Kitobni o'qish: «Современный политический дискурс Франции: прагмалингвистический и гендерный аспекты»

МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования

«ЮЖНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Институт филологии, журналистики и межкультурной коммуникации

Печатается по решению Ученого совета Института филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного федерального университета (протокол № 3 от 18 марта 2019 г.)

Рецензенты:

профессор кафедры романской филологии Института филологии, журналистики и межкультурной коммуникации ЮФУ, доктор филологических наук С. М. Кравцов;

доцент кафедры «Мировые языки и культуры» социально-гуманитарного факультета ДГТУ, кандидат филологических наук Г. И. Радченко

© Южный федеральный университет, 2019

© Садовникова М. Н., 2019

© Оформление Макет. Издательство Южного федерального университета, 2019

Введение

В XXI в. на политической сцене происходят события, которые привлекают внимание общественности, а политические лидеры набирают огромную популярность и народное доверие. От позиции, заявлений видных политиков зависит не только положение страны на современной международной арене, но и ее взаимоотношения с другими государствами, ее роль в мировом сообществе. Неоспоримым является тот факт, что в создании имиджа страны важную роль играет ее репрезентация политическими лидерами.

В современном мире политика демократических стран активно освещается в различных источниках информации. Политические деятели вступают в «особые диалоги» с народом во время выступлений. Главная их задача – сформулировать стоящие перед страной проблемы, а затем убедить всех и перевести собственные мысли в подлинную волю народа, представить интересы электората в своей публичной речи. Целью применения такой стратегии является убеждение избирателей в состоятельности, честности кандидата.

Идеальный политический деятель в первую очередь хороший артист, выступающий с трибуны. Кроме внешнего вида и индивидуального таланта, которые помогают ему представлять политическую культуру своей страны, немалую роль играют как экстралингвистические факторы, так и стилистика его речи.

Стилистика речи определяется ментальной спецификой народа страны. Современная Франция – это одна из демократических стран, в которой жители активно участвуют в политической жизни. Выступления разных представителей политических партий проходят практически каждую неделю, и все они активно освещаются СМИ. Однако особую заинтересованность французского народа, как и в любой демократической стране мира, вызывают речи кандидатов на пост президента.

Французские политики предпочитают давать как можно больше предвыборных выступлений в разных частях республики, что очень помогает им настроить контакт с жителями не только столицы, но и регионов для дальнейшей работы.

Нынешний президент Франции не стал исключением. Эммануэль Макрон смог завоевать своими публичными выступлениями голоса избирателей.

Наша работа посвящена также изучению гендерной специфики французского политического дискурса на основе анализа выступлений современных французских политиков – Марин Ле Пен, Сеголен Руаяль, Эмманюэля Макрона и Николя Саркози как наиболее ярких представителей французской политической элиты.

Данная тема является актуальной по нескольким причинам. Во-первых, на сегодняшний день возрастает интерес к изучению политического дискурса, который объясняется внутренними потребностями лингвистической теории, политологическими проблемами изучения политического мышления, равно как и попытками снизить манипуляции общественным сознанием в политической коммуникации. Во-вторых, с 60-х гг. ХХ в. продолжается формирование нового общества, в котором возрастает роль женщины, таким образом меняя традиционный национальный менталитет и обусловливая развитие гендерных исследований в гуманитарных науках, в том числе в языкознании. Однако, несмотря на принятие Западным обществом феминистической концепции, чтобы добиться успеха, женщине приходится подстраиваться под маскулинный тип поведения и использовать соответствующую лексику. Наиболее ярко это выражается в бизнесе и политике, которые традиционно считались исключительно мужскими сферами, где женщине на высоком посту приходится менять свое поведение и характер, становиться более жесткой, а иногда и агрессивной, но при этом сохранять свою «женственность», чтобы не прослыть мужеподобной и не вызвать еще большее осуждение.

Современная лингвистика определила объектом своего исследования политический дискурс как движущую силу в формировании сознания электората, вектора политики государства. Изучение актуальных вопросов политического дискурса в тех или иных аспектах нашло отражение в работах ученых разных стран. В частности, современные труды по лингвистике текста и теории дискурса отечественных и зарубежных языковедов: А. Г. Баранова, М. Л. Макарова, В. В. Богданова, Е. М. Верещагина, Т. ван Дейка, Р. З. Демьянкова, О. С. Иссерс, В., И. И. Карасика, Дж. Лакоффа, А. П. Чудинова, Е. И. Шейгала – послужили теоретической базой для нашего исследования.

Политическая деятельность – это, прежде всего, деятельность речевая, а любой политик не может не согласиться с тем, что его практика напрямую связана со словом. Слово – главное орудие политика. Побеждает тот, кто выражает свои мысли удачно, лаконично и убедительно; и, наоборот, проигрывает тот, кто что-то «не так сказал» либо «не так выразился». Поэтому для достижения максимальной силы речевого воздействия ещё во времена Античности такие великие ораторы, как Платон и Аристотель, посвятили немало трудов искусству политической борьбы с помощью слова.

Объектом исследования являются предвыборные речи Э. Макрона, М. Ле Пен. С. Руаяль, Н. Саркози.

Предмет исследования – лексические средства и стилистические приемы, используемые в политическом дискурсе Франции, их прагматический потенциал и гендерная специфика.

Целью данной работы является исследование лингвистической специфики французского политического дискурса в прагматическом и гендерном аспектах. Исходя из указанной цели, было выделено несколько частных задач:

1) определение политического дискурса, его сущности и его отличия от политической коммуникации;

2) определение манипулирования и классификация инструментов речевой манипуляции;

3) выявление гендерных особенностей современного политического дискурса Франции;

4) описание и анализ своеобразия стилистических приемов манипуляции политической тематики в франкоязычных масс-медиа;

5) анализ выступлений современных французских политиков обоих полов в прагмалингвистическом аспекте.

Материал для исследования составили медиатексты французских СМИ: «Le Monde», «Paris-Match», «La Liberation», «Le Nouvel Observateur», «Le Figaro», «Le Matin», «Elle», «Marie-Claire», «Label France», «Le Point» и их интернет-сайты, а также выступления французских политиков, опубликованные на ютуб-каналах franceinfo, BFMTV, Les Terriens, L'Obs, Sud Radio, HugoDécrypte, France inter, France 2, Ina Société.

Методологию исследования составили метод описания (наглядный), интерпретационный, сравнительный методы, смысловой, контекстуальный, комплексный анализ, обработка материала согласно статистике.

Теоретическая значимость работы связана с тем, что в ней затрагивается проблематика, стоящая в центре интересов теории прагматики, и заключается в изучении механизмов работы прагматических эффектов особенно в политическом дискурсе, где является базовым знанием для развития исследований в сфере манипулятивных технологий. Все эти науки стали актуальными в эпоху нарастающего информационного шума, в который включена политика. Учитывая, что политика имеет непосредственную связь с жизнью людей и в том числе научных деятелей, вычленение, осознание и понимание механизмов её работы на прагмалингвистическом и гендерном уровнях имеет большую ценность.

Научная новизна исследования заключается в том, что в нем впервые осуществлена попытка установить факт манифестации гендерных различий в прагмалингвистическом аспекте в современном политическом дискурсе Франции на примере предвыборных речей таких политиков, как М. Ле Пен, С. Руаяль, Э. Макрона, Н. Саркози.

Практическая значимость работы определяется возможностью использования результатов и выводов в курсах лекций по лексикологии, стилистике, прагмалингвистике, гендерной лингвистике, а также в подготовке учебных пособий, дидактических материалов по данным дисциплинам.

Объем исследованных текстов современных французских СМИ составляет 100 политических медийных текстов.

Глава I
Теоретические основы исследования политического дискурса франции

En démocratie, la propagande, la communication politique et la manipulation sont des notions qui servent à caractériser la circulation des discours politiques entre les professionnels de la politique et les citoyens, au moyen des médias de masse et avec un objectif de persuasion ou d’imposition de sens.

Ces termes présentent toutefois une particularité: leurs usages dans la littérature scientifique ne sont pas équivalents, un peu à la manière de ce que l’on peut observer dans le discours des responsables politiques ou des journalistes.

Caroline Ollivier-Yaniv

1.1. Из истории изучения понятия политического дискурса

Менее 100 лет назад ученые обратили внимание на то, что сознание электората, внешнюю и внутреннюю политику государства во многом формирует и движет именно политически направленный текст. Сегодня же можно констатировать тот факт, что изучение политического дискурса полноправно захватило умы множества учёных-филологов. Основные работы в данной области написаны современными отечественными и зарубежными учёными. Самыми значимыми из них можно считать работы по лингвистике и теории дискурса: М. Л. Макарова «Основы теории дискурса» [50], В. И. Карасика «О типах дискурса» [45], В. В. Богданова «Текст и текстовое общение» [14], А. Н. Баранова, Е. Г. Казакевича «Парламентские дебаты: традиции и новации» [6] и т. д.

Политическая лингвистика как новое направление в языкознании родилась из изучения политического дискурса. Есть мнение, что политическая лингвистика начала свой путь ещё во время Первой мировой войны, которая кардинально изменила мироощущение людей и, как следствие, повлияла на парадигму научного знания.

Первыми науками, взявшимися за это непростое и порой опасное дело, из-за своей прямой связи с хрупким политическим миром, были, естественно, филология и психология. А уже позднее непосредственно языком политики заинтересовались лингвисты.

На сегодняшний день уже существуют сотни научных трудов по этой теме. Зарубежные и российские авторы исследований уже выработали определённые мировоззренческие, методологические и теоретические подходы к изучаемому вопросу. Но, несмотря на это, до сих пор строго оформленной дисциплиной назвать политическую лингвистику мы не можем.

Разнообразие мнений учёных о том, что есть политический дискурс как понятие и какие возможны методы его исследования, вызывает огромный интерес у современных учёных, и этим делает изучение политического дискурса весьма актуальным, особенно в последние сорок лет.

Основоположник дискурсологии как науки Т. А. ван Дейк был первым, кто дал определение дискурсу как «коммуникативному событию, происходящему между говорящим, слушателем… в определённом временном, пространственном и прочем контексте» [32]. А ещё точнее: «Это письменный или речевой вербальный продукт коммуникативного действия» [32].

Его концепция учитывает прагматику, грамматику дискурса и ряд социальных факторов, влияющих на содержание и прагматический потенциал текста. Кроме этого, непосредственное влияние на текст и на образ говорящего оказывают возраст, социальный статус, политический опыт и даже этнические характеристики. Понятие «коммуникативное событие» в данном контексте лучше всего характеризует значение дискурса.

Надо сказать, что следующие высказывания Т. А. ван Дейка цитируют многие исследователи, не будем оригинальными и мы, согласившись, что «коммуникативное событие» между говорящим и слушателем в процессе речевого или письменного коммуникативного действия происходит в определённом временном и пространственном контексте. Термином «дискурс» обозначается «завершённый или продолжающийся письменный или речевой продукт коммуникативного действия» [31, с. 21].

Вообще, изучение политического дискурса как феномена в Европе началось гораздо раньше, чем в России. Это обусловлено жёстким контролем непосредственно властями научной и, тем более, публицистической деятельности в России начала и середины ХХ в. Естественно, обсуждение, а тем более пристальное изучение политических заявлений и речей подвергалось жёсткой цензуре из-за условий политического режима страны.

Зарубежным исследователям даже удалось обнаружить связь между политическим режимом, в котором используется язык, и стилем политического языка. Гарольд Лассвелл считается одним из основоположников современной политической лингвистики. Он эффективно применял метод контент-анализа к изучению политического языка.

По мнению исследователя, демократы ближе к избирателям даже в дискурсе политиков, а недемократы замечены в стремлении к превосходству над рядовыми членами общества, что естественно отражается в стилистических особенностях языка.

Согласно определению Патрика Серио, «контент-анализ, являясь методом обработки информации, предполагает упорядочивание поверхностного разнообразия текстов, открывая тем самым возможность их сравнивания» [64, с. 16].

В итоге Г. Лассвелл делает смелый, но верный вывод о том, что языковые стилистические инновации в политическом дискурсе ведут к политическим изменениям в обществе [49].

Во Франции же лингвисты обратили внимание на политическую лингвистику в 60-е гг. ХХ в.

Мощный толчок развитию политической лингвистики во Франции дали учёные из трёх основных исследовательских центров Франции, а именно, Центра политической лексикологии в Вышей Школе Сен-Клу, кафедры лингвистики Университета Париж-X-Нантер, лаборатории социальной психологии Университета Париж-VII (объединённого с Государственным Центром научных исследований) [64, с. 3], а также появление огромного количества материала исследования, подкинутого студенческими движениями в мае 1968 г. в виде листовок и массовых демонстраций.

Французские учёные под влиянием устоявшихся демократических традиций государства в процессе анализа дискурса обнаружили в нём широкую взаимосвязь лингвистики, психоанализа и марксистской философии. Именно это «тройственное согласие» Карла Макса, Зигмунда Фрейда и Фердинанда де Соссюра [68; 69] стало теоретической основой для научных исследований.

Во французской научной школе, занимающейся анализом дискурса, во внимание принимается не только реальное содержание текста, но и историческая, социальная и интеллектуальная его направленность. Безусловно, учитываются и интенции автора, сравнивается содержание (письменное и устное) других текстов и выступлений автора (речь идёт о интрадискурсе) по соответствующей теме, а также проводится сравнение с выступлениями других людей по той же теме (интердискурсом).

В то же время в Советской России по понятным причинам (отсутствие демократических и политических дебатов, прямых и демократических выборов на альтернативной основе и др.) очень тормозилось развитие этого направления лингвистики. А резкий переход от социализма к демократии в 90-х гг., появление не всегда корректных, но очень эмоциональных дебатов, яркая политическая жизнь в нашей стране дали толчок к стремительному развитию политической лингвистики.

В это время в России было написано немало работ, определивших развитие политической лингвистики на ближайшие годы. Это научные исследования Агоняна в 1993 г. и 1999 г., Разкурикова в 1999 г., Шейгал в 2000 г. Большая часть исследовательских теорий по вопросу опирается на коммуникативный подход. Некоторые учёные (М. М. Бахтин) даже понимают язык как инструмент идеологической и политической борьбы [11, с. 101–102].

Нельзя не сказать о работах Е. И. Шейгал, которая внесла значительный вклад в развитие исследования политической лингвистики. Именно она первая вычленила два неразрывно связанных методологических течения: дескриптивное и критическое [83, с. 324]. Если второе пытается найти корни социального неравенства в языке, то первое изучает текст, его содержание, приёмы политического языка, методы, применяемые в политической среде.

Е. Шейгал приходит к выводу, что институционное общение, которое использует собственную систему знаков (терминологию, фразеологию и т. д.), и есть политический дискурс.

Уникальность политического дискурса отмечает и П. Б. Паршина утверждая, что особенным его делает функция убеждения, т. е. «всякий текст оказывает воздействие на сознание адресата с семиотической точки зрения. Но для политического текста речевое воздействие является основной целью коммуникации, на достижение которой ориентируется выбор лингвистических средств» [57, с. 398–425].

Из сказанного можно заключить, что политическая лингвистика находится на стыке многих научных дисциплин, главные из которых лингвистика и политология. А основным понятием этой дисциплины является понятие «политический дискурс». Отечественные учёные, начав комплексное изучение этой проблемы с небольшим опозданием, тем не менее, сделали большой вклад в изучение понятия политического дискурса, привнеся в него новые аспекты. Работы Шейгал [83], Паршина [59] и Баранова [8], наравне с работами зарубежных ученых: Ласвелла, Серио и Дейка – можно считать основополагающими. Это направление научной мысли сейчас активно развивается и не до конца устоялось в своих понятиях и определениях, именно потому каждая научная работа в этом направлении видится дискуссионной и неоднозначной.

Справедливо будет начать рассмотрение вопроса определения политического дискурса с Т. А. ван Дейка, который определяет дискурс как единство значения действия и языковой формы, соответствующее понятию коммуникативное событие [32]. Но это лишь одна из трактовок термина дискурс в лингвистике.

Коммуникативное событие в процессе речевого или письменного действия происходит в едином временном или пространственном контексте, во время которого дискурс обозначается речевым продуктом коммуникативного действия [32].

Для исследования дискурса Т. А. ван Дейк привлекает анализ многих социальных факторов, считая мнения и установки участников общения, их возрастной, социальный и этический статусы важными факторами, учитывает прагматику и грамматику текстов [32].

Дискурс – это языковая коммуникация, актуализируемая в процессе речевой деятельности. Участник коммуникации совершает определённые коммуникативные действия по отношению к коллекторату в процессе речевого общения.

Разновидности дискурса зависят от стилистических, языковых и тематических параметров, а также от убеждений и способов рассуждений.

Согласно авторам французского лингвистического словаря Д. Дюбуа и М. Джиакомо, термин «дискурс» означает «всякое высказывание, превышающее по объёму фразу, рассматриваемое с точки зрения связывания последовательности фраз между собой» [цит. по: 15, с. 11].

Дискурс ставит перед собой цель критического обсуждения и обоснования взглядов, действий участников и представляет собой вид коммуникации, максимально отстранённой от традиций и социальной реальности, так понимает дискурс немецкий социолог и философ Ю. Хабермас [76].

Среди множества отечественных определений понятия дискурс наиболее известна характеристика «связный текст», которая рассматривается вместе с социокультурными, психологическими, прагматическими – экстралингвистическими факторами.

Диалогический дискурс неразрывно сосуществует с монологическим дискурсом, и то и другое неразрывные формы речевой деятельности, но в данной работе мы исследуем монологический дискурс и те лингвистические приёмы, которые использовал Эмманюэль Макрон во время предвыборной гонки 2016–2017 гг. в своих политических выступлениях перед публикой.

Понятие политический дискурс в современной лингвистике трактуется по-разному, однако его надо отличать от понятий политическая речь, политическая коммуникация, политический язык, хотя для всех них существует общий термин «язык политики».

По мнению д. ф. н. И. П. Сусова, «язык политики» как термин включает в себя также и «риторику политической деятельности, когда политики выступают в своей профессиональной роли» [72, с. 45]. Современные филологи трактуют понятие политический дискурс как особое использование языка.

Вторая трактовка звучит следующим образом: «Совокупность всех речевых актов, используемых в политических дискуссиях, а также правил публичной политики, освещённых традицией и проверенных опытом» [6, с. 64].

Культурная обстановка в стране, её экономика и социальнополитическое положение обусловливают специфику политического дискурса.

Политический дискурс всегда характеризируется определённой агрессивностью, направлен на внушение отрицательного отношения к противнику и определение высокого статуса, оценок, близких говорящему. Таким образом, можно считать функцию воздействия на адресата и управление его сознанием основной функцией политического дискурса.

Другой чертой политического дискурса является оценочность, которая присутствует в речи скрыто или прямо [33, с. 105]. В ходе политических дебатов оценки могут быть положительными, отрицательными и нейтральными, что побуждает слушателей к различным политическим действиям.

Стоит упомянуть, что существует характеристика политической коммуникации:

1. Авторство политического текста.

Тот, кто создаёт политический текст, называется автором. Существуют тексты без ответственного автора, тексты со смещённым автором и тексты, принадлежащие самому оратору, политику – собственно авторские.

2. Адресность политического текста.

В политическом дискурсе очень важен массовый или групповой адресат, аудитория, как и адресант – политик, обращающийся к представителям организаций и структур, т. е. к аудитории. Возможны обращения к аудитории во время политической речи и использование средств массовой информации.

3. Стратегия построения дискурса.

Стратегия построения дискурса, как дискурсивная характеристика, должна соответствовать правильным задачам, поставленным автором перед собой и аудиторией.

4. Политический нарратив.

Набор текстов различных жанров по одной объединяющей их теме, концентрирующей всё сказанное (написанное) вокруг событий, стоящих во главе.

Использование специализированных коммуникативных тактик и стратегий определяет содержание и проблематику политической речи.

Специфика политической речи зависит от эмоционального состояния адресата и необходимого воздействия на политику в целом.

Для успешного манипулирования сознанием выработаны специальные свойства политической речи. А. П. Чудинов называет редукционизм, экспрессивность, агрессивность, эзотеричность, персональность, оценочность, иституциональность, интертекстуальность [80]. Всё это создаёт условия для манипуляции сознанием слушателя и читателя. Побуждение избирателя к политической активности, преображение картины политической обстановки в сознании слушателя (читателя) и вызов необходимых эмоций – главные манипулятивные цели политической речи.

Призыв к действиям, т. е. аппелятивная функция речи, становится чуть ли не главным выразителем эмоционального или психического воздействия на адресата.

Речевое воздействие, по словам А. П. Чудинова, способно изменить политические взгляды адресата и побудить его к действию в пользу конкретного кандидата [81, с. 35]. Чётко об этом сказано у О. С. Иссерс: «Политическая власть держится на власти воздействия, которая осуществляется через слова» [41]. Речевое воздействие становится главным в политическом дискурсе.

Для П. Бурдье политический дискурс – это инструмент реализации интересов, то, что происходит, когда говорящий способен воплотить свои потенциальные намерения в реальность посредством языка [18].

Многие учёные называют политический дискурс средством захвата и удержания власти [18, с. 31], а средствами достижения этой цели можно назвать разъяснения своей политической позиции, поиск сторонников и борьбу с политическими противниками.

Е. И. Шейгал функции дискурса определяет таким образом:

1. Акциональная функция «обусловлена тем, что по существу политическая деятельность является деятельностью вербальной. Для реализации этой функции не нужны какие-либо специфические средства, ведь она осуществляется “всей массой” политического дискурса».

2. Контроль над ментальными установками и поведением электората – это вторая функция. Она использует разные речевые стратегии действия и тактики» [82, с. 55].

Политический дискурс, в итоге, видится нам дискурсом политиков, образованным их речами, дебатами в парламенте, партийными программами и т. д. Для него «речевое воздействие является основной целью, на достижение которой ориентируется выбор лингвистических средств» [57].

В политическом дискурсе речевое воздействие считают главной особенностью многие учёные: О. С. Иссерс [43], Э. В. Будаев [17], А. П. Чудинов [17].

Цель – воздействовать на оппонента или электорат – делает политический дискурс саморазвивающейся открытой системой, где участники (автор – слушатель) непрерывно меняются местами и оба подвержены воздействию.

Именно в пределах политического дискурса путём изменения структуры языка формируется идеология.

Также можно особенно выделить определение Эпштейна о политическом дискурсе как совокупности публичных правил, опыта, традиций и языковых актов, выраженных в форме речевых образований, субъект, адресат, содержание, которых относится к сфере коммуникации.

Как видно из вышесказанного, многие зарубежные и отечественные учёные пристально изучали проблему определения понятия политический дискурс, характеристикой политической коммуникации и функций дискурса, в общем, и политического, в частности. Тем не менее споры продолжаются. Мы же считаем наиболее репрезентативным понятие Эпштейна и будем придерживаться его в дальнейшем.

1.2. Место политического дискурса в системе функциональных стилей

Многие лингвисты рассматривают политический дискурс как язык публичной сферы. В исследованиях, посвященных анализу политического дискурса, имеется положение, согласно которому политическая функция присуща абсолютно всем публичным высказываниям.

Итак, политический дискурс – это актуальное использование языка в социально-политической сфере общения, а если в широком смысле, то в публичной сфере общения. Отнесение текста к политическому дискурсу, определяется его тематикой и местом в системе политической коммуникации. Если взять во внимание широкое понимание «политического языка» как языка, используемого в публичной сфере, то несомненно, что на него оказывают влияние средства массовой информации, развитие новых коммуникационных технологий, глобализация и коммерциализация политической коммуникации.

Журнал «Sciences Humaines» обозначает политический дискурс как класс жанров, ограниченный социальной сферой, а если быть точнее, то политикой. Обсуждения правительства, партийные программы, парламентские дебаты, речь политиков – все эти жанры принадлежат политической сфере, и поэтому политический дискурс – это не что иное, как дискурс политиков. Однако, если обрамить политический дискурс профессиональными рамками, деятельностью политиков, в статье отмечено, что одновременно политический дискурс является формой институционального дискурса. Все это означает, что дискурс политиков – это те дискурсы, которые производятся в институциональной обстановке, например: сессия парламента, заседание правительства, съезд политических партий и т. д. Высказывания произносятся говорящим только в его профессиональной роли политика и только в институциональной обстановке. Исходя из вышесказанного, дискурс может называться политическим, если он сопровождает политические акты в политической обстановке.

Большое количество лингвистов определяют политический дискурс, как объект «лингвокультурологического изучения» [83], в качестве «вторичной языковой подсистемы, обладающей конкретными функциями, особенным тезаурусом и коммуникативным воздействием» [23], как видовая разновидность идеологического дискурса [5].

Е. И. Шейгал, используя полевой подход к анализу структуры политического дискурса, обнаруживает его связь с другими видами дискурса. Ученый рассматривает структурообразующие признаки политического дискурса: информативность, фантомность, институцио-нальность, авторитарность, смысловую неопределенность [82, с. 65].

Большинство исследователей придерживаются мнения, что «убеждающая функция – это главная функция политического дискурса» [57]. П. Б. Паршин справедливо полагает, что «всякий текст оказывает влияние на сознание адресата с семиотической точки зрения» [58, с. 403]. Однако «для политического текста именно речевое воздействие определяет главную цель коммуникации, на достижение которой и направлен выбор лингвистических средств» [57, с. 403].

В основу лингвистического изучения политического дискурса положено два тезиса: о тексте и о системе. В соответствии со вторым из них, язык политических текстов не схож с обыденным языком, хотя его особенность заключается не столько в употреблении любых особенных формальных средств, сколько в таком изменении соотношения между означающим и означаемым, при котором единицы знакомого нам языка получают немного необычную интерпретацию, а достаточно хорошо знакомые ситуации сводятся под несколько неожиданные категории, в которых вещи «перестают называться своими именами».

Первый тезис связан со вторым и утверждает, что из политического текста может быть найден некоторый неэксплицитный смысл, отличающийся от буквального и, возможно даже, противоположен ему. На сегодняшний день считается, что неэксплицитный смысл и есть тот самый «истинный» смысл политического текста [57, с. 407].

В политической и идеологической литературе выбор выражений и слов представляет собой достаточно важный инструмент власти для структуры и моделирования той «самой» действительности, о которой и идет речь. Создание новых выражений и слов, с одной стороны, объясняется возникновением новых реалий в политической и общественной жизни, а с другой стороны, образованием причин для изменения уже существующих понятий и явлений.

Базовым системообразующим фактором для выделения из ряда институциональных политического дискурса является тематический детерминант цели «борьба за власть». Исходя из наблюдений стилевого и жанрового разнообразия, остальные критерии всего лишь уточняют основной и варьируются в зависимости от данного контекста.

Исходя из всего вышесказанного, мы пришли к заключению, что в рамках политического дискурса как служащие одной цели, а именно, борьбе за власть, должны рассматриваться абсолютно все коммуникативные стратегии убеждения. Намерение «борьбы за власть» – своеобычная характеристика политического дискурса, присутствующая во всех жанрах, таких как: дискуссии, дебаты, агитационная речь, политическое интервью и многие другие. Данная интенция борьбы за власть проявляется в одном из свойств политического дискурса, восходящих к исследованиям О. Л. Михалевой, а именно, в атональности. Это некое состояние «состязания», «борьба двух идей, причем борьба страстная, азартная». Поэтому речь может быть истолкована и использована как некая борьба, причем борьба и именно победа являются главной целью общения [53, с. 300].

Исходя из вышесказанного, сделаем вывод, что на языковом уровне выбираемый коммуникантами способ общения заранее обусловлен как агональностью политического дискурса, так и наличием адресата-наблюдателя и конкурирующих сторон.

Наличие фактора «противоборствующие стороны» оказывает огромное влияние на говорящего в выборе плана, наиболее оптимального в осуществлении речевых намерений, в результате применения которого можно по максимуму снизить значимость статуса собеседника, следовательно, ниспровергнуть позиции своего «политического противника» и, насколько это возможно, приумножить значимость своего статуса.

В данном случае коммуникативная стратегия представляет собой план оптимального осуществления коммуникативных намерений, учитывающий объективные и субъективные условия и факторы, в которых присутствует акт коммуникации, предопределяющий не только внешнюю и внутреннюю структуру текста, но и употребление определенных языковых средств.

Все стратегии политического дискурса реализуются, благодаря использованию особого набора способов. Под способами в нашем исследовании понимается множество приемов, предопределяющих применение языковых средств. Одним из важнейших приемов является словотворчество.

1.3. Гендерные исследования в лингвистике. Понятие пола и гендера

Женскому уму присуще изящество,

А мужскому – эффективность.

Ошо (Бхаваган Раджниш)

Гендерные исследования – молодая ветвь гуманитарной области, которая зародилась в последней трети XX в., когда понятия «пол» и «гендер» стали одной из центральных тем социально-психологических наук благодаря социальным изменениям и переосмыслению роли женщин в западном обществе.

В XXI в. женщины занимают главенствующие роли не только в экономической и духовной сферах деятельности общества, но и в политике, которая долгое время считалась прерогативой мужчин. И если ранее вопросу гендера не уделялось никакого внимания в связи с доминированием мужчин на ключевых постах, то в настоящее время вопрос о специфике манифестации гендерной идентичности политического лидера весьма актуален.

Авторитарность и агрессивность определяют особенность формирования и проявления гендерной идентичности. Специфика политической коммуникации требует от самих политиков определенной, решительности. Понятно, что мужчина-политик должен использовать такие коммуникативные приёмы, которые показали бы его мужественность, смелость и твердый настрой.

Как мы отметили выше, политическая сфера очень агрессивная среда, и следование «женственной» стратегии довольно часто может быть неэффективным. По этой причине многим женщинам-политикам приходится сочетать мужские и женские черты во время выступлений. Например, Марин Ле Пен приходится замедлять темп и тон речи, так как быстрая речь и высокий голос чаще всего ассоциируются с высокой эмоциональностью.

Демократизация и гуманизация способствовали созданию необходимых условий для ведения деятельности людей вне зависимости от их пола национальности, социального статуса. К сожалению, в обществе сохраняются стереотипы, касающиеся мужчин и женщин, которые складывались на протяжении веков и которые препятствуют достижению гендерного равенства во всех сферах жизни.

Стереотипы понимаются большим количеством ученых как особые формы хранения знаний и оценок, ядро ориентирующего поведения человека. Стереотипы, свойственные массовому сознанию, являются сильнейшим барьером в становлении гендерного равенства в современном обществе.

По мнению А. В. Кирилиной, «стереотипы – это социальные феномены. Они обусловлены социокультурными механизмами» [46, с. 97].

Социальные стереотипы эмоционально окрашены и обладают большой устойчивостью. Гендерные стереотипы касаются женщин и мужчин, указывая на их положение в мире, а также устанавливают, какие задачи должны выполнять оба гендера.

Соответственно, те же самые стереотипы неизбежно оказывают влияние на использование ряда языковых средств, формируют представление о языке мужчин и женщин в конкретных ситуациях.

Хотя научная терминология в этой сфере еще не вполне устоялась и слова пол и гендер иногда употребляются как синонимы, их различие имеет принципиально важное значение [1, с. 6]. Это различие сформулировал американский психоаналитик Роберт Столлер в 1968 г. Согласно его концепции, изучение пола (sex) является предметной областью биологии и физиологии, а гендер – предмет изучения психологии и социологии, а также смежных с ними наук. Более распространенное определение этим понятиям дает Энн Оукли в работе «Пол, гендер и общество» (1972): «Пол» (sex) является словом, которое соотнесено с биологическими различиями между мужчиной и женщиной: видимая разница в гениталиях, соответствующая разница в воспроизводящей функции». «Гендер» (gender) между тем есть предмет культуры: он соотнесен с социальной классификацией на “маскулинное” и “феминное”… постоянство пола должно быть признано, но также должно быть (признано) разнообразие гендера» [цит. по: 13, с. 6–7].

Изучение гендера носит междисциплинарный характер, так как гендерные отношения прямо или косвенно влияют на многие сферы деятельности человека. По словам И. И. Халеевой, «подход к гендернизму как к реальности, опосредуемой знаками, символами и текстами, позволяет определить гендер в качестве своего рода междисциплинарной интриги, в основе которой сплетается множество наук о человеке» [77, с. 9]. Иными словами, для наиболее глубокого описания гендера необходимы данные психологии, философии, культурологии и других антропоцентричных наук. Кроме того, в гендерных исследованиях необходимо знать и учитывать сложившиеся стереотипы о каждом из полов в отдельно взятом обществе.

Как было сказано выше, понятие «гендер» стало отображением процессов, происходящих в западной культуре в 60-х гг. ХХ в., именно поэтому в русский язык «этот термин скалькирован с английского и не имеет адекватного перевода. Можно сказать, что «гендер» является составной частью современного процесса глобализации» [13, с. 7]. В то время исследователи стали все больше и больше отходить от структуралистских позиций и проводить исследования в рамках прагматики и уделять внимание влиянию на язык «человеческого фактора», поэтому «бурное развитие получила коммуникативная семантика, социолингвистика, произошла смена научной парадигмы. Стало ясно, что изучение языковых явлений в их коммуникативном, динамическом аспекте невозможно без учета психофизиологических и социально-стратификационных особенностей личности (пола, возраста, уровня образования и т. п.)» [67, с. 123]. На становление гендерных исследований повлияли и феминистские настроения, выраженные в так называемом Новом женском движении в США и Германии. Это движение породило феминистскую лингвистику, которая стремилась разоблачить и устранить мужское доминирование в общественной и культурной жизни путем изменения языковых норм, в том числе образованием феминитивов.

Основополагающей работой в феминистской лингвистике стал труд Р. Лакофф «Язык и место женщины» (1973), отражающий неравный статус женщины сквозь призму языка. По мнению Р. Лакофф, женщины в языках зачастую отражены негативно, ибо «присутствуют чаще в роли объекта, а не субъекта, а их речевое поведение характеризуется большей неуверенностью, чем мужское, и в тоже время гуманностью, ориентированностью на собеседника, и потому менее агрессивно» [цит. по: 60, с. 47].

Феминистской лингвистике свойственны «ярко выраженный политический характер, разработка собственной лингвистической методологии, привлечение к лингвистическому описанию результатов всего спектра наук о человеке (психологии, социологии, этнографии, антропологии, истории и т. д), а также ряд успешных попыток повлиять на языковую политику» [46, с. 56]. Последователи феминистской идеологии утверждают, что женщине необходимо обрести свою языковую идентичность для психологического, социального и биологического выживания в обществе, т. е. обрести адекватное отображение в языке конкретного общества. Андроцентричность – ориентация языка на мужчин и создание мировоззрения на основе мужской точки зрения – и отображение женщины и женского в языке в качестве вторичного, чужого и негативного осложняют положение женщин в обществе, т. е., по словам Ю. Кристевой, «под женщиной подразумевается то, о чем не говорится».

К андроцентричным языкам можно отнести французский, русский, немецкий, английский. На примере французского языка исследователи выделяют наиболее яркие черты языкового андроцентризма:

1. Отождествление понятий «мужчина» и «человек» (homme). Несмотря на то, что формально значение «женщина» включается в определение понятия «человек», фактически общечеловеческое понятие является исключительно мужской категорией. До 1976 г. слово femme в словаре толковалось как «compagne de l'homme, épouse, celle qui est ou a été mariée». И только в связи с феминно-социальными изменениями в обществе статья меняет формулировку: «1) être humain de sexe féminin; 2) épouse; 3) celle qui est ou a été mariée» [10, с. 25], в то время как определение слова homme остается неизменным: 1) être mâle; 2) représantant de l'espèee.

2. Использование существительных мужского рода для обозначения лиц любого пола. Иными словами, даже при обозначении группы с подавляющим числом представительниц женского пола предпочтение отдается форме мужского рода как наиболее нейтральной, например, местоимению ils. Однако, по мнению некоторых лингвистов, эта практика является возмутительной, так как закрепляет убеждение, что общество должно быть патриархально-традиционным.

3. Образование существительных женского рода от существительных мужского рода (un traducteur – une traductrice, un directeurune directrice), зачастую производным женского рода сопутствует негативная коннотация (experte, peintresse, députée), номинация женщины мужским обозначением повышает ее социальные статус, а применение к мужчине женского обращения, наоборот, является оскорблением (une femmelette). Более того, названия престижных профессий во французском не имеют форм женского рода, хоть и относятся как к мужчинам, так и к женщинам. В некоторых профессиях допустимо добавление слова femme к основе мужского рода (femme-écrivain, femme docteur, femme savante).

Что касается изучения гендера сегодня, то существует несколько подходов. Так, например, А. А. Клецин выделил три направления [47, с. 17]:

1. Гендер как инструмент социального анализа. Представители этого направления исследуют социальную природу языка мужчин и женщин, выявляя семантические различия, «которые можно объяснить особенностями перераспределения социальной власти в обществе» [10, с. 20].

2. Гендер как инструмент женских исследований. Данный подход рассматривает «женский» и «мужской» язык сквозь призму языкового поведения женщины и мужчины, опираясь на статистические показатели, закладывает фундамент психолингвистических теорий языкового поведения полов.

3. Гендер как культурологическая интерпретация. В данном направлении, кроме определения частотности различий и оперирования ее показателями, важную роль играет создание целостных лингвистических моделей когнитивных оснований языковых категорий, т. е. упор делается на различия в языковом поведении мужчин и женщин в когнитивном аспекте.

Таким образом, гендерная асимметрия появляется из-за игнорирования женщин в культурной, общественной и языковой среде, а феминность и маскулинность в языке все еще противопоставляются друг другу как в качественном, так и в количественном отношении, несмотря на активную популяризацию феминистского движения и пересмотр социальных ролей мужчин и женщин. Тем не менее для сглаживания социального и языкового неравенства разрабатываются различные подходы в рамках гендерных исследований, которые способствуют наиболее эффективному и разностороннему изучению данной проблемы.

1.4. Гендерная специфика политического дискурса как объект исследования

В современной лингвистике наблюдается тенденция к активному изучению политического дискурса. Подобный интерес О. В. Ефимова объясняет несколькими причинами: внутренними потребностями лингвистики, которая регулярно обращается к разным сферам функционирования и использования языка; политологическими проблемами изучения политического мышления и политического поведения, потребностью в политическом прогнозировании и изучении общественных тенденций и запросов; желанием общества освободиться от манипуляции сознанием в политике.

Несмотря на многочисленные работы, посвященные данной теме, нет единого определения понятия «дискурс». В. З. Демьянков рассматривает дискурс как «текст в его становлении перед мысленным взором интерпретатора» [31, с. 32], а согласно краткому словарю лингвистических терминов, дискурс – «речевое произведение во всей полноте своего выражения (словесно-интонационного и паралингвистического) и устремления, с учетом всех внеязыковых факторов (социальных, культурных, психологических), существенных для успешного речевого взаимодействия» [19, с. 175]. Е. С. Кубрякова рассматривает дискурс как особую форму использования языка в реальном времени, которая создает особый мир и отображает конкретный вид социальной деятельности человека [48].

Основу дискурса составляют предложения, а его содержание строится вокруг топика дискурса – опорного концепта. Логическое содержание отдельных предложений называется пропозициями, которые связаны логическими отношениями, такими как дизъюнкции, конъюнкции и т. д. Понимая дискурс, интерпретатор соединяет информацию нового предложения с уже полученной промежуточной или предварительной информацией, иными словами, компонует элементарные пропозиции. Подобным образом в рамках определенного дискурса устраняется неоднозначность, выясняется коммуникативная цель каждого предложения и определяется цель всего дискурса. Во время этого процесса интерпретатор мысленно воссоздает мир, в котором автор конструировал дискурс и который описывает реальную, нереальную или желаемую ситуацию. Также в этот мир включаются и домысливаемые интерпретатором детали, которые опираются на его опыт и знания.

Язык выступает обязательным звеном, соединяющим мысль и действие, поэтому он является и важнейшим фактором для установления политического подавления, экономической и социальной дискриминации. Так как основная цель политической сферы общения – борьба за власть, то политический дискурс относится к типу общения с высоким уровнем манипуляции, который позволяет внушить те или иные суждения, а успешность речи зависит от того, насколько речевые и смысловые символы соответствуют настроению адресата. Помимо прочего, важно и отношение слушателей к говорящему: политики, пользующиеся популярностью и доверием, могут рассчитывать на достижение цели, используя средства малой интенсивности, в противном случае необходимо прибегать к более интенсивным средствам воздействия на массовое сознание [31, с. 37]. Исходя из этого, выделяются некоторые черты, отличающие политический язык от обычного, повседневного:

1) «ораторство» и обильное использование лозунгов, привлекающих внимание;

2) идеологизация предмета разговора;

3) повышенная критичность к оппоненту;

4) активная пропаганда и агитация;

5) претензия на абсолютную истину.

Эти приемы могут в равной степени использоваться как политиками-мужчинами, так и политиками-женщинами, т. е. они гендерно нейтральны. Но как только политики определенного пола используют какой-либо прием, он становится гендерно окрашенным, поэтому можно сказать, что гендер проявляется в выборе тех или иных аргументационных стратегий и в особенностях их использования.

Гендерная специфика политической речи проявляется на всех уровнях: от грамматического до синтаксического. Прежде всего, от политиков-мужчин ожидаются интенсивные средства воздействия, в то время как от женщин – мало интенсивные. Так, большинство мужчин в политике предпочитают использовать формы личного местоимения первого лица единственного числа. Тем самым они подчеркивают свою лидерскую позицию и готовность нести ответственность. В противоположность им женщины прибегают к неопределенным местоимениям (on во французском) или обобщающему местоимению мы, подчеркивая единство с партией или народом. При несоблюдении этой нормы, когда речь политика-мужчины выглядит вялой, речь женщины-политика – грубой и прямолинейной, снижается эффект воздействия на аудиторию. Таким образом, при конструировании имиджа политических деятелей важную роль играет соответствие гендерным нормам. В выступлениях мужчин часто встречается кольцевая структура аргументации, при которой один и тот же вывод повторяется в начале и в конце аргумента, обрамляя высказывание. Кроме того, политики-мужчины несколько раз повторяют аргумент, подчеркивая его важность. Женщины, в свою очередь, склонны использовать эллиптические конструкции с опущением ранее упомянутого элемента. Помимо грамматики и синтаксиса, содержание выступлений также подвержено гендерной маркированности. В политической дискуссии женщины чаще обращаются к темам материнства, социальной защищенности наиболее уязвимых слоев населения, проблеме равенства полов.

Гендерная маркированность речи является одним из аспектов коммуникативного имиджа политика, но во время дискуссии гендерные маркеры могут проявляться в большей или меньшей степени. Это связано с тем, что для достижения максимального воздействия в политике необходимо прибегать к общим коммуникативным стратегиям для феминного и маскулинного типов дискурса. Таким образом подчеркивается, что успех языкового воздействия обеспечивается через использование межполовых тактик [30, с. 5]. Благодаря этой тенденции, в женской речи появляются черты, свойственные мужскому языковому поведению, и наоборот, мужской дискурс феминизируется. Думается, маскулинность и феминность как компоненты гендерной идентичности являются моделируемыми параметрами. Гендерное самопозиционирование в политическом дискурсе может подвергаться модификации в зависимости от прагматических установок коммуникантов [36, с. 107]. В конструировании гендера в политическом дискурсе можно выделить две формы:

– нормативное конструирование, т. е. следование гендерным нормам и общественным представлениям о «правильной» женской и мужской речевой модели;

– манипулятивное конструирование, которое заключается в эксплуатации гендерных стереотипов для устранения гендерно обусловленных характеристик.

Маскулинизация женской политической речи происходит активнее, чем феминизация мужской, поэтому речь женщин-политиков разительно отличается от речи женщин, работающих в других сферах. Здесь можно выделить несколько особенностей:

1. Обычно речь женщин-политиков характеризуется гораздо меньшей эмоциональностью, чем речь женщин-не политиков. Их речи присуща холодность и сдержанность, а эмоции, если и присутствуют, то выражены формально.

2. Из-за специфики тем, затрагиваемых политиками, женщины в этой сфере часто используют термины различной направленности: от образования и социальной защиты до экономики и финансов.

3. Сравнения и эпитеты встречаются относительно редко и носят в основном логический, предметно-содержательный характер.

4. Доминирующим языковым средством в выступлениях женщин-политиков, впрочем, как и мужчин, является перечисление, создающее дробленую ритмику фразы и позволяющее убедить слушателя.

Женщины-политики в разговоре избирают тактику, отличающуюся не только от тактики женщин-не политиков, но и от тактики политиков-мужчин. В дебатах с оппонентом мужского пола женщины стремятся смягчать слова, используют «обороты мнимой неуверенности» (я думаю, мне кажется и т. д.), а также прибегают к сложноподчиненным и сложносочиненным предложениям.

Итак, в политическом дискурсе существуют определенные маркеры гендера, но из-за размывании границ между мужской и женской политической речью эти маркеры могут проявляться менее интенсивно для более эффективного достижения коммуникативной задачи, т. е. гендерный фактор в высказываниях политиков снижается. Тем не менее женщине-политику, создавая образ сильного лидера и сохраняя присущие ей феминные черты, приходится лавировать между стремлением выжить в «мужской» сфере и получить доверие избирателей и своей привычной вербальной моделью, за счет чего складывается особая речь, позволяющая сохранять этот баланс.