Kitobni o'qish: «Живая летопись Красноармейска: от села Муромцева до наших дней»

 

История земли родной
(визитная карточка Красноармейска)

Сказать, что будет, не берусь я,
А было здесь: народ пахал,
И зрела рожь, и пахло Русью,
И на Руси наш город встал!
 
 
И здесь дороги расходились:
К войне, к селеньям, к храму есть.
Трудились люди и молились,
Был в этом смысл житейский весь.
 
 
Остались лишь воспоминанья
О предках и о жизни той,
Ушли крестьянские страданья —
Остался дух земли родной!
 
 
Всё, как по Божьему веленью:
Идут года, в века уйдут,
Из поколенья в поколенье
Передаётся жизнь и труд.
 
 
Красноармейск! Так назван город.
И жизнь ему дал человек!
Пусть город будет славным, гордым.
И пусть живёт из века в век!
 

(Мария МИРОНОВА)

К читателям

Основой этой книги является исторический материал о происхождении города Красноармейска и двух его предшественников: села Муромцево и посёлка Вознесенская слобода при фабрике «Вознесенская мануфактура» (позднее – фабрика «КРАФ»). При написании книги использовались записи, хранящиеся в фонде музея фабрики, воспоминания долгожителей и мои личные.

Представленные события прошлых веков – это не отчёт о проделанной работе – это судьбы и жизнь многих людей – наших земляков. История двух этих поселений неразрывно связана с судьбой нашей страны: Российской империи, Советского Союза, Российской Федерации.

Нашему городу Красноармейску, который вырос на месте села Муромцево и фабрики «Вознесенка», в 2007 году исполнилось 60 лет. Было такое время, когда наш город набирал «боевой настрой» – основой города стали предприятия оборонной промышленности. Тогда мало кто в стране знал, что есть такой город – Красноармейск. Теперь об этом знают многие, но далеко не все знают, как он зарождался, как взрослел и развивался.

Чем старше человек, чем больше лет он прожил, тем больше воспоминаний он хранит в своей памяти. А она-то, и только она, память, способна увести куда угодно. В своей памяти и в записях я много лет храню то, о чём и рассказываю в этой книге:

 
Остались лишь воспоминанья
О предках и о жизни той,
Ушли крестьянские страданья —
Остался дух земли родной.
 

С болью в сердце вспоминаю жизнь наших предков – бабушек и дедушек, работавших в позапрошлом веке, и неспроста труд их назывался кабальным. Жили они в кабале. Вряд ли кому из нас хотелось бы повторить их судьбу, но помнить об их судьбе мы должны, и в этом нам помогает Слово.

С незапамятных времён люди принимали Слово как живую действенную силу. Мне пришлось жить в прошлом двадцатом веке, а затем отведать и жизнь нынешнего двадцать первого века.

В этой книге я говорю о своём селе и прозой, и стихами. Эти стихи уже публиковались и в моих книгах, и в поэтических альманахах, и в печати. А повторяю их потому, что замысел книги родился, когда я писала эти стихи. Ведь в стихах я выражаю, прежде всего, эмоции, а для описания событий, всё-таки, больше подходит мемуарная проза. И связывают меня с селом Муромцево моё рождение в нём, детство, юность, зрелость. И свою прошлую сельскую жизнь, и нынешнюю в городе Красноармейске, я вижу сквозь призму истории села, и в то же время история села и города Красноармейска так или иначе является частью моей судьбы.

 
Стихи пишу. Не сочиняю —
Их сочинила жизнь моя.
Я в них эпоху излагаю
И суть земного бытия.
 

Мария Михайловна МИРОНОВА, поэт, член Союза писателей России, труженик тыла Великой Отечественной войны, ветеран труда

Возвращение к истокам

Рано или поздно, но каждый человек задаётся вопросами: «К какому роду-племени я принадлежу? Носителем какой системы ценностей и культурного кода я являюсь? Какую систему ценностей я передам своим детям?»

Конечно, в первую очередь, все мы – россияне. Мы – дети Великой России. Но ведь петербуржец отличается от москвича, а орловец от новгородца… И каждый из них гордится принадлежностью именно к своему городу, к своей малой родине. Также и каждый житель Красноармейска задаётся вопросом: а чем я отличаюсь, к примеру, от пушкинца или дмитровца? Есть ли в «коллективном бессознательном» жителей Красноармейска что-то такое, что делает их уникальными не только в Московской области, но и в России? И когда читаешь книгу Марии Мироновой «Живая летопись Красноармейска: от села Муромцева до наших дней», начинаешь понимать: да, жители Красноармейска составляют особую общность в составе многомиллионной России, и есть в их характере такие черты, которые присущи только им.

Книга, которую Вы держите в руках, образно говоря, и показывает нам (выражаясь языком классика) «три источника и три составных части» современного жителя Красноармейска. Первый источник – это наше замечательное село Муромцево, в котором жили предки многих нынешних жителей города Красноармейска. И слава Богу, что в Красноармейске ещё есть старожилы, родившиеся и выросшие в селе Муромцеве. Один из таких старожилов – Мария Михайловна Миронова.

Настоящая «русская крестьянская закваска», любовь к земле, к нашей удивительной природе, любовь к труду, крестьянская прямота в суждениях и в работе – это первая составляющая характера нынешнего красноармейчанина.

Вторая составляющая – это пролетарский характер, оставшийся у жителей со времён фабрики «Вознесенская мануфактура» (позднее – фабрика «КРАФ»). Высочайшее трудолюбие, обострённое чувство справедливости, умение отстоять свои права в классовой и любой другой борьбе – эти качества от рабочего класса «Вознесенки». К слову, в молодости М.М. Миронова работала на фабрике «КРАФ» (1941 г.).

А затем на землях нынешнего Красноармейска появился полигон и научно-производственные предприятия оборонного комплекса. Беззаветная преданность и любовь к Родине, «армейская косточка» и высочайший интеллект наших учёных – это третья составляющая характера и менталитета жителей Красноармейска. Долгие годы Мария Михайловна проработала на предприятиях оборонного комплекса города.

Обо всём этом повествует книга «Живая летопись Красноармейска». А легендарным носителем «красноармейского» характера и является автор книги – Мария Михайловна Миронова, поэтесса, член Союза писателей России, лауреат литературных премий, труженик тыла Великой Отечественной войны, ветеран труда.

Данная книга содержит в себе черты нескольких жанров: это и личные воспоминания, и краеведческие материалы об истории города, и стихи автора.

У каждого, кто прочтёт эту книгу, возникнет законное чувство гордости за город Красноармейск и за его жителей.

Игорь Евгеньевич ВИТЮК,

поэт, секретарь правления Московской областной организации Союза писателей России, лауреат премий им. Я. Смелякова, К.Симонова, А.Чехова, В.Пикуля, Ленинского комсомола Украины, редактор Военно-художественной студии писателей Министерства обороны России, полковник

Пламенная исповедь души

Все мы – жители Красноармейски – безмерно любим свой родной город, гордимся его славным прошлым. Каждый из нас внёс и свою частичку труда в его процветание. Но вот увидеть наш город во всём его историческом величии, ретроспективно представив во времени его становление и развитие, дано далеко не всем.

И слава Богу, что рядом с нами живут такие замечательные люди, как Мария Михайловна Миронова. Её судьба неразрывно связана с основными этапами истории нашего города: крестьянский труд в селе Муромцево, работа на текстильной фабрике «КРАФ», участие в возведении оборонительных укреплений под Москвой, работа на предприятиях оборонного комплекса города. По сути, Мария Михайловна – это и есть живая летопись нашего города, отсюда и понятно: почему именно так она назвала свою книгу!

А ведь и вправду, книга Марии Михайловны – это не просто историко-краеведческое повествование о нашем городе. Это – пламенная исповедь человека, отдавшего всю свою жизнь во благо процветания нашего города. Благодаря её воспоминаниям перед нашими глазами словно оживают страницы и незатейливой крестьянской жизни первой трети прошлого века, и послевоенного восстановления народного хозяйства, и создания уникальных образцов вооружений. Читая книгу, мы ощущаем себя не просто очевидцами, но и участниками тех важных событий.

Особая роль в книге принадлежит стихам Марии Михайловны. Ведь известно, что стихи – это «разговор сердца поэта с сердцем читателя». Ибо есть вещи, которые невозможно изложить в прозе. Как передать эмоции? Как донести до читателя интонации и голос нашего народа из ушедших времён? Это под силу только настоящему художнику слова! Поэтому наряду с историко-краеведческой информацией, которая будет интересна нашим землякам, книга несёт мощнейший эмоциональный заряд любви к России и к нашей малой родине – городу Красноармейску.

Более того, читая книгу «Живая летопись Красноармейска», находишь в ней много моментов, которые представляют и практический интерес в нашей современной деятельности. Это – и рассказы об общинной сельской жизни, и опыт создания рабочих комитетов на фабрике и первых Советов – предшественников нынешних представительных органов власти, и опыт самоорганизации тружеников оборонных предприятий, как прекрасный пример единения жителей для решения задач местного самоуправления.

От имени городского Совета депутатов, от имени Администрации городского округа Красноармейск, от имени всех избирателей городского округа и, конечно же, от себя лично хочу поблагодарить Вас, Мария Михайловна, за Ваш титанический труд по созданию этой книги, за Вашу неустанную работу на протяжении всей жизни во благо нашего города. Мы поздравляем Вас с 85-летним юбилеем и желаем крепкого здоровья и творческого долголетия.

Александр Иванович ОВЧИННИКОВ,

Председатель Совета депутатов городского округа Красноармейск, полковник

Прекрасный подарок землякам

Книга Марии Михайловны Мироновой «Живая летопись Красноармейца» – ещё один замечательный пример искренней и преданной любви к своей малой родине, её людям, к истории своего города и своей страны. С первых страниц книга возвращает нас в те годы, когда город только стоял у истоков своего становления, когда рождение его улиц, предприятий, учреждений были лишь строчками рекомендательных документов и исторических справок.

Сейчас – от рождения фабрики, возникновения полигона, создания железной дороги – всё это наша общая история. Повествования, связанные с известными нам селами Петровское, Михайловское и Путилово в этой книге неразрывно переплетаются с историей канувших в лета, но не ушедших из памяти сёл Муромцево и Коськово, Лукьянцево и Ряплово.

Особую ценность в книге составляют воспоминания людей, а также имена тех наших земляков, чей труд стал основой развития Красноармейска. Мне тем более ценно было знакомство с этой книгой, что в ней я нашла немало интересных фотографий, фактов и событий, которые не появлялись даже на страницах городской газеты, а значит, могли быть пока не известны нашему читателю.

Без всякого сомнения, книга «Живая летопись Красноармейска» станет ещё одним прекрасным подарком нашим землякам – тем, кто бережёт и собирает по крупицам такие книги, чтобы оставить память о своей малой родине детям и внукам.

И, конечно же, прекрасным дополнением в этой книге стали незабываемые, полные лиризма, любви к своей родине и землякам, стихи автора, которые всегда находят отклик в сердцах жителей Красноармейски. Можно ли сказать точнее и ярче, чем это сказала автор строк – о том, что мы бережно храним в самых сокровенных уголках нашей души?

 
Город наш. И будем откровенны:
Может ли дороже что-то быть?
Значит, и должны мы повседневно
Помнить: нам работать здесь и жить!
 

От всей души желаю Марии Михайловне дальнейших творческих успехов и благодарных читателей.

Елена Ильинична АГАРКОВА,

Директор-главный редактор «Красноармейского информагентства»

Гимн малой родине

Настоящая книга является первым прозаическим произведением нашей известной землячки-поэтессы Марии Михайловны Мироновой. Хотя относить эту книгу исключительно к прозе было бы неправильно. В текст очень удачно, к месту вплетены чудесные стихи Марии Михайловны. Наверное, именно они помогают раскрыть читателю душу автора, беззаветно влюблённого в свою малую родину. Прочитывая их, как будто в реальности слышишь шум вод стремительной Плаксы, шорох лесных перелесков, ощущаешь запах, «который приносила с собой корова из леса и лугов» и видишь на пригорке давно исчезнувшее село Муромцево. На мой взгляд, в книге наиболее впечатляют моменты, связанные с личными переживаниями автора. Прочитав их, даже самый чёрствый человек не сможет остаться равнодушным, а не знающий о Муромцево просто не сможет не полюбить это село. Всё это особенно ощущается в первой главе книги. А при таком настрое обильные исторические материалы со ссылками на источники были бы неуместны. И автор это, по-видимому, прекрасно понимает: давняя история села раскрывается лишь в относительно небольшой по объему справке, предшествующей основному материалу. К тому же, как я понял, целью книги было «не трогать то, что невозможно, не надо в глубину веков», а лишь «немного осторожно, пройтись не очень далеко».

Книга автобиографична по своей сути. Даже построение и разноплановость её глав схожи с чувствами и характером человека в разные периоды его жизни. Не думаю, чтобы причиной этого было то, что некоторые части книги писались в соавторстве с другими людьми, в конце концов, именно единый и главный создатель определяет конечное содержание своего произведения. Значит, здесь надо видеть созвучность души автора и его книги, и она, эта связь, явно прослеживается.

Чистота детского восприятия мира, великолепная природа, ещё сохранявшийся старинный уклад сельской жизни всё это будоражило воображение, откладывалось в виде воспоминаний и проникновенных поэтических образов. Всё это мы видим в первой части книги. Но этот мир детства и уходящей Святой Руси не представляется этаким легендарным и прекрасным Китеж-градом. Даже ребёнок видит переживания и расслоение села при коллективизации и построении нового общества. Окончательно наивно-детский образ мира рушит война, воспоминания о которой Мария Михайловна Миронова пронесла через все свои годы. Время скорбей, время утрат непосредственно коснулось и личной судьбы девушки: два родных брата погибли на фронте. Отсюда возникли её наиболее проникновенные стихи…

Вторая глава посвящена истории фабрики «КРАФ», ранее называвшейся «Вознесенской мануфактурой». И это тоже неслучайно. В начале 1950-х годов село Муромцево сносится окончательно, а его жителей переселяют в посёлок Балсуниху. который относился к фабрике. Мария Михайловна с семьёй также была переселена. К тому же некоторые родственники Марии Михайловны в своё время работали на фабрике. История южной части Красноармейска описана основательно и, как и вся книга, просто и доступно любому читателю.

Следующие две главы посвящены военным предприятиям нашего города. Здесь уже не осталось и следа от той сентиментальности, которой проникнуты первые страницы книги. И это тоже понятно. Здесь прошли трудовые годы автора книги. Характер производства, да и трудная ответственная работа наносят свой отпечаток на тональность этих глав. Меньше чувства и больше истории производства, описания видов выпускаемого вооружения. Нет, чувства здесь тоже есть, но это уже нечто иное. Это чувства гордости за страну, причастности к её великим победам.

Последние страницы посвящены описанию социально-экономическому сегодняшнего Красноармейска. Это воспринимается как некий анализ прожитых лет города и вместе с ним автора.

В общем, книга выглядит как цельное произведение, предлагающее читателю пережить все радости, беды и трудовые будни нашего города.

Алексей Викторович ИВАНОВ,

краевед

Во имя будущих поколений

Каждый человек, где бы он ни проживал, всегда ощущает себя частицей своей малой родины. Конечно, в первую очередь, все мы заняты решением насущных проблем: педагоги учат наших детей, врачи лечат, рабочие трудятся на производствах, предприниматели развивают свой бизнес… И тем не менее, подспудно, на подсознательном уровне, всем нам необходимо ощущать себя причастными к истории нашей великой страны, к истории своего родного края.

Более полутора десятка лет назад, когда вместе с единомышленниками мы создавали кондитерское производство в Красноармейске, то у нас даже не возникло споров по вопросу выбора наименования нашей компании. Ведь в своё время фабрика «Вознесенская мануфактура» была, говоря современным языком, не только всероссийским, но и международным брендом. А фабричный посёлок Вознесенская слобода стал колыбелью нашего прекрасного города Красноармейска. И эту преемственность нам хотелось подчеркнуть в названии нашей компании. Более того, поскольку предприятия военно-промышленного комплекса (ВПК) – это экономическая основа нашего города, а своё первое пищевое производство мы запускали на площадях ФКП НИИ «Геодезия», используя конверсионные технологии, то и в названии хотелось подчеркнуть связь с «оборонкой». Так родилось название «Вознесенский пищевой комбинат» – «ВПК».

Не будучи литераторами, мы – предприниматели – не можем выразить словами чувство гордости за наш прекрасный город, за его уникальную историю. И когда я узнал, что наша поэтесса Мария Михайловна Миронова взялась за создание эпического и одновременно художественного произведения, раскрывающего историю города Красноармейска от села Муромцева, от Вознесенской слободы и до наших дней через призму её уникальной биографии, то, конечно же, решил принять посильное участие в этом проекте.

Спасибо, Вам, Мария Михайловна, что Вы всю жизнь беззаветно трудились во славу нашей Родины, во благо нашего города: и простой колхозницей села Муромцева, и работницей текстильной фабрики «КРАФ» (бывшей «Вознесенской мануфактуры»), и на строительстве оборонительных сооружений на подступах к Москве осенью 1941 года, и на предприятиях оборонного комплекса.

Спасибо, что Вы сохранили для нас и для будущих поколений летопись славных свершений наших предшественников, создавших прекрасный город Красноармейск, ведь без прошлого нет и будущего.

Доброго Вам здоровья, Мария Михайловна, и новых творческих удач!

Дмитрий Валерьевич ГОЛДОБИН,

Генеральный директор ООО «Вознесенский пищевой комбинат»

Глава первая
Село Муромцево

Храм Николая Чудотворца в селе Муромцево

История села Муромцева
(сведения из Писцовых книг)

Село Муромцево впервые упоминается как сельцо в жалованной грамоте за 1393 год. Из грамоты следует, что сельцо поначалу было вотчиной купцов Муромцевых, которые оставили память о себе в названии селения. Но люди в этих местах жили и раньше. Об этом свидетельствуют археологические раскопки муромцевского курганного могильника, который относится к XII веку.

Сельцо являлось вотчиной Троице-Сергиевого монастыря до 1764 года. В писцовой книге 1573 года даются более подробные сведения о селении. Оно относилось к волости Воре и Корзеневу. В Перечневой выписи о сёлах и деревнях Троице-Сергиева монастыря 1503–1504 гг. говорится, что в сельце все дворы сгорели и ставятся три новых двора.

Село Муромцево на реке Плаксе, а в нем – церковь Николы чудотворца, древяна, а в церкви – образы и свечи, и книги, и на колокольнице – колокола и все церковное строение монастырское, а в селе двор монастырский. Над селом были две мельницы на реке Плаксе.

По сведениям 1593 г. в селе было 8 крестьянских дворов.

В 1835 году вблизи села в излучине реки Вори возникла Вознесенская бумагопрядильная фабрика (об этом будет сказано дальше). В 1840 году в селе была построена церковь св. Николая чудотворца, каменная вместо деревянной.

Жизнь русской деревни конца XIX века глазами фотохудожника Сергея Михайловича Прокудина-Горского (1863–1944).

По сведениям 1852 года село Муромцево относилось к первому стану Дмитровского уезда. И был в нем 41 двор, и проживало 270 человек.

Жизнь русской деревни конца XIX века глазами фотохудожника Сергея Михайловича Прокудина-Горского (1863–1944).

Сельская жизнь в 1950-е годы. Фото Марии Мироновой.

А по сведениям 1886 года село Муромцево относилось к Морозовской волости Дмитровского уезда, в селе было 63 двора, проживало 389 человек.

В 1911 году в селе был 71 двор.

В 1917 году с. Муромцево с территорией фабрики и территорией бывшей Царёвской фабрики вошло в состав Путиловской волости Сергиевского уезда. В 1926 году с. Муромцево входит в Муромцевский сельсовет Путиловской волости Сергиевского уезда. В нем было 136 хозяйств, проживало 583 человека.

 

Не надо в глубину веков

И всё из юности тревожной
Приходит в память мне теперь.
И если это только можно, —
Открой мне, память, в юность дверь.
 
 
Не трогай то, что невозможно,
Не надо в глубину веков,
А я неброско, осторожно
Пройдусь не очень далеко —
 
 
В мое село, где под гармони
Частушки, пляс наперебой,
Где жизнь была, как на ладони,
В отличие от городской.
 
 
И навсегда в селе поющем
Судьба прописана моя,
Мотив один: и край цветущий
Он мой, отсюда родом я!
 

Село моего детства и юности моей. Сельская жизнь

Село Муромцево вошло в мою же сельскую судьбу со всеми житейскими подробностями, с обычаями, которые ушли в прошлое, но сохранились в памяти человеческой. Не отпускает память того, что прожито мною. Одно дело, когда пережитое осталось где-то далеко и забылось… И совсем другое когда это продолжает жить вместе с тобой, и ты ходишь по этой земле, видишь то, что было дорого и имело значение в твоей жизни. И если говоришь о прошлом, то в прошлое ушла не земля, на которой мы живем. Земля наша, слава Богу, живёт и жизнь несёт. А в прошлое ушли названия отдельных земельных угодий, и такое бывает во всех поселениях. Каждое поле и прилежащий к селению лес, каждая гора и даже пруд имеют свои названия, – названия, которыми нарекли эти места сами жители поселения. И эти названия служат как бы ориентиром в движении да и в делах сельских. Например, на краю села было место, которое называли «Заяцкой». Называли за то, что сельские грибники встречали там зайцев.

Была «Моховая» гора, у подножья её был плотный мох. А зимой «Мохова» гора служила лыжникам.

 

Сельские зарисовки

Я летний утренний рассвет
На тропке полевой встречала,
Все в сельской жизни примечала,
А в ней чего уж только нет…
 
 
Все на слуху и на виду
В хозяйстве сельском утром ранним,
И утки плавают в пруду,
И порознь петухи горланят.
 
 
Я знала поле, где овес,
Гороховое поле знала,
Грибная рощица берез
К ржаному полю примыкала.
 
 
Был ко всему мой интерес —
На корм скоту тянулась вика.
А я шла за черникой в лес,
На вырубку – за земляникой.
 
 
Там в зарослях ручей вздыхал,
И родника сердечко билось,
И ястреб высоко летал,
А мне все это пригодилось…
 
 
Теперь мне есть о чем писать,
И есть что вспомнить, повествуя,
Хоть мне пришлось и поменять
Жизнь сельскую на городскую.
 
 
И, если может кто понять,
О сельской жизни я тоскую.
 

Село моего детства – Муромцево – выходило из двух улиц деревянных сельских домов. Место, на котором красовалось наше село, было гористое. Внизу, краем села несла свою родниковую водичку речка «Плакса».

 
И к ней косогором тропинка
Сквозь чащу черемух вилась,
Прозрачная наша быстринка —
За что ж она «Плаксой» звалась.
 

Во всей местности вокруг села много было родников. От речки «Плаксы» остался ручеек, заросший ивняком, а путь его, то прекращается, то снова появляется. Изменился вид местности, поменяли своё направление и дороги.

Сама «Плакса» ушла в плотину, надобность которой была необходима предприятию. Вода в «Плаксе» была очень холодная и прозрачная, очень хорошо просматривалось дно ее с отшлифованными камешками. Нам, детям, было интересно глядеть в ее устье, где она впадала в речку Ворю, которая несла свои воды медленно, а Плакса быстрым ходом вносила себя в мутноватую Ворю. И в этом месте, когда мы приходили на Ворю купаться, то обязательно стояли в холодной воде Плаксы до тех пор, пока ноги замёрзнут, а затем греть ноги переходили в воду Вори, она была тёплая.

 
…И меня учила плавать
Речка детства моего.
Заросла осокой заводь,
Было детство. Нет его.
 

Дорога, по которой мы ходили к речке Воре, проходила у опушки леса – с одной стороны, а с другой стороны был зеленый луг, краем которого и бежала наша Плакса к Воре. Этот луг облюбовали кочевые цыгане. В то время, в 30-40-е годы прошлого века, можно было часто видеть табор кочевых цыган с детьми на повозках. Ну, а на лугу близ села им было раздолье: рядом вода ключевая и они разводили костры, готовили еду и…пели. Родители нам не разрешали ходить к цыганам, но мы все-таки бегали к ним иногда. А они, вроде бы для нас и пели, и плясали.

На занятия с детьми, на воспитание в нас хороших манер у наших родителей времени не было. А для нас был наглядным примером сельский труд наших родителей, которые работали от зари до зари. Поэтому сельские дети были послушными, воспитанными и дружными. И, как могли, помогали родителям. Лодырей и разбойников среди нас не было. А хорошим манерам нас учила жизнь.

 
А иногда мне наше детство снится —
Как ворошили сено на лугу.
Мы у своих родителей в долгу
За то, что приучали нас трудиться.
 
 
Раздолье было на колхозном поле,
Вставали с солнышком и на прополку шли,
Так мы в себе воспитывали волю.
Пололи. Поливали. И росли.
 
 
А в сентябре нас принимала школа:
Без формы. Без цветов. Ходи – учись!
Не знало наше детство кока колы,
Но знало слово русское – трудись!
 

В летнее время в селе все рано просыпались и взрослые и дети. Взрослые доили коров и сгоняли их в стадо.

 
А на заре пастух на дудочке
Селу играл подъем!
И ребятня хватала удочки
И – босиком на ближний водоём.
 

Встретить вечером свою корову из стада входило в обязанность детей. В жаркие дни коров пригоняли домой и в полдень. Идет, бывало, наша Рыжуха уставшая, возбужденно машет хвостом, отбиваясь от слепней. А вечером, когда возвращалась из стада, подходила к дому не спеша и так горячо дышала, и сама она была горячая, что рядом с ней было тепло и пахло от нее чем-то таким особенным, что трудно передать, но запах тот, который приносила с собой корова из леса и лугов, я ощущаю до сих пор.

Дети школьного возраста числились в селе рабочей силой. Мальчишки поливали огород, каждый свой, а воду носили из прудов. В каждой русской избе была русская печка, и в обязанности девчонок входило истопить утром печку и накормить всех, кто дома. Ходили на прополку колхозного овощного поля.

На прополку вставали рано, в четыре часа утра, а когда начинало сильно припекать солнце, уходили на отдых.

 
Помню, мама, как ты нас растила —
Четверо нас было – мал-мала,
На покос и в поле нас водила,
Выучку крестьянскую дала.
 

Когда созревали лесные ягоды: земляника, черника, то мы, девчонки, собирались гурьбой и шли в лес за ягодами. Ходили и поодиночке на вырубку, где вокруг пней была крупная земляника. Ходили без боязни, не было разбоев, нападений на людей. Да и люди были другими: спокойными, дружными.

 

Память

Иногда мне мешает уснуть,
Что приходит на память из детства.
И пускаюсь я мысленно в путь,
Тороплюсь ко всему приглядеться:
 
 
Вот иду по росе босиком
С кузовком в земляничную пору,
Утро пахнет парным молоком —
Значит, стадо сгонять будут скоро.
 
 
Слышу: будто бы филин кричит,
Бор сосновый горит позолотой,
Вот ручей говорливый журчит —
Он мне ноги студил до ломоты,
 
 
В летний зной освежал и бодрил,
Я светлее воды не видала!
Он рекой полноводной мне был —
С ним и детство мое убежало…
 
 
Вспоминаю, ресницы дрожат,
И касается сердца тревога.
Это было лет – много назад,
Под уклон повернула дорога.
 

Групповые походы в лес за ягодами вырабатывали в нас самостоятельность и коллективизм. Вот, бывало, набредешь на полянку с обилием ягод, и радость захватит сердце, и страх: а вдруг пока одна их собираешь, то отстанешь от всех – потеряешься. Тогда кричишь на весь лес спасительное – «Ау! Быстрее ко мне все! Я на ягоды напала!» – и все бежали на помощь к тому, с кем такое случалось. Но были в наших ягодных партиях и такие, что только себе. Набредут на большие ягоды и затаятся. Собирают быстро, лишь бы не поделиться найденным. Такое явление не оставалось не замеченным и на следующий день этих «загребущих» в нашем отряде уже не было. Меняли время выхода и уходили без них.

Из всех наших ягодных похождений, один поход был неудачным. Собирали мы чернику в лесу и вдруг вышли к «синему» озеру. Ну, а выйти к озеру и не искупаться – недопустимо. Плавать умели все, учились в сельских прудах и в Воре. Решили переплыть озеро туда и обратно. Ещё и половины не проплыли, вдруг Лиза, одна из подруг, развернулась и поплыла обратно, с испугом в лице. Когда я спросила: «Почему вернулась?» Она крикнула: «Я задела ногой за корягу. Нога болит». Вернулась и я. Когда мы с ней вышли на берег, то обе пришли в ужас: ступня ее ноги была в крови. Мы пробовали смыть кровь водой, но кровь снова заливала ногу. Мы испугались и стали перевязывать ногу головным платком. Переплывшим на другой берег девчонкам мы кричали: «Не плывите обратно, опасно!». По берегу они прибежали к нам. К нашей неожиданности, к озеру пришли купаться отдыхающие из дома отдыха, расположенного недалеко. Они осмотрели ногу и сказали: «Это виновата не коряга, а крупная рыба. На середине ступни следы зубов крупной рыбы». Когда Лиза тянула ногу из её пасти, то второй укус пришелся на большой палец, который был почти откушен.

1921 год. Сход жителей села Муромцева по вопросу ликвидации безграмотности («ликбеза»). В третьем ряду снизу, в белой шапке-папахе – старший брат Марии Мироновой – Александр Михайлович Лапутин (род. в 1911 г., служил в армии звании старшего лейтенанта на границе СССР в городе Гродно, погиб в 1941 г.). В нижнем ряду слева: Махаркова Оля, Шашанова Ф., Саввина Клава, Мягкова Зина (в чёрном платке). Справа в третьем ряду – мальчик с барабаном – Толя Шашанов, рядом с ним – Воздвиженская Элла Дмитриевна.

Отдыхающие унесли на руках нашу Лизу в дом отдыха, и там ей оказали первую помощь – обработали и перевязали ногу. Отправили всех нас домой на автомашине, а здесь мы сдали нашу Лизу в больницу. Нога зажила.

Но с той поры мы стали знать, что в Синем озере водится хищная рыба – щука. Хоть за ягодами мы продолжали ходить, но в Синем озере больше не купались. Боялись.

Вспоминают сельчане

Село наше возвышалось на взгорье: на самом высоком месте – церковь. Строили её в 1840 году, частично, на паевые взносы сельчан.

 
И церковь на горе стояла —
Святое место прихожан.
Она крестила и венчала,
Народ чтил духовенства сан.
 

На колокольной башне было семь колоколов: один большой – главный, по два малых слева и справа от большого, и ещё два маленьких с обеих сторон венчали как бы полукруг.

Храм Николая Чудотворца в селе Муромцево

Перед началом праздничной церковной службы совершался Благовест – колокольный звон. Когда колокольный звон разносился по округе, а было это в дни прихода верующих в церковь, то всё видимое в эти дни как бы преображалось. Кроме веры колокольный звон придавал прихожанам энергию и уверенность, чтобы превозмочь тягость жизни. По особому торжественно воспринимался звон, когда основному, большому колоколу, вторили малые колокола. Таких торжественных дней было не так много в году: Благовещенье, Пасха, Троица, Николин день – это престольный праздник в селе. По обычным воскресным дням звонили только в большой колокол. В праздничные дни, доставали сельчане из сундуков свои лучшие одежды, наряжались и, забыв об усталости, шли к Богу.

В старину, звоны в колокола имели названия:

Красный звон – совершался при церквях и монастырях. Это был подбор колоколов по голосам – гаммой. Эти звоны совершали умелые звонари. Встарь такие звонари ценились.

Полный звон – это перезвон колоколов в большие святые праздники. Звонить во все колокола было забавой на Святой неделе Пасхи. Звон начинали во все колокола попеременно, начиная с большого до маленьких колоколов и обратно.

Освещение воды сопровождалось звонарями на другой лад. Иной звон сопровождал и умерших: один звонит, другой подзванивает.

Все звоны совершались по обряду.

Так было, но пришло другое, недоброе время – началось глумление над храмами. В 1929 году в селе Муромцеве объявились безбожники-энтузиасты, назначенные в «эти должности» кем-то, и принялись они разрушать Храм.

Сельчане были против такого самоуправства, но активисты-безбожники с транспарантами, укрепленными на двух палках, ходили по селу и вокруг церкви, крича: «Бога нет! Долой попов!» А что было написано на красном полотне, сельчане не помнят.

У тех людей, которые разрушали и растаскивали всё, что относилось к Храму, было ещё «звание» – «борцы», так называли они себя сами. Вряд ли знали эти «борцы», за что боролись, а вот в глазах оставшихся в живых сельчан, спустя несколько десятилетий, просматривается ненависть и страх от той «борьбы», которую им пришлось пережить.

Помнят сельчане, как в 1929 году те же «борцы» снимали колокола с церковной колокольни. Сначала – большой. Опустили его на пол колокольни, а потом сбросили на землю. Говорили, будто бы он разбился. Малые колокола тоже сбрасывали на землю, но они остались целыми. А что с ними было потом, никто не помнит.

 

Русь Святая

Русь святая! Храни свою веру,
Православную веру храни!
Лжи и зла ты изведала меру —
Распрямись, и слезы смахни.
 
 
Было. Было над верой насилье,
Было – с храмов снимали кресты.
Слава Богу! Прозрела Россия —
Вновь наладила к храмам мосты.
 
 
Веру в правду мы не износили,
Мы её приглушили, скорбя,
А у Бога прощенья просили
За себя, каждый сам за себя.
 

После снятия колоколов сельская церковь продолжала действовать, но уже без звона. Продолжал править приходом отец Николай Петрович Поспелов, а старостой церковным был Николай Васильевич Мягков.

Примерно в то же время разрушили и Коськовский монастырь, располагавшийся примерно в двух километрах от села Муромцево. По рассказам старожилов, в монастыре, кроме Храма были два жилых деревянных дома. Один из них – двухэтажный, другой – одноэтажный. В этих домах жили монахини, служители Храма и монатырские служащие. При монастыре было небольшое подсобное хозяйство и постройки для содержания небольшого количества домашнего скота. При монастыре также работала и кузница.

При монастыре был и содержался в хорошем состоянии плодоносящий фруктовый сад. Вокруг всего сада был вырыт пруд.

1930-е годы. Жилой деревянный дом Коськовского монастыря. На балконе видны монахини – жители этого дома. Хорошо виден ухоженный двор с ровно постриженными кустами. За домом начинался фруктовый сад.

В монастырском хозяйстве существовали два пруда. Один пруд называли Чистым – Священным. В нём купались, и его берега были обложены камнями. Вокруг Чистого пруда в священные праздники монахини совершали религиозные обряды, во время которых они одевались в длинные белые рубахи. Второй пруд, находившийся во фруктовом саду, имел дурную славу. Говорят, что там находили утопленных младенцев…

После разрушения Храма монахини некоторое время продолжали жить в двух монастырских домах. Выселили их перед началом Великой Отечественной войны в связи с тем, что монастырская территория вошла в «трассу» строящегося испытательного полигона. А для строительства полигона стали приезжать люди из разных областей: Калужской, Вологодской и др. Расселяли их в близлежащих сёлах, в том числе и в монастырских домах.

В 1929–1930 годах в стране началась коллективизация. Не замедлила она прийти и в наше село. Председателем колхоза избрали жителя села Борисова Николая Васильевича.

В это время много произошло событий, связанных с нарушением жизненного уклада людей и их судеб. До коллективизации сельчане имели в округе землю – каждый свой надел. Сеяли рожь, овёс, выращивали овощи, были и травяные угодья – заготавливали сено для домашнего скота.

 
То время жатвой называли —
Когда в делянках хлеб созрел,
И уходили жать серпами
Сельчане, каждый свой надел.
 

Но всё это было нарушено. Для организации колхоза сельчан обязали сдать всю живность, что имелась в личных подворьях, в общий колхозный скотный двор. И сельчане вели: коров, лошадей, овец и несли нажитый ими нехитрый крестьянский скарб. На окраине села сами же сельчане и построили общий скотный двор, но далеко не все горели желанием отдать всё, что наживалось десятилетиями.

В селе были многодетные семьи и каждый хозяин спрашивал себя: «Чем кормить семью?» Ответа не было. На этой почве были распри и разлады в семьях. Не приходили к общему мнению в этом деле взрослые сыновья с отцами: сыновья – за коллективизацию, отцы – против. Некоторые сельчане бросали всё и уезжали из села навсегда, некоторых раскулачивали и выселяли. В селе было таких три дома: Большаковы, Трындины и Алонцевы – их раскулачили и выслали, а куда?!. Конфискованный дом купца Алонцева определили под сельскую школу-четырёхлетку. В доме Трындина, который стоял на возвышенном месте против церкви, – разместился сельский совет. Председателем сельсовета вначале был А. Подуваев – из рабочих. В дальнейшем – житель села Муромцево А.М. Лапутин.

Дом Большакова кто-то купил из сельчан. Это была обычная сельская изба, но Большаков имел в этой избе свой магазин и снабжал сельчан всем необходимым: сахаром, спичками, солью и др. мелким товаром. Покупки он отпускал в долг, если нечем было расплатиться покупателю. Должники записывались в специальную книгу, а при возможности расплачивались. Сельские дети, в свою очередь, помогали держателю лавки: приносили воду из колодца, выпалывали сорняки в огороде.

Одним словом, жили люди просто – без затей, есть самое необходимое на сегодня – и хорошо!

В каждой сельской избе была русская печка, а хлебу, испечённому в русской печке, нет сравнения ни с каким другим хлебом.

1931 год. Жители села Муромцева.

Верящий ряд (слева направо): Новиков Александр, мой брат Лапутин Александр Михайлович, Дубов Петр Васильевич.

Нижний ряд (слева направо): Рослов Петр Михайлович, Савин Пётр Макарович, Шашанов Анатолий Иванович, Рухманов Иван Яковлевич.

Тех из селян, кто поверил в Советскую власть и колхозы, кто считал своим долгом работать в коллективном хозяйстве, их не надо было агитировать. Вступившие в колхоз активисты начали строить новое село. Они на фото.

Эти люди хотели, чтобы село продолжало жить, и они строили эту жизнь. Строили скотные дворы, силосную башню и сельский клуб. Силосная башня стоит по сей день за ограждением из колючей проволоки (так же, как и Храм). Строителей этих уже нет в живых. Но, вглядываясь в их лица, хочется думать, что они верили в лучшее будущее и строили его.

В 1939 году, когда на предприятии (в то время – Софринский полигон об этом будет сказано дальше), возникла необходимость расширять трассы и строить рабочие объекты, в это время судьба села Муромцева решалась не в пользу сельчан. Судьба осталась судьбой. Но было вынесено решение о сносе населенных пунктов, которые оказались в зоне будущего оборонного предприятия. Итак, по сложившимся обстоятельствам, начался снос сёл: Муромцева, Коськова, Лукьянцева и деревень: Кресты, Ряплово и других.

Половину села Муромцева успели снести до начала войны. Этой половиной были дома тех, кто был связан с колхозом. И переселили их в село Царёво. А колхоз сельский, как-то механически, перешёл в подсобное хозяйство полигона.

Вторая половина села просуществовала на своём месте все военные годы и, потом до 1951 года, и все эти годы действовала церковь. Настоятеля Храма о. Николая (Поспелова Николая Петровича) сменил ещё перед войной или в первые годы войны о. Владимир Тростин, родной брат о. Евгения Тростина – известного и почитаемого местными православными людьми священника Спасской церкви села Петровского. А в начале 1950-х годов в церкви стал служить другой, молодой священник – отец Леонид (к сожалению, фамилию его сейчас вряд ли кто знает). Зато все запомнили, что он был молод и красив собой. Да и приход пополнился: в церковь стало ходить много молодёжи, ранее не верующих. Все церковные обряды совершались: крестили младенцев, венчались супружеские пары, отпевали усопших. У работников поселкового совета, что располагался на территории фабрики, с молодым служителем церкви контакта не получилось. С их стороны оказывалось давление и на сельский совет о прекращении службы, но церковь действовала до сноса второй половины села. Все эти годы люди ходили в Храм и молились. И всё-таки, прослужил о. Леонид недолго. Вызванный им ажиотаж среди местных жителей, и особенно молодёжи, не понравился властям, и его быстро убрали с нашего прихода. Говорят, что его отправили служить срочную службу в армию.

Пришло время к сносу второй половины села. Шёл 1951 год. Лето.

Прежде собрали сельский сход – собрание посреди села. На собрании присутствовал директор полигона – Д.Н. Иванов. Сельчанам не нравился грубый подход к ним – переселение выглядело насильственным. Ломали дома, не предоставив временного жилья людям. Они стояли и не знали, куда им деться. Сельчане пытались изложить свои требования, но все требования были отвергнуты. Это привело к инциденту: «поговорили кулаками». Но вскоре этот шум был приглушён. А у людей не было выбора, – они же работали на полигоне.

Ломали их дома. Ломали судьбы людские уже надломленные коллективизацией и военным лихолетьем.

Одновременно с переселением второй половины села началось и повторное глумление над Храмом и над земельными угодьями вокруг Храма и села.

Очередные «борцы» тащили из Храма всё. Люди были присланы, как говорили сельчане, не только с полигона. А может, и не посылал их никто, а самозванцы во все времена были. Они сняли два креста с церковной башни. Из воспоминаний приближенных к церковной службе существовали такие данные: 56 кг серебра в одном кресте и около 70 кг в другом. Кто имел отношение к разорению храмов, тем, видно, пригодилось и это.

Пробовали разрушать стены Храма, но церковь не поддалась. При этих разбойных «работах» один человек из присланных упал с высоты колокольни и погиб. Старушки тихо шептали: «Бог наказал». Можно ли переиначить то, что было?!

Что было – то было.

Церковь была обнесена массивной чугунной оградой. Разобрали и её. В этой ограде были захоронения знатных сельчан. Были богатые, из чёрного гранита, фамильные памятники – надгробья, кресты. Всё нарушено.

Нарушено и сельское кладбище, что было на крутой горе. Когда на этой горе работал экскаватор, то из ковша вместе с землёй сыпались кости. Вспоминают всё это сельчане, а по телу – мурашки, ведь это кости их предков. Жутко. Но это было.

 

Было

Прохожу, где село моё было…
Загражденье колючее там.
Это боль мою разбередило:
За колючей оградою – Храм.
 
 
Храм, в котором меня окрестили,
Православной меня нарекли,
Кроме стен – всё из Храма тащили —
И кресты, и святых унесли…
 
 
Было! К Храмам бунтарство приспело —
Разрушали святые места.
…Рушить Храмы – греховное дело
Дело тех, чья душа нечиста.
 
 
Виноватых теперь не узнают —
У таких не бывает лица…
 

Вторую половину села переселили на Балсуниху в 1952 году.

В жалованной грамоте 1474 года Балсуниха значится как пустошь. По сведениям 1504 года на этой местности в волости Воре и Корзеневе Московского уезда упоминаются два двора крестьян: Самойлина и Олферко.

В писцовой книге Московского государства 1573 года мы находим об этом селении следующую запись: «Пустошь, что была деревня Болсуново на реке Талице». Пустошь относилась к селу Муромцеву, и за ней закрепилась с начала XIX века название Болсуниха. Накануне Октябрьской революции 1917 года здесь проводились маёвки рабочих «Вознесенской мануфактуры».

В конце 30-х годов здесь образовался большой жилой поселок за счёт переселения сюда населения сёл: Муромцева, Коськова, Лукьянцева, деревень Ряплово, Кресты и др.

Сегодня название данной местности сохраняется в наименовании автобусной остановки «Балсуниха» и образует юго-западный микрорайон г. Красноармейска.

 

На Балсунихе

Сад, скамейка, дом с крыльцом —
Всё здесь живо, как и прежде,
И живут мои надежды Здесь во времени былом.
 
 
Всё ещё стоит забор,
Что сама соорудила:
Прибивала и пилила —
Много лет прошло с тех пор.
 
 
С чувством жалости гляжу,
В сердце боль. Переживаю,
Я здесь больше не бываю —
Просто мимо прохожу.
 
 
И вникаю на ходу
В то, что жизнью называлось,
Сокровенного касаюсь —