Kitobni o'qish: «По следам апостола Павла»
Перевод с немецкого
С картой путешествий апостола Павла
По благословению
Митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского ВЛАДИМИРА
Печатается по изданию 1898 года П.А. Сойкина.
© Издательство «Сатисъ», оригинал-макет, оформление, 2001
Карта путешествий апостола Павла
Вступление
«По всему миру!» – вот завет, который Спасителю угодно было дать своим ученикам, собиравшимся трудиться на поприще благовестия:
– Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари!
Но не одни только те, которые стояли на горе Елеонской и смотрели вслед возносившемуся Господу, поняли глубочайшее значение этих слов. Был еще человек, который в то время стоял еще в рядах врагов Креста. Он также глубоко проникся словами Спасителя и, переходя из города в город, трудился непрерывно и неустанно над проповедью учения Христова, не взирая ни на какие препоны. То был апостол языков св. Павел.
Во всем Новом Завете, после личности самого Иисуса Христа, нет характера, который обрисовывался бы с такой яркостью и определенностью и так бросался в глаза, как характер св. Павла. Об апостолах из Галилеи мы знаем сравнительно мало, о многих сохранились до нас лишь смутные предания. Заслуга их перед миром состояла главным образом в том, что они представляли собой ту девственную и благодарную почву, которая восприняла посеянные Спасителем семена Евангелия, разросшиеся впоследствии в широколиственное дерево христианства. Даже о Петре мы имеем очень немного сведений, и если бы Иоанн не обессмертил себя своим дивным Евангелием, то и о нем мы не знали бы почти ничего. Он исчезает уже после первых глав апостольской истории.
Но зато как ярко и определенно выступает перед нами образ апостола Павла! Уже в его посланиях мы хорошо знакомимся с его характером. Мы следуем за ним шаг за шагом по тем местам, где он основывает свои церкви. Мы присутствуем при преследованиях, которым он подвергается. От нас не скрыты все подробности и превратности его жизни, а также недостатки, грехи и заблуждения основанных им общин. Читая его послания, мы получаем впечатление, будто он вводит нас в свои внутренние покои, как бы говоря:
– Видите! У меня нет от вас тайн; моя вера, мои заботы, мои надежды, мои планы, – все открыто перед вами.
Однако, полную картину жизни и деятельности апостола мы получаем только, читая его историю. Только тот, кто знаком с нею, может понять все величие этого человека и оценить его роль в величественной эпопее, развернувшейся на земле после пришествия Иисуса Христа: состарившееся, идущее навстречу своей погибели человечество вдруг остановилось на своем пути, обратилось вспять, приняло новую религию – сначала с колебанием и борьбой, потом все с большей радостью и одушевлением, каким нет ничего равного в мире. Все это, конечно, было последствием пришествия на землю Сына Божия, но из людей, которые по Его повелению служили орудиями этого переворота, наиболее выдающееся место принадлежит апостолу Павлу.
Попытаемся изобразить плодотворную деятельность великого апостола. Последуем по стопам его через Киликию на высокий Тавр, через Галатию и Ликаонские степи, через Фригию и Малую Азию, через Македонию, Грецию и Италию. И пусть эти путешествия помогут читателю живее представить себе двадцать лет мировой работы апостола Павла, имевшей в истории человечества такое решительное значение!
Пять лет в Галатии
Это было приблизительно в 46 году нашей эры. Вверх по течению реки Каистра (нынешний Аксу), по тяжелой горной дороге бодро шли два человека, направляясь с южного берега Малой Азии к высоким горам Тавра. Люди эти были одеты по-восточному, в длинную, поддерживаемую поясом одежду, с тюрбаном на голове и плащом через плечо. Это были первые миссионеры христианства Павел и Варнава. Временами, когда дорога делала поворот или когда в главный проход впадало боковое ущелье, они осторожно оглядывались кругом. В Пергии их серьезно предупредили насчет грозящих по дороге опасностей. Смелые разбойничьи шайки, гнездившиеся в Тавре, были известны во всем римском государстве.
Правда, железный Рим простер свою охраняющую и тяжеловесную длань на весь мир и с обнаженным мечом следил за общественной безопасностью. Но здесь в Тавре, в горах, населенных исаврианами и другими хищническими племенами, разбойничьи шайки с незапамятных времен чувствовали себя как дома. Рим не считал даже нужным вести утомительную и мало вознаграждаемую борьбу с диким горным населением. Во всей Памфилии, к которой, кроме узкой береговой полосы, относился еще граничащий с нею южный склон Тавра, стояла только когорта в 500 солдат. Она могла отражать особенно дерзкие набеги, когда довольные своими успехами разбойники заходили в береговую равнину, в окрестности Пергии и Атталии. Но там, где у этих воинственных народов были собственные города, деревни и крепости, там беспорядки никогда не прекращались. Не одному римскому купцу приходилось поминать лихом тамошнее население. Если он не откупался значительной суммой, то разбойники тотчас нападали на людей и верблюдов и рубили сопротивлявшихся мечами. Потом они с триумфом несли тяжелые тюки в свои разбойничьи гнезда, где их радостно приветствовали их жены и дети.
Искусство строить дороги, которым так славилось римское правительство, применялось здесь только в немногих случаях. Дороги проводились только там, где этого требовали военные цели, а здесь, в долине Цестра, о них и не думали. Итак, дорога, по которой шли наши путешественники, вероятно, имела такой же вид, какой она имеет теперь под турецким владычеством. В самых опасных местах, по словам Страбона, были построены мосты через реку. Но нередко путникам приходилось и просто переправляться вплавь. Вообще, во время путешествия их ожидало немало невзгод: разбойники, покушавшиеся на их жизнь, плохая пища, ночевка и отдых в лесу или под подозрительным кровом, враждебно настроенные люди. Не удивительно, что Иоанн Марк устрашился, когда они несколько дней тому назад высадились с кипрского корабля в Атталии и пошли по направлению к высокому хребту, снеговые вершины которого были им видны еще во время их морского путешествия. В Атталии, нынешней Адамии, прелестном, приветливом приморском городке, он мог еще с надеждой смотреть на будущее. Адалия лежит на берегу залива и построена на склоне скалы, опускающейся прямо в море. Ее 30 000 жителей ведут оживленную торговлю деревом, лошадьми и южными плодами, которых здесь зреет много, под палящими лучами солнца, в роскошных окрестных садах и апельсинных рощах. Даже и в самом городе, который немало оживляется шумящими волнами водопада, много благоухающих садов, с террас которых открывается вид на необозримое голубое море.
Но как все изменилось, когда апостолы через несколько часов пришли в Пергию, лежащую восточнее Атталии, и собрались идти дальше не по большой антиохийской, а по пустынной горной дороге через Тавр! В пергийской гостинице им, вероятно, рассказали много страшного про те негостеприимные места. Тогда Марк переменил намерение: его страшил этот разбойничий народ с варварскими обычаями, не понимавший даже по-гречески. Он возвратился и воспользовался первым случаем, чтобы отплыть, вероятно, в Иерусалим, где его мать Мария занимала видное место в первой христианской общине.
Апостол Павел с неудовольствием принял известие о том, что молодой человек их покидает, но они с Варнавой без колебания отправились дальше. Та береговая полоса Памфилии, на которой и теперь еще уцелели величественные развалины превосходно устроенных водопроводов и больших театров, отошла уже в даль. Они перешли через первые горные террасы Тавра и вступили в высокую и суровую Писидийскую область. Но здесь еще попадались обработанные участки земли и еще велась оживленная торговля. Длинные караваны, защищаемые большим числом римских солдат, перевозили на верблюдах продукты страны к морю и от морского берега в горы. Из страны вывозилась овечья и козья шерсть. Павел мог оком знающего человека смотреть на товар, который он сам так часто обрабатывал в Тарсе. А из гаваней привозились произведения равнины, например, золотошвейные работы, которыми славилась Атталия, и произведения соседних сирийских и греческих прибрежных городов.
Чем выше поднимались по горам Павел и Варнава, тем пустыннее и глуше становилась местность. Нередко дорога спускалась по скалам в ущелья, где Каистр проложил себе ложе между двумя каменистыми стенами.
Высокие отвесные утесы, на хребтах которых красовались стройные караманские сосны, окаймляли с одной стороны суровую дорогу, тогда как с другой стороны шумел Каистр, падая каскадами в пропасти, через обломки скал. Именно в таких тесных ущельях путникам могли попадаться шайки разбойничьих племен, смелых, энергичных малых, с черными глазами и черными бородами; Павел, верно, не раз видывал их несколько лет тому назад в пустыне, в Аравии. Вероятно, они не раз бросались на наших путников из-за какого-нибудь укрытия, днем или среди ночной тишины. И тогда сверкали мечи и летали стрелы, пока, наконец, не обнаруживалось, что это не какие-нибудь богатые купцы, от которых можно было бы поживиться их товаром. Не раз приходилось путникам переплывать реки, подобно нынешним туркменам, таща за собой платье на маленьком плоту, а такой способ переправы был небезопасен во время дождей. Представив себе все это, мы поймем, что разумел апостол Павел, когда он писал к Коринфянам:
– Много раз я был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне… в труде и изнурении, голоде и жажде, стуже и наготе (2 Кор. 11, 26–27).
Цель путешествия
Целью путешествия обоих апостолов была местность Галатия. Под этим именем тогда подразумевалось не только граничащее с Вифинией и Понтом отечество кельтийских Галатов, но гораздо более обширная область. Антоний, сделавшись властителем Востока, подчинил всю южную часть Малой Азии до моря одному правителю и дал ему царский титул. С тех пор к римской Галатии принадлежали: Западная Киликия, Памфилия, Исаврия, Писидия и Ликаония. Посаженный Антонием царь Аминта укрепил свое владычество победой над разбойничьими князьями Дервии и наложил дань как на них, так и на смелых корсаров, гнездившихся в Тавре. Когда Аминта пал, сделавшийся тогда императором Август усердно принялся за приведение в порядок малоазиатских дел. Не раз он двигал войска из Сирии в Тавр, чтобы усмирить непокорные племена. Но он употребил еще более действенное средство. Он поселил внутри страны много римских семейств, чтобы покорить ее на мирной почве римско-греческой культуры. Одна из этих колоний утвердилась в древнем городе Селевкидов, Антиохии Писидийской, куда теперь шли Павел и Варнава. – Мы видим, следовательно, что они обращались с проповедью в самую негостеприимную часть этого полуострова, в древние времена служившего мостом между Западом и Востоком, а теперь – опустевшего, заброшенного неизведанного несмотря на свое положение у ворот Европы.
Отчего же апостолы направили свои шаги именно сюда, как бы забыв о других цветущих, имеющих важное значение странах? Взгляд на пункт, из которого они вышли, Сирийскую Антиохию, и на окружающие страны, вероятно, объяснит нам это. Они не могли идти отсюда на восток. Там была Иерусалимская область. Отчего они не подумали об Египте? ведь между Антиохией и Александрией было удобное сообщение. Разве древняя страна Нила, где с незапамятных времен люди размышляли над загадкой жизни и смерти, где целый миллион евреев мог дать апостолам необходимую точку опоры, – не была в высшей степени благодарной почвой для проповеди Воскресения? Хотя просвещенные египетские иудеи и считались своими соотечественниками за еретиков, но во всяком случае они не были хуже самарян и язычников. Вероятнее всего, что апостола Павла здесь уже предупредили другие вестники, а он, как известно, всегда следовал правилу «проповедывать Евангелие там, где Имя Христово еще неизвестно». Северная Африка, Киринея, также была занята. Итак, Павлу и Варнаве оставале я только запад. Прекрасный остров Кипр они уже посетили и пробыли там, может быть, около полугода. Что же было им ближе Малой Азии? На свою родину, в Таре, Павел, однако, не пошел, и вообще он никогда здесь не проповедывал, вероятно, зная правило, что никто не пророк в своем отечестве. Он направился в Памфилию, где через Тавр пролегала горная дорога. Эти места были знакомы Павлу еще с детства. Отсюда направились караваны в Таре через знаменитые «киликийские ворота» и привозили с собой бесконечные рассказы о ликаонских и галатийских странах. Оба апостола знали также, что по всему полуострову рассеяны иудейские общины, которых вера в Единого Бога, как факел, светила во мраке язычества. Общины эти находились в частых сношениях и легко может случиться, что иные из них могли просить апостолов принести благовестие и их друзьям. Если принять в расчет все эти маленькие случайности, то окажется вполне понятным, почему Павел и Варнава последовали всем этим внутренним и внешним побуждениям и отправились внутрь Малой Азии.
На Малоазиатском плоскогорий
Малая Азия в середине представляет собой обширное плоскогорье. С юга стеной возвышаются снеговые горы Тавра. К морю они спускаются отвесно и глубоко, но с северной стороны – кажутся гораздо ниже, так как спускаются на плоскогорье, составляя его границу. Там много живописных озер, и на их берегах в древности красовалось немало цветущих городов, в том числе и Антиохия Писидийская. Путешествие Павла и Варнавы из Пергии в Антиохию продолжалось, вероятно, дней шесть. Дня три они поднимались по горам, следуя течению Каистра, потом прошли через горный проход, откуда пришлось спускаться по северному склону на Писидийское плоскогорье.
Путешествие вдвоем имеет в себе много хорошего. Здесь люди больше сближаются, чем в шумных городах: целые дни приходится идти вместе по горам и лесам, а природа невольно наводит на мысль о Вездесущем, Который основал горы и вселенную. Вероятно, это испытали и оба апостола. Вероятно, они обменивались впечатлениями, вели задушевные разговоры и все более убеждались в том, что Провидение нарочно соединило их, после того как они, познакомившись в Иерусалиме, совсем было потеряли друг друга из виду. Тут они укреплялись в решении проповедовать Евангелие по всей римской империи. Может быть, эти дни принесли свои плоды и для более глубокого разумения учения Христова. Его отдельные части и вся вообще великая тайна нашего искупления являлась им теперь еще прекраснее и возвышеннее после взаимного обмена мыслями.
Приблизительно на четвертый день своего путешествия они в первый раз завидели чудное голубое зеркало прекрасного горного озера. Теперь оно называется Эгердир Гель. С южной стороны, с которой апостолы увидели его в первый раз, оно всего прекраснее. Оно простиралось в бесконечную даль к северу, окруженное горными видами, и глаз с отрадой останавливался на нем, после виденных ими картин дикой горной природы.
Возможно, что они переправились через озеро на корабле. Правда, теперь это озеро мертво и пустынно, как будто бы вся процветавшая на его берегах жизнь была погребена в его волнах, подобно потонувшему городу Пулину; но тогда, когда прибыли сюда Павел и Варнава, здесь царило оживление. Вместо небольшого числа теперешних плоских лодок, на которых плавать – истинное мучение, тогда по голубым волнам скользили десятки кораблей.
Но невероятно также и то, что апостолы продолжали свой путь пешком. Тогда им приходилось повернуть вправо по восточной дороге, по крутым, изрезанным глубокими пропастями, горам, часто спускавшимся прямо к воде. Путешественники, верно, не раз останавливались, затаив дыхание, когда перед ними вдруг с вершины открывался вид на лежавшее внизу озеро. Во сколько раз это озеро было прекраснее Генисаретского! Как приветливо смотрели с его берегов города, деревни, сады и виноградники! Как оживляли его мелькавшие на сверкающих волнах белые паруса! Как и теперь еще красив стоящий на берегу озера город Егердир! А перед ним, посреди озера, являются глазам зрителя несколько восхитительных островков, где над красными крышами и стройными минаретами возвышаются тополи и кипарисы.
Всего прекраснее озеро при солнечном закате. Тогда и оно, и горы отливают тысячью роскошных цветов. Водяная поверхность у берегов отличается более темными, глубокими тонами; глинистый сланец и известковые стены гор освещены как бы ярким пламенем. Небо горит золотом и пурпуром, а озеро искрится всеми цветами радуги. Стоя на этих вершинах, нельзя не вспомнить, что здесь стояли также и Павел с Варнавой и смотрели на Божий мир. Может быть, они совершали здесь свою вечернюю молитву, как некогда Учитель на берегах Генисаретского озера.
Приблизительно на пятый день после выхода из Пергии они миновали озеро и направились к северо-востоку. Перед ними появились величественные вершины Султан-Дага, все яснее и яснее обрисовываясь перед их глазами. У подножия этих гор лежала Писидийская Антиохия, ближайшая цель их путешествия. Они вступили в ее ворота приблизительно на шестой день.
В Антиохии
Яловадж – так называется турецкий городок, стоящий ныне на месте Антиохии Писидийской. Он лежит в прекрасной и плодородной местности. Над ним возвышаются горы Султан-Дага, а вокруг зеленеют прекрасно орошенные сады. В некотором отдалении от озера красуются зеленые холмы, где пасутся многочисленные овцы и верблюды.
Город не велик, его дома тонут в зелени красивых тополей, платанов, кипарисов и орешин. От востока к западу перерезывает город река, принимающая в себя много источников и вливающаяся в озеро, меняя на севере свое название. Оно называется Хойран-Гель. Турки очень любят его берега; в устроенных здесь кофейнях, в хорошую погоду, они с наслаждением пьют кофе и курят кальян, лежа на коврах или циновках, или сидя на низеньких скамейках.
Ничто здесь не напоминает великого прошлого Антиохии, но невдалеке от города лежат величественные развалины, заключающие в себе ее остатки. Уже издалека мы видим многочисленные арки водопровода, вероятно, существовавшего и во времена апостола Павла. Большие мраморные глыбы, остатки длинных домов, фундаменты храмов, – последние преимущественно на южной стороне, – портики, резные колонны, мраморные карнизы – все это напоминает туркам, какие здесь стояли прекрасные храмы и здания. Какому богу служили антиохийцы? Вероятно, Мен-Аркею, Менесу лидийцев, алтари которого здесь очень почитались. Здесь, вероятно, при свете пламени разыгрывались те дикие оргии, когда антиохийские язычники поклонялись солнцу, луне и звездам и предавались ужаснейшему разврату, на который Павел намекает в послании к Галатам (4, 8).
Позже, вероятно, храмы были превращены в христианские церкви, а эти в свою очередь были разрушены магометанами.
Антиохия Писидийская возвысилась с тех пор как она стала римской колонией с итальянскими правами.
Население увеличилось римскими семействами, а кроме того, здесь поселились евреи, которые водворялись везде, где римское правительство создавало обеспеченное существование.
Как мы в чужой стране прежде всего ищем своих соотечественников, так и апостолы прежде всего обратились в иудейскую часть города. Иудеи пользовались в римском государстве значительными привилегиями, но никто не любил их. Царствовавший тогда император Клавдий был их очевидным врагом. Но тем не менее этому народу выпала на долю великая божественная задача. Надо было знать, какие дикие оргии носили тогда название религии, нужно сравнить рассеянный Израиль с окружавшими его народами, чтоб понять, что он со своими благородными задатками все же мог быть провозвестником истинного Бога, подобно Иоанну Крестителю уготовляя путь Христу. Чистый, высоконравственный закон, вера в Единого Бога, надежда на пришествие Спасителя – таковы были три качества, которые сделали закон, по словам апостола Павла, «детоводителем ко Христу» и для прочих народов. И в сердце Малой Азии Ветхий Завет сделал свое дело и привлек к себе много душ, не находивших удовлетворения в национальной религии. На почве закона Моисеева апостол Павел мог посеять и собрать обильную жатву для Христа и поэтому вполне понятно, что он везде не только прежде всего направлялся в синагогу, но и выбирал для своего пути исключительно такие города, в которых существовали синагоги.
Апостол имел в виду и еще одно обстоятельство. Римские законы запрещали проповедовать в государстве новую религию; на этом-то впоследствии основывалось неприязненное отношение высших властей к филиппийским христианам. Но иудейская синагога издавна имела право собирать прозелитов. Таким образом, апостолы могли проповедовать в синагоге Евангелие как иудеям, так и язычникам, не оскорбляя римского закона.
Итак, Павел и Варнава в первую субботу по своем прибытии отправились в синагогу. В иудейской части города не работали, богомольцы в праздничной одежде спешили к богослужению. В синагоге собрались как евреи, так и язычники. Начальник синагоги, вероятно, обратил внимание на новых лиц, заметил, вероятно, и то, что они – учители закона. Поэтому по окончании службы он послал к ним служителя с предложением сказать слово к народу.
«Тогда Павел встал и сделал знак рукой», – так сказано в «Деяниях» про первую проповедь апостола в Малой Азии. Его слушатели, иудеи и прозелиты, основывали свою веру на истории и пророках Израиля. Это и послужило апостолу Павлу точкой исхода. Быстро, как бы в триумфальном шествии, развернул он перед ними всю ветхозаветную историю, начиная от освобождения из Египта и до появления Иисуса. Потом он изобразил перед ними великое движение, начавшееся в Палестине 15 лет тому назад, проповедь Иоанна Крестителя, провозвестника нового времени и проповедника покаяния. Ослепленный блеском его пророческого образа, народ принял его за обещанного Христа. Но Иоанн постоянно отрицал это и не переставал повторять народу: «Я не Христос, но Он идет за мною. Я только провозвестник Его пришествия». И, действительно, через несколько месяцев пришел Мессия, которого Израиль ждал уже целые столетия. С красноречием любви и одушевления Павел изобразил Его жизнь, позорную казнь, горестное погребение. Но тут-то и прославил Отец Сына: могила не могла Его удержать. На третий день Он воскрес и многократно являлся ученикам, так что им уже нельзя было сомневаться в Его воскресении. А потом Он послал их проповедовать благую весть об избавлении всех людей от греха и смерти. Вот и они с Варнавой пришли сегодня в Антиохию как посланники Воскресшего возвестить всем прощение грехов. «До сих пор, – продолжал Павел, – вы искали оправдания в законе Моисеевом. Но законом нельзя оправдаться, а только Иисусом Христом». Проповедник закончил увещанием своих слушателей не пренебрегать предлагаемым спасением.
Эта проповедь, которая прозвучала для многих слушателей, как трубный призыв новой эры, основала первую малоазиатскую христианскую общину. Это были новые, дотоле неслыханные звуки, обещавшие блаженство не ценой исполнения бесчисленных мелочных иудейских предписаний, но единственно по милосердию Царя и Господа, призывавшему всех к Себе, как любимых детей. Когда Павел и Варнава пошли домой, то их окружили на улице толпы народа, который с торжеством, как старых друзей, проводил их до гостиницы. Особенно язычники упрашивали их рассказать им еще что-нибудь о Спасителе. Многие иудеи тоже присоединились к их просьбе. И так всю неделю апостолы собирали около себя слушателей и проповедовали; при этом Павел, несомненно, рассказывал им и о том, как он сам из лютого врага Воскресшего Господа сделался Его горячим приверженцем.
Это было добрым началом. Прошло лишь несколько дней со времени прибытия апостолов в Антиохию, а уже около них каждый вечер собирался кружок верующих, который сплачивался все теснее и теснее. Как торжественны были те часы, в которые апостолы крестили первых христиан Галатии в шумных волнах Антия и увещевали их «пребывать в милосердии Божием!»
Весь город пришел в сильное движение. Мессия пришел! Он появился в Палестине уже 10 лет тому назад, а мы этого и не знали! Эта весть проникла в каждую антиохийскую хижину, все рассказывали друг другу о замечательной проповеди двух мужей, пришедших с Востока. Сын Божий жил на земле, был предан смерти и воскрес для спасения иудеев и язычников. И чем больше томился, чем мрачнее смотрел на будущее тогдашний мир, испытавший зверство Калигулы и переживавший эпоху Клавдия и его Мессалин, тем сильнейшее впечатление должна была произвести проповедь, обещавшая такое светлое, золотое будущее. Где не были тронуты сердца и совесть, там возбуждалось по крайней мере любопытство.
Проповедь апостолов, как колокольный звон, привлекла на следующий раз в синагогу множество народа. Все места были заняты. Начальники синагог и их друзья смотрели, однако, на это с неудовольствием: к ним никогда не стекалась такая толпа народа.
Тем не менее, им пришлось еще раз уступить кафедру чужеземцам, и они решились оказать им серьезное сопротивление. Кроме зависти, ими руководили еще и усвоенные ими начала. Иудейское высокомерие, видевшее в остальных людях низшее племя, было оскорблено тем, что новое учение открывало двери Царствия наравне с ними и язычникам.
Поэтому, когда Павел и Варнава продолжали проповедь в таком же духе, присутствующие иудеи стали прерывать их громкими возгласами, перешедшими, наконец, в порицание и брань: апостолам пришлось замолчать. «Вам первым, – сказал тогда Павел иудеям, – было проповедано Евангелие; но так как вы сами отказываетесь от него, показывая себя недостойными вечной жизни, то мы обращаемся к язычникам». И он подтвердил свои слова изречением пророка Исаии, где Бог говорит Мессии: «Я поставил Тебя светильником для язычников, чтоб Ты был спасением до конца земли!»
Противники в смущении замолчали. Пророку Исаии они не смели и не могли возражать. Итак, за апостолами осталось последнее слово и они с торжеством оставили синагогу. А язычники почувствовали, что этими словами Господь еще в Ветхом Завете дал им право на спасение.
С этого дня Павел и Варнава порвали всякую связь с синагогой, да теперь они в ней уже и не нуждались. Весь город и без того стекался слушать их проповедь. Христианское общество все увеличивалось и оба проповедника все больше и больше убеждались в том, что Царствие Божие принадлежит не упорным и жестоковойным иудеям, но тем народам, которые с благоговением принимали Евангелие; а апостолу Павлу становилось все яснее, что его призвание состояло в благовестии язычникам.
Тем радостнее трудились Павел и Варнава над своим делом. Они не ограничивались Антиохией, но проповедовали и в окрестностях. К сожалению, нам неизвестны названия основанных ими здесь маленьких общин, на устройство и утверждение которых потребовалось, вероятно, не менее года.
Вдруг неожиданное событие положило конец этим благословенным трудам. Завистливые иудеи, чувствовавшие себя отстраненными, не хотели забыть своих прав на первенствующее место в Царствии Божием. Они пожелали освободиться от опасных соперников. Обыкновенно им удавалось при помощи денег и природного ума приобрести связи между высокопоставленными людьми того народа, на земле которого они жили. Так было и здесь. Они сумели привлечь на свою сторону некоторых знатных женщин, внушив им, вероятно, что ради Бога и религии надо положить конец успехам обольстителей. Расположив к себе жен, они этим самым приобрели доверие и их мужей, и вот в один прекрасный день разразился в городе настоящий народный мятеж. Павла и Варнаву схватили и повлекли на форум. Правители города приказали изгнать апостолов из города с посмеянием и поруганием. Нужно думать, что дело не обошлось и без грубого обращения, вроде того, о котором упоминает апостол Павел во 2-м послании к Коринфянам (11, 24).
Итак, и здесь, как часто впоследствии, апостолов изгнали из того самого города, где их еще так недавно встречали с таким торжеством; и здесь, как впоследствии, близорукие противники думали одержать победу над Евангелием при помощи городских властей.
Павел и Варнава «отрясли прах от ног своих на них и пошли в Иконию». Но они не были слишком огорчены совершившимися событиями. Пребывание их в Антиохии не прошло даром. Год тому назад в Малой Азии не было ни одного христианина, а теперь взор их с удовольствием останавливался на многочисленных цветущих обществах, приведенных ими к Господу.
В наше время на месте древней Антиохии тихо и пустынно. Прошли времена первых христиан, прошли и времена крестоносцев; но все же нельзя без волнения смотреть на эти бренные остатки великого прошлого: здесь смелые вестники истины говорили первую свою проповедь, основали первое христианское общество и порвали связи с иудеями, сказав им: «Отныне мы обращаемся к язычникам!»
На пути в Иконию
Четыре года тому назад, в праздник святой Троицы, пишущий эти строки ехал по большой иконийской степи в сопровождении нескольких конных черкесов и туркменов, данных турецким правительством в качестве конвоя.
Было чудное праздничное утро. Безмолвно развертывалась передо мною необозримая степь, над которой только что взошло солнце. Первые его лучи золотили гигантскую вершину Карадага. Здесь не было ни души, не с кем было разделить праздничного настроения, но залитая солнцем степь, сверкающие вершины Тавра, Карадага и далекого Караджадага, казалось, славили Творца вместе со мною. Предвечный как бы шествовал во всей Своей славе по созданному Им голубому безоблачному небесному своду, и вся природа как будто взывала тысячью голосов: «Се день Господень!»
Время перед тем стояло дождливое, и так как воды плоскогорья не находили себе стока к югу благодаря Таврским горам, то озеро, лежащее неподалеку от Иконии, разлилось на целые мили и вся местность превратилась в болото. Мои проводники не могли из него выбраться и поэтому сильно отстали. Мне пришлось ехать в Иконию одному, руководствуясь только компасом и инстинктом моей лошади. Благодаря этой двойной помощи, мне удалось без труда напасть на надлежащий путь. Я ехал все время берегом озера, не встречая других живых существ, кроме аистов, летавших здесь целыми стаями.
В этой степи Павел и Варнава должны были чувствовать себя совсем иначе, чем на пути в Антиохию. Там была разнообразная, прекрасная горная местность, со снеговыми вершинами. Здесь – однообразная, безжизненная область, каких много в центре Азии. Летом – это пыльная пустыня, где царит невыносимая жара, зимой здесь целыми месяцами лежит глубокий снег; весной – это сплошь одно большое болото.
После полудня я различил вдали темное пятно, которое все росло. Это был цветущий иконийский оазис. Какое приятное зрелище после пустыни! Опять цветущие сады, свежие зеленые деревья, высокие стройные башни. Вскоре показались голубые фаянсовые купола мечети, и, наконец, я достиг базара, центра жизни малоазиатских городов. Взад и вперед с озабоченным видом сновали люди в живописных восточных костюмах. По обе стороны улицы в лавках сидели купцы с тюрбанами на головах, на коврах и диванах, курили кальян и нахваливали свой товар. В лавках было особенно много прекрасных ковров, вышитой упряжки, седел и дорогих тканей.
На базаре я услышал об одном христианском купце из Алеппо по имени Абдалла Туркмени. Я узнал его жилище по высеченному на пороге кресту и просил у него гостеприимства. Эти сирийские христиане приняли меня как нельзя лучше: скоро я почувствовал себя совсем как дома и радовался, что могу преклонить свою главу в том самом городе, куда и Павел с Варнавой приходили как чужестранцы, и где они так же, как и я, бывали радушно приняты и обласканы во многих домах, у очага которых они впоследствии зажгли священный пламень христианской веры.
После трехдневного путешествия изгнанные из Антиохии апостолы Павел и Варнава увидели прекрасные сады и виллы иконийских предместий.
В то время Икония получила от императора Клавдия права римских колоний, чтоб вместе с Антиохией способствовать слиянию Ликаонии с римским государством. Благодаря этому, маленький ликаонский город не замедлил получить довольно большое значение. Римские архонты составляли его начальство, римские войска охраняли порядок, и под защитой римского орла стала процветать торговля и промышленность. Большая дорога, идущая через всю Малую Азию и пересекающая иконийский оазис, была безопасна. Не удивительно, что и еврейские купцы были привлечены этими благоприятными для торговли обстоятельствами. Здесь существовала довольно многочисленная иудейская община и большая, прекрасная синагога.
Почва для евангельской проповеди была хорошо подготовлена в Иконии. Обитатели этой местности, неудовлетворенные своей религией, стремились к высшей истине. В этой стране и как раз в это время жили Аполлоний Тианский, Перегрин Протей, Александр Абонотихский, проповедуя свои религиозные и аскетические идеи. Конечно, и иудеи собрали многочисленных прозелитов из язычников.
В первую же субботу Павел и Варнава пошли в синагогу. По окончании службы они приступили к проповеди. Апостол Лука ничего не повествует о ней, говорит только, что «уверовало множество эллинов и иудеев». Иудеи и здесь, вероятно, устраивали враждебные демонстрации, но они послужили только к тому, чтобы обратить общее внимание на проповедников. Римское начальство оказалось тем более полезным для апостолов, что Павел имел права римского гражданина. Во всяком случае они, не встречали здесь особых препятствий и «пробыли довольно времени, смело действуя о Господе». Господь «во свидетельство слову благодати Своей, творил руками их знамения и чудеса», так что иконийская церковь сделалась сильной предшественницей будущей галатийской церкви.
Может быть, апостолы пробыли здесь год или более, так как дело их заключалось не только в том, чтоб прочно утвердить молодую общину, но и в том, чтобы отсюда распространить слово Божие в окрестностях.
Вероятно, апостол Павел теперь, как и впоследствии, зарабатывал хлеб своим трудом; может быть, ему помогал при этом и Варнава. Как теперь, так и тогда базар Иконии изобиловал всевозможными тканями и произведениями из шерсти и из длинной, шелковистой, чисто-белой шерсти ангорских коз. Итак, апостолам было нетрудно добывать себе работу и проводить за нею день, пока и другие люди занимались своими делами. Но по вечерам и по праздникам христиане, вероятно, собирались около них, совершая вечери любви или праздничное богослужение, или слушая их беседы. Варнава, сын иерусалимской общины, в своих речах, как можно предположить, больше держался исторической почвы, повествуя своим слушателям о земной жизни Христа Спасителя. А то, о чем говорил Павел, одушевленный проповедник спасения силою благодати Божией, мы можем прочесть в подлиннике в его послании к Галатам. Не в одной, конечно, Иконии учили апостолы, но и в окрестностях, преимущественно к западу от города, в наиболее населенных горах и прелестных долинах Ала Дага и Лорас Дага.
Живописные окрестности Иконии лучше всего видны с вершины холма, находящегося на западной ее стороне. Во времена Павла там, может быть, был Акрополь и какой-нибудь языческий храм; теперь же там стоит нечто, чем очень гордятся тамошние жители, а именно башенные часы, называемые ссагат, указывающие время городу и магометанским молельщикам. Поднявшись на этот холм и взглянув на снеговые вершины гор, легко заметить, что Икония лежит очень высоко и, действительно, она находится на высоте 1 150 метров над уровнем моря, следовательно, гораздо выше Иерусалима и Дамаска. Павел, который всю свою жизнь повел на жарком морском прибрежье, в Тарсе, вероятно, не сразу привык к свежему, приятному горному климату Иконии, где постоянно дует свежий ветер с Тавра.
Нам неизвестно, сколько именно времени апостолы тут оставались; в «Деяниях» сказано только, что они пробыли здесь долгое время. Им пришлось удалиться отсюда неожиданно, опять по причине злобы иудеев, которые всегда враждебно относились к апостолам. Это объясняется тем, что проповедники христианства отвлекали от синагоги ее посетителей, особенно прозелитов. Кроме того, Павел и Варнава были в глазах иудеев вредными вероотступниками, так как они называли Спасителем мира человека, осужденного их высшими церковными властями на распятие.
Итак, иконийское население разделилось на две партии, за и против апостолов. Чернь, может быть, подкупленная, пришла в движение. Архонты тоже были на стороне бунтовщиков. Громкие голоса требовали, чтобы апостолов побили камнями.
Христианская община была достаточно сильна, чтобы защитить своих друзей вооруженной силой, но эти последние, узнав о грозящей им опасности, предпочли тайно оставить город. Через полчаса они уже шли по дороге, ведущей к юго-востоку, к Карадагским снежным горам.
Община осталась одинокой. Возможно, что противники перенесли на нее свою ненависть, и что галатийские общины того времени, вообще, много пострадали (Гал. 3, 4)1.
Но они были уже достаточно тверды в вере и решились остаться верными до самой смерти. Несколько лет спустя Павел с сердечным умилением вспоминает об этом времени первой любви к нему галатов.
Прошли тысячелетия, и ислам восторжествовал над некогда процветавшей церковью Христовой. Крест лежит, растоптанный, в пыли, христианские церкви, как и те христиане, которые в них собирались, погребены под зданиями теперешнего города. Сам он одно время возвышался до степени столицы Малой Азии, резиденции султана, в то время как блестящий Ефес давно покоился в тихой могиле. И в наше время в Иконии еще много интересного, например, большая мечеть, где находятся могилы султанов, украшенные драгоценными коврами и тканями. В голове каждой из них стоит камень, обвитый шелковым тюрбаном, символом величия покоящихся здесь мертвецов. Над могилами висят также великолепные золотые, украшенные драгоценными камнями лампы, а рядом с ними – что выходит совсем по-турецки – самые обыкновенные, простые фонари. Есть в городе и другие мечети, многие из которых недавно реставрированы.
В настоящее время здесь 16 000 домов, следовательно, считая по 5 человек на дом, около 80 000 жителей. Христиан очень мало. В 1896 г. была окончена постройка железной дороги, соединившей Иконию с Константинополем; строили ее предприимчивые германцы, которые думают в недалеком будущем продолжить ее и до долины Евфрата. Таким образом, этот город после столетий тихого прозябания опять становится центром различных движений. Не послужит ли это путем и для христианства, которое было насаждено здесь апостолами 18 веков тому назад, когда в лесах далекой Европы никто не слыхал даже и имени Иисуса Христа?
Листра
Изгнанные из Иконии апостолы пошли на юго-восток, в Листру. Эта последняя существенно отличалась от Антиохии Писидийской и Иконии тем, что была чисто языческим городом: в ней не было ни одного иудея. Здесь плохо понимали даже по-гречески, народ говорил на своем ликаонском горном наречии.
Первая проповедь апостолов произвела сильное впечатление. По обыкновению, говорил более красноречивый Павел. Варнава, избравший Павла себе в качестве спутника и помощника, тем не менее охотно уступал ему первенствующую роль.
Вся собравшаяся около Павла толпа народа напряженно слушала его поучение, но внимание апостола привлек в особенности один бедный хромой. Видно было, что он весь проникся благодатным учением, что он «имеет веру для получения исцеления».
Павел перестал говорить, пристально посмотрел на хромого и воскликнул: «Тебе говорю во имя Господа Иисуса Христа: стань на ноги твои прямо!»
Хромой повиновался и встал на ноги прямо!
Жители Листры были глубоко поражены этим чудом, так как все знали исцеленного, и на своем родном языке громко выражали свою радость и удивление. «Сами боги сошли с неба и посетили нашу Листру!» Возбужденная толпа скоро придумала и то, какие именно боги посетили их. Всем была известна легенда о том, как в давние времена Зевс и Гермес, желая испытать сердца людей, приняли человеческий образ, пришли в Листру и стучались в двери к бедным и богатым. Везде им отказывали в приюте, пока, наконец, одна счастливая чета не приняла их в свой дом. Это были Филемон и Бавкида. В награду Зевс открылся им и исполнил выраженное ими желание – дожить вместе в добром здоровье до старости и умереть в один день. Это сказание и вспомнили простодушные листрийцы. Варнава, обладавший высоким ростом и важной, благородной осанкой, хранивший молчание, вполне им теперь понятное, показался им Юпитером, а хорошо владевшего речью Павла они приняли за Гермеса, бога ума и красноречия, исполнявшего повеления Зевса.
Зевс был особенно чтим в Листре. Здесь жил его жрец, который и стал во главе восторженного народа. В праздничных одеждах, с венками на головах, под звуки флейт все двинулись совершать жертвоприношение мнимым богам.
Павел и Варнава, может быть, не сразу поняли, к чему клонятся все торжественные приготовления; но когда они догадались, в чем дело, то разодрали одежды свои, бросились в толпу и громко увещевали всех образумиться и выслушать их. Добившись внимания, Павел сказал неразумному народу слово о Господе, создавшем небо, море и землю, посылающем дожди и урожай и преисполненном любви и милосердия к людям. Хотя в прежние времена Бог и допустил народы ходить иными путями, но теперь, когда пришло время, он послал своих вестников по всему миру и между прочим и сюда, в Листру, чтобы призвать жителей и этого города в свое блаженное Царствие. Народ успокоился и оставил свое первоначальное намерение.
В общем в Листре апостолы были приняты дружелюбно. Долгое время им удавалось беспрепятственно сеять евангельские семена не только в самом городе, но и в долинах Карадага, Бозоладага и на северных отрогах Тавра. Иконийские христиане, без сомнения, тщательно скрывали местопребывание апостолов от своих врагов иудеев. Но в конце концов, может быть, благодаря какой-либо случайности, эти последние все-таки проникли в тайну и решились во что бы то ни стало привести в исполнение свои злобные замыслы. Насколько легко листрийцы поверили тогда басне о сошедших на землю богах, так же быстро они подчинились новому влиянию.
Если апостолов из Антиохии и Иконии изгоняли тамошние власти, рассуждали теперь жители Листры, то, вероятно, они и на самом деле были опасные люди. Раз иудеи убедили жителей города не защищать чужеземцев, врагам христианства было уже нетрудно осуществить задуманное злое дело. Они с яростью бросились на Павла, вытащили его из его мастерской на улицу и со свойственным им восточным фанатизмом начали бросать в беззащитного человека камнями. Спастись не было никакой возможности. Павел несколько минут, может быть, держался еще на ногах, но потом упал, как Стефан, облитый кровью и готовый предать свою душу Господу. Считая его за умершего, злодеи вытащили его за город, бросили на добычу коршунам и разошлись по домам, радуясь, что достигли своей цели.
Слишком поздно подоспели Варнава и другие христиане. Павел лежал без движения. Но вскоре испуганные друзья его, к своей великой радости, заметили, что в нем еще есть признаки жизни. Через некоторое время апостол действительно пришел в себя, и, поддерживаемый ими, пошел обратно в Листру. Его тайно отвели в один дом и оказали ему первую помощь, а на другой день тайно препроводили его в Дервию, лежавшую в восьми часах пути к востоку.
Это были тяжелые дни в жизни апостола Павла. Он спасся от смерти только в силу небесного покровительства и должен был тайно бежать из столь дорогого ему, но наполненного врагами города. Последствия апостольских трудов его были, однако, благотворны. Листра целые столетия свято хранила христианскую веру и была центром карадагских и караманских общин. Мы находим имя епископа Листры в числе иерархов, присутствовавших на Халкидонском вселенском соборе.
Впоследствии город исчез, снесенный налетевшим бурным вихрем Ислама. Мы в точности не знаем даже места, где он находился. Но, по всей вероятности, он лежал у подошвы Карадага, около нынешнего Маденшеера или Бинбир – Килиссы. На месте древней Листры находится теперь обширное поле, наполненное развалинами. Здесь нет остатков греческого зодчества и ваяния, нет остатков того храма, в котором листрийцы собирались принести жертву Павлу и Варнаве, но зато мы отчетливо различаем развалины двадцати византийских церквей, отчего и самое место – с некоторым восточным преувеличением – получило название «Бинбир – Килисса» – тысяча и одна церковь». Эти церкви красноречиво говорят нам о том, что мы стоим на могиле города, некогда игравшего важную роль среди галатийских христиан.
В Дервии
Дервия лежала на восточной границе провинции Галатии и была последним местом, где апостолы остановились на более или менее продолжительный срок во время своего первого миссионерского путешествия. Незадолго до их посещения этот городок имел немаловажное значение в римском государстве; в нем утвердился предводитель критян Антипатр, беспокоивший всю окружающую страну своими частыми набегами. Но в то время, когда происходили описанные события, Риму уже удалось водворить здесь мир и порядок и обеспечить процветание торговли. По этой последней причине здесь успел пустить корни и иудейский элемент. Апостол Павел, еще не выздоровевший после тяжелых ран, нанесенных ему в Листре, нашел приют в семействе, говорившем на еврейском языке. Люди эти были Лоиса и Евника и их сын и внук Тимофей. Благодарный им за их попечения, Павел поучал их и их знакомых слову Божию, так что скоро и в Дервии выросла новая христианская община. Нужно думать, что жители Дервии приняли больного апостола самым сердечным образом и оказали ему много любви и расположения. Не об этом ли времени он вспоминает, когда пишет совратившимся с истинного пути галатам (3, 1 и 4, 13)2: – «О несмысленные Галаты! кто прельстил вас не покоряться истине, вас, у которых пред глазами предначертан был Иисус Христос, как бы у вас распятый?.. Знаете, что хотя я в немощи плоти благовествовал вам в первый раз, но вы не презрели искушения моего и не возгнушались им, а приняли меня, как ангела, как Христа Иисуса. О, как вы были блаженны! Свидетельствую о вас, что если б можно было, вы исторгли бы очи свои и отдали мне!»
Тайная проповедь, имевшая здесь совершенно частный характер и поэтому не возбуждавшая сильной оппозиции, послужила только вступлением к дальнейшей деятельности Павла и Варнавы в Дервии. «Они учили многих», – говорит апостольская история об их трудах в этом городе. Пробыли они здесь, вероятно, немало времени, может быть, не менее года, распространяя проповедание Слова Божия и на окрестности. Вероятно, они посещали высокие долины Булгар-Дага, ледники которого поднимаются на 3500 метров над уровнем моря; посещали также берега озера Ан-Геля, на котором теперь лежит прелестное, потонувшее в зелени местечко Ерегли, древняя Гераклея с теплыми Геркулесовыми источниками; может быть, они ходили и в противоположную сторону, в селения, лежавшие у подножия потухшего вулкана Караджадага, обожженные склоны которого круто возвышаются над равниной.
Можно предположить, что апостолы поддерживали сношения и с прочими ликаонскими общинами: Листрой, Иконией и Антиохией. Сами они, конечно, не могли еще туда идти, чтоб снова не поднять только что утихнувшую бурю; но в Дервии было достаточно верных и знающих страну людей, которые могли передавать главным галатиским церквам апостольские поручения: христиане могли часто нуждаться в совете, поощрении и т. п., особенно если им приходилось страдать от противников новой веры.
Местоположение Дервии нам теперь приблизительно известно. «Деяния», Стефан Византийский и Цицерон прямо указывают на озеро Ак-Гель. Окрестности его прелестны. Выше уже упоминалось о городке Эрегли с его благоухающими садами, светлой и прозрачной речкой. Остатки древней Дервии представляют, может быть, лежащие вблизи Ак-Геля развалины, хотя они и представляются незначительными. Но имя Дервии, которую тот же Стефан Византийский дальше называет Дельбией, очень напоминает нынешнюю Дивле, которая лежит несколько южнее, в прелестной долине.
Павел посещал Дервию еще несколько раз (Деян. 16, 1; 18, 23), и посеянные им семена дали хорошую жатву. Несколько столетий спустя, в маленькой Писидии было 25 епископских кафедр, подчиненных патриарху антиохийскому. А соседняя Каппадокия, получившая христианскую веру от Дервии, дала в IV столетии целый ряд учителей церкви и епископов, прославившихся между современниками и потомством. Кто не знает имени Василия Великого, Григория Назианзина и Григория Нисского, которые и тогда были лучшими алмазами в венце каппадокийской церкви, и теперь еще ярко блестят в безлюдной пустыне своей родины, как светочи первых времен христианства?
Но теперь, увы, исчезло много христианских общин, существовавших от Евфрата до Кавказа. Все эти области погрузились опять в темную ночь – во мрак магометанства. Галаты пренебрегли отеческими увещаниями апостола, и вот над христианами Малой Азии свершился приговор, которым грозило им «Откровение» святого Иоанна Богослова: их светильник «сдвинут с места». Грустно посещать теперь эти страны, в которых некогда так ярко сиял свет христианства. Проезжая по этим местам, думаешь, что пред тобой бесконечная могила, сокрывшая в недрах своих некогда цветущую христианскую церковь, над которой не сохранилось даже надгробного памятника.
Возвращение в Сирию
После пятилетних трудов в Галатии оба апостола стали думать о возвращении домой, в ту общину, которая в 45 году по Р. X. выслала их на проповедь. Хотя им оставалось сделать еще очень и очень многое, но как голубка, выпущенная Ноем из ковчега, вернулась с масличной ветвью, так и они спешили принести в Антиохию благую весть об успехах их святого дела.
Удобнее всего было бы им вернуться той большой, прекрасно устроенной, оживленной дорогой, которая вела из Иконии в Таре через Киликийские ворота. Оттуда им оставалось бы не более двух дней и до сирийской Антиохии. Но апостолам хотелось еще раз посетить основанные ими общины в Листре, Иконии, Антиохии, Пергии. Может быть, эти последние даже просили их об этом; может быть, там уже появлялись предвестники тех смут, которые заставили апостола Павла написать свое послание к галатам. Павел и Варнава вынуждены были оставить эти общины так внезапно и неожиданно, что казалось необходимым сделать еще многое для их прочного устройства и не утвердившиеся в вере христиане требовали поддержки в трудные минуты.
Итак, мы не должны удивляться тому, что апостолы в 50 году предприняли такой далекий обход. Христиане везде встречали их с восторгом и любовью как людей много за них пострадавших и без страха появляющихся опять в их среде, в тех самых городах, где им грозило столько опасностей. А они везде повторяли друзьям своим что «многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие». Павел сам вполне испытал это за последние годы. Спокойное время его жизни, какое он проводил в Тарсе и Антиохии, по-видимому, прошло для него безвозвратно. Ему предстояли только испытания и невзгоды. Судьба его в мире отныне была такова, что ему приходилось скитаться из города в город. Его гнали, поносили, бичевали, побивали камнями, как преступника, как «сор человечества», от которого не знают как отделаться. Так он сам описывал свои злоключения (2 Кор. 11, 23). Из этого описания мы ясно видим, что повествование о деятельности апостолов, перечисляя одни лишь главные события, передает нам далеко не все об этом первом путешествии и мы очень мало знаем о тех горестях и напастях, которые заставили апостола с такой глубокой грустью вспоминать о них.
Общины оказались в хорошем состоянии; гонения благодетельно влияли в то время на духовное процветание Церкви Христовой. После гроз воздух всегда бывает чище. Апостолы нашли много мужей, твердых верой, богатых опытом, которым они смело могли доверить управление общинами и богослужение. Какие прекрасные плоды на дотоле бесплодной почве Галатии! С молитвой поставили они здесь пастырей, совершили прощальные богослужения и, поручив Богу своих духовных чад, отправились на юг мимо прекрасного озера Егердира, через горные проходы Тавра, в Пергию, откуда они пять лет тому назад, с верою в святость своего дела, шли в неведомые страны. Совершив с успехом и здесь проповедь Евангелия, они пришли в Аттолию, где сели на корабль и отплыли в Антиохию.
Какою радостью были преисполнены их сердца, когда они опять увидели голубое море, знакомые антиохийские горы, Аман и Казий, и, наконец, самый город с его башнями, дворцами, храмами и сверкающей полосой быстротечного Оронта! Поспешно перейдя через Оронтский мост, они вступили в красивые, украшенные мраморными арками улицы, минуя храмы, театры и ипподромы, до той улицы, где жили их друзья.
Возвратившиеся путники были приняты с радостными восклицаниями. Весть об их прибытии мигом облетела христианскую общину. Все собрались вместе и радовались, что опять видят своих дорогих учителей. Апостолы рассказали о своих похождениях, и все внимательно слушали их. Когда они были посланы на проповедь, в Малой Азии не было ни одного христианина, а теперь в Галатии цвела уже широко раскинувшаяся христианская церковь. Для здешних христиан особенно знаменательно было то, что «Господь отверз дверь веры язычникам».
Много пострадали мужественные вестники антиохийской общины. Они возвратились назад, как воины после тяжкой битвы, с разорванными знаменами. Но что до этого? На этих знаменах все же сияли написанные золотыми буквами имена, которые должны были светить и следующим поколениям христиан, имена четырехугольника галатийских укреплений в сердце Малой Азии:
«Антиохия, Икония, Листра, Дервия!»
Год в Антиохии
Итак, после шестилетнего отсутствия, Павел и Варнава опять вернулись в родную им Антиохию. Это был мир совсем иной, чем в пустынных ликаонских степях, в тихих городках и селениях Писидии и Галатии и в необитаемых, поросших елями и пихтами долинах Тавра.
Здесь, в многолюдном городе, на берегах Оронта, каждый день шумела тысячеголосная толпа. Антиохия, теперь третий по величине город в мире, столица покровителей искусства селевкидов, отличалась блеском и великолепием. Постройки ее, по обычаю древних, были расположены не только в долине, но и на склоне горы Сильпия, где находился храм Юпитера, цитадель и много других прекрасных, горделивых зданий. Большие скалы круто возвышались над улицами; террасы и более отлогие склоны были усеяны домами; внизу кипела вся деловая или преданная удовольствиям жизнь. И всюду среди моря домов зеленели роскошные сады: платаны, пихты, лавровые и миртовые деревья.
Мы не знаем, где именно жили первые антиохийские христиане. По преданию, место жительства их находится на востоке, где еще и теперь старые городские ворота носят название «Врата Павла». Здесь же находятся остатки древних христианских святынь. Здесь, в крутой отвесной скале Сильпия, высечено много пещер и коридоров, где собирались христиане в течение нескольких столетий после Павла.
Но хотя для нас и не сохранилось никаких внешних следов от существовавшего здесь христианства, зато тогдашнее его состояние и внутреннее значение вполне перед нами открыты. Судя по всему, Антиохия была именно таким местом, где вернувшиеся из долгого путешествия апостолы могли найти отдых и душевное успокоение. В этом городе, где с самого начала пали национальные преграды в виду высшего единства во Христе, они могли чувствовать себя даже лучше, чем в Иерусалиме; там христиане из иудеев все еще не могли освободиться от национальных предрассудков. Из Антиохии же апостолы могли, как с высокой башни, обозревать быстрые успехи христианства и радоваться им. Прошло не более десяти лет с тех пор, как новое учение скромно и незаметно проникло в эти блестящие улицы, и вот оно не только прочно здесь водворилось, усвоив своим последователям имя «христиан», но распространилось до Кипра, Тавра и самого сердца Малой Азии.
Антиохийцы могли приветствовать своих друзей с тем большей радостью, что они и сами не оставались праздными. Как могла община, впервые признавшая необходимость послать миссионеров к язычникам, оставить без Евангелия свои ближайшие окрестности? И действительно, «Деяния» говорят нам (15, 23), что в Сирии и Киликии в то время уже были братия из язычников.
Год, проведенный апостолами в Антиохии, не был для них временем полного отдыха. Им пришлось выдержать тяжелую борьбу, возгоревшуюся в среде самих христиан, борьбу тем более опасную, что надо было одержать победу над Иерусалимской общиной, особенно всеми уважаемой. Это первое вероисповедное несогласие глубоко потрясло Церковь и, наверное, разрушило бы ее, если б она не была под защитой Самого Господа.
Вопрос заключался в том, равны ли перед Богом христиане иудейские и христиане из язычников. Для нас этот вопрос давно уже решен и вполне понятен, но тогда дело стояло иначе. Учение Христово было прежде всего принято иудеями, воспитанными в том убеждении, что они – любимый и избранный Богом народ, и что им одним предназначено спасение. Иудейские христиане Иерусалима все еще крепко держались этого предубеждения, еще более укоренившегося между ними вследствие того, что в христианство перешли многие фарисеи (Деян. 15, 5), снявшие фарисейскую одежду, но сохранившие фарисейскую закваску. Под их влиянием христианству грозила опасность мало-помалу выродиться опять в иудейство. У многих степень христианской святости определялась строгим исполнением обрядов закона Моисеева. Иудеи, веровавшие во Христа, считались этой партией за народ Божий; но с язычниками, хотя бы и принявшими христианство, они не желали вступать в сношения. Даже такой камень веры, каким наименовал Петра Сам Господь, не в силах сокрушить этого глубоко вкоренившегося предубеждения.
Не удивительно, что иерусалимские кружки, пропитанные подобными воззрениями, сильно взволновались, когда до них дошел слух об усиливающейся новой церкви из язычников, которая скоро могла превзойти их количеством верующих и в конце концов совершенно освободиться от иудейского обрядословия. Для них это явление было равносильно отпадению от христианства. Им и в голову не приходило, что юная Церковь, приняв все мелочные обряды иудеев, каковы: распределение пищи по иудейскому церемониалу, национальная обособленность, обрезание, – стала бы совершенно невозможною для образованного греко-римского мира. Счастье, что это разделение, зародившееся, вероятно, уже раньше, вполне обнаружилось только в тот год, когда успели вернуться в Антиохию смелые борцы за евангельскую свободу – Павел и Варнава. Вскоре после их возвращения прибыли сюда и некоторые иерусалимские христиане. Антиохийцы приветствовали их с особенной любовью и уважением как удостоившихся жить в тех местах, которые были освящены жизнью и страданиями Господа. Но как они были поражены и разочарованы, когда иерусалимляне в ответ на их дружеские приветствия объявили им, что они вовсе не истинные христиане: «Если не обрежетесь по закону Моисееву, то вы не можете войти в Царствие Божие!» И они подкрепили свои слова тем, что перестали сообщаться с христианами из язычников.
Антиохийцы, которых Павел и Варнава уже десять лет называли не иначе, как «святыми и возлюбленными избранными чадами Божиими», не странниками и пришельцами, но присными Богу, как будто упали с неба, где они до сих пор жили так счастливо. Огромное возбуждение овладело ими… Если то, что говорят теперь им, справедливо, то все для них кончено. До сих пор они просто любили друг друга по заповеди Христа, не спрашивая о национальности, а теперь они не смели даже входить в дома иудеев и участвовать с ними в вечерях любви.
Такой важный вопрос не мог остаться нерешенным. Он был поднят тотчас же, как только община собралась в первый раз. Произошли бурные прения. Павел и Варнава возражали, конечно, иудеям, но те не убедились их доводами, на возражения их отвечая возражениями со своей стороны. Дело нельзя было решить одними прениями; требовалось нечто большее, чем минутная победа в споре, требовался апостольский авторитет; надо было решить вопрос по существу и незыблемо. Антиохийцы потребовали, чтобы иерусалимская община прямо объявила, имеют ли они в Церкви право гражданства или нет. Павел разделял их желание и был подкреплен в этом еще чудесным видением (Гал. 2, 2). Проницательный взгляд его усматривал, какие роковые последствия могло иметь для Церкви появление ереси, когда не прошло и двадцати лет со дня ее основания. Если бы опасность не была тотчас же устранена, то угрожавшее разделение могло стать непоправимым.
Итак, в 51 году община отправила в Иерусалим тех самых людей, которых она высылала для служения язычникам. Полезно для дела было то, что и Варнава отправился вместе с Павлом, которому в Иерусалиме все еще не доверяли. Павел взял с собою еще и Тита, который впоследствии сделался его неоценимым сотрудником и который мог быть живым доказательством того, какие благодатные плоды могли произрастать даже и на дереве язычества (Гал. 2, 1).
Апостольский собор
То совещание, которое происходило в 51 году в Иерусалиме, городе воскресения Христова и местопребывания апостолов, получило впоследствии название Апостольского собора. Сперва было созвано торжественное собрание христиан, на котором Павел и Варнава рассказывали о благословенном процветании Церкви в Сирии, Малой Азии и на Кипре.
Но партия бывших фарисеев решительно заявила на это: «Надо обрезать их по закону Моисееву!» Чтобы решить этот трудный вопрос, апостолы признали необходимым созвать собор, в котором участвовали только они, главы общин и посланные из Антиохии (Деян. 15, 6). Обе партии чувствовали важность начавшейся борьбы. Более трудная роль выпала на долю антиохийцев, так как почти вся община была против них. Но мужественному и решительному апостолу Павлу удалось спасти евангельскую свободу. Недаром он был поставлен апостолом язычников. Он был готов на все и скорей потерпел бы разделение, чем уступил бы хотя одну йоту в этом существенно важном вопросе. «Мы ни на час не уступили и не покорились, дабы истина благовествования сохранилась у вас», – пишет он впоследствии к Галатам.
Иудейской партии не удалось одержать победу. Ей воспротивились апостолы, энергичному и мудрому влиянию которых мы обязаны тем, что христиане пришли, наконец, к соглашению. Петр, разделявший воззрение Павла, так как и сам имел об этом откровение в Иоппии, смело высказался за безусловное равенство народностей в Церкви. Он указал на то, что Господь сам решил этот вопрос, послав и язычникам Духа Святого. «Что же вы искушаете Бога, – продолжал он, – желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы?» В заключение он подтвердил учение Павла о том, что спастись можно только благодатию Иисуса Христа, а не исполнением каких бы то ни было обрядов.
Речь всеми чтимого апостола Петра произвела глубокое впечатление. В собрании воцарилась тишина, и Павел и Варнава стали рассказывать о том, что сотворил Бог у язычников. Но окончательное решение было произнесено Иаковом, который как брат Господень пользовался в Иерусалиме особенным уважением. Некогда он и сам был неверующим, – тогда именно, когда Иисус ходил с учениками своими по Галилее (Ин. 7, 5), – но страдания Иисусовы и воскресение из мертвых открыли ему глаза. Он строго соблюдал закон и, может быть, именно оттого особенно уважался крайней иудейской партией.
Тем плодотворнее было то, что именно он, проникнувшись царившим с собрании умиротворяющим веянием Духа святого, выступил с предложением, которое легко могло быть принято обеими сторонами. Он предложил освободить язычников от соблюдения всего закона Моисеева и только возложить на них обет воздержания относительно трех предписаний закона, неисполнением которых особенно возмущались иудеи, а именно воздержания от идоложертвенного, удавленины и крови, с присоединением также воздержания от блуда. Наконец, выражена была просьба, чтобы новые общины «помнили нищих» и помогали обедневшим иерусалимским христианам.
Предложенное Иаковом соглашение всеми было одобрено и угрожавшее разделение устранено. Нужно поставить иерусалимской общине в большую заслугу, что она покорилась действию Духа Святого и так охотно отказалась от принадлежавших ей преимуществ. Этим, конечно, еще не было вполне искоренено заблуждение иудейской партии. Мы увидим впоследствии, как много еще пришлось Павлу с ней бороться. Но в принципе победа была на стороне евангельской свободы, и она была тем важнее, что была одержана над Иерусалимом, центром иудейства.
Оба антиохийских апостола охотно обещали взять на себя сбор подаяния для Иерусалима. Варнава и Павел долго жили в святом городе и знали по собственному опыту, насколько здешняя община обеднела благодаря неурожаям, дороговизне, постоянно разраставшимся политическим неурядицам, а также благодаря неудачной попытке всем иметь общее имущество; а в частности Павел, некогда гнавший эту церковь, тем более должен был позаботиться о возмещении потерь, причиненных иерусалимской общине этим гонением.
Новые миссионерские планы
Сильно обрадовались антиохийцы, когда посланные от иерусалимской общины, в числе которых был некто Сильван или Сила, принесли им постановление Апостольского собора.
Итак, христианская Антиохия могла опять бодро идти по проторенному пути и спокойно выполнять свое святое назначение. Эта молодая община, едва просуществовавшая десять лет, уже почти принимала на себя руководство всеми прочими христианами, что было несомненным признаком ее внутренней силы. И действительно, она, должно быть, представляла собой очень светлую картину на темном фоне погрязшего в чувственных удовольствиях города, служившего гнездом чародеев и шарлатанов, магов и колдунов, вакханок и танцовщиц, диких оргий и разврата. Этой общине принадлежало будущее. Она говорила мировым языком, ей был открыт доступ во все римское государство. Во главе ее стояли два светильника первобытной истории христианства – Павел и Варнава. Павел был настолько твердого характера, что не боялся противостать даже Петру, когда тот, посетив Антиохию, не имел достаточно мужества, чтоб на деле провести перед иудеями высказанное им на соборе мнение (Гал. 2, 11–14). Под твердым руководством Павла в Антиохии скоро исчезли последние следы происходившего здесь спора. Кроме того, в сообществе с большим числом других проповедников (Деян. 15, 35) Павел и Варнава могли продолжать здесь дела благовестил.
Когда же мирно истек целый год после возвращения апостолов из Галатии, Павел не мог долее оставаться спокойным в Антиохии. Поэтому он предложил Варнаве посетить основанные ими церкви. Варнава был готов, но пожелал взять с собой своего племянника, Иоанна Марка. Этот последний, вероятно, давно уже сожалел о своем бегстве из Персии, и дядя хотел дать ему случай загладить этот проступок. Но Павел так был недоволен его тогдашним отъездом из Памфилии, что решительно отказался взять его с собой. «Отсюда произошло огорчение», – говорит апостольская история, так что апостолы разлучились – и Варнава, взяв Марка3, отплыл на Кипр, а Павел отправился в Галатию. Но он отправился не один. Тот член иерусалимской общины, который принес в Антиохию решение Апостольского собора, именно Сила, не вернулся домой, но остался в Антиохии. Встреча с Павлом оказала сильное влияние на его дальнейшую жизнь. Бескорыстный, самоотверженный апостол сильно привлекал его к себе. Поэтому он с радостью согласился последовать за Павлом в предстоявшем путешествии и, как оказалось на деле, более верного друга трудно было и найти апостолу. Будучи мужем неутомимой энергии, Сила оказал великие услуги первым церквам Малой Азии и Греции и был незаменимым для Павла помощником во все время, пока ему суждено было с ним трудиться.
На пути в Киликию
Итак, оба апостола в 51 г. покинули прекрасный город Оронтской долины и отправились в негостеприимные горные дебри Галатии.
Дорога, по которой шли путники, пользуется исторической известностью. Через несколько часов пути по равнине, некогда носившей название каменистой Сирии, она привела их к Антиохийскому озеру, которое образовывали разлившиеся реки Карасу и Африн. Потом пришлось им подниматься на Аманские горы. Слева гордо возвышался красивый замок Пагры, который, по Страбону, защищал вход в Аманское ущелье и развалины которого и теперь еще видны в этом месте. В горах образцово устроенная римская дорога шла по лесистой области. Рядом с пихтами, соснами и дубами здесь зеленели лавры, мирты, остролистные пальмы. После полудня апостолы достигли вершины. Здесь с высоты 900 метров открывался прекрасный далекий вид на оставленную ими Сирию. За величественными цепями Амана блестело антиохийское озеро; еще дальше простиралась прелестная антиохийская равнина, где впоследствии римский император Аврелиан выиграл сражение над отважной царицей Зиновией и отнял у нее престол и царство.
Еще через час пути апостолы достигли дикого ущелья, называемого «Вратами Сирии», где теперь лежит город Бейлан. В то время римская империя наслаждалась глубоким миром, но некогда у Сирийских Ворот происходили кровопролитные сражения. Здесь Дарий со своими персами пытался заградить Александру Македонскому вход в Сирию, и на киликийской равнине произошла между ними решительная битва. Вероятно, и во времена Павла на месте Бейлана, на том пункте горы Рос, который имел важное стратегическое значение и лежал на большой дороге, был какой-нибудь город. До нашего времени на этих горах уцелели остатки римской мостовой. По обе стороны дороги, на скалах, образующих Сирийские Ворота, построены дома. С высоты струится чистая, прозрачная вода и освежает вечно цветущие бейланские сады. Не удивительно, что жители Александретты и Алеппо охотнее всего избирают эти места для своего летнего отдыха. Возможно, что и апостолы остановились здесь для первого ночлега.
На следующее утро пришлось спускаться в Киликию, к которой древние уж причисляли лежащую севернее Алана долину. По склонам горы Рос, теперешнего Джебель Муса, апостолы спустились в широкую равнину Иссы, где Александр выиграл сражение над Дарием в 333 г. до Р. X. И это сражение было звеном в цепи событий, подготовивших мир к принятию Евангелия, потому что, без господства во всем мире греческого языка и культуры и без столь прочного установившегося римского владычества на Востоке, было бы немыслимо и путешествие Павла по всему лицу римской империи.
В память исской битвы на морском берегу был некогда построен город Александрия, теперешняя Александретта или Искандерун. Без сомнения, это чрезвычайно удобное для города местоположение было избрано по гениальному плану самого Александра. Это была не только великолепная царская резиденция, но и превосходная гавань для всего сиро-палестинского берега. И теперь еще маленькая Александретта представляет единственную удобную гавань на всем этом побережье: пароходы могут здесь спокойно приставать прямо к берегу. Она служит портом для торгового города Алеппо; отсюда же отправляются в Месопотамию путешественники и караваны. Но Александретта не выполнила своего первоначального назначения. Ей не суждено было сделаться столицей Сирии, так как преемники Александра перенесли свою резиденцию в Антиохию, несмотря на ее неудобное положение: гавань Антиохии, Селевкия, поглотила огромные суммы на свое устройство и, несмотря на это, все-таки погибла, так как неутомимое море не уставало засыпать песком все воздвигаемые здесь сооружения.
В Александрии на Иссе, вероятно, находилась одна из тех киликийских общин, которые Павел и Сила «утверждали» во время своего путешествия (Деян. 15, 41). Вероятно, они пробыли здесь некоторое время, чтобы сообщить христианам об антиохийских событиях и о постановлении иерусалимского собора. Павел имел для этого достаточный повод, если эти общины и не были им основаны; во всяком случае, он как уполномоченный антиохийских христиан мог передать им поручения последних.
Таким образом, Павел и Сила прошли всю киликийскую равнину: миновали живописные берега Искандерунского залива, перешли через Дели-Джай; заглянули в известный впоследствии, но тогда еще незначительный Мопсуест, нынешний Миссис: вероятно, переночевали в последний раз в Адане, теперешней столице турецкой провинции Карамании и, наконец, через четыре дня достигли Тарса, проходя по тем самым местам, где теперь идет железная дорога. Не подлежит сомнению, что они здесь остановились не только потому, что Таре был родиной Павла, но и потому, что он представлял собою исходный пункт большой дороги, по которой ходили караваны и которая вела через Тавр в Ликаонию. Замечательно, что в описании путешествий великого Тарсянина никогда не упоминается ни о Тарсе, ни о существовании там христианской общины. Это служит как будто молчаливым намеком на то, что и Павлу пришлось испытать, как трудно быть пророком в своем отечестве. По этому самому случаю апостолы, вероятно, недолго здесь оставались, и после короткого отдыха должны были тронуться в дальнейший путь.
В ущельях Тавра
Дорога, которую турецкое правительство проложило к Иконии, конечно, не так хороша, как та римская дорога, по которой шли Павел и Сила, но для опустевшего полуострова и ее устройство представляет большое событие. На известных расстояниях она защищена военно-сторожевыми пунктами, где ведут первобытную холостую жизнь несколько черкесов и туркменов, одетых в турецкие мундиры. Кроме того, на первой ее части до ее разветвления за «Киликийскими Воротами», много так называемых «ханов», где путник может отдохнуть и получить необходимые припасы.
Дальнейший путь в горы ведет по густым лесам. По дороге цветут роскошные цветы; над ковром зелени возвышается «змей-трава» с прекрасными пестрыми цветами длиною в полметра. Попадаются многочисленные стада прекрасных могаирских овец и ангорских коз с длинной шелковистой шерстью. С высоты открывается далекий горизонт. За Киликийской равниной и за голубыми волнами Средиземного моря виднеются как бы в тумане Аман и Касий, две горных группы, между которыми некогда лежала сирийская Антиохия.
Во времена Павла здесь несомненно было много движения; но и теперь дорога эта еще очень оживлена.
Чем выше поднимается путник, тем суровее становятся картины природы. Дорога то спускается в ущелья, то идет по краям глубоких пропастей. Отсюда дорога идет по течению Кулекка, притока Кидна. Павел, переходя через эту речку, вероятно, вспоминал о том, как он ребенком играл на ее берегу: ведь эта же самая речка протекала и через Таре. Потом путь пролегает по высоким горным долинам, не уступающим в красоте Швейцарии. Хорошенькие деревеньки, так называемые яйла, гнездящиеся на горах, показывали, что здешние жители умеют ценить великолепие горной природы и прелесть горного воздуха.
Мало-помалу ландшафт становится все суровее. Скалы теснятся около дороги, едва оставляя для нее и для реки место. На скалах растут исполинские шахты, и все же глаз, как бы не замечая их, подавлен однообразием: он везде видит только камень, камень и камень. При взгляде на дорогу становится несомненным, что здесь именно шел и великий апостол языков. На пути попадаются остатки мостовой, и в одном месте путь проходит через туннель, пробитый в скале римскими инженерами. Затем путник видит пред собой знаменитое ущелье, которому едва ли найдется равное в мире по своим огромным размерам и дикой красоте. Представьте себе необыкновенно узкий проход, образуемый двумя гигантскими скалами. Это и есть знаменитые Киликийские Ворота, ныне называемые Кулек-Богас. По словам Диодора, во времена Павла здесь действительно были железные ворота, благодаря которым римляне защищали доступ к Малой Азии с небольшим числом вооруженных людей. И в наше время Ибрагим Паша, обладая этим ущельем, держал в руках ключ ко всему полуострову. Оно представляет собой извилистый проход на юге шириной всего в 5 метров, расширяясь к северу до 15 метров. Дорога, высеченная в скале еще римлянами, едва помещается здесь вместе с речкой Кулек, которая после работы нескольких тысячелетий прорыла себе в скале ложе. Как гром, грохочет вздувшаяся после дождей река. Огромные обломки скал, загромождающие ее течение, служат доказательством, как она сильна после проливных дождей. Эти скалы как будто нарочно созданы для того, чтобы проходившие здесь герои начертывали на них свои имена. И действительно, южнее встречается колонна, высеченная в такой гранитной глыбе: по римскому обычаю, на ней было отмечено расстояние отсюда до римского форума. А посреди прохода на запрудившей течение реки скале высечена доска, на которой какой-то фараон, а, может быть, ассирийский или римский полководец повелел начертать надпись. К сожалению, она пришла от сырости в такой вид, что ее невозможно разобрать.
По ту сторону прохода дорога идет через древнее «Поле Кира»: это небольшая плоская возвышенность шириной в три версты. Выход защищен несколькими прекрасно устроенными, но сильно пострадавшими от времени и стихий фортами Ибрагима Паши. В этом месте дорога достаточно оживлена: в самое бойкое время года по ней ежедневно проходит около двух тысяч верблюдов, несущих на себе продукты Малой Азии, как-то: хлеб, овечью и козью шерсть, шкуры, камедь и т. п. Кроме того, на них навьючивается необходимая в пути домашняя утварь, котлы, ведра и провизия. Их ведут туркменские женщины, с волосами, расплетенными на множество кос и украшенными серебряными полумесяцами и тому подобными безделушками. Мужчина, как важный господин, беспечно идет рядом или едет на верблюде, ни о чем не заботясь. Дети привязаны к вьюкам с платьем, причем самые маленькие завернуты еще в дубленую овечью шкуру.
Таков путь, по которому шли апостолы по направлению к Иконии.
В Ликаонии и Галатии
Средняя часть Малой Азии представляет собою большое, окаймленное горами плоскогорье, которое поднимается приблизительно на 1000 метров над уровнем моря. Это плоскогорье охватывает всю ликаонскую область и часть галатийской. Во времена апостола Павла оно было частью большой римской провинции Галатии, простиравшейся от берегов Средиземного моря, Памфилии, до Вифинии и Понта. В общем, Ликаония очень пустынна и представляет собой самое безотрадное зрелище, столь свойственное Азии вообще. Южная ее часть, примыкающая к Тавру, покрыта болотами, так как сток воды задерживается горами.
По этой пустыне и лежал теперь путь Павла и Силы, которые направлялись к Дервии. В «Деяниях» не сказано, долго ли они оставались в этой местности. Вероятно, краткие слова, что апостолы «утверждали» общины и что «число их все увеличивалось», обнимают собой продолжительный и притом успешный период миссионерской деятельности. Вероятно, служителям Иисусовым пришлось испытать и немало преследований со стороны иудеев. Но «Деяния», умалчивая обо всем этом, повествуют только о том, что Павел все более и более укреплялся в намерении продолжать начатое дело и что он взял себе еще сотрудника – Тимофея. Ради иудеев последний должен был принять обрезание. Из этого не следует, что Павел отступил от тех истин, которые он так горячо защищал. Насколько он был строг к иудействующим из христиан, настолько же был снисходителен к внешним, да ему и нельзя было бы поступать иначе, а не то пришлось бы совсем «выйти из мира сего» (1 Кор. 5, 10–11). Ведь если б Тимофей не сделался иудеем, появление его в синагогах возбуждало бы бесчисленные затруднения и повредило бы успехам проповедников.
Насколько Павел был далек от изменения своих прежних убеждений, видно как из того, что он сообщал всем общинам о решении иерусалимского собора как раз в это самое время (Деян. 16, 4), так и из его собственных слов к галатам, которыми он убеждал их не отступать от принятых истин: «Если бы даже мы, или ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали, да будет анафема!» (Гал. 1,8). Апостол как будто предчувствовал, какие печальные смуты внесет иудейская партия в столь цветущую и столь преданную христианской вере галатийскую общину.
В Европу
История апостола Павла довольно неожиданно переносит нас теперь на плодоносные, благословенные берега Эгейского моря, известные как своей красотой и чудным климатом, так и событиями древнегреческой истории, воспетыми Гомером. Апостол прибыл сюда довольно неожиданно и для себя самого. Целью его путешествия была проконсульская Азия с столицей Ефесом. Но вышло иначе. Во время путешествия по Фригии и северной Галатии перед апостолом и его спутниками затворялись все двери. «Дух возбранил им там проповедовать». Они переходили из страны в страну, из Фригии в Галатию, Мисию, до Вифинии; и Дух не допустил их идти дальше. Тогда они направились к западу.
Итак, в 52 или 53 году мы уже находим наших путников в Трое-Александрии или Троаде, основанной одним из полководцев Александра Македонского на месте древней Трои, у подошвы Иды. Здесь перед ними сверкнули уходившие в необъятную даль волны европейского моря, и туманные очертания ближайшего европейского острова, Самофракции, манили их в Европу. Этим приморским городом, пользовавшимся тогда правами италийских городов и поэтому имевшим немалое значение, апостолы закончили свое второе путешествие по Малой Азии, которую прошли всю с крайнего юго-востока и до крайнего северо-запада.
В настоящее время Троя-Александрия давно уже исчезла с лица земли, оставив в назидание потомству одни грандиозные развалины, остатки греко-римского искусства. Для современников это место имеет только то значение, что здесь, на рейде между Тенедосом и азиатским берегом, могут спокойно останавливаться самые большие корабли. Так, во время Крымской войны здесь стоял англо-французский флот, и во время русско-турецкой войны 1877 г. – английская эскадра.
Вероятно, и в Троаде апостол Павел проповедовал Евангелие; по крайней мере, мы находим его здесь впоследствии, окруженного многочисленной общиной; но из «Деяний» нам известны только два относящиеся к этому времени события.
Первый – это приобретение нового спутника, евангелиста и ученика христова Луки. По крайней мере, с этих пор священный писатель начинает говорить «мы», рассказывая о путевых приключениях. Апостол Лука был врач по своему званию и обладал солидным литературным образованием, позволившим ему впоследствии сделаться первым историком Церкви. Павел приобрел в нем верного и преданного друга, делившего с ним труды, гонения и темничное заключение. Вероятно, он и умер в римской темнице.
Второе событие было следующее. Однажды ночью спавшему Павлу предстал македонянин, умоляя его: «Приди в Македонию и помоги нам». Видение это глубоко потрясло его душу, и спутники его, которым он рассказал про свое видение, испытали то же впечатление. «Это от Господа, – говорили они, – это призыв в Европу». «Тотчас же мы решили ехать в Македонию, – говорит апостол Лука, – в уверенности, что Господь призывает нас туда».
Как только подул благоприятный ветер, труженики благовестия отплыли в Европу. Павел, славный воин Иисуса Христа, получив много ран на азиатском поле битвы, шел теперь, под знаменами своего Господа, навстречу новым ранам и самой смерти!
Прибытие в Македонию
Македония лежит в центре Балканского полуострова, между Средиземным морем и высокими снеговыми горами Гемус, окружающими ее с трех сторон. Правда, в ней много суровых, лесистых гор с никогда не тающими ледниками и гремящими водопадами, но немало и прекрасных плодородных долин, где под солнцем юга зреют гранаты и апельсины, зеленеют обвитые плющом и лианами лавры, и где на роскошных лугах пасутся многочисленные стада.
В настоящее время населяющие Македонию славянские племена подчинены туркам, но некогда здесь жил самостоятельный народ, смело следовавший за своим 22-летним повелителем до Дальнего Востока. Этот верный и твердый народ покрыл неувядаемой славой свое маленькое отечество. Поход македонян был не просто блестящим героическим эпизодом. Провидение предназначило для Александра Великого более выдающуюся роль. С ним впервые явилась на свет Божий идея, до тех пор немыслимая вследствие национальной обособленности отдельных народов – идея мирового единства. Его попытка соединить Восток и Запад при помощи греческого языка и греческой образованности проложила путь Евангелию. Александр и его преемники в этом деле, римляне, были земледельцами, которым Господь поручил вспахать мировое поле и приготовить его к принятию семени слова Божия. Недаром этот же самый верный, мужественный, выносливый народ был первым в Европе народом, к которому пришли вестники Царствия Божия.
После благополучного плавания апостолы пристали в Неаполисе, гавани, лежавшей у Стримонской бухты. Этот город, расположенный на горе, был очень красив. Теперь на его месте стоит живописный турецкий город Кавалла, которого дома, сады, арки водопровода выступают над морем в виде амфитеатра. Из Неаполиса путникам нужно было идти по знаменитой игнатиевой дороге, которую римляне проложили от Константинополя до Эпира, лежавшего против итальянского берега. Через час пути от Неаполиса они уже могли видеть перед собой древний город Филиппы, расположенный в большой плодоносной равнине.
В Филиппах
Филиппы были основаны Филиппом, отцом Александра Македонского, и славились золотыми рудниками. Во времена Павла эти рудники уже истощились, но город все еще пользовался благосклонностью царствовавших императоров, и с ним было связано много исторических, замечательных для Рима воспоминаний. Как многие другие города Македонии и как малоазиатская Троя, он считался римской колонией, пользовался правами италийских городов и управлялся политархами. Вообще, он носил на себе сильный римский отпечаток, и военный элемент занимал здесь выдающееся место.
Вероятно, знакомый с городом Лука указал апостолам гостиницу, где они могли бы остановиться и помог им устроиться в новом месте. Когда пришла суббота, они по своему обыкновению пошли туда, где собирались иудеи, довольно немногочисленные в Филиппах. За неимением синагоги, иудеи молились на берегу быстрой речки Гангас, за городом. Жители Востока вообще охотно молятся у шумящей, прозрачной воды. Еще Исаак возносил свои мольбы Господу у источника. Этому обычаю следуют и нынешние магометане. На месте иерусалимского храма, около мечети, бежит «неиссякаемый» священный источник, воды которого проведены сюда с Вифлеемских высот под землей.
Апостолы нашли на берегу Гангаса очень небольшое общество. В первую субботу пришли только несколько женщин. Апостолы подошли к ним, и тут, на берегах реки, под тенью осеняющих ее деревьев, из уст уже 50-летнего Павла прозвучали первые услышанные в Европе евангельские слова. Раньше, чем солнце успело скрыться за горами, святое крещение было уже принято целым семейством в Филиппах, – это была Лидия с ее домочадцами.
Таким-то образом взошла на востоке Европы первая радостная заря христианства. Благородные филиппийские женщины! Вы и теперь еще служите нашим европейским женам живым напоминанием того, что вам первым был вручен священный огонь, озаривший нашу часть света новой благодатной жизнью во Христе и поднявший ее на небывалую высоту.
Сколько нам известно, в эту первую субботу к верующим присоединилась со своей семьей только одна ученица, Лидия, т. е. лидянка, уроженка города Фиатир в Лидии. Она называется «богобоязненной» или «чтущей Бога», так как будучи гречанкой по рождению, приняла закон Моисеев. Она торговала в Филиппах пурпуром, которым особенно славилось ее лидийское отечество, и обладала значительным состоянием. В радости, что она облеклась теперь в драгоценный пурпур, «оправдалась кровью Иисуса Христа», она умоляла апостолов воспользоваться ее гостеприимством. Просьба была выражена так сердечно, что апостолы не могли отказать ей и поселились под ее приветливым кровом; а она считала себя счастливой, что первая на Македонской земле дала приют Евангелию.
Тем спокойнее могли теперь апостолы заниматься делом благовестил. Судя по «Посланию к Филиппийцам», написанному 10 лет спустя, к тому времени там успела уже вырасти многочисленная и благоустроенная община, так что Павел вряд ли мог пробыть здесь менее полугода. Из этого послания мы узнаем имена Еводии и Синтихии (Флп. 4, 2), диаконисе, которых апостолу пришлось умолять о единомыслии, Епафродита, «сотрудника и сподвижника» Павла (Флп. 2, 25), его верного помощника Сисига4, который тоже страдал за Евангелие, некоего Климента и других, которых имена «написаны в книге жизни» (Флп. 4, 3).
Апостолы, верно, еще много потрудились бы здесь, если бы в 52 г. не случилось событие, принудившее их при бурной обстановке покинуть город и надолго проститься с радушной Лидией.
Мятеж в Филиппах
Одна бедная сумасшедшая девушка, проданная из своей родины в рабство, служила источником дохода своим господам: они пользовались ее недугом, заставляя предсказывать будущее суеверным. Оттого ли, что больная девушка слышала рассказы о Павле и Силе, о том, что они учат людей, как спастись, или от чего-либо другого, – но она стала всюду следовать за ними, повторяя: «Эти люди – рабы Бога истинного, они указывают нам путь ко спасению!» Павел возмутился этим: он не хотел принимать для Евангелия такого свидетельства. Полный сердечного сострадания, он посмотрел на несчастную и велел нечистому духу оставить ее «во имя Иисуса Христа». По слову апостола, душа страдалицы освободилась от мрачных оков. Неизвестно, ограничилось ли дело одним только внешним исцелением, но весьма вероятно, что и эта филиппийская Магдалина обратилась к Иисусу, именем Которого получила здоровье.
Павел, вероятно, не подозревал, какую бурю он вызовет этим добрым делом. Господа рабыни пришли в ярость оттого, что он лишил их прибыли, хотя бы и такого сомнительного свойства. Это-то мелочное событие, а не вражда против Евангелия, и было причиной внезапного прекращения апостольской деятельности в Филиппах; оно также послужило рабам Всевышнего поводом продолжать проповедь по всему миру, не останавливаясь надолго в одном этом городе.
На следующий день господа служанки и несколько других их помощников подкараулили ничего не подозревавших Павла и Силу на улице, схватили их и увлекли на форум. Форумом у римлян называлось место для рынка и для собраний народных, окруженное высокими храмами, ратушами и базиликами. В последних производили суд правители города – политархи. К ним-то и привели пленников. Народ, толпившийся здесь без дела, легко дал себя восстановить против чужеземцев. Зачинщики мятежа поспешно изложили свою жалобу перед судилищем. Они обвинили апостолов в подозрительных новшествах, в проповеди недозволенной и вредной для государства религии. Подобными словами толпа, вероятно, была доведена до крайней степени раздражения. Ошеломленные политархи не стали даже разбирать дела. Так как разгоравшийся мятеж нетрудно было усмирить – стоило только наказать двух никому неизвестных иудеев, – то политархи уступили и решили исполнить желание народа. Тотчас раздалось громкое приказание схватить апостолов и подвергнуть бичеванию. С апостолов сняли одежду, привязали их к столбу и бичевали до крови. Потом при торжествующих криках толпы их отвели в темницу, приказав сторожу содержать их как можно строже. Последний отвел их в самое дальнее и мрачное отделение темницы и заковал ноги их в колоды. Такие колоды и теперь еще употребляются в Турции: это два толстых бревна с проделанными в них отверстиями; ноги стиснуты в них так крепко, что пленнику нечего и думать о бегстве.
Положение было самое отчаянное, но апостолы не унывали; им не в первый раз приходилось испытывать подобные невзгоды, и всякий раз Господь обращал их во славу Евангелия. Итак, в темничном уединении они прибегнули к Тому, кто был силен возвратить им свободу и исцелить их раны. Они стали петь псалмы, и другие заключенные слушали их.
Вдруг сильное землетрясение поколебало основание темницы. Двери открылись, оковы узников распались. Внезапно разбуженный сторож прибежал в тюрьму и, увидев случившееся и думая, что пленники убежали, хотел лишить себя жизни; иначе ему пришлось бы отвечать за беглецов перед судилищем и ему бы не миновать позорной казни.
Но тут из глубины темницы раздался голос Павла: «Не делай себе зла! Мы все здесь!» Сторож потребовал свечу, убедился, что все это правда, и страх объял его душу: Всевышний, служителей которого он заковал в колоды, сам освободил их! Он упал к ногам Павла и Силы и умолял их прийти к нему в дом. Вспомнив, что рассказывали об этих людях сумасшедшая девушка и весь город, он неустанно спрашивал их: «Государи мои, что мне делать, чтобы спастись?»
– Веруй в Иисуса Христа и спасешься ты и весь дом твой! – отвечали апостолы.
Сторож поспешно приготовил свой дом для принятия столь дорогих ему теперь гостей, сам омыл их раны, которые, как он теперь узнал, они получили ради Евангелия, и со всем своим домом тотчас же принял крещение. Потом семья приготовила апостолам угощение, на котором им невольно припоминались слова: «Вкусите и видите, яко благ Господь!»
Bepul matn qismi tugad.
