором смотре было: полковник 1, майор 1, адьятант 1, квартермейстер 1, обозный 1, полковой писарь 1, полковой профос 1, обер-офицеров 17, унтер-офицеров 19, капралов 26, рядовых 46, гренадеров 64, неслужащих 64»¹¹⁰. Несколькими днями позже был проведен смотр оставшихся полков. С этого момента комендант постоянно вел учет кадровому – количественному и качественному – составу гарнизонных формирований, занимался их обеспечением жалованьем (денежным и хлебным) и мундиром¹¹¹. Я. X. Бахмеотов учитывал всех лиц, поступавших на службу в Санкт-Петербургский гарнизон, записывал их в соответствующий список и назначал выплаты жалованья. Комендант получал и исполнял указы о повышении в чине, назначении на постой в городских квартирах, переводе в другой гарнизон или направлении на какую-либо службу¹¹². Необходимо было контролировать физическое и душевное здоровье обывателей Санкт-Петербургской крепости. Для свидетельствования болезней, смертей или душевных расстройств Я. X. Бахмеотов вызывал доктора, который обследовал состояние больного¹¹³. Например, 21 мая 1719 г. коменданту поручалось освидетельствовать М. Юрасова, явившегося в безумстве, и при отрицательном диагнозе записать его в солдаты¹¹⁴. Стоит отметить, что несмотря на ключевую роль Санкт-Петербургского гарнизона в военной и управленческой системе Санкт-Петербургской губернии, в 1717–1725 гг. наблюдалась постоянная нехватка кадров на штаб-, обор- и ундер-офицерские должности, службу приказывалось исполнять «низшими чинами»¹¹⁵.

Несколько категорий гарнизонных военнослужащих требовали повышенного внимания Я. X. Бахмеотова. Наиболее обременительной обязанностью коменданта выступали рекрутские приемы – прибывших рекрутов следовало оценить на пригодность, записать в книги, назначить им жалованье и обучить военному делу¹¹⁶. Комендант также держал под контролем весьма многочисленную категорию военных, получивших разрешение покинуть на время гарнизон и отправиться в свое имение для решения «нужных дел»¹¹⁷. В некоторых случаях Я. X. Бахмеотову приходилось силой добиваться их возвращения обратно на службу в назначенный срок. Еще одну категорию, державшуюся под особым надзором, составляли беглые, поиск которых ложился тяжким бременем на плечи коменданта. Среди материалов Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии находится несколько десятков, если не сотен, дел, связанных с поиском беглых солдат и рекрут, уклонявшихся от службы¹¹⁸. Часто бежавших найти не удавалось. Если же их ухитрялись отловить, то передавали под следствие и суд.

Санкт-Петербургский гарнизон представлял собой своеобразный замкнутый социум, поэтому для его нормального функционирования необходима была организация сфер медицинского обслуживания, образования, социальной поддержки и культурно-религиозной жизни населения. Например, по указанию генерал-губернатора Я. X. Бахмеотов выделял деньги на содержание и лечение в госпиталях гарнизонных солдат и офицеров. 12 января 1723 г. комендант сообщал, что 1400 рублей 26 алтын 4 денги, собранные в церкви Святой Троицы, переданы капитану А. Кобылину в гарнизонные лазареты¹¹⁹. Среди наиболее важных достижений Я. X. Бахмеотова в историографии называется создание в Санкт-Петербургской крепости гарнизонных школ. В 1722 г. комендант получил из Военной коллегии указ государя, по которому «…велено салдатских детей малолетных обучать при полках грамоте, читать и писать, чего ради от Государственной Военной коллегии в здешней гварнизон для обучения оных салдатских детей и азбуки печатные присланы, а для содержания их как денежным, так и хлебным жалованьем велено в каждом полку иметь по пятидесят салдатских ваканций»¹²⁰. Следуя указу, Я. X. Бахмеотов хотел собрать двадцать солдатских детей-сирот и обучить их вначале чтению и письму, затем нотному пению и игре на гобоях, поскольку в полках гобоисты все состарились и играть не могли. Он также предлагал обеспечить учеников провиантом, взяв его из запасов, оставшихся после умерших или беглых солдат¹²¹. Решившись организовать гарнизонные школы, Яков Хрисанфович занялся поиском в них квалифицированных учителей, которые могли бы, помимо перечисленных предметов, обучить солдатских детей цифрам и арифметике¹²². Успехи школьников комендант тщательно фиксировал, отмечая, научились ли они читать, писать и считать¹²³.

Как комендант Санкт-Петербургской крепости Я. X. Бахмеотов имел широкие судебные полномочия. Известно, что система военного судопроизводства претерпела при Петре I значительные изменения. Новые органы военного суда – кригсрехты – появились еще в 1700-е гг. Они, как указывал Д. О. Серов, представляли собой коллегиальные судебные присутствия, созданные на время командирами воинских формирований¹²⁴. Суд состоял из асессоров и председателя (презуса), которые назначались из числа военнослужащих той же части, что и обвиняемые. В основном кригсрехты рассматривали уголовные дела без возможности обжалования приговора. Суд проходил на основании данных предварительного следствия – фергера. Вынесенный на судебном заседании приговор в обязательном порядке отправлялся для утверждения командиру части или любому иному вышестоящему воинскому чину. После учреждения в 1717 г. Военной коллегии данное ведомство стало рассматриваться как последняя инстанция для пересмотра дел, и приговоры приказывалось отправлять туда (либо лично к монарху)¹²⁵. В подобной системе кригсрехты фактически являлись обособленными и независимыми друг от друга единицами, подконтрольными местным военачальникам.

Я. X. Бахмеотов держал под контролем кригсрехты, участниками которых (истцами, ответчиками или свидетелями) были солдаты и офицеры Санкт-Петербургского гарнизона. Яков Хрисанфович имел широкую судебную практику – следил за ходом следствия, вел процесс как презус, контролировал судебные заседания, выносил приговор и т. д. Так, он был участником судебных разбирательств, касавшихся убийства прапорщиком Сапожниковым своей жены, бежавших со службы драгун, прапорщика Беляева, учинившего обиды крестьянам А. Д. Меншикова и т. д.¹²⁶ 14 июня 1718 г. комендант расследовал дело профоса своего полка М. Степанова, который успел совершить три побега, потерять два мундира и поучаствовать в двух кражах. Бо льшая вина профоса состояла в том, что во время следствия он сказал «государево слово и дело», и поэтому был отправлен для вынесения приговора к генерал-губернатору А. Д. Меншикову (гарнизонный суд не имел полномочий рассматривать подобного рода дела)¹²⁷.

Согласно исследованию Д. О. Серова, 4 ноября 1724 г. по распоряжению Военной коллегии создавалась временная судебно-следственная комиссия во главе с санкт-петербургским комендантом. Эта комиссия представляла собой попытку учредить в Санкт-Петербурге новый военно-судебный орган, функционировавший на постоянной основе, – Нижний воинский суд (один аналогичный уже существовал в то время в Москве)¹²⁸. В корреспонденции Я. X. Бахмеотова указана другая дата подобной инициативы. 29 сентября 1723 г. комендант подал А. Д. Меншикову доношение, в котором обозначал: «Сего сентября 25 дня прислан ко мне из Государственной военной коллегии на имя вашего светлейшества указ, в котором написано, что того ж сентября 20 дня по Его императорского величества указу Государственная военная коллегия приговорили для случающихся при Военной коллегии фергеров и криксрехтов вместо той комисии, которая была учинена при Военной коллегии ис командрованных от полевых полков штаб- и обор- афицеров учинить особливую комисию в Санкт-Питербурской гварнизонной канцелярии, в которой вместо президента быть мне. А понеже де случаютца мне другие нужды и ис крепости частые отлучки, того ради выбрать бы мне к той комисии из Санкт-Питербурскаго гварнизона из штаб-афицеров одного да из обор-афицеров двух капитанов, двух порутчиков, которым при той комисии быть погодно с переменою, а когда в афицерах гварнизонных будет нужда, тогда по требованию моему командровать ко мне на тое комисию из армейских, какие в Санкт-Питербурхе случатца. И для того, которые дела ныне у полковника Фермера с протчими афицерами, и оные с описью отдать в тое гварнизонную канцелярию с роспискою, понеже оной полковник и другие афицеры у оных дел были из армейских полков, которым велено быть к походу в готовности, и для того оных афицеров отпустить к их полкам»¹²⁹. К судебным делам определялись секретари и канцеляристы, которые уже имелись в гарнизонной канцелярии¹³⁰. Помимо судебной деятельности комиссии полагалось отправлять рекрутские приемы с провинций Санкт-Петербургской губернии так же, как в других губерниях их осуществляли губернаторы, вице-губернаторы и коменданты. Те дела, которые члены комиссии не могли решить, указывалось передать в Военную коллегию.

Говоря о судебных функциях Я. X. Бахмеотова, нельзя забывать тот факт, что Санкт-Петербургская крепость являлась местом заключения множества арестантов, которые оказались под следствием или были осуждены за различные преступления – от самых мелких до политических «по первым двум пунктам». Я. X. Бахмеотов вел именные списки находящихся в Санкт-Петербургской крепости колодников (например, «Именной список обретающимся в Санкт-Питербурском гварнизоне колодников всяких чинов людем, которые содержатца по делам гварнизонной канцелярии и по присланным от Государственной Военной колегии для учинения фергеров и кригсрехтов, и за какие вины и зачем оные не решены»)¹³¹. Кроме того, комендант по указу государя и ордеру генерал-губернатора отправлял/распределял арестантов на подсобные работы, в первую очередь строительные, или перенаправлял в другие государственные учреждения, нуждавшиеся в дополнительной рабочей силе¹³².

Для заключенных, представляющих особую важность, прописывались условия содержания – вид помещения, качество пищи, количество рюмок вина и пр.¹³³ Так, 1 июля 1719 г. генерал-губернатор инструктировал коменданта: «Его царское величество указал швецкого секретаря Дибека с ево людьми иметь за обыкновенным арестантом караулом. Того ради предлагаю вашей милости, когда оной ис Коллегии иностранных дел прислан к вам будет, тогда извольте ево приказать, приняв, и держать за помянутом караулом в гварнизоне»¹³⁴. В Санкт-Петербургском гарнизоне не только содержали преступников, но и исполняли наказания. 18 января 1718 г. были освобождены из-под караула три человека – комиссар князь А. Елецкий, сенатской роты капрал И. Ерепев, адмиралтейской крепости отставной канатного дела подмастерье П. Кречетов. Последнего приказывалось за непристойные речи бить батогами нещадно в гарнизонной канцелярии¹³⁵. Стоит оговориться, что именно в Санкт-Петербургской крепости разворачивались события дела царевича Алексея. В ее казематах были заточены обвиняемые, наиболее значимые фигуранты дела, тут же велось следствие, проводились допросы и т. д.¹³⁶

Для ведения делопроизводства и помощи коменданту в Санкт-Петербургской крепости числились различного ранга канцеляристы, которые формировали штат Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии¹³⁷. Служащие канцелярии занимались сбором статистической информации о численности и составе гарнизонных полков, учитывали количество мундиров, оружия и провианта, считали приход и расход средств, составляли реестры, ведомости и табели¹³⁸. Как и в других государственных учреждениях, в Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии велись записные книги, в которых по хронологии обозначались документы, поступавшие в канцелярию, события, происходившие в гарнизоне, и мероприятия, проводимые комендантом и/или гарнизонными военными формированиями. Канцеляристы составляли регулярные рапорты о том, что исполнено или не исполнено по полученным указам и ордерам¹³⁹. Через канцелярию, кроме того, проходила официальная и неофициальная переписка Я. X. Бахмеотова – все письма и доношения коменданта были написаны канцелярскими служащими, сам он ставил только подпись, имя и фамилию внизу документа. В Гарнизонную канцелярию приходили указы Петра I, ордеры генерал-губернатора А. Д. Меншикова и постановления Военной коллегии, касающиеся функционирования Санкт-Петербургской крепости. Также во время отсутствия генерал-губернатора в Санкт-Петербурге тут же поступала предназначавшаяся для него документация, которая затем пересылалась комендантом к князю¹⁴⁰. В стены Санкт-Петербургской крепости был перенесен архив обер-коменданта Р. В. Брюса после его смерти в 1720 г.¹⁴¹

Поскольку Санкт-Петербургская гарнизонная канцелярия постоянно испытывала недостаток в квалифицированных кадрах, Я. X. Бахмеотов заботился о пополнении штата канцелярских работников, занимался их материальным обеспечением¹⁴². В корреспонденции коменданта регулярно встречаются просьбы о выдаче жалованья¹⁴³, одна из которых, к примеру, касалась приравнивания окладов гарнизонных канцеляристов к служащим Военной коллегии¹⁴⁴. Нередко случалось, что канцелярские служащие вовсе не получали жалованья на протяжении нескольких месяцев – явление, характерное для большинства канцелярий и административных учреждений петровского времени. В сентября 1723 г. Я. X. Бахмеотов сообщал А. Д. Меншикову: «А в гварнизонной канцелярии обретаетца приказных людей токмо секретарь один, канцеляристов два, копиист один, писарей два, да и те Его императорского величества денежнаго и хлебнаго жалованья не токмо на нынешней 1723 год, но и на прошлой год, едва не на половину года, за недостатком в той канцелярии денежные казны не получали, и от того пришли в великую нищету и питатца им без жалованья нечем»¹⁴⁵.

Стенами Санкт-Петербургской крепости круг обязанностей Я. X. Бахмеотова не ограничивался. Одной из наиболее важных управленческих функций коменданта являлось распределение подчиненных ему вооруженных сил к различным городским службам. Гарнизонные солдаты и офицеры наравне с регулярными армейскими формированиями являлись многофункциональной силой, используемой не только по их прямому предназначению – для гарнизонной службы и военных операций, – но и для строительства домов, благоустройства городских пространств, поддержания безопасности, выполнения подсобных работ, различных посылок. Как правило, в таких случаях комендант получал соответствующий указ или ордер (от государя, Военной коллегии или А. Д. Меншикова) об отправке необходимого числа людей, снаряжал их для службы, обговаривал условия (срок, сумму жалованья, вид работ) и отправлял к месту назначения. Там они поступали в полное распоряжение тех государственных институтов, которые непосредственно руководили процессом. Среди подобных учреждений, активно использовавших труд военных подразделений, можно назвать Канцелярию городовых дел, Адмиралтейство, Полицеймейстерскую канцелярию и др.¹⁴⁶ Иногда гарнизонные солдаты выполняли работы в частных домах государственных деятелей¹⁴⁷. Я. X. Бамхеотов вел учет отправленным солдатам и офицерам, требовал их возвращения по окончании оговоренного срока¹⁴⁸.

Из состава гарнизонных солдат и офицеров нередко формировался штат служащих других городских и губернских органов власти. Так, 27 января 1718 г. в Санкт-Петербургскую гарнизонную канцелярию был прислан ордер генерал-губернатора А. Д. Меншикова, по которому указывалось послать из гарнизонных полков во все новые канцелярии, которые под ведением генерал-майоров¹⁴⁹, по восемь человек солдат¹⁵⁰. Проблема нехватки квалифицированных кадров стояла в петровский период наиболее ярко, это касалось не только Санкт-Петербурга и Санкт-Петербургской губернии, но и в принципе всей системы управления, претерпевавшей значительные изменения и испытывавшей усиление бюрократического начала. Поэтому армейские формирования на протяжении всего XVIII в. являлись стабильным поставщиком кадров и выступали трамплином для желающих продвинуться вверх по социальной иерархии, пробиться в состав политической элиты.

На территории города силы Санкт-Петербургского гарнизона, прежде всего, использовались для конвоирования и караулов. Подчиненные коменданту формирования несли караульную службу в Санкт-Петербургской крепости, около царских дворцов, домов государственных деятелей и иностранных посланников, рядом с важными городскими объектами¹⁵¹. После создания в 1718 г. Полицеймейстерской канцелярии гарнизонные солдаты и офицеры наравне с местными жителями вошли в состав полицейских команд, которые должны были следить за соблюдением регламентаций, выполнением противопожарных норм, стояли на караулах у «рогаток» (шлагбаумов), отлавливали ночных разбойников и подозрительных лиц¹⁵². Гарнизонные формирования вместе с гвардией использовались для поддержания общественного порядка на светских мероприятиях, празднованиях, во время ассамблей, особых увеселительных встреч, введенных Петром I и врученных в ведомство генерал-полицеймейстера А. М. Девиера¹⁵³.

Я. X. Бахмеотов ведал распределением караулов наравне с генерал-полицеймейстером. Караульная служба ложилась тяжким бременем на военные формирования. Со временем караулов по территории города было поставлено так много, что государь приказал изменить их количество и оценить оправданность нахождения в том или ином месте. Например, 30 марта 1723 г. Я. X. Бахмеотов получил от военного руководителя Санкт-Петербурга князя М. М. Голицына ордер, в котором указывалось: «…караулы содержать, как Его императорского величества собственною рукою на росписи прошлаго [1]719 году ноября 3 дня розмечено и содержать велено, так же и приговор Военной коллегии апреля 30 дня прошлаго [1]722 году определено, а лишных с караулов, где есть, свесть, которые поставлены сверх оной росписи, также указ Военной коллегии, и которые де даны куды на караулы и к афицерам по письмам его сиятельства или по приказом всех взять же, и чтоб об оном учинить нам, как оные роспись по розметке Его величества собственной руки и указ повелевает»¹⁵⁴.

Санкт-Петербургская крепость являлась одной из доминант архитектурного ансамбля Санкт-Петербурга. Как свидетельствуют приезжавшие в столицу с дипломатическими миссиями иностранцы, царь с гордостью демонстрировал фортификацию послам и их свите. «На другом берегу реки напротив царских дворцов, – описывал член польского посольства под руководством С. Хоментовского, – возводят в камне большую оборонительную крепость. Посреди нее строят церковь с башней, часы на которой играют французскую музыку. Здесь вообще на дворцах и коллегиях много таких часов, играющих псалмы. В упомянутой крепости много пушек, а со стороны моря всегда висит красно-белый флаг»¹⁵⁵. К обязанностям Я. X. Бахмеотова относилась организация процедуры подъема знамен, флагов и штандартов, а также общее руководство стрельбой из пушек, производившейся со стен Санкт-Петербургской крепости¹⁵⁶. Например, в Записной книге Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии указывалось, что 1 января 1718 г. в честь будущего счастливого Нового года палили из пушек со стен крепости три раза: первый из 31 пушки, когда начали читать на литургии Евангелие; второй из 41 пушки – в начале молебна; третий из 51 пушки – по окончании молебна и по выходе А. Д. Меншикова из церкви (от иконы «Святой Троицы»)¹⁵⁷.

Количество залпов и количество употребляемых пушек на разного рода мероприятиях четко регламентировалось. В октябре 1723 г. Петр I собирался выехать из Санкт-Петербурга в Москву. В связи с этим комендант узнавал у генерал-губернатора А. Д. Меншикова: «Когда Его императорское величество нынешним зимним путем изволит путь свой восприять из Санкт-Питербурха в Москву, тогда для отшествия Его величества с Санкт-Питербурской крепости пушечной стрельбе быть ли и ежели быть, ис коликого числа пушек. Буде ж Его императорское величество изволит путь восприять напред, а Ее величество государыня императрица после, то для отшествия Ее величества, також и государынь цесаревен пушечной стрельбе быть ли ж и ежели быть, ис коликого ж числа пушек»¹⁵⁸.

Отдельно стоит остановиться на участии коменданта и подчиненных ему военных формирований в строительстве и благоустройстве городской территории. Силами солдат и офицеров создавались наиболее важные объекты городской застройки – дворцы, торговые палаты, дороги, мосты и каналы. Кроме того, военные использовались для строительства прилежащих к Санкт-Петербургу фортификационных объектов, царских резиденций и дворцово-парковых комплексов в Риге, Ревеле, Петергофе, Стрельне, Дубках, на о. Котлин. Санкт-Петербургский гарнизон участвовал в разведывании пустошей, где впоследствии можно было построить какое-либо сооружение или добыть необходимые для строительства материалы¹⁵⁹.

В данном контексте было бы несправедливо утверждать, что комендант занимался только тем, что посылал рабочую силу на строительство объектов. В 1722–1724 гг. он осуществлял общее руководство строительством и благоустройством важных городских объектов (комплекса постоялых дворов, ветряных мельниц и Лиговского канала), причем Я. X. Бахмеотов организовывал все этапы работ от поиска подрядчиков, финансирования и заготовки материалов до сдачи под использование и мероприятий по поддержанию строений в рабочем состоянии. Опыт организации строительной деятельности Яков Хрисанфович приобрел, выполняя небольшие задания (строительные и ремонтные), связанные с нуждами Санкт-Петербургской крепости и ее гарнизона¹⁶⁰. Например, 20 сентября 1719 г. он отчитывался А. Д. Меншикову о проведенном осмотре места под строительство гарнизонных кирпичных заводов. Я. X. Бахмеотов писал: «…по приказу вашего светлейшества, милостиваго государя, для осмотру места под строение гварнизонных кирпичных заводов ездил я по четыре дни и для лутчево свидетельствования брал с собою от господина полковника Лутковского кирпичного мастера, и такое, государь, место обыскивали, которое близь пороховых заводов от Большой Охты реки с пол верст по Малой Охте в гору и, недошед старой швецкой пильной мельницы, в даче артилерийской, в котором месте по пробе явилась глина, к строению кирпичей гораздо, государь, удобная и что глубже, то оная лутча, которая может быть годна»¹⁶¹. В июне 1723 г. комендант следил за починкой шпиля на Кронверке, поломанного сильным ветром¹⁶².

В марте-июле 1724 г. комендант руководил ремонтными и очистительными работами на Лиговском канале. 29 марта Я. X. Бахмеотов докладывал А. Д. Меншикову, перед которым должен был отчитываться, что материалы к канальному делу из Канцелярии от строений еще не получены, но ожидаются, поскольку указ оттуда уже взят¹⁶³. Несколькими днями позже между Я. X. Бахмеотовым и обер-комиссаром Канцелярии от строений У. А. Сенявиным произошел конфликт из-за железных материалов и инструментов, требовавшихся для благоустройства канала, – комендант, ссылаясь на указ А. Д. Меншикова, настаивал на их получении, в Канцелярии от строений требующихся ему вещей просто-напросто не имелось¹⁶⁴. Чтобы повлиять на неуступчивого У. А. Сенявина, Якову Хрисанфовичу потребовалось обратиться в Правительствующий Сенат, а покровительствовавшему ему А. Д. Меншикову – в Кабинет за царским указом¹⁶⁵. В результате, не дожидаясь указа, генерал-губернатор повелел Я. X. Бахмеотову, если Ульян Акимович материалы не пришлет, то купить их за счет остаточных «тележных» денег¹⁶⁶. Бревна и доски для канального дела приказано было добывать, ломая староманерные суда у Ладоги¹⁶⁷. Несмотря на проблемы с поставкой материалов, преследовавшие Я. X. Бахмеотова на протяжении всего периода, благоустройство и очистка Лиговского канала вполне успешно осуществлялись¹⁶⁸. 24 июля 1724 г. комендант извещал А. Д. Меншикова о прекращении своих полномочий: «Лиговская канальная работа по имянному Его императорского величества указу поручена в ведении господину генералу-маеору и от лейб-гвардии маеору Андрею Ивановичу Ушакову, которую и отправлять ему»¹⁶⁹.

Таким образом, сфера деятельности коменданта Санкт-Петербургской крепости распространялась как на военное, так и на светское управление. Ядро его функционала составляли заботы о поддержании в боеспособности Санкт-Петербургской крепости и повседневной жизни ее гарнизона. Санкт-Петербургская крепость являлась не только фортификацией, рассчитанной на защиту города, но и военно-административным социумом, который жил своей жизнью. Комендант выступал главным организатором этой жизни, следившим за количеством людей (военных и неслужилых), обеспечением ресурсами, материалами и провизией, поддержанием безопасности и т. д. Фактически без его ведома на территории крепости не происходило ни одно важное событие, не появлялся ни один посторонний человек. Осуществляя общее руководство Санкт-Петербургской фортификацией, комендант выполнял множество мелких функций и использовал множество управленческих стратегий. Соответственно, он по праву может называться многофункциональным должностным лицом.

Не вызывает сомнения и тот факт, что сфера компетенции Я. X. Бахмеотова выходила за рамки Санкт-Петербургской крепости. Он являлся должностным лицом местной городской власти, чье влияние распространялось на территорию Санкт-Петербурга. Наибольший вклад коменданта в городское управление относился к сфере городского строительства, организации караульного дела, т. е. поддержанию безопасности, выполнению репрезентативных и церемониальных функций. Исполняя возложенные на него обязательства, Я. X. Бахмеотов вступал в тесный контакт с другими органами власти, выстраивал с их руководителями деловые связи и искал решение для управленческих конфликтов. При этом наиболее тесное взаимодействие на служебной почве происходило между Я. X. Бахмеотовым и его непосредственным начальником, генерал-губернатором А. Д. Меншиковым.

Глава 2
На государственной службе

Начало истории имперской столицы России, Санкт-Петербурга, в большинстве исторических работ связывается с возведением в дельте р. Невы Санкт-Петербургской крепости. Считается, что Санкт-Петербургская фортификация задала старт одному из самых грандиозных управленческих и строительных проектов петровского правления. Новая крепость, призванная защитить вновь обретенные территории от вражеского нападения, стала одной из доминант Санкт-Петербурга. Сам же город имел стратегическое значение: в первые годы своего существования Санкт-Петербург должен был обеспечить для страны экономические и военные выгоды, в дальнейшем добавилась и стала доминирующей репрезентативная функция нового города-парадиза¹⁷⁰. Санкт-Петербург являлся центром обширной Ингерманландской (затем – Санкт-Петербургской) губернии, губернатором которой был назначен ближайший сподвижник Петра А. Д. Меншиков.

Постепенно вокруг губернатора складывалась система управления Санкт-Петербургом и его округой¹⁷¹. В подчинении А. Д. Меншикова с 1702 г. находилась Семеновская приказная палата, в 1705 г. переименованная в Ингерманландскую (Ингерманландские) канцелярию (канцелярии)¹⁷², которая занималась сбором податей и налогов для нужд действующей армии. После проведения губернской реформы образовалась Санкт-Петербургская губернская канцелярия, имевшая административные и судебные функции. В 1703 г. для управления Санкт-Петербургской крепостью была учреждена должность коменданта, на которую был определен драгунский полковник К.-Э. Ренне. Чуть позже была введена должность санкт-петербургского обер-коменданта, которую до 1720 г. занимал умерший тогда Р. В. Брюс. Дела военно-морского управления находились в ведомстве Адмиралтейства, а руководство городской каменной застройкой, поиск мастеровых и доставка строительных материалов относились к сфере компетенции Канцелярии городовых дел (с 1723 г. – Канцелярия от строений). Затем в 1718 г. для поддержания общественного порядка была создана Полицеймейстерская канцелярия во главе с генерал-адъютантом царя А. М. Девиером. В 1720 г. появился Главный магистрат – орган, выполнявший функции городской ратуши.

Вопрос о месте санкт-петербургского коменданта среди городских властных институций остается открытым в историографии. Как правило, говоря о системе управления Санкт-Петербурга, среди государственных институтов, пользовавшихся наибольшим влиянием, называют Губернскую канцелярию (до 1718 г.), Канцелярию городовых дел и Полицеймейстерскую канцелярию. Исследователи отмечают личное влияние генерал-губернатора¹⁷³ А. Д. Меншикова, в чьих руках сконцентрировались все нити городского и губернского управления¹⁷⁴. Коменданту и подчиненному ему Санкт-Петербургскому гарнизону в данном контексте отводится скромная роль, включающая в себя по преимуществу осуществление военных и хозяйственных забот внутри крепости, а также обеспечение городских служб людскими ресурсами. Соответственно, представляется актуальным изучение характера взаимоотношений, сложившихся между комендантом и другими столичными органами власти, в особенности с генерал-губернатором А. Д. Меншиковым.

Как было показано в предыдущей главе, комендантская должность отличалась многофункциональностью и соединяла в себе черты военного и гражданского управления. Аналогичную специфику имели обязанности генерал-губернатора, державшего под своим контролем как военные, так и гражданские дела Санкт-Петербургской губернии. Оба должностных лица должны были соотносить свои действия с центральными органами власти – Правительствующим Сенатом, Военной коллегией, Кригс-комиссариатом и пр. в зависимости от специфики вопроса. Среди документального наследия Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова сохранились комплексы указов, ведений и ордеров, поступавших из учреждений центральной власти и регулировавших сферу их компетенции. В Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии велся учет полученным на имя коменданта и генерал-губернатора актам, фиксировался факт исполнения или неисполнения содержавшихся в них указаний. Нельзя забывать, что до 1723 г. А. Д. Меншиков совмещал должность генерал-губернатора Санкт-Петербургской губернии с руководством Военной коллегией (с 1724 г. пост президента занял А. И. Репнин). Поэтому его служебные связи с Я. X. Бахмеотовым определялись не только их взаимодействием в качестве генерал-губернатора и коменданта, но и как коменданта и руководителя центрального органа военной власти¹⁷⁵.

В любом случае и как генерал-губернатор, и как президент Военной коллегии А. Д. Меншиков являлся непосредственным руководителем санкт-петербургского коменданта: он контролировал его деятельность, выносил резолюции и раздавал указания. Более того, именным указом от 2 февраля 1712 г., объявленным из Сената, за генерал-губернаторами законодательно закреплялось право назначения комендантов по своей воле¹⁷⁶. М. М. Богословский в «Исследовании по истории местного управления при Петре Великом» писал, что в 1700-х гг. коменданты были подчинены единоличной власти генерал-губернатора, затем для коллегиальности должны были добавиться обер-комендант, обер-комиссар, обер-провиант и ландрихтер¹⁷⁷. Подобное умозаключение подтверждается данными делопроизводства и частной переписки между А. Д. Меншиковым и сменяющимися петербургскими комендантами. Е. А. Андреева, анализируя деятельность первого петербургского коменданта К.-Э. Ренне, замечает, что комендант посылал донесения как напрямую государю, так и А. Д. Меншикову, на чьи указания в тексте делалась ссылка. На полях донесений К.-Э. Ренне князь оставлял резолюции, что, по мнению исследовательницы, говорит о постоянном контроле генерал-губернатора за ситуацией в Санкт-Петербурге¹⁷⁸. Так же как и первый комендант крепости, перед генерал-губернатором отчитывались его последователи¹⁷⁹. Пожалуй, со временем их зависимость от воли А. Д. Меншикова стала еще сильнее, поскольку практика отправки отчетов напрямую Петру I постепенно ликвидировалась¹⁸⁰.

Хотя подчиненность Я. X. Бахмеотова А. Д. Меншикову не может вызывать сомнений, рассматривая специфику их деловых связей, нельзя игнорировать тот факт, что в системе управления Санкт-Петербургской губернией существовало еще несколько государственных институтов, оказывавших влияние на механизмы взаимодействия между генерал-губернатором и комендантом. Прежде всего, речь идет о должности обер-коменданта, которая рассматривается большинством исследователей как связующее звено между генерал-губернатором и комендантами крепостей¹⁸¹. Другими словами, в идеальном варианте иерархия должна была выглядеть следующим образом: комендант крепости подчинялся обер-коменданту более крупной территориальной единицы, обер-комендант подчинялся генерал-губернатору. Н. Р. Славнитский в своем специальном исследовании, посвященном функциям комендантов и обер-комендантов в годы Северной войны, указывает на отсутствие четкой регламентации комендантских функций и отмечает, что появление должности обер-коменданта наряду с должностью коменданта, «по всей видимости, диктовалось условиями военной обстановки, требовавшей наличия руководителей, которые могли наладить оборону на обширной территории, используя несколько крепостей в качестве “узлов обороны”, и в то же время выполнять более широкие функции, включая надзор за строительством укреплений, формирование новых полков и т. д.»¹⁸² Поэтому, согласно его мнению, правомерно считать комендантов начальниками гарнизонов крепостей, а обер-комендантов – военачальниками и администраторами, державшими в подчинении и гарнизонные, и армейские полки. В заочный спор со Н. Р. Славнитским вступает Д. А. Редин, который полагает, что в Ингерманландской губернии до 1720 г. существовали разные по своему иерархическому положению обер-комендантские должности¹⁸³. Историк выстраивает еще более сложную иерархию комендантских должностей: во главе стоял губернский обер-комендант (Р. В. Брюс), который имел власть над всей территорией Ингерманландской губернии; ему подчинялись обер-коменданты – руководители второстепенных единиц области («обер-комендантских провинций»); наиболее мелкой должностной единицей являлись коменданты городов и крепостей, которые подчинялись либо обер-комендантам, если управляемые ими города и крепости входили в «обер-комендантскую провинцию», либо губернскому обер-коменданту¹⁸⁴.

Принимая во внимание утверждения исследователей, отметим некоторые изменения в статусе губернского (санкт-петербургского) обер-коменданта к концу 1710-х гг. Как известно, до 1720 г. на должности петербургского обер-коменданта находился Р. В. Брюс, который «ввиду исключительной важности Санкт-Петербурга, длительного отсутствия в нем губернатора и в силу доверительных отношений с царем и его ближайшими конфидентами»¹⁸⁵ обладал широкими полномочиями, отличными от всех других обер-комендантов Ингерманландской (Санкт-Петербургской) губернии. С момента назначения в 1704 г. он играл важную роль в военном и гражданском управлении губернией. Однако к концу 1710-х гг. Р. В. Брюс практически отошел от губернских дел (исследователи, говоря о его влиянии, как правило, анализируют ситуацию 1700-х – первой половины 1710-х гг.) из-за проблем со здоровьем и военных миссий. Некоторые косвенные факты, отложившиеся в комплексах переписки Р. В. Брюса и А. Д. Меншикова, с одной стороны, и Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова – с другой, позволяют говорить о том, что Я. X. Бахмеотов с Р. В. Брюсом практически не контактировал. Как показывают «Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова», Я. X. Бахмеотов и Р. В. Брюс лишь единожды за 1717–1720 гг. единовременно навещали князя для обсуждения каких-либо деловых вопросов. Причем А. Д. Меншиков принимал их не вдвоем, а вместе с вице-губернатором С. Т. Клокачевым, генерал-аудитором И. В. Кикиным и «прочих довольным числом особ»¹⁸⁶. Еще одно упоминание о Р. В. Брюсе обнаруживается в корреспонденции самого Я. X. Бахмеотова – два государственных деятеля пересеклись в отсутствие А. Д. Меншикова на празднике в доме князя¹⁸⁷.

На редкое взаимодействие между Я. X. Бахмеотовым и Р. В. Брюсом указывает отсутствие в корреспонденции коменданта каких-либо ссылок на ордеры или письма обер-коменданта. Более того, в одном из посланий от 19 июня 1719 г. генерал-губернатор А. Д. Меншиков, отдавая последние указания перед своим отъездом из города, писал коменданту: «…понеже в небытность нашу надлежит вашей милости о всем репортовать господина генералалейтнанта и обер-каменданта санкт-питербурхского Брюса, того ради предлагаем вашей милости, дабы по получении сего изволили вы ево о том репортовать, також и по предложению его милости во всем исполнять немедленно»¹⁸⁸. В письмах Р. В. Брюсу он указывал извещать обо всем, что происходит в городе еженедельно¹⁸⁹. Соответственно, когда генерал-губернатор находился в Санкт-Петербурге и был полностью погружен в дела подведомственной ему территории, комендант отчитывался ему напрямую без какого-либо посредничества, тогда как с обер-комендантом их взаимодействие и подчиненность в конце 1710-х – 1720 гг. носили ситуативный характер¹⁹⁰. После смерти Р. В. Брюса в 1720 г. назначений на должность санкт-петербургского обер-коменданта больше не происходило¹⁹¹, а все бумаги умершего были переданы в гарнизонную канцелярию в Санкт-Петербургской крепости¹⁹².

Во время Персидского похода Петра 11722-1723 гг. в столице была введена еще одна чрезвычайная должность, повлиявшая на деловые связи Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова. Как указывают исследователи, с 1722 г. на пост военного руководителя Санкт-Петербурга был назначен князь М. М. Голицын¹⁹³. Он поставил под контроль военное управление в городе (за исключением Санкт-Петербургской крепости, где продолжал управлять комендант Я. X. Бахмеотов), строительные работы на территории столицы и в ее округе (на бечевнике, шлюзное и канальное дело и т. д.), осуществляемые силами армии, и общий надзор за близлежащими крепостями. Фактически М. М. Голицын перенял часть функций бывшего обер-коменданта Р. В. Брюса¹⁹⁴. В отличие от ситуативных контактов Я. X. Бахмеотова с Р. В. Брюсом, взаимодействие коменданта с М. М. Голицыным прослеживается достаточно стабильно. Причем Я. X. Бахмеотов оказался между двух начальников, перед которыми обязан был отчитываться в равной степени. С одной стороны, А. Д. Меншиков, в 1722–1723 гг. отсутствовавший в столице и требовавший от коменданта подробных отчетов о проводимых в Санкт-Петербурге работах и состоянии гарнизонов. С другой стороны, Я. X. Бахмеотову необходимо было отсылать рапорты М. М. Голицыну и просить его об указах, который, в свою очередь, как это ни парадоксально, должен был передавать все полученные сведения А. Д. Меншикову. Комплексы корреспонденции, проанализированные в рамках изучения мероприятий по строительству постоялых дворов в 1722–1723 гг. (см. часть I, главу 4), наглядно показали, как происходил обмен сведениями между Я. X. Бахмеотовым, М. М. Голицыным и А. Д. Меншиковым.

С середины 1724 г. произошло еще одно изменение в системе управления Санкт-Петербургом. В отсутствие санкт-петербургского обер-коменданта и с увольнением от дел М. М. Голицына Я. X. Бахмеотов, продолжая именоваться комендантом Санкт-Петербургской крепости, на практике перенял некоторые функции, которые ранее осуществляли Р. В. Брюс и М. М. Голицын. Подобное расширение обязанностей было произведено по воле генерал-губернатора А. Д. Меншикова, нуждавшегося в верных исполнителях на время своего отсутствия в столице и стремившегося концентрировать военное управление разношерстной губернией в одних руках. С 1724 г. комендантам Нарвского, Кронштадтского, Шлиссельбургского, Московского Орлова, Рижского вице-губернаторского, Выборгского и Смоленского гарнизонов указывалось отправлять Я. X. Бахмеотову сведения о численности и хозяйственном оснащении подотчетных им крепостей¹⁹⁵. Шлиссельбургский комендант В. И. Порошин вел переписку с А. Д. Меншиковым, пользуясь посредничеством Я. X. Бахмеотова¹⁹⁶. Яков Хрисанфович также получал информацию о произведенных в Санкт-Петербурге силами губернских полков работах, контролировал денежные сборы и распределение средств, решал проблемы с поставками материалов. При необходимости он участвовал в организации строительных мероприятий – например, приложил руку к ремонту Нарвской и Ивангородской крепостей¹⁹⁷. Полученные от комендантов сведения Я. X. Бахмеотов переправлял А. Д. Меншикову, тем самым выполняя важную посредническую роль в княжеском документообороте. Ответные указы генерал-губернатора к комендантам поступали как напрямую в канцелярию А. Д. Меншикова, так и в Санкт-Петербургскую гарнизонную канцелярию, откуда уже передавались по назначению. Таким образом, к концу правления Петра I санкт-петербургский комендант Я. X. Бахмеотов в губернской управленческой иерархии занимал привилегированное место по сравнению с остальными руководителями ингерманландских крепостей, становясь связующим звеном между генерал-губернатором и губернскими комендантами.

Итак, деловые отношения, сложившиеся между генерал-губернатором А. Д. Меншиковым и комендантом Санкт-Петербургской крепости Я. X. Бахмеотовым, по всем формальным признакам определялись принципом прямой подчиненности. Комендант регулярно, иногда каждый день, посылал князю детальные доношения и пространные письма с информацией о происходящем в Санкт-Петербурге и/или Санкт-Петербургской крепости. А. Д. Меншиков со своей стороны так же указывал Я. X. Бахмеотову «репортовать нас впредь о всем обстоятельно»¹⁹⁸. Во время пребывания князя в столице Яков Хрисанфович являлся к нему на аудиенции в дом на Васильевском острове. Комендант, как правило, приезжал в первой половине дня, докладывал по текущим делам, вел с А. Д. Меншиковым «довольные разговоры». Среди посетителей, являвшихся вместе с Я. X. Бахмеотовым, составитель «Повседневных записок делам князя А. Д. Меншикова» называет: генерал-поручика Ф. Г. Чекина, Д. А. Бестужева-Рюмина, генерал-аудитора И. В. Кикина, генерал-ревизора В. Н. Зотова, графа А. А. Матвеева, генерал-майора П. Г. Чернышова, гвардии майора С. А. Салтыкова, капитан-поручика Г. Г. Скорнякова-Писарева, стольника М. А. Головина, полковника И. Е. Лутковского, полковника И. В. Стрекалова, капитана Ф. М. Скляева и др. Чаще всего Александр Данилович принимал коменданта в компании с вице-губернатором С. Т. Клокачевым (до его отставки в 1717 г.) и петербургским ландрихтером Ф. С. Мануковым, ключевыми должностными лицами в системе управления Санкт-Петербургской губернии. Нетрудно догадаться, что основной темой их разговоров было обсуждение дел, касающихся управления губернией и ее столичным центром¹⁹⁹.

Первостепенной обязанностью коменданта как подчиненного было информирование генерал-губернатора относительно хода дел в Санкт-Петербургской крепости. Так, под руководством Я. X. Бахмеотова велись строительные и ремонтные работы на территории фортификации, осуществлялась выплата жалованья, закупались припасы, амуниция и мундиры, создавались необходимые предметы быта. Доношения с информацией о ходе строительства, назначенном солдатам и офицерам жалованье, закупленных припасах Яков Хрисанфович неизменно посылал А. Д. Меншикову²⁰⁰. В канцелярию князя также отправлялись проходные и расходные ведомости, составлявшиеся в Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии. Фактически полномочия между комендантом и генерал-губернатором распределялись следующим образом: Яков Хрисанфович следил за получением и расходом денежных сумм, определял, на что их потратить и каким образом эффективно распределить, тогда как полномочия князя сводились к поиску финансов и обеспечению их стабильного поступления на гарнизонный счет. Так, в июле 1722 г. А. Д. Меншиков указывал Я. X. Бахмеотову подать доношение в Военную коллегию с целью получить 1000 рублей на различные гарнизонные расходы ²⁰¹.

Как известно, служащие Санкт-Петербургского гарнизона вели активную экономическую деятельность. В стенах крепости имелись различные мастера (столяры, резчики и т. д.), своими силами создавалась различная утварь, а также необходимые для строительства и военного дела предметы, хранились припасы. Ресурсами Санкт-Петербургского гарнизона пользовались различные государственные деятели. 6 апреля 1720 г. обер-комиссар Канцелярии городовых дел У. А. Сенявин просил кабинет-секретаря А. В. Макарова разрешить ему взять лес для строительства госпиталя из запасов, имеющихся у Я. X. Бахмеотова. Ульян Акимович обещал, что как только коменданту самому понадобится лес для проведения каких-либо работ, то он сможет его возвратить из кошту Городовой канцелярии²⁰². Подобным образом не раз поступал и А. Д. Меншиков²⁰³. 10 июля 1718 г. князь благодарил Якова Хрисанфовича: «Присланные от вас одиннатцать труб, в том числе одна медная, у присланнаго от вас салдата приняты и оной отпущен к вашей милости»²⁰⁴. Александр Данилович также мог указать коменданту передать необходимые предметы другим учреждениям или государственным деятелям. 16 июля того же года он указывал переправить три шлюпки из Санкт-Петербурга на о. Котлин к бригадиру В. И. Порошину и требовать с него расписку о получении²⁰⁵.

Помещения Санкт-Петербургской крепости ввиду их безопасности и защищенности использовались под хранение денежных средств, материалов и товаров, а также для временного пристанища некоторых государственных институтов²⁰⁶. 8 июня 1719 г. А. Д. Меншиков с о. Котлин писал Я. X. Бахмеотову о принятии денежной казны из Губернской канцелярии и Ратуши, собранной ландрихтером Ф. С. Мануковым. Он указывал коменданту беречь у себя деньги «в добром сохранении»²⁰⁷. В свободных казармах Санкт-Петербургской крепости, кроме того, хранились товары, принадлежавшие купцам. Последние получали помещения на правах аренды по аналогии с наймом погребов и помещений у петербургских жителей²⁰⁸. Четких инструкций, определявших правила сдачи в аренду помещений, надо полагать, не существовало. 23 мая 1723 г. Я. X. Бахмеотов подал князю доношение, в котором уточнял цену за каждую казарму, просил со своей стороны повлиять на М. М. Голицына, который должен был прислать в гарнизонную канцелярию указ, касающийся условий аренды, а также уточнял, будет ли сохраняться подобная практика использования крепостных помещений²⁰⁹. На протяжении лета-осени 1723 г. Я. X. Бахмеотов не мог добиться окончательного решения ни от А. Д. Меншикова, ни от М. М. Голицына. Ему оставалось лишь опрашивать купцов, взявших казармы в аренду, насколько комфортны для них предложенные условия²¹⁰.

В итоге стараниями коменданта, пославшего не одно письмо к своим начальникам, суммы сборов были установлены. Впоследствии Я. X. Бахмеотов включил данную статью в доходные ведомости²¹¹.

Наравне с хозяйственными вопросами Я. X. Бахмеотов извещал А. Д. Меншикова о любых изменениях в численности и составе подчиненного ему гарнизона: приеме рекрутов, увольнении больных и престарелых, поиске беглых и т. д.²¹² Александр Данилович, в свою очередь, посылал к коменданту людей, которых по разным причинам следовало включить в состав петербургских полков или, наоборот, перевести на службу в другие подразделения²¹³. 10 ноября 1718 г. А. Д. Меншиков указывал Я. X. Бахмеотову определить в Белозерский или какой-либо другой гарнизонный полк в ундер-офицерских чинах нескольких офицеров, которые были уволены из армейских частей за пьянство²¹⁴. Он выдавал коменданту ордеры на отставку военнослужащих по причине возраста, болезни или увечий, ходатайствовал об отпуске их домой для «нужных дел»²¹⁵. Я. X. Бахмеотов также запрашивал у А. Д. Меншикова разрешение осуществить кадровые изменения. В конце января 1724 г. комендант передавал князю челобитье Зезевитова полку капитана

A. Исакова, который написал, что «…служит он Его царскому величеству в Санкт-Питербурском гварнизоне в помянутом полку капитаном, а в доме своем в отпуску не бывал с [1] 710 году, а деревни его в Галицком и в Новгородском уезде. А ныне де уведомился он чрез письма, что деревня ево в Галицком уезде без остатку раззарена, побежали дворовые ево люди, и ныне пойманы и содержатца в Москве и на Вологде, а за делом ходить некому»²¹⁶. Капитан просил отпустить его в деревни до 1 августа 1721 г., чтобы ему окончательно не разориться.

Я. X. Бахмеотов уведомлял князя о случившихся в Санкт-Петербургской крепости кригсрехтах над подчиненными ему солдатами и офицерами, отправлял мемории для вынесения вердиктов. Особую категорию подсудимых составляли беглые, на поиск которых уходило много сил и времени. А. Д. Меншиков, со своей стороны, отсылал к коменданту обвиняемых, над которыми стоило учинить приговоры²¹⁷. При необходимости он указывал передать дела в иные инстанции (например, в Юстиц-коллегию) или переназначить следователей²¹⁸. Кроме того, из состава гарнизона по ордеру А. Д. Меншикова и распоряжению Я. X. Бахмеотова могли выбираться участники военных судов (презусы и асессоры), назначаться вооруженные отряды для конвоирования или обеспечения безопасности по ходу процесса²¹⁹. 30 ноября 1718 г. через кригс-комиссара князя Я. Ф. Долгорукова лейб-гвардии майор М. Я. Волков требовал для учинения кригсрехта презуса и асессоров. В связи с этим А. Д. Меншиков писал коменданту: «…изволили вы приказать, потребных к тому людей вместо брегадира полковника и за полковника старшего подполковника и других чинов выбрав, оной держать как Его царского величества Военной артикул повелевает»²²⁰.

Полки Санкт-Петербургского гарнизона привлекались к различным мероприятиям на территории города и Санкт-Петербургской губернии. Как правило, комендант отчитывался перед А. Д. Меншиковым о передвижениях своих подопечных или обсуждал с ним возможные миссии. А. Д. Меншиков, получая от Я. X. Бахмеотова отчеты о службах, выполняемых гарнизонными подразделениями, нередко сам давал им поручения. 7 января 1719 г. ландрихтер Ф. С. Мануков уведомлял князя: «Вашему светлейшеству доношу, сего генваря 6 числа посланной от полковника и санкт-питербурхского каменданта господина Бахмеотова капитан Кашинцов в Шлютельбурх прибыл и объявил собранных сто десять подвод против указу сполна»²²¹. В некоторых случаях задания, полученные от А. Д. Меншикова, находились на грани служебных и частных, княжеских, интересов. Например, 15 июля 1718 г. Александр Данилович сообщал коменданту, что капитан И. Крюков, определенный в ижорские имения князя для работ по заготовке леса и дров на продажу, приготовил часть материалов. Поэтому он просил Я. X. Бахмеотова отправить к капитану «доброго» офицера, которому полагалось имеющийся лес и дрова переписать, без указа не продавать и обо всем обстоятельно уведомить²²². Комендант также должен был допросить И. Крюкова о том, где и в каком году он рубил лес, сколько и кому из срубленного продал²²³. По итогам допросов и ревизии Я. X. Бахмеотов посылал А. Д. Меншикову расспросные речи И. Крюкова, сокрушаясь о задержке отправки по причине болезни капитана²²⁴.

Служащие Санкт-Петербургского гарнизона привлекались к широкому кругу управленческих задач. По указу генерал-губернатора им поручалось осуществлять поставку корабельных дубовых лесов из Казани, заготавливать дрова, вырубать леса на Выборгской стороне, доставлять из Астрахани в Санкт-Петербург птиц и зверей, строить каналы и резиденции государя, сопровождать отправляющихся с различными миссиями государственных деятелей и многое другое²²⁵. 24 августа 1718 г. А. Д. Меншиков передавал коменданту указ царя, согласно которому тот должен был выбрать от каждого полка по человеку для курьерской службы²²⁶. Новоиспеченным курьерам полагалось по требованию вице-губернатора С. Т. Клокачева передавать письма от государыни, должностных лиц Посольской канцелярии (Г. И. Головкина, П. П. Шафирова) и «из других знатных»²²⁷. Иногда Я. X. Бахмеотову полагалось определить солдат и офицеров для выполнения весьма щепетильных миссий. В частности, комендант отвечал за переправку из Санкт-Петербурга в Ригу «великанов», диковинных людей огромного роста, по общеевропейской традиции (наравне с карликами и шутами) державшихся в свите монархов на потеху. Для лучшего сопровождения А. Д. Меншиков указывал к ним приставить «доброго» поручика, который «…за ними смотрел накрепко, чтоб они, будучи в пути, ни малой никому обиды чинить отнюдь не дерзали»²²⁸. Наиболее ответственной службой Санкт-Петербургского гарнизона, не обходившейся без вмешательства князя, являлось несение караулов около государственных учреждений, резиденций Петра I и членов его семьи, домов государственных деятелей, квартир иностранных послов²²⁹.

По ходу участия Санкт-Петербургского гарнизона в различных столичных мероприятиях и проектах, коменданту как его непосредственному начальнику приходилось контактировать с другими государственными институциями. А. Д. Меншиков играл роль посредника-медиатора, связывая Я. X. Бахмеотова с нужными ему руководителями учреждений, или выступал «третейским судьей» в решении конфликтных ситуаций, как правило, вызванных пересечением интересов и полномочий местных органов власти. Например, через посредничество князя Я. X. Бахмеотов выстраивал отношения с обер-комиссаром Канцелярии городовых дел У. А. Сенявиным, от которого пытался получить строительные материалы и прочие ресурсы²³⁰. Обер-комиссар также пользовался своими деловыми связями с А. Д. Меншиковым, стремясь привлечь гарнизонных солдат и офицеров к осуществлению строительных работ на территории Санкт-Петербургской губернии²³¹.

Наиболее тесные контакты в системе управления Санкт-Петербургом сложились между комендантом Я. X. Бахмеотовым и генерал-полицеймейстером А. М. Девиером. Во-первых, А. М. Девиер и Я. X. Бахмеотов должны были взаимодействовать в процессе распределения постоя по территории города²³². Генерал-полицеймейстер, как правило, обращался к А. Д. Меншикову, стремясь передать указание коменданту (хотя он поддерживал с ним связи и напрямую). 12 декабря 1718 г. князь поручал Я. X. Бахмеотову учинить ведомость драгунам, солдатам и пр., «…где, кто и у кого имяны, и поскольку человек на дворе поставлены» и стращал его, «…дабы, когда от него господина генерала-полицеймейстера будут кому отводить квартиры, что в том ему санкт-питербурхские обыватели были послушны, и кто, где поставлен будет на квартире, дабы сверх того для своих прихотей бес ево ведома своевольно не прибавливали и не уставливали»²³³. Стоит отметить, что комендант с поставленной задачей справился плохо – проблемы с распределением постоев продолжились. 20 декабря того же года А. М. Девиер сообщал: «Сего декабря 20 дня изволил ваша милость писать ко мне, дабы на Санкт-Питербурхском острову двор кузнеца Аникиева от постою уволить, понеже де тот двор по отводу санкт-питербурского каменданта, господина Бахмеотова отдан в квартиру Тайных розыскных дел канцеляристом. На которое ваше письмо сим ответствую. Имянным Его царского величества указом повелено у санкт-питербурхских жителей ставить во дворех служивых людей без обходно, и для того взяты от каманд ведомости людем, и камендант, господин Бахмеотов, в ведомости своей того двора в квартиру помянутым канцеляристом не показал, а хотя и показал, но тогда имел он квартиры в своей каманде и по своей воли кому хотел, тому и отводил. А я того чинить не имею, понеже служивым людем в квартирах за многолюдством есть немалое утеснение, а оным канцеляристом можно и в наемных квартирах стоять, а такого позволения от нас нет, чтоб з дворов от хозяев ссылать стояльцов, и кого они похотят пустить жить, то в их воле, а наша повинность токмо кому квартиры показать»²³⁴.

Во-вторых, из солдат Санкт-Петербургского гарнизона формировался штат полицейских служащих – нехватка людей являлась наиострейшей проблемой петровской полиции²³⁵. Я. X. Бахмеотов проводил «экзерциции» для гарнизонных служащих, в том числе приказывал задействовать в них новоиспеченных полицейских. А. Д. Меншиков военные обучения поддерживал²³⁶. Однако подобная инициатива не пришлась по вкусу А. М. Девиеру, поскольку последнему было невыгодно отпускать от себя обученных и уже знакомых местному населению служащих. Для разрешения конфликта интересов генерал-полицеймейстер обращался к А. Д. Меншикову: «…обретающияся при полицымейстерских делах ундер-афицеры и рядовыя, присланные из гварнизона, определены по сотням, которым даны каждому в команду соцкие и десяцкие, и за ними имеют они смотрение в караулах, в чистотах и в показании отводом квартир и в других полицейских делах, в чем в таких смотрениях они уже и заобыкли и жителей знают, и сверх того обретаютца при смотрении работ, на что надлежит всегда иметь им о управлении наложенного на них дела реопортование. И ежели же им для одной токмо эксерциции иметь полично перемену, то будет немалая между тем камфузия и не исправление и остоновка, и жителей скоро познать не могут. А когда один будет знать беспеременно, то всегда будет лучее и исправнее, и на одном будет спрашиватца. Но хотя те ундер-афицеры и салдаты и у нас имеют эксерцицию и смотрение за ими чинитца как и в полках»²³⁷. В итоге А. М. Девиер предлагал князю указать Я. X. Бахмеотову заранее объявлять сборы на «экзерциции» – тогда он сможет обеспечить бесперебойность полицеймейстерской службы.

В-третьих, солдаты и офицеры, служившие под руководством Я. X. Бахмеотова, нередко становились участниками судебно-следственных разбирательств, проводимых Полицеймейстерской канцелярией. В июне 1722 г. случился инцидент между Белозерского полку капралом С. Лосевым, Котловского полку солдатом С. Чуйковым и капралом И. Богдановым, с одной стороны, и служащими при Полицеймейстерской канцелярии капитаном Ф. Ушаковым, майором Рыкуновым и капитаном Улыбышевым – с другой. Я. X. Бахмеотов 28 октября 1723 г. жаловался А. Д. Меншикову, что находящихся в Полицеймейстерской канцелярии С. Лосева, С. Чуйкова и И. Богданова без вины били кошками или батогами до такой степени, что нанесли им значительные увечья²³⁸. Комендант, возмущенный происшествием, обратился к А. М. Девиеру за разъяснениями, но какого-либо ответа от него не получил и решил прибегнуть к помощи генерал-губернатора. Введенный в курс дела А. Д. Меншиков сразу же отписал генерал-полицеймейстеру, который незамедлительно начал следствие и по его итогам отослал князю копию дела для вынесения вердикта²³⁹.

Помимо вопросов, связанных с внутренней жизнью Санкт-Петербургской крепости, комендант был задействован в общегородских мероприятиях и проектах. Безотлучно находясь в городе, он участвовал в организации различных светских увеселений – торжественных церемоний, приемов иностранных посольств, передвижений государя и его семьи и т. д.²⁴⁰ Как было указано в предыдущей главе, одной из наиболее ответственных задач, относившейся к сфере компетенции Я. X. Бахмеотова, являлось общее руководство стрельбой из пушек со стен Санкт-Петербургской фортификации во время въезда в город или отъезда из него важных персон²⁴¹. Это поистине захватывающее действо четко регламентировалось. Яков Хрисанфович, как правило, дотошно узнавал детали процессии у генерал-губернатора, которому также полагалось следить за исполнением всех надлежащих ритуалов, расспрашивал его о количестве залпов, ходе мероприятий, времени проведения и желаниях государя (государыни)²⁴². В отсутствие А. Д. Меншикова в городе комендант детально извещал его о ходе и подготовке церемоний. Например, в корреспонденции Я. X. Бахмеотова обнаруживаются интересные детали относительно приема в Санкт-Петербурге в 1720 г. польского посла С. Хоментовского²⁴³.

Посольство, возглавляемое мазовецким воеводой С. Хоментовским прибыло в Санкт-Петербург 23 февраля 1720 г. Как отмечают историки, посол должен был отправиться в российскую столицу раньше, однако, понимая обреченность миссии – целью приезда было решение территориальных (курляндский вопрос, возвращение Лифляндии и Риги) и финансовых претензий Польши после Аландского конгресса, -С. Хоментовский поездку откладывал²⁴⁴. А. Д. Меншиков на момент прибытия польской делегации в Санкт-Петербурге отсутствовал, но старался держать ситуацию под контролем, во-первых, из-за важности события, во-вторых, из-за присутствия в то время в столице государя и государыни. Отрывочные сведения о приеме С. Хоментовского сохранились среди корреспонденции нескольких государственных деятелей, находившихся в то время в окружении Петра I или занимавших руководящие должности в системе управления Санкт-Петербурга. Одновременно о приеме польского посла князю писали генерал-полицеймейстер А. М. Девиер, адмирал Ф. М. Апраксин, кабинет-секретарь А. В. Макаров, а также санкт-петербургский комендант Я. X. Бахмеотов.

В первый раз сообщая А. Д. Меншикову сведения о приезде С. Хоментовского, Я. X. Бахмеотов делал акцент на участии подчиненного ему гарнизона в церемонии приема посольства. Он описывал, что по указу царя из Военной коллегии от 20 февраля 1720 г. полагалось во время проезда посла мимо Санкт-Петербургской крепости отдавать ему честь пушечной стрельбой из тридцати одной пушки²⁴⁵. Встречали С. Хоментовского и его свиту на восемнадцати каретах, в том числе использовался экипаж А. Д. Меншикова с лучшими возницами²⁴⁶. Местом жительства посла был избран дом детей царевича Алексея. В течение первых месяцев (до мая) С. Хоментовский имел несколько аудиенций у Петра I и в Посольской канцелярии²⁴⁷. Я. X. Бахмеотов передавал А. Д. Меншикову 24 мая радостные известия: «…польской посол в Посольской канцелярии был на аудиенции уже три раза, и, как уже слышим, что милостию Божиею все строитца по желанию Его царского величества изрядно, а что впредь будет чинитца, о том вашему светлейшеству, премилостивому государю доносить буду»²⁴⁸. 9 июля комендант после очередной аудиенции С. Хоментовского посылал князю письменную реляцию для уведомления²⁴⁹.

Во время четырехмесячного пребывания посольства С. Хоментовского в Санкт-Петербурге ему устроили настоящую экскурсию по территории столицы и близлежащим окрестностям. Согласно «Краткому описанию города Петербурга и пребывания в нем польского посольства в 1720 году», написанному членом польской делегации, посол посетил полотняную фабрику, Васильевский остров, территорию подведомственной Я. X. Бахмеотову Санкт-Петербургской крепости, Кунсткамеру, Адмиралтейство, здание Коллегий, Кронштадт и Кроншлот²⁵⁰, остров Котлин, Ораниенбаум, Петергоф и Стрельну. Везде ему оказывался достойный прием²⁵¹. Члены посольства стали участниками важных государственных праздников и светских мероприятий – дня рождения и тезоименитства Петра, годовщины Полтавской баталии, свадьбы генерал-адъютанта А. И. Румянцева и похорон князя Я. Ф. Долгорукова²⁵². Комендант старался своевременно докладывать князю о известных ему передвижениях польской делегации²⁵³.

Кроме того, в один из дней С. Хоментовский гостил в доме А. Д. Меншикова в Ораниенбауме, который произвел приятное впечатление на всех визитеров. Я. X. Бахмеотов не мог не отметить лестные отзывы: «…а ныне, как мы известны, что с Котлина острова изволил быть в Аранинбоуме и в доме вашей светлости, и начевали там все особы две ночи и между теми и господин польской посол. И розговоры в доме вашей светлости имели все изрядные и похвальные, да и всегда Его величество с ним, господином послом, обходитца благоприатно и во всякие компании всегда берет с собою, и всякие заводы и протчие вещи показывает не скрытно»²⁵⁴. 23 июля посол со всем посольством отбыл из Санкт-Петербурга, о чем Я. X. Бахмеотов не преминул уведомить А. Д. Меншикова: «…польской полномочной посол, воевода мазовецкой господин Хоментовский из Санкт-Питербурха поехал сего июля 23 числа»²⁵⁵. 21 августа 1720 г. С. Хоментовский покинул пределы Российского государства²⁵⁶.

Полномочия Я. X. Бахмеотова на территории Санкт-Петербурга и его округи не сводились исключительно к передаче информации князю. Комендант был занят в реализации строительных и ремонтных проектов, проводившихся за казенный счет. Так, 22 мая 1722 г. Я. X. Бахмеотов подал доношение князю М. М. Голицыну, сообщив, «…яко от Летняго Его императорского величества дому до речки Славянки большею водою бечевник попортило, о чем писал к нему господин генерал-полицемейстер и брегадир Девиэр, требуя оного о исправлении»²⁵⁷. Поскольку ремонтные работы на бечевнике относились к сфере компетенции Михаила Михайловича, комендант выполнял посредническую роль, передавая материалы и средства, полученные по требованию М. М. Голицына от А. Д. Меншикова²⁵⁸. В январе 1723 г. Я. X. Бахмеотов также докладывал о необходимости починки Большого красного моста на территории Санкт-Петербургской крепости²⁵⁹.

Одним из наиболее крупных строительных проектов, курируемых Я. X. Бахмеотовым, являлись мероприятия по возведению комплекса ветряных мельниц в разных частях Санкт-Петербурга. Указание построить ветряные мельницы комендант получил от А. Д. Меншикова сразу же после завершения основной части строительства постоялых дворов на Московской и Санкт-Петербургской сторонах (1722–1723 гг.), в рамках которого Яков Хрисанфович успешно себя проявил. В новом проекте Я. X. Бахмеотову следовало применить все свои знания, умения и опыт руководства, чтобы выбрать место, подходящее под возведение мельниц, организовать строительные работы и после этого сдать их внаем с наибольшей пользой для казны.

В июне 1723 г. началось строительство ветряных мельниц²⁶⁰ на р. Малиновке²⁶¹, на левом берегу р. Охты и на территории Санкт-Петербургской крепости. Я. X. Бахмеотов передавал князю результаты своей встречи с мельничным мастером В. Ковенговеном²⁶², которому поручалось возглавить строительные работы: было определено место строительства²⁶³ (А. Д. Меншикову посылалась карта), необходимые материалы и количество работников. Причем комендант считал требования В. Ковенговена дополнительно нанять плотников необоснованными, предлагая князю управиться имеющимися силами²⁶⁴. Несмотря на то что А. Д. Меншиков по требованию Главного магистрата, нуждавшегося в новых мельницах, велел Я. X. Бахмеотову строить «с поспешанием», комендант практически сразу же столкнулся с проблемами, значительно замедлившими процесс. Начало возведения мельницы в Санкт-Петербургской крепости откладывалось; мельница на р. Охте также не строилась, потому что не нашлось нужного количества припасов. Кроме того, члены Правительствующего Сената никак не могли принять решения по доношению Якова Хрисанфовича о выдаче средств на осуществление всех работ (в данном случае потребовалось вмешательство князя)²⁶⁵, а Адмиралтейство и Канцелярия от строений, куда комендант обращался за необходимыми материалами, не давали никаких ответов без выполнения всех условий – внесения на счет денежных сумм, ордера от А. Д. Меншикова и указа государя²⁶⁶. Комендант сталкивался с некоторым противодействием мельничного мастера В. Ковенговена, который, как утверждал Я. X. Бахмеотов, не предоставлял ему необходимых сведений, прежде всего, о цене материалов и затратах на строительство²⁶⁷. И наконец, выпавшие на долю Якова Хрисанфовича проблемы усугублялись постоянными требованиями А. Д. Меншикова ускорить процесс²⁶⁸.

После долгих бюрократических проволочек первой была запущена мельница на р. Малиновке, поскольку с ее строительством и обеспечением материалами возникало меньше всего проблем – 8 августа 1723 г. комендант сообщил князю о начале ее работы²⁶⁹. Строительство ветряных мельниц на р. Охте и в Санкт-Петербургской крепости продолжалось. 29 сентября Я. X. Бахмеотов отчитывался перед А. Д. Меншиковым относительно хода строительства мельницы на территории Санкт-Петербургской фортификации²⁷⁰. Чуть позже он посылал ему ведомость «Коликое число к новопостроенной на Санкт-Питербурской крепости ветреной мельнице из Санкт-Питербурской гварнизонной канцелярии на покупки и за взятые из Адмиралтейства материалы из собранных от постоялых домов денег в росходе, и что надлежит додать наемным плотником за работу и за издержанные леса мельничного мастера Вилима Ковеновена ныне заплатить, явствует ниже сего»²⁷¹. Мельница на Трубецком раскате (бастионе)²⁷² была закончена к 10 февраля 1724 г.²⁷³ Качество ее постройки оставляло желать лучшего – она нуждалась в доработке²⁷⁴. В дальнейшем, как отмечает Е. В. Анисимов, на территории Санкт-Петербургской крепости В. Ковенговеном было построено еще несколько мучных мельниц²⁷⁵.

24 июля 1724 г. Я. X. Бахмеотов радостно сообщал А. Д. Меншикову, что мельницы на р. Малиновке и на территории Санкт-Петербургской крепости благополучно начали молоть²⁷⁶. Теперь наступал новый этап в деятельности коменданта. Ему предписывалось все ветряные мельницы, уже построенные или еще строящиеся, сдать внаем. Имея подобный опыт работы, комендант с поручением справился. Ведомости с учетом собранных с мельниц денежных средств Я. X. Бахмеотов регулярно отправлял А. Д. Меншикову в течение следующих месяцев 1724 г.²⁷⁷

Таким образом, анализ взаимодействия Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова на государственной службе позволяет прийти к выводу о доминировании в их отношениях принципа прямой подчиненности. Деятельность коменданта находилась под контролем Александра Даниловича, перед которым ему следовало отчитываться в каждом более или менее значительном шаге. Князь отдавал указы Я. X. Бахмеотову, следил за их выполнением, запрашивал статистические данные о штате и хозяйственном обеспечении Санкт-Петербургской крепости. При контактах Якова Хрисанфовича с другими государственными учреждениями он выступал в роли посредника или покровителя, способствуя урегулированию конфликтов. При этом коменданту нельзя в полной мере отказать в самостоятельности при принятии управленческих решений. Он был способен не только исполнять указы А. Д. Меншикова или иных вышестоящих инстанций (Военной коллегии, обер-коменданта Р. В. Брюса, военного руководителя Санкт-Петербурга М. М. Голицына и др.), но и творчески организовывать процесс строительства, хозяйственного управления, ведения суда и следствия и т. д. Исполнительность, дотошность и организаторские способности Я. X. Бахмеотова позволили ему зарекомендовать себя в глазах А. Д. Меншикова как надежного и верного подчиненного, что, в свою очередь, способствовало укреплению их связей и являлось для коменданта значительным ресурсом к продвижению по государственной службе.

Глава 3
Была ли жизнь без мундира?

Деловые связи санкт-петербургского коменданта Я. X. Бахмеотова и генерал-губернатора А. Д. Меншикова, как было показано ранее, отличались продолжительностью и интенсивностью. Это был эффективный тандем генерал-губернатора и коменданта ключевого военно-административного центра Санкт-Петербургской губернии, коим являлся Санкт-Петербург. По долгу службы Я. X. Бахмеотов часто навещал А. Д. Меншикова в его дворце на Васильевском острове, проводил с ним многие часы, решая насущные проблемы Санкт-Петербургского гарнизона и обговаривая этапы реализации различных проектов на территории города. Кроме того, комендант являлся постоянным корреспондентом князя в дни его отсутствия или присутствия в столице – среди материалов Походной и домовой канцелярии А. Д. Меншикова сохранился объемный комплекс его доношений и писем за 1717–1725 гг. Учитывая тесные деловые отношения, сложившиеся между Я. X. Бахмеотовым и А. Д. Меншиковым по мере их участия в системе управления Санкт-Петербургом, было бы оправдано поставить следующий вопрос: появилась ли за время делового сотрудничества коменданта и генерал-губернатора почва для установления личных связей?

Главной трудностью, не позволяющей в полной мере оценить внеслужебные отношения Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова, стоит признать специфику исторических источников, имеющихся в распоряжении у исследователей. Основной массив корреспонденции Я. X. Бахмеотова к А. Д. Меншикову составляют доношения и частные письма делового характера, по своей структуре очень похожие на первые как по содержанию, так и по формуляру²⁷⁸. Оба вида документов отложились в едином комплексе, так скажем, неофициальной переписки. Как отмечает Д. А. Редин, «определяясь с понятием частной переписки, мы в первую очередь (и совершенно справедливо) отмечаем ее неофициальный, неформальный характер. Это качество, позволяющее провести основной водораздел, отграничивающий частное/неофициальное письмо от делового/официального. Частное письмо идет от индивида к индивиду, минуя государственные, публичные по своей сути, официальные структуры»²⁷⁹. В документообороте между Я. X. Бахмеотовым и А. Д. Меншиковым доношения, официальные делопроизводственные документы, проходили тот же путь до адресата, что и письма. Комендант при этом текст и писем, и доношений самостоятельно не писал, а надиктовывал служащему Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии и заверял своей подписью.

Формуляр доношений и частных писем, посланных Я. X. Бахмеотовым князю, практически идентичен. Доношения соответствовали традиционному для того времени формуляру: вначале шло обращение к А. Д. Меншикову с использованием всех должностей и титулов; затем основной текст, состоящий из упоминания посланных ранее указов и повелений, а также перечисления того, что было по ним сделано или установлено; заключали документ обращение к князю с просьбой дать указ по поднятому вопросу, именование себя, дата и место написания. Визуально письма коменданта несколько отличались от доношений – они были написаны более свободно и размашисто. Однако в процессе анализа текста обнаруживается, что в 1717–1718 гг. письма коменданта начинались аналогично официальным доношениям и в основной части также повторяли их структуру²⁸⁰. Как правило, Я. X. Бахмеотов обращался к А. Д. Меншикову следующим образом: «Светлейший Римского и Российского государств князь и герцох Ижерский, высокоповелительный господин генерал-фельтмаршал и кавалер, и генерал-губернатор Санкт-Питербурхский, и Военного коллегиума президент, милостивейший государь Александр Данилович Меншиков»²⁸¹. Со временем вступительная часть писем Я. X. Бахмеотова сократилась до привычного исследовательскому взгляду «Светлейший князь, премилостивейший государь», но содержательная родственность с доношениями сохранилась. Заканчивал письмо комендант всегда одинаково – «вашей высококняжеской светлости, милостивого государя всенижайший раб».

Язык частных писем Я. X. Бахмеотова также похож на деловые, официальные бумаги²⁸². Словесные выражения лояльности, преданности и эмоциональные формулы вежливости, характерные для частной корреспонденции XVIII в.²⁸³, встречаются в них крайне редко, а если и появляются, то отличаются однообразием и сухостью. В основном все сводится к комплиментарным благодарностям за получение ответного письма или ордера, констатации «рабской» готовности исполнить любое повеление А. Д. Меншикова²⁸⁴ и «всенижайшими» просьбами о покровительстве в вопросах государственной службы²⁸⁵. Иногда можно обнаружить редкие поздравления с праздниками или знаменательными событиями – разгромом неприятеля, Воскресением Христовым, днем Александра Невского, Новым годом и т. д.²⁸⁶ В отдельных случаях Я. X. Бахмеотов сообщал Александру Даниловичу информацию, касающуюся времяпрепровождения и здоровья его семьи²⁸⁷, передвижений и планов Петра I, погодных условий и т. д.²⁸⁸ 8 апреля 1723 г. комендант писал: «Сего апреля 5 дня в церкви Живоначальные Троицы были часы, а потом преосвященная обедна, при котором пении изволил быть Его императорское величество и Ее величество государыня императрица. И после литоргии были з города польба из 31 пушки и на городу поднят был штандарт, понеже оное число объявлено нам днем рождения Ее величества государыни императрицы, а в прежние годы такого празнества не было. И пот пении литоргии изволили быть их величества ф кафейном доме, и Ее величество государыня императрица изволила всех жаловать, подносить по рюмке вина»²⁸⁹.

Судить о том, как выглядели письма и ордеры А. Д. Меншикова к Я. X. Бахмеотову и какие формулировки он использовал, еще труднее. Как известно, документы, поступавшие от князя, сохранились в оригинальном виде выборочно. В фонде Походной и домовой канцелярии Александра Даниловича имеются лишь погодные, разбитые по нескольким месяцам записные книги, где корреспонденция отражена в форме черновиков, копий и отпусков²⁹⁰. С одной стороны, благодаря наличию записных книг мы имеем объемный комплекс материалов, в которых отражена суть посланных от А. Д. Меншикова документов. С другой стороны, подобная форма представления информации лишь схематично передает смысл документации князя, поскольку имеет вид аннотации основного текста письма. Невозможно с точностью судить о каких-либо мелких деталях, фигурах речи, обращениях и языке корреспонденции А. Д. Меншикова и, как следствие, в полной мере восстановить его стиль общения с комендантом²⁹¹. По этим же причинам невозможно достоверно определить, какого типа документ посылался к коменданту – официальный ордер или частное письмо – поскольку в книгах они записывались в одинаковой форме. Некоторую ясность позволяют внести отдельны фразы из писем и доношений Я. X. Бахмеотова, который между слов отмечал способ получения указаний от князя («по ордеру», «по письму», «по указанию»). По этим причинам можно лишь предположить, что ответные письма А. Д. Меншикова, аналогично с корреспонденцией поступавшей от коменданта, отличались сухостью языка без каких-либо значительных комплиментарных формул. При обращениях к Я. X. Бахмеотову генерал-губернатор использовал формулу «ваша милость» – это все, что удалось установить. Поскольку письма в данную эпоху являлись средством самоидентификации и самопрезентации²⁹², представляется, что на уровне языка Я. X. Бахмеотов позиционировал себя в большей степени как подчиненный князя, а А. Д. Меншиков – как его руководитель.

Наблюдения, полученные после анализа языка корреспонденции Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова, косвенно находят подтверждение в сведениях «Повседневных записок делам князя А. Д. Меншикова». Чаще всего Я. X. Бахмеотов бывал в доме князя в 1718 г. (34 упоминания)²⁹³. Как указывалось в предыдущей главе, во всех случаях он приходил к Александру Даниловичу в первой половине дня, когда тот «изволил отправлять ардинальные дела»²⁹⁴ и докладывал по служебным вопросам. После докладов комендант покидал дом князя. Ни в обедах, ни в торжествах, прогулках и увеселениях, проводившихся в доме А. Д. Меншикова, он участия не принимал, в отличие от других петровских соратников, занятых в системе управления столицей (А. М. Девиера, У. А. Сенявина, С. Т. Клокачева, М. М. Голицына и т. д.). Соответственно, есть все основания утверждать, что в число ближнего круга князя Я. X. Бахмеотов не входил. Тем не менее имеющиеся в нашем распоряжении источники не позволяют говорить о полном отсутствии внеслужебных или личных связей между Я. X. Бахмеотовым и А. Д. Меншиковым прежде всего потому, что и князь, и комендант оказывали друг другу услуги, которые можно отнести в поле их личных отношений, основанных на взаимном доверии и лояльности.

Надо полагать, наиболее важной услугой, которую Я. X. Бахмеотов мог оказать А. Д. Меншикову, являлось информирование о происходящем в Санкт-Петербурге и его округе. Комендант, очевидно, был не единственным каналом, по которому князь получал интересовавшие его сведения, находясь вдалеке от руководимой им губернии. А. Д. Меншиков на протяжении многих лет поддерживал устойчивые связи с руководителями городских и губернских структур Ф. М. Апраксиным, М. М. Голицыным, Р. В. и Я. В. Брюсами, А. М. Девиером, С. Т. Клокачевым и пр. Большинство из них занимали ключевые должности в государственной иерархии, входили в ближний круг государя и, соответственно, обладали более ценными и подробными сведениями, нежели мог предложить комендант. Однако известиями Я. X. Бахмеотова князь не пренебрегал, сопоставлял полученную от него информацию с сообщениями других контрагентов. При этом сам А. Д. Меншиков, насколько позволяет судить сохранившаяся часть его корреспонденции, извещал коменданта лишь о тех событиях, которые касались вопросов управления Санкт-Петербургской крепостью или Санкт-Петербургом и могли быть полезны Якову Хрисанфовичу при исполнении должностных обязанностей. Тем более князь не интересовался частной и семейной жизнью Я. X. Бахмеотова, никогда об этом не спрашивал, а комендант, придерживаясь субординации, не рассказывал.

Сфера осведомленности Я. X. Бахмеотова ограничивалась столичной жизнью и близлежащими пунктами, где он имел определенное влияние как комендант Санкт-Петербургской крепости. Осуществляя свои служебные обязанности, он получал некую, так скажем, дополнительную (не относящуюся напрямую к сфере его компетенции) информацию о здоровье и передвижениях Петра I, военных кампаниях, праздничных мероприятиях и церемониях, проводимых в городе, миссиях государственных деятелей, приемах иностранных посольств²⁹⁵. Комендант имел своих информантов из числа военных, которые узнавали для него необходимые сведения, прежде всего, по вопросам, входившим в сферу его компетенции²⁹⁶. Каких-либо фактов, достоверно указывающих на наличие устойчивых и доверительных отношений Я. X. Бахмеотова с другими представителями петровского окружения, выявить не удалось. Лишь в одном письме генерал-полицеймейстера А. М. Девиера встречается упоминание об организованном комендантом новоселье в новопостроенных постоялых домах, куда был приглашен сам Антон Мануилович, а также А. И. Ушаков и другие должностные лица Санкт-Петербурга²⁹⁷.

Итак, Я. X. Бахмеотов, беспеременно находясь в столице, регулярно сообщал А. Д. Меншикову о передвижениях государя и государыни по территории санкт-петербургской округи. 30 июня 1720 г. комендант передавал детали путешествия Петра I по близлежащим резиденциям и местностям: «Его царское величество был на Котлине острове и отуда в Аранимбоуме и в других дворцах, також и в новозавоведенном, что в Дубках, и оттуды возвратился и прибыл в Санкт-Питербурх щасливо прошедшаго июня 22 числа»²⁹⁸. Он также извинялся перед князем за ложные сведения о прибытии государя в Санкт-Петербург 16 июня, полученные от информанта («ардинанца»)²⁹⁹. «Сего ж июня 24 дня, – продолжал Я. X. Бахмеотов, – в день Святаго Самсона Страноприимца Его величество со всеми своими министрами изволил слушать Литургию у церкви Святыя Троицы, а во время службы палили з города ис пушек за бывшую Викторию, что под Полтавою – первы раз, за Евангелием из 33 – другой раз, по окончании Литоргии из 43 – третей раз, по окончании благодарного молебна – из 53, которой был в церкви на площади, где изволил быть Его величество сам со всеми особы»³⁰⁰.

Во время многочисленных поездок А. Д. Меншикова комендант передавал сведения о состоянии дел в его доме, информировал о здоровье детей и домочадцев, следил за решением хозяйственных вопросов³⁰¹. Так, 24 мая 1720 г. Я. X. Бахмеотов, помимо хода дел в Санкт-Петербурге, уведомлял Александра Даниловича: «…а у нас в Санкт-Питербурхе и в доме вашей светлости все благополучно и светлейшая княжна, дочь ваша, наша государыня Екатерина Александровна обретаетца милостию Божиею в добром здоровье и в теизоименитство пресветлейшей вашей княгини, нашей премилостивейшей государыни Дарьи Михайловны в доме вашего светлейшества веселились господа генералы-порутчики Роман Вилимович Брюс, Иван Иванович Бутурлин и все господа брегадиры и от лейб-гвардии маэоры и протчие господа штап-афицеры, и господин секретарь Макаров, и господин Алсуфьев и про здоровье вашего светлейшества и пресветлейшей княгини и детей ваших изрядно подливали и со всяким благодарением розъехались»³⁰². В данном случае, как и в ситуации с передачей информации о санкт-петербургском управлении, Я. X. Бахмеотов являлся одним из множества информантов, которые наведывались в княжеский дом, чтобы выразить дань уважения его семье, и не забывали упомянуть о своем визите в тексте письма³⁰³. В каком-то смысле посещение дома А. Д. Меншикова в его отсутствие выступало маркером лояльности, которую хотели продемонстрировать князю те или иные лица. Поведение Я. X. Бахмеотова отличало то, что, во-первых, комендант не был вхож в семью А. Д. Меншикова настолько, чтобы занять прочное место среди участников семейных обедов и приемов, бывать в доме запросто, а во-вторых, он навещал домашних князя «по должности», т. е. выполнял обязанность, связанную с его служебным статусом³⁰⁴. Возможно, он делал это по специальному указанию князя. По просьбе А. Д. Меншикова Я. X. Бахмеотов следил за безопасностью княжеского дома, выполнением строительных и ремонтных работ³⁰⁵.

Я. X. Бахмеотов выступал для А. Д. Меншикова информантом по его судебно-следственным делам, доставлявшим беспокойство князю на протяжение 1710-1720-х гг. 24 марта 1719 г. комендант в цидуле сообщал о прибытии в Санкт-Петербургскую крепость в губернаторский дом генерал-лейтенанта И. И. Бутурлина³⁰⁶ с майорами от гвардии для проведения следствия по делам, надо полагать, связанным с хищениями государственных средств и подрядными аферами. Следователи, как подчеркивал Я. X. Бахмеотов, расследование «…за умножением других дел на несколько времени отложили»³⁰⁷. Снова вопрос о судебно-следственных делах князя возник в письмах коменданта 14 апреля того же года, когда он делился с А. Д. Меншиковым расстановкой сил: «…дело вашего светлейшества сего апреля 4-го числа в Тайной канцелярии учрежденые к тому господа штап- и обер-офицеры слушали и все разсуждали изрядно и на некоторую пользу вашему светлейшеству говорили, о чем, я надеюсь, от домашних вашего светлейшества писано пространно, понеже я им предъявлял и разъяснял имянно, какие розгаворы между ими были. Только за асесоров два человека Козлов и князь Урусов воспрещают и за тем не согласуютца, о чем я господину брегадиру и от лейб-гвардии маэору Ушакову говорил, обещал оное вашего светлейшества дело еще к слушанию предложить без них. А что будет чинитца, о том до вашего светлейшества, премилостиваго государя писать буду. Токмо он, господин маэор Ушаков, сожалеет, что ныне Григорья Григорьевича Скорнякова-Писарева при Санкт-Питербурхе нет, отлучился х канальной работе, которой в том, вашего светлейшества, деле не малой спомощник был»³⁰⁸. Больше в корреспонденции упоминаний об участии коменданта в делах князя не обнаружено. Возможно, Я. X. Бахмеотов информировал князя о ходе судебно-следственного процесса не по причине своей близости или доверенности, а только потому, что следственная комиссия заседала в стенах Санкт-Петербургской крепости, которая находилась под пристальным вниманием Якова Хрисанфовича.

Подобное умозаключение подтверждает и тот факт, что А. Д. Меншиков не использовал коменданта в качестве информанта в ходе другого судебно-следственного процесса, грозившего ему полным политическим крахом – знаменитого Почепского дела. В их переписке ни явно, ни косвенно обстоятельства межевого спора вокруг г. Почепа никак не упомянуты, хотя по вопросам, связанным с управлением Санкт-Петербургом, комендант и генерал-губернатор продолжали контактировать с заметной стабильностью. Должно быть, А. Д. Меншиков не видел необходимости посвящать Якова Хрисанфовича в щепетильные обстоятельства Почепского дела, поскольку не доверял ему достаточно и объективно оценивал его политическое влияние. Комендант не имел ни разветвленной сети информантов, близких к престолу, ни устойчивых социальных связей с другими представителями политической элиты, ни доверительных отношений с Петром I или с лицами, к чьему мнению государь прислушивался. В сложившихся обстоятельствах Я. X. Бахмеотов был абсолютно бесполезен для А. Д. Меншикова.

Зато А. Д. Меншиков пользовался услугами коменданта при решении дел, связанных с частными проблемами лояльных ему государственных деятелей³⁰⁹. Так, А. Д. Меншиков привлекал коменданта к розыскным мероприятиям по делу о разорении деревни адмирала Ф. М. Апраксина; следствию о непотребных словах в сторону А. И. Репнина и суду над протонотариусом Юстиц-коллегии Ф. Гейденрейхом; решению проблем управляющего И. Борисова; поискам потерянного государственными деятелями имущества и т. д.³¹⁰ Отчасти задачи, порученные Александром Даниловичем Я. X. Бахмеотову, соотносились со сферой его прямой компетенции. Вмешательство и желание князя выступало в данном случае усиливающим фактором.

В 1722 г. А. Д. Меншиков привлек Я. X. Бахмеотова к организации освобождения из-под ареста А. И. Нарышкина. Согласно «Биохронике Петра Великого», 11 июля 1720 г. из Тайной канцелярии вышел указ о начале следствия по доносу дьяка С. Большова на А. И. Нарышкина, связанного с делом царевича Алексея³¹¹. С. Большов обвинял А. И. Нарышкина в том, что тот, исполняя в Угличе обязанности коменданта и лантрата, контактировал с епископом Досифеем («разстригою Демидом»), списывался с царевичем Алексеем, посылал казну к Е. Ф. Лопухиной, убил посланного от себя к царевичу Алексею человека и т. д.³¹² Следствие над А. И. Нарышкиным продолжалось несколько лет, в течение которых он находился под арестом в Санкт-Петербургской крепости. В 1721 г.³¹³ Александр Данилович обращался к государю с просьбой освободить А. И. Нарышкина на поруки, «…а являтца бы ему по вся дни в канцелярии, ибо по его делам не может скорое решение быть»³¹⁴. Однако вопрос на протяжении года оставался нерешенным. 9 апреля 1722 г. князь извещал А. И. Нарышкина: «Его императорское величество указал вас свободить на поруки и для собрания по вас поручной записи быть вам в Москву немедленно. Того ради вам сим предлагаю, извольте ехать сюда на почте без всякого замедления, дабы вам можно здесь застать Его императорское величество»³¹⁵. Одновременно он указывал М. М. Голицыну отпустить А. И. Нарышкина на поруки и для составления поручной записи прислать его в Москву³¹⁶, а Я. X. Бахмеотову добавлял – Алексея Ивановича отправить без замедления «на почте», дать ему коляску и все необходимое в дорогу³¹⁷. 21 апреля комендант в письме уведомлял А. Д. Меншикова, что А. И. Нарышкин из-под ареста освобожден и отослан к М. М. Голицыну для переезда в Москву³¹⁸. Чуть позже М. М. Голицын окончательно объявлял: «…и по оному вашей светлости указу полковнику и санкт-питербурскому каменданту Бахмеотову велел взять здесь поруки в том, чтоб стать ему в Москву и явитца вашей светлости, а кто будут поруки, объявить нам и помянутом полковник и камендант Бахмеотов по нем, Нарышкине, поруки собрал, с котораго поручнаго письма копию, також и онаго, Нарышкина, посылаю присем с присланным от вашей светлости куриером Максимовичем, а по прибытии в Москву велел объявить вашей светлости»³¹⁹.

Таким образом, круг услуг, которые Я. X. Бахмеотов был способен оказать А. Д. Меншикову, имел довольно четкие границы. Роль коменданта в большинстве своем сводилась к информированию по вопросам, связанным с его служебными полномочиями внутри системы управления Санкт-Петербургом или вытекающим из них. На ответную помощь князя Яков Хрисанфович мог рассчитывать в таком же ограниченном варианте. Например, остается только догадываться о том, какую роль сыграл А. Д. Меншиков в получении Я. X. Бахмеотовым повышений и назначений. Если учитывать именной указ 1712 г., согласно которому коменданты крепостей назначались по воле генерал-губернатора, то можно предположить, что Я. X. Бахмеотов был обязан подобным назначением никому другому как А. Д. Меншикову. Однако никаких сведений о контактах коменданта и генерал-губернатора до 1717 г. не обнаружено, равно как нет документальных свидетельств относительно инициативы Александра Даниловича определить именно Я. X. Бахмеотова на должность руководителя Санкт-Петербургской крепости после смерти М. О. Чемесова. В дальнейшем роль А. Д. Меншикова в карьерном продвижении коменданта прослеживается так же смутно. Яков Хрисанфович, получивший в 1717 г. чин полковника, соответствовавший занимаемой должности, в 1722 г. просил «за службы и показанные в делах труды» переменить рангом и назначить бригадиром³²⁰. Вместе с ним требовали повышения по рангу генерал-полицеймейстер А. М. Девиер, обер-полицеймейстер М. Т. Греков, полковник С. И. Сукин, полковник Петриков и флигель-адъютант Щербачев. Неизвестно, получили ли все просители желаемые ранги в ближайшие сроки. Требования Я. X. Бахмеотова были полностью удовлетворены летом 1723 г.³²¹ и, надо полагать, не без участия А. Д. Меншикова как непосредственного начальника коменданта.

Относительно кадровой политики в Санкт-Петербургской крепости и назначений на различные городские службы указывалось, что Я. X. Бахмеотов считал необходимым обсуждать с А. Д. Меншиковым кадровые изменения в подведомственном ему гарнизоне. Аналогично он уведомлял князя о собственных миссиях, напрямую не касавшихся обязанностей коменданта. В феврале-марте 1724 г. на этой почве между ними возникли разногласия. Я. X. Бахмеотов доносил А. Д. Меншикову, что 21 февраля был призван в Сенат, где ему объявили царский указ, по которому он должен исполнять обязанности асессора при графе А. А. Матвееве в Правительствующем Сенате. Комендант «рабски» просил князя способствовать отставке и назначению другого должностного лица, аргументируя тем, что у него и так много дел: «…гварнизонные дела здешней губернии, також рекрутские приемы, и фергеры и криксрехты, и постоялые домы, и канальное строение»³²². Подчеркнем, что в конце доношения (именно такой вид документа он отправил) Я. X. Бахмеотов употреблял комплиментарный оборот, характерный для частных писем: «…пожалуй, милостивой государь, сотвори со мною высокую свою милость и заступи меня милостивым своим предстательством, истинно мне таких положенных немалых дел не снесть»³²³. Подобное выражение эмоций представляется совершенно нехарактерным для корреспонденции коменданта к князю.

3 марта 1724 г. Я. X. Бахмеотов написал письмо Александру Даниловичу. Несмотря на заступничество А. Д. Меншикова, который ходатайствовал в Сенате и Военной коллегии об отставке коменданта с должности асессора, 24 февраля («по отбытии вашем») из Военной коллегии был прислан указ на имя генерал-губернатора, повелевавший Я. X. Бахмеотову исполнять обязанности по-прежнему. Коменданту полагалось прибыть в Сенат и принять дела. Ослушаться, очевидно, он не мог³²⁴. В ответ на подобное сообщение 20 марта Я. X. Бахмеотов получил гневное письмо – князь был возмущен решением коменданта приступить к службе асессором без его ордера (sic! только на основании указа). 24 марта Яков Хрисанфович оправдывался, что никакого указа из Сената или Военной коллегии о его отставке до сих пор не приходило, а с А. А. Матвеевым, при котором ему полагалось служить, он «словесно» договорился, что должность свою исполнять он будет только до тех пор, пока не начнутся канальные строительные работы³²⁵.

Я. X. Бахмеотов уверял генерал-губернатора, что все свои обязанности исполняет «по самой моей возможности»³²⁶. В дальнейшем тема асессорства Якова Хрисанфовича в корреспонденции не поднималась.

В конце декабря 1722 г. Я. X. Бахмеотов стал фигурантом следственного разбирательства, спровоцированного майором Зезевитова полка Назимовым. Комендант от своего лица писал А. Д. Меншикову с просьбами о заступничестве, а также просил о защите у М. М. Голицына. Суть дела сводилась к следующему. Назимов был обвинен в убийстве своего «хлопца». По фергеру и кригсрехту, проведенных презусом, полковником Орловым и асессорами (их имена не уточняются), Назимов признал свою вину и подписался под приговором, согласно которому был написан в солдаты на три года. Это решение вскоре получило конфирмацию от М. М. Голицына³²⁷, не вызвавшую у обвиняемого протестов. Назимов был определен в черниговский полк. 8 декабря Назимова вновь призвали к Орлову по делу городового батальона каптенармуса Бегичева. С собой на разбирательство он привез роспись всех четырех полков штаб- и обер-офицеров Санкт-Петербургского гарнизона, которые, по его мнению, являлись подозрительными. Поскольку Назимов не смог предоставить никаких доказательств, то роспись к суду не приняли, а его самого отправили обратно, приказывая явиться с доказательствами 10-го числа того же месяца. В назначенный срок разжалованный майор не явился. В ответ к нему был послан капрал, которому Назимов сказал следующее: суд над ним был несправедливым, все обвинения он опровергает, приговоры не признает и судьями недоволен, всех участников считает подозрительными. В конце Назимов объявил, что за ним есть «Его императорского величества дело». После своих высказываний Назимов был отправлен в Тайную канцелярию, а оттуда, не предоставив никаких доказательств «против первых двух важных пунктов», в Военную коллегию. Видимо, в коллегии он и подал доношение на коменданта Я. X. Бахмеотова.

Как отмечал М. М. Голицын, 21 декабря презус генерал-майор И. Я. Дюпрей прислал письмо с извещением, что доноситель Назимов и комендант Я. X. Бахмеотов призывны к суду. По ходу следствия комендант Я. X. Бахмеотов подписался, что презусом и асессорами доволен; Назимов подписался, что асессорами доволен, а презусом недоволен, потому что он ему подозрителен, так как сам находится под подозрением по судебному делу. Обвинял бывший полковник и самого М. М. Голицына. Описывая приведенные выше обстоятельства, Михаил Михайлович заключал: «…и оное поданное письмо от того суда и доношение ево на полковника и каменданта Бахмеотова с сим подателем послал в Москву в Государственную Военную коллегию и прошу вашей княжеской светлости, чтоб повелено было от него Назимова оборонить, дабы другим впредь того чинить было неповадно»³²⁸. В тот же день, 24 декабря, к А. Д. Меншикову писал и сам Я. X. Бахмеотов. Он повторял просьбы М. М. Голицына о защите: «…всенижайше вашему светлейшеству, моему премилостивейшему государю объявляю, что бывшей маеор Назимов подал на меня доношение, по которому я и свидетели были призываны, и по оному делу явился я во всем невинен, а оной бывшей маеор по фергеру за убивство хлопца своего написан на три года в салдаты. Всеподданейше вашу высококняжею светлость, моего премилостивейшаго государя прошу от онаго доносителя милостиво меня оборонить, понеже что он объявил на меня доношением своим и об оном о всем я вашему светлейшеству репорт и ведомости подавал. А презеса господина генерала-маеора Дупрея от суда отрешил и протчих»³²⁹. А. Д. Меншиков прошениям М. М. Голицына и Я. X. Бахмеотова внял и спустя пару дней отправил Михаилу Михайловичу царский указ по состоявшемуся в Военной коллегии приговору³³⁰. Якову Хрисанфовичу он посылал копию с письма М. М. Голицыну³³¹. Несмотря на то что текст указа в корреспонденции государственных деятелей обнаружить не удалось, можно предположить, что дело было решено в пользу коменданта.

Заключая данную главу, отметим, что отношения между Я. X. Бахмеотовым и А. Д. Меншиковым базировались на принципе прямой подчиненности и вряд ли могут быть рассмотрены как отношения покровителя и клиента. Внеслужебные (личные) связи между комендантом и генерал-губернатором хоть и имели место, но ограничивались односторонним – от Я. X. Бахмеотова к А. Д. Меншикову – обменом информацией и оказанием мелких, связанных со сферой должностной компетенции услуг. Такая специфика социальных связей, на наш взгляд, соответствовала статусу Я. X. Бахмеотова в системе городского и государственного управления, поскольку его влияние и авторитет не распространялись намного дальше стен Санкт-Петербургской крепости и, более того, напрямую зависели от воли самого А. Д. Меншикова. Я. X. Бахмеотов не имел достаточных материальных и нематериальных ресурсов, чтобы стать настолько полезным и значимым для князя, чтобы тот решил установить с ним более тесные и доверительные отношения.