Kitobni o'qish: «Я женщина, Господи!», sahifa 7

* * *

Сергей благоразумно не стал продолжать тогда не совсем понятный ему разговор об углах, домах и квартирах, им с Настей было о чём говорить и без этого. Он решил, что всё должно быть так, как того хочет Настя, и если она сказала, что ей здесь нравится и ей здесь хорошо, то пока что не о чём беспокоиться.

Вот почему Настя Смирнова продолжала жить в квартире родителей, но каждый раз оказывалась в их с Сергеем «углу» в тот день, когда хозяин квартиры возвращался из дальних или не очень-то и дальних странствий.

До сих пор такое положение дел худо-бедно, но устраивало Сергея Филаретова, но сейчас, поднимаясь к себе на этаж, он мысленно готовил речь, с помощью которой собирался доказать Насте, что такое их существование должно быть изменено самым решительным образом, что им пора, наконец-то, пожениться.

И обзавестись собственным, настоящим «домом», каким бы он, дом этот, ни был: квартирой, избушкой на курьих ножках со всеми удобствами или приличным коттеджем – желательно по соседству с господином Свистуновым…

Собственно, эту свою речь он подготовил уже давно, сейчас он просто освежал её в памяти, это было ему совершенно необходимо: совсем недавно, меньше чем пятнадцать минут назад, Игорь Воскобойников в одной из комнат своей роскошной трёхкомнатной квартиры аккуратно всадил ему в некую часть его тренированного тела щприц, в котором находились два кубика жидкости непонятного цвета.

Это была доза ежедневной фармакологической «подкормки» Сергея Филаретова, и нужно сказать, что укол этот, несмотря на поистине волшебную лёгкость руки кандидата медицинских наук Игоря Вениаминовича Воскобойникова, был настолько болезненным, что даже практически не обращающий внимания на боль гонщик не мог сдержать слёз, регулярно появлявшихся на его глазах после такой необходимой для его работы процедуры.

Ежедневно Игорь добросовестно «шпиговал» Сергея этим своим изобретением, и ежедневно Сергей проливал слёзы (как издевательски называл их Эскулап – кличка Игоря Воскобойникова в команде) – , «слёзы радости»; и всё это тоже было работой велогонщика Сергея Филаретова.

Конечно, это была не самая лёгкая и не самая приятная часть его профессиональной деятельности…

Сёйчас Сергей крепко сжимал в руках маленькую изящную коробочку, в ней находился тот решающий, на его взгляд, аргумент, с помощью которого он намеревался убедить Настю в своей правоте.

ГЛАВА III

Деньги были всегда.

Даже когда их ещё не было, они всё равно были, потому что всегда было разделение людей на тех, у кого есть много, и тех, у кого есть мало.

Чего именно много и чего именно мало? Наверное, диапазон этого «много-мало» отражает всю историю человечества – от каменных топоров до личных островов и участков на поверхности Луны.

Когда появились деньги, стало понятным, что теперь «много-мало» материализовалось в весьма удобную для измерений субстанцию. И началось соревнование: «много-мало» превратилось в «больше-меньше». Благо, теперь это «больше-меньше» можно было достаточно просто определить.

Разумеется, подавляющее большинство народонаселения земного шара в эти игры вроде бы играть не должно. Просто потому, что для них понятие «больше-меньше» определяется такими мизерными величинами, что номинально разница почти исчезает. Иначе говоря, подавляющее большинство людей просто не может себе позволить относиться к деньгам иначе как потребительски: получил – израсходовал. Кое-что остаётся, но…

В приведённых выше рассуждениях есть одна, но очень существенная ошибка: они не учитывают природу человека. С точки зрения арифметики в них всё правильно, но жизнь людей – это не только и не столько арифметика.

Скорее наоборот.

Так получается, что сами по себе деньги искажают представления человека о действительности, о людях, о самом себе. Уже одно наличие денег. Или их отсутствие.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что человек, у которого есть всё, что необходимо не просто для жизни, а для более чем роскошной жизни, может ощущать себя несчастным. Потому, что у него всё-таки нет того, без чего, как ему кажется, жизнь его теряет смысл, без чего она сам не может себя уважать и радоваться тому, что уже имеет. Владелец роскошного, но серийного автомобиля страдает от того, что у его конкурента автомобиль эксклюзивного производства – и это могут быть настоящие страдания, отравляющие жизнь…

Когда-то была такая романтическая фраза: «Не в деньгах счастье!». Потом реалисты уточнили, что счастье, дескать, не в деньгах, это уж точно, а «в их количестве»…

Вроде бы всё стало на свои места. Но…

Пресловутое количество денег – это, как уже отмечалось, понятие очень относительное. В одном из всемирных бестселлеров рассказывается о том, как миллиардер потребовал, чтобы ему выдали в банке миллиард долларов с мелочью – наличными. Для этого понадобилось сложить пирамиду из пачек стодолларовых банкнот, и она заняла почти всё место в большом зале не самого маленького из швейцарских банков. Сделано это было потому, что так хотела женщина, которую он любил. Безумная женщина… Которая так никогда и не стала счастливой…

Конечно, миллиард долларов – это большие деньги. Подавляющее большинство людей оперирует суммами поменьше. Но и эти суммы заставляют людей переживать, нервничать, даже страдать… Иногда они становятся для людей смыслом их жизни, и тогда эта жизнь превращается в кошмар. Не только для самих людей, но и для тех, кто связан с ними в этой жизни.

Но деньги здесь ни при чём. Они не виноваты, деньги, что люди относятся к ним так, как они к ним относятся.

Сами по себе деньги не могут сделать человека ни лучше, ни хуже: они помогают проявиться подлинному характеру человека, тому, что делает его неповторимой личностью. И если о ком-то говорят, что его испортили большие деньги, то можно быть уверенным, что это неправда. Просто человек всегда был таким, а большие деньги «проявили» негатив и представили настоящего человека без внешних украшений. Такого, каков он на самом деле.

… Сергей Филаретов честно зарабатывал очень большие деньги. И не его вина в том, что подавляющее большинство людей в стране, которая была для него родной и спортивную честь которой он защищал всю свою жизнь в спорте, не могли зарабатывать такие же деньги. Но он всегда помнил о том, что сами деньги – это всего лишь деньги…

… Люди, терявшие немалые деньги на «производственных издержках» и не желавшие мириться с этими потерями, тоже зарабатывали большие деньги, но им хотелось большего. Им очень хотелось большего, и ради этого они были готовы на всё…

Так спрашивается, при чём же тут деньги?

… Деньги были всегда… И всегда были люди, которые ради денег шли на самые мерзкие мерзости…

* * *

К возвращению Сергея Филаретова, вернее, к его «краткосрочному визиту» на родную землю, разные люди в Солнечногорске и за его пределами готовились по-разному.

Они связывали с этим визитом реализацию собственных планов, и у большинства планы были грандиозными. А может, они только казались им таковыми, но достижение поставленной цели всегда связано со значительной подготовительной работой, и люди старательно готовились.

Выгода, которую эти люди намеревались извлечь из пребывания в Солнечногорске Сергея Филаретова, должна была стать весьма значительной – с точки зрения этих людей, поэтому столь же значительно и серьёзной должна была быть и подготовка.

Но цели, к достижению которых стремились ожидавшие приезда Сергея Филаретова люди, были очень разными, и, соответственно, готовились они тоже по-разному.

Но очень тщательно.

* * *

Настя Смирнова, ожидавшая появления Сергея, наверное, сильнее всех в Солнечногорске, осуществляла генеральную уборку их квартиры, ставшей заметно комфортабельнее, нежели она была три года назад, когда Настя впервые переступила её, квартиры этой, порог.

Собственно, если быть абсолютно точным, порог-то она не переступала: Сергей внёс её в квартиру на руках…

Для облегчения своей работы Настя использовала новейшей конструкции пылесос «Филлипс», который несколько дней назад притащил в квартиру Андрей Свистунов, ревностно следивший за тем, чтобы «Настенька» не переутруждалась и имела дело только с наиболее современной домашней техникой, потому что эта у техника, в общем-то, всё умеет делать и сама, и поэтому она не требует от человека практически никаких физических или умственных усилий…

Как всегда, Андрей, руководствовавшийся в выборе техники простым правилом «Чем дороже – тем лучше», оказался прав: пылесос работал отлично! Насте было легко и приятно управляться с этим чудом техники.

Андрей Анатольевич Свистунов не знал только, что под видом очень дорогой вещи в России могут «впарить» покупателю откровенный хлам. А не знал он этого потому, что в Солнечногорске не было хозяина магазина, который осмелился бы продать некачественную вещь господину Свистунову…

Наоборот, Андрею Свистунову полагались скидки…

* * *

К приезду Сергея Филаретова готовился «микромэр», как его называли в Солнечногорске, официальный хозяин города Владимир Гаврилович Шарашкин, хитрющий пузатый мужичонка, которому удалось вот уже два срока подряд оставаться в своём руководящем кресле – и это несмотря на то, что его недруги постоянно предупреждали горожан, что его, Шарашкина, дни сочтены, что его песенка спета, что скоро он точно «слетит»…

Но нет, выборы сменялись выборами – но не «летел» и не «пролетал» Шарашкин, только сильнее и хитрее становился, прочнее врастал в своё дорогущее кожаное, уверенно приобретая смешную при его плюгавой внешности солидность…

Владимир Гаврилович, которому через полтора месяца предстояли третьи выборы, резонно предполагал, что дополнительные голоса избирателей должна помочь завоевать его, мэра Шарашкина, неустанная забота о спорте, доказательством каковой и должно было послужить планировавшееся на завтрашней сессии горсовета торжественное чествование известных солнечногорских спортсменов, которые в своих ответных выступлениях могли бы выразить… что-то вроде горячей благодарности дорогому Владимиру Гавриловичу за его напряжённую трудовую деятельность во благо российского (в масштабе Солнечногорска) спорта.

Для того, чтобы эти трогательные выступления всё же произвели должное впечатление на электорат, которому в массе своей спорт был до лампочки, нужно было отыскать спортсменов поизвестнее и речи их благодарственные оформить покрасивее. Этим занимался помощник Владимира Гавриловича по вопросам науки, образования, культуры и спорта, туповатый малый откровенно дебильного вида, работавший до своего высокого назначения директором школы и прорвавшийся на провинциальный властный Олимп благодаря полному отсутствию даже не совести, а чего-либо похожего на неё и присутствию ярко выраженной личной преданности мэру.

Разумеется, заполучить живого Сергея Филаретова на сессию горсовета ни мэр, ни его заместитель не надеялись. В лучшем случае они могли мечтать о чём-то вроде благодарственного письма в местной газете «Вечерний Солнечногорск», редактор которой, алкоголик и полное ничтожество в журналистике, когда-то написал пафосную статью, обличавшую «выродка и подонка» Андрея Свистунова, поднявшего руку на своих товарищей-комсомольцев…

Поэтому информация этого же Андрея Свистунова, но теперь уже не «выродка и подонка», а «уважаемого Андрея Анатольевича» о возможном появлении Сергея в Солнечногорске стала для первых лиц города приятным сюрпризом. Андрей, который не так чтобы и шутил в разговоре с другом, намекая на кресло премьер-министра, вёл себя в Солнечногорске, на исторической, так сказать, родине тихо-скромно, насколько, конечно, это ему удавалось, но для себя он определил чётко и конкретно: следующие выборы мэра города выиграет он, и именно этот пост – мэр родного города – станет для Андрея Анатольевича Свистунова одновременно и пробой сил, и его стартовой площадкой.

Где, на какой высоте закончатся его притязания на власть, Андрей пока что и сам не знал, потому что в данном конкретном случае многое зависело уже не от него…

Андрей Анатольевич Свистунов привык общаться непосредственно с мэром, минуя его заместителя, что очень огорчало последнего, поскольку он старался представить самого себя перед одним из самых влиятельных горожан с самой лучшей стороны. Свистунов понимал, что надо бы и этой «шестёрке» уделить малость внимания, но по-другому Андрей просто не мог: выдержать общение с этим руководящим работником мог только человек, у которого чувство собственного достоинство было уничтожено в зародыше. Даже когда заместитель мэра общался с кем-то, от кого он зависел, слушая собеседника внимательно и даже подобострастно, изображая почтительность, его самоварная морда выражала такое откровенное хамство, что хотелось въехать в эту самую хамскую рожу каким-нибудь тяжёлым и твёрдым предметом – и на ум невольно приходил кирпич…

Андрей очень боялся, что не совладает с собой, поддастся искушению и непоправимо испортит облицовку достойному гражданину, видному городскому чиновнику, государственному служащему, заботливому отцу двух детей и любящему мужу законной супруги… Поэтому он и старался держаться от греха подальше…

Сейчас, после того, как он отвёз Игоря и Сергея домой к Эскулапу, Андрей приехал в мэрию, вежливо поздоровался с секретаршей Шарашкина и прошёл в кабинет Владимира Гавриловича, который, по случаю его появления, вызвал секретаршу и мгновенно отменил на время все свои дела: «Меня двадцать минут ни для кого нет!».

– Извините, Андрей Анатольевич, но, к сожалению, у меня только двадцать минут, слишком много дел по подготовке к сессии…

Андрей скромно и аккуратно пристроился в любезно предложенном хозяином кресле.

– Он согласен, Владимир Гаврилович, – мимикой ответив на объяснение хозяина кабинета, начал Андрей. – Завтра в десять, в зале заседаний, так?

– Совершенно верно, уважаемый Андрей Анатольевич: в десять ноль-ноль, в зале, так сказать, заседаний, – подтвердил мэр.

– Но только, понимаете ли, уважаемый Владимир Гаврилович, Сергей Филаретов не может понять, почему вы приглашаете на заседание…

– Извините, Андрей Анатольевич, что перебиваю вас, но это не заседание, это, извините, как я только что сказал, сессия горсовета, – быстро вставил Шарашкин.

– Тем более! И непонятно, почему на эту сессию горсовета не приглашены вместе с Филаретовым те люди, вместе с которыми он куёт победы в профессиональном велоспорте? Почему оказались забыты простые труженики, без которых не было бы больших побед? – с пафосом поинтересовался Андрей.

– Кто это, простите? – заволновался Владимир Гаврилович.

– Это его тренер, механик и врач! – отрезал Свистунов. – Это целая команда профессионалов высокого класса, их деятельность обеспечивает достижение Сергеем Филаретовым высоких спортивных результатов, и такое нельзя не учитывать!..

Андрей Свистунов откровенно валял дурака, но его лицо было серьёзным, а в голосе звучали настоящий пафос и глубокое возмущение. И это заставило мэра очень быстро сообразить, что ему нужно сделать, причём реакция Шарашкина была мгновенной и точной, он ведь не был таким дуболомом, каким старался предстать перед окружающими.

– Большое спасибо вам, дорогой Андрей Анатольевич! – радостно воскликнул Владимир Гаврилович Шарашкин. – Спасибо, что вовремя нас поправили! Это и в самом деле возмутительно, забыть о таких, можно сказать, заслуженных людях! Как вы полагаете, Андрей Анатольевич, – голос его стал деловито-серьёзным, – лично мне нужно что-либо предпринять в этом направлении? Я готов сделать всё, что только от меня зависит, чтобы как можно скорее исправить это… назовём его досадным недоразумением. Вы не против?

– Конечно-конечно, Владимир Гаврилович! Я очень рад, что вы именно так восприняли мои слова. Я ведь забочусь о… репутации города, о том, чтобы спортивная гордость Слонечногорска и дальше оставалась… гордостью, – Андрей почувствовал, что начинает путаться в словах и перешёл к делу. – Я так думаю, что лучше всего будет, если вы лично позвоните Льву Львовичу Лейзеровичу, это тренер команды, он всё поймёт правильно и свяжется с остальными героями спорта.

– Очень хорошо, я так и сделаю. Немедленно! Ещё раз: большое вам спасибо, Андрей Анатольевич! У вас случайно нет номера телефона Льва Львовича Лейзеровича?

Номер телефона тренера Лейзеровича, конечно же, случайно оказался в электронной записной книжке Андрея Анатольевича Свистунова, и номер этот был собственноручно записан мэром Солнечногорска на жёлтом квадратике шведской бумаги, после чего благодарный Владимир Гаврилович стал собственноручно же набирать только что записанный им номер, а Андрей Свистунов, вежливо раскланявшись, направился в учреждение, ведавшее регистрацией браков и прочими подобного рода вещами: ему предстояло «утрясти детали» завтрашнего бракосочетания гражданина Филаретова и гражданки Смирновой.

Если учесть, что вышеозначенные граждане не потрудились заблаговременно проинформировать соответствующий отдел данного учреждения о своих намерениях, то можно с полным основанием предположить: миссия Андрея Свистунова не могла быть лёгкой и не была таковой. Однако сам он нисколько не сомневался в том, что ему удастся в лучшем виде и в кратчайшие сроки разрешить все проблемы самым благоприятным для «высоких договаривающихся сторон» образом!

Андрей Свистунов знал, что должен сделать всё возможное и невозможное для того, чтобы завтра у Серёги всё было хорошо, и верил, что всё именно так и будет!

* * *

Появления Сергея Филаретова в Солнечногорске с нетерпением ожидали и люди, которых никоим образом нельзя было считать друзьями знаменитого велогонщика.

Правда, столь же неверным было бы полагать, будто эти люди были его, Сергея, личным врагами. Можно сказать, что в отношениях между ними и Сергеем Филаретовым вообще не было ничего личного. Это был сугубо деловой интерес: Сергей Филаретов и команда «Дельта» оказались втянуты в сферу их деловых интересов, и это автоматически означало, что их внимание к персоне гонщика давно уже было повышенным, потому что деловые интересы, если не хочешь вылететь в трубу, нужно блюсти неустанно, и личностный фактор играет здесь далеко не последнюю роль.

Внимательно изучив сложившуюся в настоящий момент ситуацию (импульсом стали листы бумаги с цифрами и графиками), эти люди приняли решение, а исполнители разработали план, в котором Сергею Филаретову отводилась некая, причём отнюдь не главная, роль – но именно он на каком-то из этапов воплощения этого плана в жизнь должен был стать главным действующим лицом в тех событиях, которые совсем скоро должны были произойти как в Солнечногорске, так в других, достаточно от Подмосковья далёких, местах Европы.

Пока что только Европы, хотя и американский континент тоже входил в орбиту деловых интересов тех, кто решил провести эту – её можно было назвать даже изящной – комбинацию…

По замыслу тех, кто разрабатывал план, всё, что в ближайшее время должно было произойти с Сергеем Филаретовым, никоим образом не должно было негативно сказаться на устоявшемся порядке вещей в команде «Дельта» и на её спортивных результатах. Наоборот: они предполагали, что грядущие события смогут ещё более утвердить этот порядок вещей, что, в свою очередь, должно было обеспечить более успешную реализацию их собственных замыслов. Просто иногда, решили они, в деловой жизни необходима некая небольшая, не очень существенная, встряска, кардинально ситуацию не изменяющая, но заметно активизирующая процесс принятия решений теми людьми, которых эта встряска затрагивает как напрямую, так и опосредованно.

Даже в уже налаженном, стабильно работающем бизнесе иногда бывает необходим своего рода катализатор, ускоряющий ход уже начавшейся реакции. А уж если бизнес начала пробуксовывать – такая встряска просто необходима!

Люди, ожидавшие появления Сергея Филаретова в Солнечногорске, абсолютно точно знали, что сам гонщик ни при каких обстоятельствах не станет помогать осуществлению их замыслов. До недавних пор в этом и не было необходимости. Но сейчас обстоятельства изменились, и поэтому нужно было поставить Филаретова в по-настоящему безвыходное положение – а затем указать тот единственный выход, который ими рассматривался как цель проводимой операции.

Сначала эти люди, зная отношение Сергея к Насте Смирновой, хотели просто-напросто похитить девушку, что, на их взгляд, сделало бы парня если и не шёлковым, то более сговорчивым.

Эта идея на первый взгляд могла показаться очень продуктивной, если бы потенциально не грозила большими неприятностями: после возвращения девушки (а не вернуть её было нельзя, тогда и похищать её незачем!) те, кто её похитил, неизбежно оказывались «под колпаком» спецслужб… Такая перспектива – даже в насквозь коррумпированной России – обеспечивала «опеку», от которой избавиться практически невозможно, и даже большие деньги, немалые усилия и крепкие связи здесь мало что могли дать…

Словом, овчинка не стоила выделки, потому что всё, что сумеешь на этом деле заработать, нужно будет убухать на обеспечение «крыши», без которой сразу же сгоришь ярким пламенем и которую всё время придётся «чинить» – опять же, эта «починка» не будет бесплатной… Без штанов останешься… Или без головы, что не лучше…

Тогда в чьей-то неглупой голове, хозяин которой дорожил целостью и сохранностью этой части своего организма, возник новый, ещё более дерзкий, исключительно оригинальный план, претворение которого в жизнь, казалось, должно было полностью снять проблему «крыши», поскольку никто из тех, кто в этой ситуации потенциально мог бы чувствовать себя пострадавшим, даже не подумал бы обратиться к помощи правоохранительных органов: себе дороже вышло бы! Этот новый план было до того простым и, вместе с тем, до того дерзким, что обнаружить какие-либо факторы, способные стать препятствием на пути к его реализации, было практически невозможно.

Этот план был обречён на успех, потому что обещал необходимый результат, а результат достигался за счёт того, что Сергей Филаретов и команда «Дельта» оказывались в совершенно безвыходной ситуации. У людей не было возможности отказаться от выполнения того, что от них потребуют. Не было абсолютно никакой возможности!

Поэтому этот план можно было назвать совершенным.

Нужно было только точно и аккуратно претворить его в жизнь.

* * *

… Человек, который одновременно работал в команде «Дельта» и занимался транспортировкой наркотических веществ, очень обрадовался тому, что так неожиданно свалившийся на них всех «мальчишник» удалось перенести на более позднее время. Это было большой удачей: отказаться от участия в «мальчишнике» было невозможно, а ему предстояла сегодня очень важная для его дальнейшей жизни встреча. На шестнадцать ноль-ноль была назначена его встреча с теми людьми, которые когда-то (а ему казалось, что это было много-много лет назад, в какой-то другой, свободной и счастливой жизни…) разыскали его и с помощью шантажа потребовали выполнения им определённых, казавшихся весьма несложными, обязанностей – в обмен на их молчание…

Обстоятельства дела, в которое он, благодаря ювелирно проведённой этими людьми операции, оказался замешанным, были настолько серьёзными, что шантажисты знали наверняка: иных выходов, кроме как принять их условия, у него – кроме самоубийства – не было. Как говорится, «есть только вход – и то не тот»! Явный или скрытый отказ от сотрудничества с ними для этого человека также был фактически равносилен самоубийству, потому что в этом случае они обнародовали бы материалы, которые не просто погубили бы его профессиональную репутацию, эти материалы – в случае их попадания в компетентные органы – просто уничтожили бы его физически, обеспечив солидный срок по такой статье, которая практически не оставляла надежды вернуться живым из мест заключения…

Сейчас этот человек ощущал некий… дискомфорт: его обязанности по транспортировке наркотиков, к которым он за четыре года работы привык и которые он выполнял добросовестно и аккуратно, тяготили его только в начале этого пути, а затем они стали обыденной работой, он даже перестал воспринимать их как преступление. Это стало для него обычной работой, регулярно приносящей ему дополнительный – и очень высокий! – доход, но теперь эти его обязанности стали несколько иными, его втянули в нечто такое, с чем ему было очень трудно согласиться.

С наркотиками всё было совсем по-другому, и он был согласен это делать.

Когда он передавал курьеру очередную партию наркотиков, он не видел и не мог видеть, как именно действует это дьявольское снадобье, он не видел искалеченных людей, которые теряли человеческий облик, если вовремя не получали очередную дозу, он не видел высохших тел, поражённых страшным недугом, – он всего лишь передавал «товар»… Его это вполне устраивало, он ощущал себя кем-то вроде «белого воротничка» в этом грязном – а оно было грязным, тут обмануть себя было невозможно! – , но таком прибыльном деле.

Теперь же от него потребовали, чтобы он принял участие в действиях, которые должны были принести конкретный вред конкретному человеку. Более того, это не был какой-то посторонний, не известный ему человек. Это не был даже простой знакомый. Человек этот был ему знаком очень и очень давно, казалось иногда, что целую жизнь; с этим человеком было связано очень много личного, они с этим человеком чисто по-человечески были очень близки, как говорят в таких случаях, пуд соли вместе съели – и вот теперь…

Кроме того, человек из «Дельты» не мог не понимать, что предстоящие события могут резко осложнить и его собственное положение в той игре, в которую он был втянут. Непредвзято анализируя ход развития событий, он не мог не понимать, что стремление его «хозяев» силовым способом форсировать ситуацию может окончиться для них (а значит, и для него!) если и не крахом, то очень серьёзными осложнениями, которые иногда бывают опаснее, чем сама болезнь. Сколько раз так бывало: вроде бы переболеет себе человек, начинает выздоравливать, жизнь продолжается, всё в порядке – а через какое-то время та, уже полузабытая, болезнь возвращается к нему в виде тяжелейших последствий, непредсказуемых осложнений, от которых и умереть недолго…

Поэтому он решил, что сейчас настало время для того, чтобы он тоже сыграл в свою игру. То есть настало время реализовать те меры предосторожности, которые он исподволь подготавливал почти с самого начала своей вынужденной работы на наркодельцов.

… Когда прошёл естественный шок, вызванный осознанием того факта, что его, такого умного и битого жизнью мужика, поймали как пацана малого на деле, из которого он, хотя и был замешан в нём по уши, вроде бы выбрался целым и невредимым, он решил, что ему необходима страховка, и сразу же сообразил, как и чем он может перестраховаться в сложившейся ситуации.

С того дня прошло немало времени, немало воды утекло, и сейчас люди, которые когда-то унизили его, захватив врасплох и заставив работать на себя, зависели от него не меньше, чем он от них: слишком многое успел узнать этот человек об их делах, слишком многое за эти четыре года стало ему известно. И не просто стало известно, нет, он тщательно подготавливал почву для того, чтобы в один – по-настоящему прекрасный для себя – день заявить о своих «познаниях», сначала насладиться унижением тех, кто когда-то унижал его, а потом… Потом он хотел немного поторговаться с ними, поиграть, как кошка играет с полузадушенной мышью, после чего можно было жёстко ставить свои условия – и заставить их принять эти, унизительные для них, условия! По сути, для него эти игры должны были стать компенсацией за страх, испытанный им в тот момент, когда ему предъявляли компромат на него самого, за этот липкий, вползающий в душу и обволакивающий её страх, когда он узнавал то, что ему показывали, узнавал себя и вновь проживал тот кошмар…

… Сейчас, готовясь к этой, решающей для себя, встрече, он ещё раз перебирал в памяти всё то, что собирался сегодня предъявить своим непрошенным работодателям, готовился к возможному развитию этого трудного для себя разговора, настойчиво искал слабые места в своём плане, стараясь заранее предугадать, когда, в какой именно момент разговора, ему понадобится обращение к «силовым приёмам». Его преимущество было в том, что, помимо огромного объёма смертельно опасной для своих «работодателей» информации, собранной им по крупицам, в этой игре он работал, как говорили в мире спорта, к которому он принадлежал, «первым номером», то есть нападал и мог заранее продумать стратегию и тактику своего поведения, тогда как его противникам нужно было на ходу искать ответы на его удары, которые, как он небезосновательно рассчитывал, будут очень чувствительными. Поэтому он знал, что сегодня он поквитается с ними за свой страх, и радовался этому.

Однако, как бы он ни был уверен в успехе, ему всё же было и немного не по себе: как ни крути, а то, что собирались проделать с Сергеем Филаретовым, эта мерзость – это… было и в его интересах тоже. Можно сказать, что операция, которую её организаторы назвали «Дельта-Фил», также ускорила и принятие его собственного решения о переводе своих отношений с теми, от кого он так долго зависел, в совершенно новую плоскость.

Однако сообщение Сергея о том, что завтра он собирается жениться, сначала всё же заметно выбило этого человека из себя, потому что он до боли остро прочувствовал, какие именно переживания предстоит испытать Насте завтра, когда выяснится, что с её любимым человеком случилась беда…

Сейчас же, реально и трезво взвешивая все «за» и «против,» он решил, что Сергею и Насте просто не повезло: надо же, надумали «создавать молодую семью» (он издевательски усмехнулся при этой мысли) как раз тогда, когда приключилась такая свистопляска…

Впрочем, он поспешил успокоить себя тем, что ничего особо страшного с Сергеем случиться не должно, наоборот, парень в продолжении какого-то времени просто «отдохнёт от напряжённого учебно-тренировочного процесса» – и всё будет нормальненько! Может, даже на пользу ему пойдёт этот «отдых»…

«Крепче любить друг друга будут!», – усмехнулся он про себя, окончательно успокоившись, и в очередной раз принялся перебирать в уме детали будущего решающего разговора с теми, кого именно сегодня он собирался окончательно поставить на место…

«Прекрати себя накручивать!» – мысленно приказал он себе, заметив, что в голове постоянно вертятся эти слова – «решающий разговор». Долгая жизнь в спорте, его собственный опыт и опыт тех людей, которым его профессиональная деятельность помогала достигать наивысших результатов, научили его простой вещи: нельзя слишком сильно «зацикливаться» на предстоящем тебе испытании. Нельзя, потому что есть вероятность психологического срыва, как по-простому говорят об этом опытные тренеры: «спортсмен перегорел». И тогда самый высокий уровень готовности ничего не может изменить, нужного результата не будет… «Перегорел» – и всё тут…