Kitobni o'qish: «Круг жизни»

© Егорова-Кудряшова Л., текст, 2022

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2022

© ИП Соседко М. В., издание, 2022

 
И неважно, хороший ты иль плохой,
Жизнь закончишь, сделав круг,
Будешь сожалеть иль обретешь покой —
Все зависит от тебя, мой друг…
 

Пролог

Неожиданно над небольшим городом что-то странное повисло в небе. Люди не сразу обратили на это внимание. Они продолжали жить своей жизнью: кто спешил по делам, кто сидел на скамейке, уткнувшись в телефон, кто, гуляя, оживленно болтал с друзьями.

– Ой, что это? – вдруг восторженно закричала маленькая девочка, позировавшая отцу-художнику на площади.

Прохожие подняли глаза на небо. Каждый по-своему отреагировал на увиденное. Кто-то, начитавшись фантастики, с криком: «Пришельцы!» – еле унес, как ему казалось, ноги и заперся у себя дома. Некоторые, не особенно верящие в сверхъестественное, продолжали смотреть на красивые кукольные замки, причем их не пугал даже темно-серый цвет этих чертогов. Через минуту из замков стали сыпаться белоснежные пушинки, словно неизвестный наколдовал снежинки этим жарким летом.

– Мама, смотри, это звездочка! – воскликнула девочка, с восхищением разглядывая ярко-оранжевую пушинку, которая с каждым мгновением меняла форму.

– Оставь ее, родная, пойдем, – насторожившись, схватив дочь за рукав платья, мать завела в ближайший подъезд.

В доме даже не заметили, как они вошли. Все увлеченно смотрели телевизор. «Как же здесь много народу!» – подумала женщина, дойдя до зала, и крепче прижала малышку к себе.

– Мам, – прошептала девочка, все разглядывая звездочку на маленькой ладошке, – смотри, она дышит.

Женщина, взглянув на пушинку, которая продолжала менять форму и цвет, попросила дочь отнести ее на улицу, и отправилась открывать дверь, но, услышав напуганные возгласы, направилась к людям, взяв девочку за руку. В этот момент пушинка выпала из ее хрупкой ладошки на пол.

Вдруг кто-то резко потянул малышку к себе. Напуганная мать посмотрела на дочь и посадившую ее к себе на колени пожилую женщину.

– Ей нельзя такое смотреть, – объяснила она матери свое поведение.

По телевизору показывали красивый безобидный звездопад.

– И здесь… – все стали вздыхать. – Кто они? Что им нужно?!

Эти милые безобидные «звездочки», как их называла девочка, коснувшись земли, стали за секунды превращаться в нечто, похожее на людей. На очень ярких людей, которые своим блеском ослепили десяток мужчин, наставивших на них свои автоматы. Словно в кино, оператор, снимавший происходящее, показал крупным планом пришельца, бесстрашно приближавшегося к вооруженным мужчинам.

– Я рекомендую вам сдаться. Пожалуйста, не совершайте ошибку.

От услышанного все в доме ужаснулись. Даже те, кто был в соседней комнате, почувствовали, как холодок пробежал по всему телу.

– Не бойтесь, – неожиданно услышали нежный женский голос за спиной. – Это мой брат. Он хороший.

От страха все находившиеся в зале люди стали интуитивно сбиваться в кучу.

– Да не бойтесь вы, – продолжала девушка, уже замедлив свой шаг. С каждым движением она словно теряла свой блеск.

– Но тот мужчина, брат ваш, просил нас сдаться. Зачем? Кто вы? – поинтересовалась мать девочки. Она, словно чувствуя свою вину за то, что ее дочка не оставила эту пушинку, «звездочку», на улице за дверью, сама медленно приближалась к незваной гостье.

– Вам нечего бояться, – уверенно заявила девушка, указывая на брата, который нес на руках маленькую девочку.

– Что он собирается с ней делать? – спросила женщина, почувствовав, как сердце сжимается из-за страха за ребенка.

– Ах, какие же вы, люди, не можете ни о чем думать, кроме себя! – вздохнула девушка. – Брат мой услышал зов этой малышки. Он спас ее.

– Кто вы? – поинтересовалась женщина.

– Я – Ирида. И мы не инопланетяне, мы тоже, как и вы, с Земли, только наш дом находится между небом и землей, выше облаков. Мы часто слышим ваши мольбы о помощи, но мы не боги. Мы помогаем вам словом, но вы нас не слышите. Наши голоса тонки и нежны, и из-за гордыни и тщеславия вы просто неспособны услышать нас. Однако в далекие времена мы жили дружно, заботились о вашем народе так же, как и вы о нашем. Но с каждым пройденным веком вы стали все более отдаляться от нас, заботиться только о своем народе, а позже каждый уже думал лишь о собственном благополучии. Искренность в ваших сердцах превратилась в лесть, а души зачерствели от жадности. Вы перестали проявлять заботу друг о друге, чаще стали беспокоиться только о себе. Вы ваше самолюбие ставите выше небес, забыв, что выше неба только Шамбала, наш город. Мы не разделены на страны, мы живем одной дружной большой семьей.

Но сегодня у нас появилась надежда. Все-таки есть среди людей та наивная, трепетная душа, которая заискрила на нашем небосводе.

– И что теперь? – спросила пожилая женщина, боком поднимаясь с кресла.

– Похоже, брат нашел ту искорку, – улыбнулась девушка, показывая в телевизор. – Теперь его судьба – жить среди вас. Но узнать его в мире людей способны только те, в сердце и в душе которых продолжает жить свет.

После этих ее слов на экране телевизора по всему миру стали исчезать создания, пришедшие с небес. Они словно растворились в воздухе ослепительным блеском в глазах. Только один остался. Он крепко держал десятилетнюю девочку на руках и что-то шептал ей, от этого ее глаза, недавно наполненные ужасом, потеплели. Через минуту девочка ответила на вопрос журналиста:

– Он добрый. Церин спас меня от плохих людей.

После показали крупным планом спасителя девочки. Но разглядеть его из-за яркого света было невозможно.

– Ну, что, брат мой, – улыбнулась девушка и добавила перед исчезновением: – Наш народ всегда с тобой. Я рада, что ты снова установишь мир между нашими мирами.

1

Снова герои Радмилы поспешили на приключения, и ничто не могло их остановить.

Радмила с упорством часами нажимала на клавиши ноутбука. Она словно создавала свой мир и была захвачена им. Для нее ничего и никого больше не существовало. Даже мать, которая, что-то бормоча, заправляла ее кровать, Радмила не видела и не слышала ее бормотания. Девушка создавала героев, выводя их судьбы на монитор. С каждым новым виражом она заметно менялась в лице. По мимике было понятно, в какой ситуации оказались ее герои.

– Ну, хватит, – не выдержала мать и легонько коснулась ее плеч. От неожиданности Радмила подпрыгнула.

– Ой, мама, – улыбнулась девушка. – Не делай так больше. Напугала.

– Чего – мама? Я уж много лет как мама. Хватит уже все возле компьютера сидеть. Ты хоть спать ложилась?

– Да, конечно, – потянулась она.

– Да уж, вижу, одеяло даже не примяла.

– Ну, мам, – жалобно, как дитя, обняла она маму и, выйдя из-за стола, продолжила: – Просто, понимаешь, мыслей куча… Если я их не напишу, то забуду. Кстати… – улыбнулась она и, сохранив текст будущей книги, закрыла ноутбук.

– Тут тебе уже сотню раз звонили. И опять вон, слышишь, звонят.

Радмила, посмотрев краем глаза на телефон, который лежал на комоде, зазевалась и упала на кровать.

– Ой, мама, никуда не хочу. Пусть звонят. И хорошо, что ты приехала. Дома стало так уютно, чисто.

– Да не обольщайся, – улыбнулась мама. – Я ненадолго. Меня отец твой дома ждет. Вот только дела свои улажу и поеду.

Но дочь ее уже не слышала. Она так сладко уснула, что даже первые лучи солнца не могли помешать ей видеть счастливые сны.

Матери ничего не оставалось, как снять со своих плеч нежно-белую шаль и прикрыть ею дочь.

– Спи, моя умничка, – шептала она. – Да, умничка, но я тебе этого не скажу, когда ты проснешься, – улыбнулась она, посмотрев на несколько книг с фото дочери на обратной стороне обложки, и стала искать книгу для чтения.

– Так, это я читала… И это читала. А эту прочту еще раз, она мне очень нравится. Спи сладко, – посмотрев на Радмилу, тихонько закрыла за собой дверь комнаты.

Она любила дочь и гордилась ею, но не показывала этого из-за страха казаться слабой перед ней. Она воспитывала дочь в строгости и в меру в любви. Она считала, что быть слабой – это быть беспомощной, беззащитной. На плечах слабых людей висит куча других людей. Так можно и шею сломать, как ее мама. После того, как ее мать рано ушла из жизни, она твердо решила для себя, что никому не позволит висеть у себя на шее. У каждого человека свой путь. Каждый в ответе только за себя, так что нужно научиться выживать в этом мире самостоятельно. Родители не вечны.

Ближе к вечеру в темной квартире раздался телефонный звонок. Радмила, потягиваясь, неспешно взяла трубку и заглянула в комнату.

– Алло? – сонным голосом спросила она.

– Ты до сих пор еще спишь, – услышала она голос матери. – Ах, соня ты моя! Может, приедешь на вокзал, проводишь меня?

– Ой, мама… – будто очнулась девушка. – Я сейчас, подожди, только не уезжай. Дождись меня… Я еду. – И, небрежно положив телефонную трубку, поспешила в комнату.

Там на спинке невысокого стула висела белоснежная блузка с узкими темно-синими джинсами.

– Ах, мама, – улыбнулась она. – Любишь ты порядок… а я – тебя, – шептала она, одеваясь.

Увидев свои ключи аккуратно лежавшими рядом с ноутбуком, с улыбкой взяла их и поспешила к выходу.

По пути к лифту она вызвала такси с расчетом, что, пока будет спускаться на лифте с многоэтажки, такси уже подъедет к дому, как раньше.

Но на этот раз пришлось ждать некоторое время. Такси опаздывало. Радмила стояла, переминаясь с ноги на ногу. Ей казалось, что летели не секунды и минуты, а целый мир уходил из-под ног. Увидев знакомые номера такси, она буквально запрыгнула в салон и поторопила таксиста.

– Что вы, мисс, на свидание опаздываете? – ухмыльнулся таксист.

– Да, да, поезжай уже, – не стала спорить она, нервно набирая номер телефона матери.

Молодой белокурый таксист, неспешно оглядев пассажирку с самых ног до головы, наконец повернулся и нажал на газ. Но поездка была недолгой. В соседнем квартале таксист неожиданно нецензурно выругался и остановился посреди дороги.

– Чертов Эрик, и до меня добрался, сволочь, – бормоча себе под нос, выбежал он из машины и попытался скрыться за ближайшим переулком.

Радмила, не сумев дозвониться до матери, выглянула в полураскрытое окно. В полуметре от нее остановился некто в мужском костюме и с любопытством стал разглядывать ее. Радмила, словно поддаваясь писательскому инстинкту, пыталась запечатлеть его образ, но как сделать это, если его лицо светится, будто полуденное солнце? Разве только отметить, что ростом он был более двух метров…

Так или иначе, эта встреча была недолгой. Его взгляд устремился вперед.

– Не бойся, Мила, я избавлю этот мир грешников, – произнес он и поспешил за таксистом.

Радмила, услышав последнюю фразу незнакомца, выглянула в противоположное окно, а потом вообще вышла из машины и огляделась. Вокруг никого не было. И правильно. Нормальные люди в это время либо еще на работе, либо дома сидят.

– Мила? – удивилась девушка. – Но я Радмила, хотя… – задумалась она. – Мне нравится, как он меня назвал. Эй, подожди! – поспешила она за неизвестным. – Ты меня знаешь?

Увидев, как неизвестный заворачивает за угол, тоже завернула вслед за ним.

– Ты грешен, я чувствую это, прости, – услышала она. Затем она увидела, как неизвестный медленно опускает приподнятую над головой руку и направляет его, как она поняла, в сторону таксиста. В тот момент на мгновенье показался огненный хлыст, и таксист исчез.

Казалось, что таксист ничего даже не успел понять, его просто не стало. Он просто перестал существовать. – Я устал смотреть на грешников. Хранитель, несмотря на то, что они творят страшные вещи, ты посылаешь им легкую смерть, – высказался он, увидев напуганный взгляд девушки, и улетел, превратившись в маленькую пушинку.

Радмила стояла, уставившись на пустую стену. Она не то чтобы испугалась, она даже не смогла понять, что произошло. Был таксист, молодой, белокурый парень, стоял вот здесь, и вдруг его нет. Даже намека нет на то, что здесь, кроме нее, был еще кто-то. Только телефонный звонок помог ей прийти в себя.

– Алло, дочка, – услышала она наконец голос матери.

– Мамочка, – прослезилась она. – Ты даже не представляешь, как я рада, что ты еще не уехала.

– Я бы уехала, если бы машинисты моего рейса не пропали. Их ищут повсюду. Полицию вот вызвали. Идут с собаками. А ты где?

– Я? – переспросила Радмила, уходя прочь от переулка. – У меня вот тоже таксист пропал, – сказала она, хоть и понимала, что он не совсем пропал, но мысли так же, как и слова, стали путаться. Она все видела, но каким-то образом не могла признать увиденное за правду.

Дойдя до машины, девушка почувствовала легкое головокружение, руки неожиданно задрожали. Перед ней стояло то самое существо с сияющим, как солнце, ликом. Лишь его густые, темные волосы до плеч развевались на ветру.

– Не бойся меня, – услышала она спокойный мужской голос. – Мы тебя не обидим пока.

– Почему? – спросила она, но быстро исправилась: – Я хотела сказать, то есть спросить, кто это – «мы»?

На это он будто намеренно показал ухмылку на своем лице и, снова превратившись в маленькую пушинку, исчез из виду. Кроме красивых тонких губ, Радмила успела заметить его бездонные карие глаза. Ей даже на секунду показалось, что она их уже видела. Хотя вряд ли, среди ее друзей и знакомых не было таких высоких людей. А если бы были, она обязательно их запомнила бы, ведь люди более двух метров – это редкость. Особенно среди ее друзей.

2

На этот раз Радмила не решилась вызвать такси. Доехала до вокзала на общественном транспорте. Она с трудом выбралась сквозь толпу из автобуса, но входящие ее чуть обратно не затолкали. Люди, словно обезумевшие, пихая друг друга, торопились зайти в автобус. Каждый в этот момент был за себя, возраст и здоровье не имели значения.

– Дочка, – вдруг услышала она голос матери, сидевшей на остановке, – ты приехала.

Через минуту рядом с ней возник тот самый человек и, взглянув на девушку, с грустью в голосе прошептал: «Это вынужденная жертва».

– Девочка моя, оставайся всегда человеком, это несложно, это правильно, – улыбнулась мать и от плети существа растаяла в воздухе.

– Мама… – Словно по невидимой стене, сползла она на колени и стала рыдать. – Мама… – рыдала она. – Прости меня, мама, непутевую дочь! Прости!

«Глупая, – подумал он, – надо ценить мать, а не рыдать, когда ее уже нет».

Впервые человеческое горе коснулось его души. А правильно ли он поступил, дав обещание умирающей женщине? Одобрит ли это Хранитель? Посмотрев на все еще рыдавшую девушку, решил показаться ей обычным человеком. Поговорить с ней и решить, правильно ли он поступил.

Уже стало темнеть. Поочередно включались фонари. Люди проходили мимо. Кто-то смеялся, брезгливо разглядывая ее, кто-то искоса поглядывал, как на существо ранга ниже их. И неизвестно, сколько бы она еще там проплакала, если бы один парень не подошел к ней. – Оставьте меня в покое, – огрызнулась Радмила на его расспросы, но, вспомнив последние слова матери, обернулась. – Извините…

Перед ней стоял высокий мужчина средних лет в причудливой серой панаме. Лицо из-за ярких лучей фонаря возле стоянки она не могла разглядеть.

– Вам нужна помощь? – вежливо спросил незнакомец.

– Нет, спасибо, – через силу улыбнулась она и, стряхивая пыль, поднялась с колен.

– Ну ладно, – сказал он и попытался остановить проезжавшие мимо такси.

– Бесполезно их тут останавливать. Они отсюда уже едут на вызов или с пассажиром.

– Понятно. И как мне быть? – поинтересовался он. – Я в ваших краях первый раз. Мало знаком с местными порядками.

– Понятно, – улыбнулась девушка, что-то набирая на телефоне. – Это, похоже, вам нужна моя помощь, – наконец искренне улыбнулась она.

– Вы правы, – улыбнулся мужчина.

– Добрый вечер. Я хочу заказать такси на остановку у ж/д вокзала. Да. Сейчас, минутку, – прикрыв телефон ладонью, спросила у мужчины: – Куда вам ехать? – Улица имени Андреева.

– Как странно… – удивилась Радмила. – Извините, девушка, нас двое до улицы Андреева. Хорошо, ждем.

– Спасибо вам, девушка, – улыбнулся мужчина.

– А какой дом, если не секрет? – подозрительно спросила Радмила.

– Седьмой, а что, что-то не так?

– Как странно… – После, чуть подумав, снова переспросила: – А какая квартира?

– Двести семьдесят вторая.

– А, понятно, получается, мы с вами – соседи.

– Какая удача! – улыбнулся мужчина.

Его лицо по-прежнему оставалось в тени из-за панамы, но еле заметную улыбку можно было уловить. «Как странно, – снова подумала она. – Знакомая улыбка. Хотя я не могу утверждать, может, просто его улыбку я видела на лице соседки. Ну раз он к ней едет, значит, родственник. Ну, не муж же? Насколько я знаю, она не замужем».

Неожиданный сигнал таксиста привел ее в чувство. Она, словно вытряхивая свои мысли из головы, поспешила за мужчиной в сторону такси.

Дорога домой вместо двадцати минут казалась ей часом. Мужчина предпочел сесть с ней рядом, объясняя это тем, что боится сидеть впереди. Радмила, в свою очередь, после несчастного случая с подругой, ехавшей рядом с таксистом, панически боялась машин вообще. Но если и ехать на машине, она всегда занимала место позади и молниеносно пристегивала ремень. Этот навык она выработала в себе очень быстро. Теперь ей пришлось ехать рядом с незнакомым мужчиной. И таксист какой-то молчаливый попался. Не привыкла она ехать в тишине. Обычно ее окружали разговорчивые люди, бывало, даже слишком… но сегодня все иначе. Что же случилось? Смерть матери так на нее повлияла? Перед глазами снова возник ее образ. Мать всегда учила дочь быть примерной, но мятежный характер Радмилы не позволял мечтам женщины сбыться. Девушка открыто проявляла свою неприязнь к людям, причинившим боль ее близким. Мать часто огорчалась, когда приходили жаловаться на ее единственного ребенка. Так за что же была наказана мать, ведь она была святой в ее глазах и глазах окружающих? И эти слова того существа: «Это вынужденная жертва» – что они значат? Какой в них смысл? Какой смысл вообще в смерти матери? В мятежной жизни?

– Девушка, девушка, – еще раз произнес таксист, возвращая ее на землю. – Вашему спутнику нечем оплатить проезд.

– Он не мой спутник, – проворчала она, доставая деньги из небольшой сумочки.

– Какая мне разница, оплатите проезд и выходите.

– Извините, что так вышло, – извинялся мужчина, показывая какую-то монету. – У меня только танга осталась, не думал, что билет к вам так дорого будет стоить. Не переживайте, я вам верну. И спасибо вам, что помогли мне.

Радмила в ответ ничего не сказала, а лишь, выдавив искусственную улыбку, открыла подъезд и жестом пропустила его вперед.

В лифте им снова пришлось подниматься вместе, так как второй, судя по табличке, до сих пор был на ремонте.

– Похоже, сегодня весь мир не с той ноги встал, – вздохнула она.

– Вы правы, – улыбнулся мужчина.

Радмила сначала не придала этому значения, думала, незнакомец пытается поддержать разговор, но неожиданно его голос показался ей уж очень знакомым. Обернувшись, она разглядела в мужчине, который крутил в руках свою панаму, того самого человека, существа, забиравшего жизни людей.

– Твоя мать не зря отдала свою жизнь в обмен на твою. Она святая, и не место ей в аду.

После его слов рядом с ним из ниоткуда возникло золотое облако. Из облака вышла ее мать и, поклонившись мужчине, подошла к дочери.

– Радмила, доченька, – заговорила она необыкновенно нежным голосом, – не нужно плакать по мне. Все знали, кроме тебя, что я тяжело больна. Эрик лишь избавил меня от мучений.

– Но я могу вдохнуть в вас жизнь и исцелить, – произнес мужчина.

Но женщина, обняв свою дочь на прощанье, подошла к нему.

– Нет, это лишнее. Я прожила свой век, позволь и другим прожить.

– Как скажете, – поклонился он ей в ответ и проводил взглядом до невидимой лестницы вверх.

– Объясните мне, – вдруг нарушила она тишину, – почему я не могу запомнить ваше лицо?

– Все просто, у меня нет лица. Каждый во мне видит только того человека, которого хочет видеть.

– А я никого не вижу. Вы для меня загадка. Я вижу ваши губы, глаза, я вижу только часть вашего лица, но не могу воссоздать образ.

– И такое бывает. Значит, вы все-таки сможете осуществить мечту вашей матери.

3

Радмила почти бесшумно сняла обувь и, грациозно приподнявшись на носочки, зашагала в сторону комнаты, словно боялась кого-то разбудить. Через несколько метров, будто очнувшись, она сползла по стене на пол.

– Мама, – задрожали ее губы, по телу пробежал леденящий душу холодок. – Мамочка! – схватилась она за колени и, не контролируя свои действия, стала царапать их. От боли они зажмурила глаза, но продолжала царапать.

– Не нужно винить себя, – услышала она голос матери. – Это мой выбор. Я не для того тебе двадцать лет назад подарила жизнь, девочка моя, чтобы раньше времени ее у тебя забирали.

Открыв глаза в надежде увидеть мать, стала искать ее образ в темноте.

– Запомни и не забудь: оберег матери действует лишь месяц, у тебя есть еще шанс стать той, которая достойна своей матери. А до тех пор я присмотрю за тобой – я обещал твоей матери.

Радмила только слышала голос Эрика, но ничего не видела вокруг, кроме узкой полоски мебели в комнате, выхватываемой из темноты лучом света. Нет, ей не было страшно. Казалось, страх отступил в тот момент, когда она осознала, что рано или поздно человеку придется, сделав в жизни круг, навеки закрыть глаза. Хорошо бы, если б круг был полным, ведь умирать молодым мало кому хочется…

Погрузившись в свои мысли, Радмила почувствовала легкое головокружение. Перед ее глазами вдруг все стало расплываться. От невыносимой тошноты, подступавшей к горлу, Радмиле захотелось закричать, но ей не удалось произнести ни звука, словно голос был заперт где-то внутри… «Мама, – думала она, – мамочка. Прости меня…» Вспоминая образ матери, то, как та пыталась ее уберечь от самой себя, Радмила глубоко вздохнула и холодными ладонями прикрыла мокрое от слез лицо. Неизвестно, сколько она бы еще так просидела, если бы не очнулась от яркого света, будто кто-то направил на нее фонарик.

Открыв глаза, Радмила с ужасом поняла, что пролетает над зелеными равнинами. Да-да, именно летит! Как это возможно? Вот только была ночь – и уже утро. И как она летит, ведь она не птица?! Вскоре, достигнув небольших холмов, она уже перестала размышлять. Радмилу взволновало другое. К ее полету присоединились странно одетые люди. Первый был моложе, одет как-то по-детски: одежда на размер меньше, маечка, короткие шорты и лапти. Или что это за обувь? Никогда раньше такой обуви не видела… Так думала она, разглядывая одного из «попутчиков». Второй же постарше, одет в дорогой строгий костюм и обувь, да, я знаю такую обувь, но смешно, ей-богу, зачем он надел в комплект с костюмом старомодные коричневые сандалии? Что с его вкусом? А может, он все деньги на костюм потратил? Третий, где он? Ах, вот он. Напугал! Зачем сзади-то так неожиданно появляться? На взгляд даже не скажешь, молод или стар. Лицо какое-то расплывчатое. А что с его одеждой? Точнее, где его одежда? Лохмотья какие-то напялил и доволен. Улыбка аж до ушей.

– А куда мы летим? – вдруг спросила она, разглядев впереди скалистую гору.

– В Беловодье, – почти в один голос сказали «попутчики».

– А что это, то есть куда это? – подбирала она вопросы.

– В Запретный город, – сказал первый.

– Зачем? А что там? – опять путалась она в своих вопросах, но «попутчики» с пониманием относились к ее ней.

– К великим мудрецам…

– Рассказать, что видели чудо…

– Что есть еще надежда спасти людские души, – словно дополняли они друг друга. – А тебе, страдалица, с нами нельзя.

– Зачем ты с нами летишь?

– Я вообще-то одна летела, это вы ко мне присоединились.

– Ты уверена? – спросил третий, скинув ее руки со своих плеч. Вслед за ним и второй отпустил ее руки.

Радмила даже не успела напугаться, как мгновенно оказалась на земле. Ей ничего не оставалось, как проводить их взглядом, пока те не скрылись за холмом или в холме. Правильно было бы предполагать, что за холмом, но они скрылись, едва только долетев до него.

«Запретный город… Мама! Там моя мама!» – вдруг обрадовалась она, и ей вдруг захотелось побежать за ними… Но странно: ноги ее не слушались. Она не могла двигаться, казалось, перестала ощущать их. Сердце… Она чувствовала только биение своего печального сердца. Руки, ноги, губы, глаза словно отказывались подчиняться ей. Только сердце, душа и мысли были с ней неразлучны:

 
Болит душа, никто не в силах помочь:
Мамочка покинула меня.
Может, я плохая дочь —
На глаза не пробивается слеза.
 
 
Зачем я ей не сказала, что сильно люблю,
А лишь осуществляла свою мечту?
Только милый Эрик роняет слезу —
Теперь святая дева будет жить в раю…
 

– Неплохо, – услышала она знакомый голос.

Но вокруг никого не было.

– А у тебя и вправду нехилая фантазия, – снова услышала она.

Снова стала оглядываться. Никого.

– Да раскрой ты уже глаза, – услышала она и, сделав некоторое усилие, открыла их. – Ну наконец-то, – произнес откуда-то из-за угла тихий мужской голос.

На улице все еще ночь. Выходит, она просто уснула. Уснула, сидя на корточках. М-да, что-то новенькое.

4

– Что бы было, если бы все люди жили без греха?

– Вернулся бы рай на землю, и мы снова были бы дружны.

– А я думаю, заскучали бы люди…

– От добрых дел люди летают, впереди столько нового для людей! Жить в мире – значит жить мудро. Только мудрым людям откроются все тайны рая.

И только вы, люди, способны сделать землю раем или адом. У вас всегда был выбор. Выбор, который был сделан тысячелетия назад. И не всем нравится выбор того правителя. Однако никто не возражал, и вы, люди, выживаете в аду.

– И как быть? Виноват тот правитель, что мы теперь можем поделать?

– Есть совет: начните изменение мира с себя. Если люди начнут меняться, то правителю ничего не останется, как последовать воле народа.

– Вы предлагаете унижаться, терпеть?

– Если будете поступать по совести, то не придется унижаться и терпеть. Я пытаюсь вам в этом помочь.

– Уничтожая часть населения? Вы это называете помощью?

– К сожалению, да. Есть люди, подобные тому правителю, их сердца жестоки, они не поймут вас и начнут уничтожать. А я не позволю бесценную жизнь на земле превратить в подобие ада, ведь если их не станет, людям будет легче сделать правильный выбор.

– Понятно. А к какой категории людей отношусь я?

– К тем, которые посередине.

– Это хорошие или плохие? Я не знала, что бывает еще третья сторона медали.

– Вы пытаетесь быть хорошей, но легко поддаетесь влиянию той или иной стороны. Вы пытаетесь жить так, как хочется, но против толпы не пойдете. У вас часто меняется круг друзей.

– Вы правы, я не конфликтный человек.

– Я бы лучше сказал, вы учитесь жить у других. Какой круг друзей, такие и вы, но вам сложнее всех сделать свой выбор между добром и злом. Ваше счастье, что ваша мать заступилась за вас. И она отчасти права: если я смогу вам помочь определиться с выбором в сторону добра, то вы, как писатель, сможете достучаться до других подобных вам сердец.

– Мамочка… прости, пожалуйста… ты всегда была права.

– Она святая, она возвысилась в моих глазах. Жила без греха, хоть и было трудно, всегда поступала по совести, а это большая редкость среди людей. Она похожа на ту маленькую девочку, которую я когда-то спас от бесов.

– Я не верю в бесов, – высказалась Радмила, – Я верю в Бога. Разве я – плохая?

– Я не спорю. Но в того ли Бога ты веришь?

– Согласно своей религии, я верю, стараюсь посещать церковь.

– А, понятно тогда, – ухмыльнулся Эрик. – А ты знала, что этого мало?

Радмила в ответ лишь пожала плечами.

– Посещать храм Божий – это хорошо, не спорю. Однако Бог живет в нас. Надо верить в Бога сердцем, душой и мыслями, – показал он рукой в сторону ее сердца, чуть выше груди и в области лба. С каждым его прикосновением она ощущала, словно какая-то магия проникает в ее сердце, в душу и в мысли.

Ей казалось, что в ее голове заиграла тихая музыка. Нежные звуки флейты словно заставляли ее улыбаться и в такт мелодии плавно покачивать головой.

– Ты это слышишь? – удивился Эрик.

– Что? – тихо спросила Радмила. – Ах, эта музыка прекрасна, – добавила она.

– Это звучит мелодия умиротворения, а значит, мне пора, – вздохнув, снова засиял он, подобно солнцу, и, будто проверив, на месте ли его кнут, приподнял руку, превратился в пушинку и улетел в раскрытую форточку. С его исчезновением исчезла и музыка. Радмила, словно очнувшись, помотала головой. Она продолжала сидеть в углу, стараясь вспомнить лицо незнакомца, пытавшегося изменить мир. Но его царственный лик расплывался в солнечном свете. Его образ словно был одноразовым, при его исчезновении все становилось таким далеким, будто он пришел в ее мир из сновидений, словно он существовал только в тот момент, когда был рядом. А может, он просто ей снился? Нет. Этого не может быть! Душа хочет верить, что он реален. Что он пришел в ее мир, чтобы спасти действительно достойных людей.

«Грешных людей ничто не спасет, на охоту вышел Эрик. Он своим кнутом едва взмахнет, и готов для грешника ящик», – услышала она чей-то голос в голове.

Будто завороженная, она поднялась на ноги и зашагала в сторону окна. Радмила, словно в тумане, ничего перед собой не видела, она даже не почувствовала, как наткнулась на табурет, стоявший возле окна.

– Ну здравствуй, – услышала она нежный женский голос за окном.

Девушка не успела испугаться, первые ее мысли были не о страхе, ею овладело любопытство, из-за которого она часто страдала. «Странно, – подумала Радмила, – она парит в воздухе со стороны улицы, а я ее слышу, как будто она стоит рядом».

– И чего тут странного? – снова заговорила незнакомка. – Я сестра Эрика, пришла его проведать. Мне сказали, что он здесь.

– Сестра, – улыбнулась она, – почему вы на улице? Заходите в дом.

– Нет, – отмахнулась незнакомка, – если я зайду, мне придется достать флейту.

– О, флейта – это прекрасно, – восторженно произнесла Радмила.

– Девочка моя, флейта в моей руке для смертного что кнут в руках брата. А я не трону тебя лишь по одной причине – я, в отличие от людей, не иду против брата.

– А, понятно, извините…

– Что тебе понятно? А ну! – скомандовала гостья, взмахнув флейтой, при этом отбросив Радмилу в угол, пушинкой вошла в комнату и, снова обретая вид, продолжила: – Сиди там и не попадайся на глаза. Ну, ради наших святых, – недовольно вздохнув, тихо проговорила она, увидев девушку, пытавшуюся подняться на ноги, – сиди, прошу тебя, дождемся брата.

Радмила в легком недоумении снова упала в угол. «Как это она меня так легко швырнула, даже не касаясь?» – думала девушка, но на этом ее удивление еще не заканчивалось. Настоящий ужас она ощутила в тот момент, когда незнакомка едва уловимым движением руки включила ее ноутбук и сразу же загрузились новости. Кроме ноутбука, слышно было, что телевизор в зале тоже включился и даже звук прибавился. По телевизору и ноутбуку без помех синхронно шли последние новости. «Ай, нет, не последние, а новости в реальном времени. Надо же, – подумала она, – журналисты не дремлют».

Незнакомка словно случайно отодвинулась немного в сторону, надеясь или зная, что девушка это увидит.

Среди столпившейся толпы людей из горящего дома с младенцем на руках вышел высокий человек, его лицо из-за опущенного на глаза капюшона невозможно было разглядеть.

– Ох, брат мой… – с грустью в голосе прошептала она. – Все никак не определится, кто он: спаситель или палач…

– Эрик – наш спаситель, – улыбнулась девушка, на что незнакомка демонстративно рассмеялась.

Через мгновение флейта на секунду зазвучала, подобно хрустальной вазе, отчего Радмила почувствовала легкую дрожь по всему телу. Каким-то необъяснимым способом они оказались внутри этого здания до пожара. Молодая пара пытается уложить младенца, но все тщетно: ребенок начинает плакать. Молодая мама, не выдержав, кидает младенца в кроватку и выходит из комнаты, муж за ней. Малыш заходится в крике, но никто из родителей не возвращается к нему. На плач младенца в раскрытую форточку залетает Эрик и берет его на руки. Ребенок продолжает плакать, только после поцелуя начинает успокаиваться. Родителей все нет. Тогда Эрик вместе с младенцем идет в их комнату. Молодые даже не замечают, как открывается дверь в их комнату, спят крепким сном.

– Извини, малыш, – прошептал он, заставив свой кнут появиться, – я вижу, они погрязли в грехах, не понимаю, зачем им нужен был ты, они, увы, никого не способны полюбить, кроме себя.

Ребенок, словно поняв, что сейчас произойдет, улыбнулся и заснул сладким сном. Эрик с младенцем поспешил на улицу, оставляя после себя шквал огня, даже кнут не понадобился: в этих людях было столько негатива, что их души сами сгорели от его присутствия.

– Понятно теперь? – улыбнулась незнакомка, возвращая ее обратно в свою квартиру.

От всего увиденного Радмила застыла на месте. Она сидела, обняв свои колени, словно боялась даже шелохнуться. Даже после появления Эрика она продолжала сидеть в углу.

– Сестра, – улыбнулся он.

– Здравствуй, брат. Мне сказали, тебе нужна помощь, – улыбнулась она, бросив взгляд на напуганную девушку. Не дождавшись ответа от Эрика, продолжила: – Не понимаю, брат, что ты хочешь от этой грешной души? Твоя бессмысленная вера в людей тебя погубит. Ты на Земле, брат, стал наивным, словно дитя.

– Ирида, сестра моя, не все еще потеряно. Помнишь девочку, призвавшую меня? Они есть. Они существуют, а хочется, чтобы жили…

Ирида лишь улыбнулась, услышав наивные слова брата. Не то чтобы она не верила в человечность людей, она просто видела все как есть. Для нее люди были низшими существами, которые за все время своего существования лишь научились выживать, сосуществовать в конкуренции среди своих сильнейших собратьев. Эрик же верил, что люди способны жить в мире и гармонии так же, как его высший народ.

Ирида, понимая, что брат ее не сдастся, взмахнула флейтой, словно фея волшебной палочкой, и в ту же секунду ноутбук исчез со стола и появился на коленях напуганной девушки.

Радмила, не спуская взгляда с Ириды, включила его. – Что смотришь на меня, бесстрашная?.. Пиши давай, не подводи своего спасителя, – улыбнулась она, посмотрев на брата.

– Я не знаю, с чего начать, – растерялась девушка. – Я обычно пишу приключенческие рассказы… А то, что вы просите, люди воспримут, скорее всего, как фантастику.

– Пиши как есть, и, поверь мне, в своем романе ты найдешь место не только приключениям, – улыбнулся Эрик.

5

Луна спешила скрыться за горизонт, уступая место на нежно-голубом небосводе золотым лучам солнца.

Радмила проснулась от назойливого телефонного звонка.

– Алло, кому это не спится? – зевая, спросила она.

– Мила, поздравляю тебя, дорогая, – услышала она знакомый голос редактора.

– А, это вы, Матвей Игнатьевич. С чем это вы меня поздравляете? Я ж еще не дописала книгу.

– Понимаю, понимаю. Тебе, милая моя, пока не до книги. Читал твою статью в блоге, очень занятно написано…

– Что именно, не понимаю, простите…

– Ну хватит уже из нас дураков делать. Не идет тебе это.

– Беги, дочка, беги, милая! – вдруг услышала голос матери.

– «История принцессы и ее короля». Скажешь, не ты писала? – ехидно поинтересовался редактор.

– Дочка, милая, беги! – снова донеслось до нее, и, оставив вопрос редактора неотвеченным, отключила телефон. Немного подумав, кинула его в ящик комода и, словно поддавшись своей интуиции, спешно покинула квартиру.

Несмотря на то, что ей нравилось спускаться на лифте, сейчас как будто кто-то тянул ее за длинный подол платья к лестнице. Спускаясь с верхних этажей, она пыталась вспомнить, что именно написала и когда успела выложить в свой блог.

Вчерашний день словно был для нее закрыт. И почему она натянула на себя длинное, яркое платье? Эту одежду она не надевала с тех пор, как мать купила ее три года назад. Девушке не нравилось выделяться среди толпы. Радмилу устраивала жизнь невидимки: только так она могла понять, что читатели, подходившие к ней за автографом, узнали ее именно по фото на задней обложке книги. Буднично одетых узнаваемых людей трудно заметить среди толпы, а ее замечали. И это она считала своей маленькой победой.

– Ирида, сестра моя, последуй за ними. Я скоро вернусь, – вдруг услышала она знакомый голос Эрика. – Брат мой, не поддавайся грехам, царей уже не исправить, – взмолилась Ирида, успев схватить его за руку прежде, чем он попытался исчезнуть. Таким образом, он не смог перевоплотиться в пушинку и исчезнуть. Только их народ на Святыне равен друг перед другом, несмотря на пол и возраст. Их с самого раннего возраста учат прислушиваться друг к другу и уважать решение.

– Сестра, меня зовут, мне надо идти…

– Я вас слышу, вы где? – испугалась девушка. – Почему я вас не вижу?

– Не бойся, дочка, – снова различила она слова матери. – Иди на мой голос.

– Я иду, мама, – улыбнулась Радмила и поспешила вниз по лестнице…

Эрику с Иридой ничего не оставалось, как стоять и молча наблюдать за «побегом» девушки. Старшие настрого запретили им более вмешиваться в судьбу бедной девушки.

Радмила бежала на голос матери в надежде наконец увидеть ее. Она с легкостью преодолевала лестничные проемы. Для нее это было словно возвращение в детство. В то время она жила вместе с родителями в городе. Радмила часто спускалась и поднималась по лестнице – нет, не из-за того, что боялась входить в лифт, а по той причине, что каждый шаг приближал ее к придуманной волшебной стране. Каждая ступенька словно помогала ей сочинять разные истории. Радмила чувствовала себя счастливой, пока шла по лестнице, жила в своей волшебной сказке, продолжая при этом оставаться в реальном мире, и все проблемы казались крохотными, как букашка, затаившаяся в кроне могучего дерева. Какие могут быть проблемы у десятилетней девочки? Действительно, какие? А проблемы были. Со сверстниками. Уж слишком выделялась она среди них. Да и мама дома учила ее подставлять вторую щеку, ибо Бог все видит…

Возможно, смерть любимого дедушки натолкнула ее на мысль выразить свои чувства, свою фантазию на бумаге. В тринадцать лет Радмила получила признание взрослых. Благодаря публикации коротких рассказов в местной газете наконец-то и сверстники ее зауважали и даже стали к ней тянуться. Ей казалось, что все проблемы и заботы позади, но едва она окончила школу, как родителям пришлось переехать в деревню, к бабушке, которая после смерти мужа стала часто болеть. Радмила уговорила родителей не забирать ее, ведь скоро предстояло сдавать вступительные экзамены, надо дальше учиться. Так девушка одна осталась жить в городе, правда, до совершеннолетия была под присмотром милой соседки бабы Леры.

А тем временем в другой стране поздним вечером два путника наблюдали, как две звезды тихо исчезли за их Священной горой. Для них это было обычным делом: поклониться звездам в знак почтения и дальше заниматься своими делами.

Поздний вечер сменился ночью, ночь вскоре уступила свое время утру.

– Смотрите, Эрик с Иридой вернулись! – побежали дети навстречу к приземлившимся пушинкам, которые начали обретать свои тела. Все же девушка, бежавшая позади, оказалась быстрее. Она обняла Эрика. – Здравствуй, брат, – улыбнулась она, оглянувшись, и увидела девушку, точь-в-точь похожую на себя. – Добро пожаловать… я? Как это возможно?

– Да никак, – улыбнулась та, – просто вы, арии, так же легко поддаетесь моему розыгрышу, ей-богу, как люди.

Разоблаченный, приняв привычный облик и оказавшись мужчиной, поспешил, довольный своим розыгрышем, к братьям-старцам, которые пытались скрыть смех.

– Значит, все было разыграно? И возвращение тоже было частью розыгрыша?

– Нет, Эрик, мы попросили Иктомира призвать тебя домой, но брат наш, как всегда, решил оригинально позвать тебя лично.

– Понятно. Идем, сестра, – обняв Ириду, поспешил он домой.

– Эрик, – окликнул его один из старцев, – тебя хочет видеть Сварог. Придется последовать за нами. Мало времени объяснять, нужно идти.

Эрик, вежливо извинившись перед сестрой, сделал шаг в сторону, но мгновенно был остановлен серебряной стрелой, которая, словно по велению богини, очертила между ним и старцами линию.

Такой поступок был запрещен и применялся лишь в крайних случаях, поэтому все поневоле завертелись в надежде увидеть, кто и зачем нарушил запрет.

На самой вершине скалы, над жителями святыни Арии, сидела златовласая женщина. Она восседала, как и полагается старейшинам, с гордо поднятой головой, но в то же время мило, по-детски улыбалась. Наконец убедившись, что все обратили на нее внимание, Макошь непринужденным жестом заставила стрелу исчезнуть и неторопливо спустилась на землю.

– Милый мой Эрик, почему все завертелось вокруг тебя? – спросила она, опускаясь к старцам, не смеющим спорить с одним из тройки старейшин.

– Может, потому что я когда-то спас девочку, – задумался он (ведь второе правило – не оставлять вопросы без ответа).

– А почему ты ее спас? – снова спросила она.

– Я услышал ее голос, она меня звала.

– А почему тебя? Почему не Сварога, почему не Хорса или меня? Мы ведь сильнее и способны на большее.

– Я не знаю, что на это ответить.

– Милые мои жители Арии, помните ли вы девочку, благородную Гестию? И помните ли, почему мы, старцы нашей святой земли, приняли решение не оберегать людские жизни?

– Да, я помню, – ответил один в толпе.

– Мы тоже помним, – воскликнули остальные.

– Бедная Гестия! – вздохнула одна из женщин в толпе. – Как же я могла забыть свою подругу…

– А я сестру, – прошептала Ирида, обнимая Эрика. – Брат мой, а ты ее помнишь?

– Я вспомнил, – тяжело вздохнул он.

– Хватит, Макошь, – своим грозным голосом Сварог рассеял встревоженные голоса толпы. – Да, Гестия влюбилась в грешника, отчего и была наказана. Но это не значит, что все люди – грешники. Ведь так, Эрик? Ты же это хотел мне сказать?

– Постойте, – вмешалась Макошь, – я не договорила. Девочка эта и была…

– Хватит, сестра, – вмешался Иктомир, ему было невыносимо скучно спорить со старцами, отчего он и не был в их числе. Но все же и не мог оставаться в стороне, когда спор затевала его сестра.

– Брат мой, почему и на этот раз ты не на моей стороне? Почему на святой земле мы должны обсуждать грешников? Оглянитесь же вы, жители Арии, во что превращается наш мир! Если и дальше будете заступаться за них, не только нам с вами, но и всему живому негде будет жить, – с отчаянием в голосе произнесла она последние слова и серебряным луком в воздухе очертила невидимый круг. Жители увидели в нем, как в мучениях умирают леса, животные, насекомые, как в водоемах гибнут рыбы, как темнеют от черного дыма из построенных человеком неведомых им зданий облака… Белые, пушистые облака на их глазах превращались в огромное серое пятно, зловеще ползущее по небу.

– Да, – вздыхая, согласился Сварог, тем самым заставляя встревожиться жителей Арии. – К сожалению, это так, но как вы считаете, дорогие арийцы, за грехи царей должны страдать люди?

– Да, – утверждала Макошь, – ведь люди без промедления выполняли их указы.

– А как иначе? Лидер нужен в любом мире, без него каждый жил бы только ради себя. Вот ты, Ярослав.

С твоей силой ничто не может сравниться. Во всем мире ты самый сильный. Если бы у нас не было старцев, что бы ты делал, как бы ты жил?

– Даже не знаю, – почесал он затылок.

– А ты, Мирославушка, самая мудрая, самая добрая во всем мире, не скажешь ли нам всем причину своего отказа войти в число старейшин?

– Мой ответ прост: чрезмерно добрый старейшина лишь погубит свой народ.

– А что скажешь ты, Эрик? – вдруг спросил он у задумавшегося о чем-то парня.

– Я бы уединился далеко от всех, нашел бы себе обитель, где снова Господь вступает на землю, обретая свое новое лицо.

– То есть ты искал бы себе лидера. Я так и думал, – улыбнулся Сварог. – Некоторые из вас потеряли бы смысл жизни и себя, если бы не было лидера. Вы бы превратились в грешников, отбирающих друг у друга последнюю надежду на жизнь, последнюю веру в себя и в любовь, которая дарит жизнь.

6

Вскоре спор был нарушен.

В центре, в сердце Арии, где было на земле начерчено солнце, появился человек, излучающий яркий солнечный свет, слепящий глаза. Все жители и даже старейшины преклонили перед ним колена и стояли, опустив головы. Вскоре на холме появились несколько непохожих друг на друга людей. Они тихо приближались к центру и, наконец приблизившись к светилу, слились с ним в одно целое. После каждый житель мог видеть в нем Хранителя своей религии.

– Жители Арии, – обратился он к народу, – уважаемый мой народ, я снова через века явился к вам. Чувствую вновь смятение в ваших мыслях, но я никого не буду оправдывать или упрекать в своих деяниях. Только пройдя жизненный путь, можно понять людей. Гестия смиренно приняла свой круг жизни на земле. Взгляните же на небо, – попросил он, подняв руки вверх.

Вскоре все, осмелев, подняли головы к небу и ахнули. Лучик солнца закружил, оставляя за собой образ Гестии, и исчез. Жители святыни видели, как она с милой, наивной улыбкой прошла через огромные деревянные расписные врата и словно растаяла в воздухе. Через мгновение они стали свидетелем ее перерождения. Родилась она уже немолодой, одинокой, но счастливой женщиной, которая была обманута.

– Мне сегодня приснилось одно необычное имя, – улыбнулась женщина, целуя крошечные руки младенца, – может, я и вправду назову тебя этим красивым именем, ведь ты и сама необыкновенная, ведь ты моя любимая, мой лучик света, рожденный на заре. Лучезара, Лучезаронька моя. Ни у кого в целом мире нет такого имени, ведь ты моя доченька, а если и есть – значит, я все-таки не сошла с ума от счастья!

Через мгновение жители святыни продолжали наблюдать за перерожденной жизнью их жителя, подруги, сестры. Она росла милым, безобидным ребенком. С малых лет помогала матери, совершенно незнакомым беззащитным старикам, детям и даже животным. Матери лишь оставалось смириться с этим, ведь она ее за доброту продолжала любить еще больше. Не всякий поймет ту боль, которая была на душе матери, ведь однажды она чуть не потеряла свою дочь. Напуганная девочка, маленькая Лучезара, пошла встречать маму и потерялась. Люди вокруг с безразличием проходили мимо. И только жители Арии ахнули от ужаса. Как можно оставаться безразличным в такой ситуации? Она звала маму, но на ее зов вместо матери пришли какие-то люди и затащили бедную в свою машину. Обессиленная девочка начала звать: «Эрик, помоги мне. Эрик, помоги, я знаю, ты меня слышишь. Я знаю, я не придумала тебя, я верю, ты и вправду существуешь, я знаю, ты спасешь меня, Эрик!» Ведь все помнят, как спасители явились миру в виде пушинок, как Эрик спас ее и остался на земле, как и обещал девочке, он избавлял мир от плохих и спасал хороших людей. Хранитель тогда одобрил его желание помочь беззащитным.

Едва она повзрослела, как мама оставила ее одну. Лучезара понимала, что круг жизни матери окончен и некого в этом винить. У всех своя жизнь, своя судьба. Девушка успешно окончила школу и университет. Стала тихо жить одна в квартире. Встретила веселого деревенского парнишку старше себя на несколько лет. Вышла замуж, родила девочку. Назвала Радмилой. Она старалась жить по совести, благо муж понимал и любил ее за это. Жена была для него лучиком света в этом нелегком круге жизни.

После снова картина сменилась. Теперь уже Лучезара была не так молода, но все так же безобидна и счастлива.

– Милый мой Эрик, скажи, ты видел мою дочь? – спросила она, направляясь к остановке.

– Да, – сказал Эрик, разглядев в ней общие черты с той девушкой, что ехала в такси.

– Была ли она наказана тобой, скажи? – словно прочла она его мысли.

– Нет, кнут слабеет возле нее. Странно это… – произнес он, приближаясь к ней.

– Много ли у нее грехов? – спросила женщина.

– Да, немало, – сказал он.

– Могу ли я ее спасти, ведь она еще юна, – упала она вдруг перед ним на колени. – А мне осталось жить недолго, взгляни. Ты видишь мою болезнь?

– Да, я вижу, – погладил он ее волосы. – Да, ты сможешь отдать свою жизнь за нее, но не сделает ли она большего греха?

– Нет, я верю, ведь ты, мой милый Эрик, снова спасешь потерянную душу. А я буду ее направлять…

– Снова? – удивился он.

– Да, – улыбнулась она. – Только поспеши, доченька моя уже рядом.

Эрик, обернувшись, увидел бежавшую к ним девушку, покорно исполнил желание женщины и исчез, словно растаял в воздухе. Но он слышал громкий плач девушки.