Kitobni o'qish: «Кто убил Волика Либера?»

ИГОРЮ КОСТАНТИНОВИЧУ ПАНИНУ -

умнице и жизнелюбу, родному николаевскому «прощелыге» с огромной благодарностью за всё, с пожеланиями счастья и удачи в жизни.

АВТОР

ПРОЛОГ

«… Конец марта, мерзейший мокрый снег, который не падает с неба, а валится, превращая весь мир в сплошную снежную кашу, поглощающую человека целиком и вызывающую суеверный ужас: а есть ли вообще на Земле ещё что-то, кроме этой грязно-серой, густо облепляющей тебя мерзости?…

Есть ли ещё солнце, тепло, да просто белый свет, наконец?!

В такую погоду ненавидишь всех и вся, хочется если и не умереть, то уж заснуть точно – чтобы проснуться в другом, светлом и тёплом, добром мире. Который тоже мог бы быть в конце марта в южной Одессе, но вот надо же случиться этому запоздалому снегопаду…

А если такой день для человека – последний в жизни? И последнее, что он видит и запоминает (а это запоминается, или оно исчезает вместе с последним вздохом?…), – это промозглый мартовский снегопад?

Интересно, для человека, знающего, что он – уходит, даже такой день – счастье? Даже такая погода – радость?

Или же он даже рад тому, что уходит, потому что там, впереди, всё может быть совсем по-другому, а здесь…»

– Ну ты и идиот, Валюша! – громко сказал сам себе полковник Валентин Бардар, отрываясь от безрадостных размышлений о мартовском снеге и последних днях жизни, которые невесть как овладели его почти совершенным мыслительным аппаратом «технаря-одиночки», как называла его иногда Светлана. – Дебил из дебилов, – уже тише, но по-прежнему убеждённо, произнёс он после минутной паузы.

Вероятно, основания для подобной оценки своих умственных способностей у Валентина имелись: сегодня было шестое июля, от марта и до марта было уже и ещё далеко, день стоял по-летнему жаркий и никакого снега на том участке земной территории, на котором находились Москва и Московская область, не предвиделось.

Даже теоретически.

А уж мысли о смерти…

Тридцатидвухлетний полковник Бардар находился в отличной физической форме, давление семьдесят пять на сто двадцать и все такое прочее; не отягощённый более или менее вредными привычками, отлично тренированный и привыкший к большим физическим и психологическим нагрузкам организм обещал, как принято говорить, «долгие годы жизни» – если, конечно, не произойдут какие-либо профессиональные… неприятности, чреватые… Да мало ли чем может быть чревата профессиональная деятельность полковника ФСБ, специализирующегося на выполнении… деликатных поручений высшего руководства страны и получающего при этом практически не ограниченные полномочия?…

Наконец, мысли о смерти именно сейчас были просто нелепы ещё и потому, что сегодня, в пятницу, начинался краткосрочный отпуск полковника, который он намеревался провести так, как никогда до этого не проводил нечастые свои отпуска.

Сегодня вечером Валентин Бардар должен был встретить самолёт, который должен был прилететь из города-героя Одессы и в котором должна была находиться самая лучшая женщина на свете – его Света. Она прилетала на неделю, и эту неделю они будут вместе!

Конечно, лететь в начале июля из Одессы в Москву для того, чтобы любящие друг друга люди, имеющие неделю свободного времени, могли провести эту неделю вместе, было несколько… нетрадиционно, что ли.

В обратном направлении – пожалуйста, из каменных джунглей «Третьего Рима» к «самому синему в мире» Чёрному морю – что может быть приятнее и естественнее?!

Но Светлана, коренная одесситка, ещё весной обмолвилась, что она мечтает пожить в лесу. «Как Олеся Куприна», – пояснила студентка-заочница филфака Валентину, который до их встречи досконально, от корки до корки, изучил пятитомное собрание сочинений любимого ещё со школы Булгакова и не стремился к расширению круга своих читательских интересов.

До их со Светланой встречи так и было, но после слов девушки «Олеся» была внимательно прочитана полковником Бардаром, который за недолгие к тому времени недели знакомства успел убедиться, что если «радость моя» (так, несколько высокопарно, он называл Свету, и эти, в общем-то затасканные, слова произносились им так обезоруживающе нежно, что…) о чём-то говорит, то слушать нужно внимательно и выводы делать сразу же…

Сейчас Валентин с нетерпением ждал вечера, потому что сразу же из аэропорта он собирался отвезти Светлану «в лес». Этот «лес» был подмосковным сосновым бором, в котором находилась очень даже и добротная дача Александра Владимировича Воеводина, бывшего школьного учителя математики, а ныне преуспевающего «рантье», как он сам себя называл, у которого когда-то давно учился Валя Бардар и которому он совсем недавно сумел помочь в разрешении проблемы, изначально выглядевшей неразрешимой.

Если называть вещи своими именами, просто констатировать факты, то Валя спас жизнь Александру Владимировичу, а такие вещи не забываются, поэтому Воеводин искал возможность, чтобы отблагодарить своего бывшего ученика, и приглашение пожить неделю на даче, которое Валентин с благодарностью принял, могло, как полагал бывший учитель математики, стать первым шагом, способом узнать, что именно можно сделать для Валентина в знак благодарности – не деньги же ему предлагать, в самом-то деле!

Денег у Воеводина было больше чем достаточно, но заикнуться об этом в разговоре с Валей…

Валентин уже бывал на даче у Воеводина – именно там проводилось задержание преступников – , и ему очень понравился этот густой сосновый бор, в котором «новые русские» сооружали свои дачи-дворцы. Аккуратно, нужно сказать, сооружали, с большой любовью к природе – ведь дешевле сохранить на дачном участке столетнюю сосну, чем окультуривать потом этот же участок посредством дорогостоящих садово-парково-огородных работ… Поэтому «мужики» и не рубили, и не губили, а ощущение у человека, попадавшего в этот дачный посёлок для очень и очень избранных, было такое, словно он оказался в детской сказке – избушки вырастали прямо среди сосен, того и гляди из металлопластикового окошка современные Баба-Яга с Кощеем выглянут.

Чтобы поинтересоваться, что за народ мельтешит…

Встречу со Светланой Валентин считал самой большой удачей в своей в общем-то небедной на удачи жизни. Трагические обстоятельства, на фоне которых произошло их знакомство, когда Вале не хватило какого-то мгновения и каких-то нескольких сантиметров, чтобы предотвратить самоубийство Александра Завалько, те отношения, которые связывали Светлану и погибшего у неё на глазах Александра, наконец, то, неведомое ему доселе чувство, которое вызвал в душе Валентина вид истерически рыдающей Светланы, – всё это позднее много раз прокручивалось в голове полковника Бардара, жёсткого профессионала, умеющего в своей нелёгкой, напрочь лишённой романтики и бесконечно грязной работе то, что мало кто в ней умел делать.

И каждый раз при этом атеист Валентин Бардар благодарил Бога за то, что он послал ему эту удивительную девушку – Светлану…

Полковник Бардар не был и не мог быть сентиментальным человеком, но его отношение к Светлане было настолько нежным, что со стороны он мог показаться полупридурком, восторженно взирающим пусть и на очень красивую, но всё же достаточно заурядную в этой своей красоте девушку.

Просто он так и не смог по-настоящему поверить в то, что Светлана его любит, то есть поверить-то он поверил, потому что настоящую любовь нельзя не чувствовать, но… не привык, что ли?…

А может, так к нему, чуду любви, и нужно относиться, не привыкая к тому, что человек, которого до какого-то мгновения в твоей жизни не было вообще, вдруг становится сутью этой жизни, и без него всё остальное – всего лишь «способ существования белкового тела» – застряла же в памяти у Вали Бардара такая идиотская формулировка?…

Может, только тогда, когда каждое мгновение жизни человек будет ощущать любовь, беречь её, страшиться того, что это чувство исчезнет, уйдёт незаметно и необратимо, как вода сквозь пальцы, и живёт человек по-настоящему? Не приспосабливается, не тянет лямку, не исполняет свой (или чужой, навязанный ему!) долг, а именно ЖИВЁТ?

«Потому что, если не любил, значит, и не жил, и не дышал»…

Полковник Бардар был профессионалом слишком высокого класса для того, чтобы подобного рода размышления могли появиться у него при исполнении служебных обязанностей. Он работал точно, аккуратно, уверенно, и в этой работе не было и не могло быть места сантиментам, потому что это мешало выполнению обязанностей.

Служебных обязанностей.

Но сейчас он был в отпуске. Он настраивался на то, что неделю жизни он проведёт так, как…

А как, собственно?

Он и сам не мог понять, чего он ждал от этой недели, ведь ему хватало и того, что в эти дни он будет вместе со Светланой, незримое присутствие которой и стало причиной непривычных для него размышлений, которые и радовали, и одновременно пугали его: всё это было слишком необычно, а необычное, неизвестное – как бы ни радовало! – всегда слегка страшит. Даже очень сильных, привыкших к преодолению трудностей, к опасностям людей.

Потому что оно – неизвестное…

Предстоящая неделя обещала только хорошее, ничто не могло помешать «празднику в лесу», как называла это Светлана, и, мало-помалу, втягиваясь в это «хорошее», Валентин Бардар думал о совсем уже невероятных для него вещах, и размышления эти, наверное, были приятными, потому что жёсткое, неулыбчивое лицо полковника ФСБ стало мягким и добрым, оно просто лучилось счастьем…

Полковник Бардар не мог знать, что обстоятельства уже сложились так, что предстоящая неделя должна была стать одной из самых тяжёлых и даже страшных в его жизни, а ему и его любимой женщине предстоит пройти через такое испытание, по сравнению с которым судьба Ромео и Джульетты может показаться доброй сказкой со счастливым концом – ведь иногда смерть намного легче того, что зовётся жизнью…

Он не мог знать этого, и никакие тревожные предчувствия не омрачали его радости.

ЧАСТЬ I

ГЛАВА I

Государство необходимо, потому что необходима структура, упорядочивающая ход жизни и организующая её, жизнь, на нормальных – то есть в первую очередь разумных – началах.

Необходимость существования любого государства определяется именно этим.

Но эта глобальная – в пределах территории государства – задача вступает в определённые, иногда существенные, противоречия с интересами отдельных личностей и коллективов, обретающихся на данных территориях, и тогда эти личности и коллективы пытаются обеспечить свой миропорядок, который в большей или меньшей степени расходится с тем, что предлагает им государство.

До тех пор, пока эти попытки не подрывают основ государственной монополии на право мироустройства, государство может себе позволить не обращать на них внимания.

Но, как хорошо известно всем, аппетит приходит во время еды, поэтому те, кто хочет устроить всё по-своему, должны либо вступить в открытый конфликт с государством, либо создавать своё собственное «государство в государстве», которое, соблюдая внешние по отношению к нему правила игры, на самом деле переиначивает их на свой лад, насаждая свои порядки и даже нравы.

Если люди, которые занимаются этим, добиваются значительных успехов, то существование этого «государства в государстве» обязательно становится явным, и тогда государство должно решить: что делать с нахалом, успешно посягнувшим на то, на что посягать нельзя?

Чаще всего официальные власти стараются не ссориться с теми, кто также обладает реальной властью и доказал своё право на эту власть, поэтому высокие договаривающиеся стороны находят общий язык и худо-бедно делят сферы влияния.

Если, разумеется, это оказывается возможным.

Делается это потому, что худой мир лучше доброй ссоры.

Намного лучше.

Именно поэтому в новой России возникли такие трогательно доверительные отношения между государством и теми, кто обладает в этом, как подразумевается, едином и могучем государстве реальной властью: те, кому есть что терять, всегда могут договориться, как избежать этих потерь, которые отнюдь не представляются неизбежными.

Примерно такие же отношения возникают и между «государствами в государстве», разница лишь в том, что здесь, как правило, гораздо больше людей, которые не совсем верно оценивают исходные данные и поэтому не всегда признают необходимость делёжки.

И тогда им объясняют, что и как.

Объясняют доходчиво, поэтому обычно уроки усваиваются с первого раза.

У тех же, кто не хочет с первого раза усваивать эти доходчиво проводимые уроки, появляются проблемы, связанные с профессиональной непригодностью: ведь если человек не способен сразу понять вполне очевидные вещи, значит, он не соответствует занимаемой должности, и такое несоответствие чревато оргвыводами.

Потому что дешевле один раз произвести кадровую перестановку, чем постоянно объяснять и объяснять то, что необходимо усвоить с одного-единственного раза.

И тогда всё определяется проверенным жизнью правилом: незаменимых нет.

* * *

– Нельзя не признать, что они работают идеально, и это происходит потому, что ситуация в их тандеме во многом уникальна: люди повязаны столькими нитями, что деться им друг от друга просто некуда, кроме того, они идеально дополняют друг друга, как говорят учёные люди, это сочетание тактического и стратегического гениев, – медленно, раздумчиво, явно вспоминая услышанное, проговорил дорого и стильно одетый мужчина, длинные чёрные волосы которого были стянуты в модный ныне «хвост», ласково перекатывая в руках жёлтого стекла рюмку с коньяком «Арарат». – Если бы когда-то кто-то мог сказать, – он опять задумался, вспоминая, – что безумная любовь экзальтированной второкурсницы и доцента в расцвете лет принесёт такой результат, вероятно, это показалось бы по меньшей мере… фантазией…

– Нам-то что от этой их безумной любви, Гарик? Нам нужно думать о том, как сберечь свои деньги от этих безумных любовников, ведь сейчас, того и гляди, они нас сотрут в порошок, а ты, кажется, слёзы начнёшь лить над этой историей любви!

Характерная внешность, резкий, гортанный голос и неискоренимый долгими годами обучения в престижных школах и вузе акцент говорившего неопровержимо указывали на «лицо кавказской национальности», как стали называть в России выходцев с Кавказа те, кто не понимает разницы между человеком и его внешностью – антропологи чёртовы, новаторы-анатомы-Мичурины!

«Лицо», которое произнесло слова об истории любви, было «лицом» более чем интеллигентным, читавшим эту самую «Историю любви» на языке оригинала, но для какого-нибудь Гаврилы с рынка этот человек оставался – «чуркой»…

Правда, вряд ли этот неведомый Гаврила рискнул бы назвать так интеллигентного кавказца в лицо, да ещё один на один: весь облик сына гор выражал такую непоколебимую уверенность в себе, такую свирепость, что у Гаврилы, скорее всего, язык прилип бы к гортани…

– Ты это зря, Вахтанг, – спокойно отозвался тот, кого косвенно обвинили в способности лить слёзы. – Просто есть такая… точка зрения, кстати, твоими учёными корешами выдвинутая, что наиболее полно индивид, нет, личность человека проявляет себя именно в любви! Прикидываешь, каждый, оказывается, трахается только так, какой у него характер, какие у него, – здесь говоривший на мгновение призадумался, как бы снова что-то вспоминая, – личностные характеристики! Вот!

Тот, кого назвали Вахтангом, мог бы многое рассказать собеседнику о Фрейде и Фромме, о прочих психологических штучках-дрючках, потому что в своё время ушёл в бизнес со второго курса аспирантуры МГУ, где готовил диссертацию о влиянии наследственности на процессы социализации подростков, но он благоразумно промолчал, решив, что просвещение народа – дело самого народа, а филантропия в случае с его компаньоном может только боком вылиться самому филантропу…

– Кстати, – интеллигентный кавказец насмешливо посмотрел на явно гордящегося своей учёностью собеседника, – в определённых кругах до сих пор легенды рассказывают о том, как этот, как ты его назвал, доцент в расцвете лет, мог неподражаемо «держать» поток… Заметь, это был четвёртый курс, не первокурсники какие-то желторотые…

– «Держал»… поток? – неуверенно переспросил ещё недавно гордящийся собой интеллектуал. – Ты имеешь в виду, что…

– Ты мыслишь правильно: поток – это не зона, это студенты. Так бывает, когда на лекцию сгоняют несколько групп сразу, весь курс. Сам понимаешь, народ собирается вместе нечасто, всё больше по группам гранит науки обгрызает, так что тут, когда все вместе, не до лекции… Так вот, наш… – здесь говоривший несколько замялся, подбирая нужное слово, – общий друг был совершенно неподражаем: мало того, что его лекции не пропускали, на них приходили с других факультетов, а некоторые особо впечатлительные барышни приводили на них своих молодых людей, чтобы те могли наглядно убедиться в том, что настоящие мужчины ещё не перевелись!

– Теперь, в натуре, уже ты готов заплакать от умиления! – ядовито вставил собеседник Вахтанга.

– Готов, Игорь, признаю, – помолчав, отозвался тот. – Просто я по себе знаю, как трудно этих сволочей-студентов даже на практическом занятии, где им можно пару влепить, заставить работать, а этот… гений херов не отпускал сто пятьдесят человек всю лекцию! Знал бы ты, что это такое, когда тебя так слушают, что такое ощущение своей власти над людьми!..

– Но… – начал было Игорь, однако собеседник перебил его.

– Я не об этом, Игорь! Когда на зоне барак боится вздохнуть и ждёт, что ты скажешь, – это понятно, страх есть страх, куда тут денешься! А вот так… Ладно, – резко сменил он тему разговора, – давай лучше о деле!

– Конечно, – обрадовано подхватил Игорь, который крайне неуверенно чувствовал себя тогда, когда разговор становился отвлечённым, неконкретным. – Я и говорю, что эта трахнутая сладкая парочка работает так, что нам нужно что-то делать, иначе они нас сожрут – и очень скоро, причём даже не подавятся, суки!

– Я видел цифры и полностью с тобой согласен. Последние полгода, то есть именно с того времени, как наши интересы пересеклись, мы теряем деньги, теряем регулярно, и очевидно, что наши потери растут в… может быть, даже арифметической прогрессии. Нас может хватить ещё максимум на полгода, а потом, если ничего не изменится, мы с тобой окажемся… малообеспеченными гражданами. Соответственно, окажутся в проигрыше те, кто нас с тобой… финансирует, чьи деньги мы, как это сейчас модно говорить, отмываем. До сих пор они получают своё только потому, что мы отказываемся от части своей доли – так ведь скоро нам отказываться будет не от чего… И тогда они начнут терпеть прямые убытки. Нам обоим хорошо известно, чем это может закончиться. Для нас с тобой, – уточнил он, нервно усмехнувшись.

– Нас с тобой отправят отдыхать в Сочи, а на наше место назначат других людей…

– Которым придётся столкнуться с теми же самыми проблемами, но уже в гораздо более неблагоприятных для них, этих людей и наших спонсоров, условиях, потому что по нашей вине будет потеряно слишком много времени, которое, как это нам с тобой хорошо известно, и есть деньги. Конечно, с того света не возвращаются, и нам с тобой, скорее всего, не будет ни жарко и ни холодно от того, что нас помянут, как говорил твой Шевченко, «незлым тихим словом»…

– Когда это Шева мог такое сказать?! – сильно заинтересовался услышанным Игорь Иванович Земко, уроженец Полтавской области, которая ныне находилась на территории суверенного государства Украина. – У него что, крыша в этом его «Милане» поехала, он же ещё совсем молодой пацан!

– Я не о футболисте Андрее Шевченко, а о великом Кобзаре – о Тарасе Григорьевиче, – с доброжелательной издёвкой уточнил Вахтанг. – О духовной святыне украинского народа…

– Ну да! – с облегчением выдохнул Игорь Иванович, обрадованный, что с его кумиром всё в большом порядке. – Этот мог, тут без базаров! А Шева – пацан правильный!..

– Нам с тобой о себе думать надо, а не об этом твоём правильном Шеве! – в сердцах бросил Вахтанг, отлично зная страсть своего собеседника к бесконечным разговорам о футболе, которые могли заменить Игорю Ивановичу в этой жизни очень многое. Сам преданно болея за тбилисское «Динамо» и сборную Грузии, Вахтанг всё-таки не мог понять, как можно до бесконечности обсасывать одно и то же – и делать это с жаром, чуть ли не молясь на какого-нибудь полудурка, который и по мячу-то попасть не всегда умеет (конечно, это говорилось не о по-настоящему великом игроке Андрее Шевченко)…

– Всё-всё…

– То, что они нас сжирают, обсуждению не подлежит – это просто реальный, конкретный факт. Мы, конечно, пробовали договориться… полюбовно?…

– Ты что, сам не знаешь!?

– Знаю… Ты лучше скажи, что она тебе ответила в последний раз. Когда я в Вене был.

– Что-что… Ты помнишь, как перед этим она предлагала, чтобы мы под ними бегать стали. Это тогда, когда мы с тобой вместе у неё были…

– Помню. Очень жаль, что мы уже связаны обязательствами, и расстаться с этими людьми можно одним-единственным способом, а то, конечно, нужно было немедленно соглашаться.

– Это ты чего?! Ты когда до этого додумался? – Игорь начал заводиться, повышая голос и бросая на Вахтанга грозные, как ему самому казалось, взгляды. – Что же ты тогда молчал? У неё?

– Не кричи, пожалуйста, – попросил Вахтанг. – Я тебя хорошо слышу, так что не кричи, пожалуйста. А додумался я тогда же – потому что лучше нам с тобой всё равно ничего нельзя было придумать, и она об этом знала… Ну ладно, это прошлое. А в последний раз она что сказала?

– Я тебя потому из Вены и выдернул, – неохотно пробурчал Игорь Земко. – Она сказала, сучка, что поезд уже ушёл – и что мы сами виноваты в этом.

– Она, как всегда, совершенно права, – немного подумав, кивнул головой грузин. – Это действительно так: поезд уже ушёл, и виноваты в этом мы сами…

– Ну-ну…

– Не нукай, пожалуйста. До тех пор, пока мы не рассмотрим ситуацию реально, такой, какова она на самом деле, а не какой нам хотелось бы её видеть, мы не сможем ничего придумать.

– А тогда – сможем? – с сарказмом поинтересовался Игорь.

– Тогда, по крайней мере, может появиться шанс, которым, глядишь, и удастся воспользоваться, – мягко сказал Вахтанг. – Если мы станем гнать волну, прятать голову под крыло или пудрить себе мозги, то… Сам понимаешь, – добавил он.

– Понимаю, а как же… Не один ты такой продуманный, – недовольно проворчал Игорь, любовно поглаживая свой роскошный иссиня-чёрный «хвост».

– Вот и отлично.

– И что ты предлагаешь? – прервал напряжённое молчание компаньонов Игорь Земко. – Ты же сам только что сказал, что выхода у нас нет…

– Выход есть всегда, – задумчиво произнёс Вахтанг. – Вопрос, дорогой, только в том, насколько этот выход приемлем для тех, кто через него может… выйти… В конце концов, поездка в Сочи – это ведь тоже выход, а?

– Всю жизнь мечтал об этом!

– Ну, значит, за тебя можно порадоваться: ты близок к исполнению своей заветной мечты! – недобро пошутил кавказец. – Стало быть, ты близок к тому, чтобы стать счастливым человеком, мечта которого сбывается… Не забудь им за это спасибо сказать…

– Хватит, Вахтанг! – очень зло бросил Игорь, залпом выпил коньяк и потянулся к бутылке, чтобы налить себе ещё.

– Не спеши с дозами, Гарик, – посоветовал ему Вахтанг, перехватывая руку с бутылкой. – Давай сначала по делу, а уже потом отметим найденное нами успешное решение проблемы…

– А оно есть, твоё успешное? – безнадежно спросил Игорь, искоса посмотрев на улыбающегося Вахтанга.

– Может и должно быть! А ты, дорогой, поставь бутылку и слушай меня очень внимательно.

Игорь с неохотой поставил бутылку на стол, подчинившись властным интонациям, появившимся в голосе Вахтанга.

Если честно, то он, после разговора с этой стервой, похоронил и себя, и Вахтанга: чудес не бывает, они влипли слишком крепко, чужие бабки, общаковые, которые они крутили и за прокрутку которых сливали лавьё тем, кому положено, были огромными, поэтому их потеря не могла не стоить жизни тем, кто эту потерю допустил.

То есть ему и Вахтангу…

– Исходные данные, – деловито сказал Вахтанг Туманишвили, – таковы: если не предпринять чего-то… экстраординарного, то через полгода, а то и раньше, нас с тобой не будет. И произойдёт это не потому, что мы плохие или хорошие, а в силу объективных причин – в конкурентной борьбе побеждает сильнейший. Сильнейшими оказались они. Так?

– Ну?…

– В чём их сила? – спокойно спросил Вахтанг и так же спокойно ответил. – Их сила в том, что они представляют собой совершенную пару, гениальный тандем, в котором идеально сочетаются стратегическое и тактическое начала, где каждый делает своё дело – и они прекрасно дополняют друг друга… Ты сам с этого начал.

– Ну…

Вахтанг сознательно не отвлекался на раздражающие его идиотские реплики собеседника, зная, что Игорю нужно вести себя сейчас именно так: эта была особая форма самозащиты, к которой его партнёр прибегал тогда, когда ему не хватало слов, мозгов или умения высказать то, что хотелось…

– Значит, их сила – в единстве. Ты согласен?

– Не мучай Муму, Вахтанг, – посоветовал ему Игорь. – Что дальше?

– А дальше, – Вахтанг потянулся к бутылке и очень аккуратно налил себе микроскопическую дозу коньяка. – А дальше следует неизбежный вывод: если их сила в единстве, то и главная слабость их – тоже в единстве!

– Это как?…

– Не коси под совсем убогого, Гарик… Это значит, что в случае… назовём это… нарушения этого единства… Такая формулировка тебя устраивает?

– Устраивает, – быстро ответил Игорь, и его глаза заблестели.

– Принимается формулировка? Превосходно! Так вот: в случае нарушения этого единства, в случае его, понимаешь ли, нарушения, – забубнил Вахтанг, – что бывает в случае нарушения, а?

– Ты хочешь сказать, – осторожно начал Игорь, забыв даже о коньяке, на который до этого поглядывал с вожделением, – что нам нужно…

– Нам нужно разрушить этот идеальный тандем! – чётко, отделяя одно слово от другого, произнёс Вахтанг. – Тогда всё то, что они могли нам предложить, рассыпается, потому что оставшейся, – голосом он выделил это слово, – придётся сосредоточить все свои силы на проблеме собственного выживания. Так сказать, непосредственного выживания, и здесь уже будет не до конкурентной борьбы в тех масштабах, которые имеют место быть сейчас. Потому что, когда человек тонет, он думает не о том, чтобы утопить кого-то, а о том, чтобы себя самого спасти. Посему…

– Ты гений! – бурно возрадовался Игорь Земко. – Вахтанг, ты настоящий гений!

– А бывают ненастоящие гении? – поинтересовался Вахтанг.

– Да ладно тебе, братуха! Ты молоток! Только… – он задумался, не решаясь продолжать.

– Ты о том, как это сделать? И о том, как нам говорить с большими людьми, под которыми мы бегаем? – просто спросил Вахтанг. – Я думал об этом.

– И что?

– Понимаешь, ведь это и в их интересах тоже: они спасают СВОИ, именно что СВОИ деньги! Поэтому они нам помогут. И нам, кстати, ничего не смогут предъявить, потому что мы с тобой старались справиться с проблемой своими силами и, что самое главное, вовремя предупредили их об опасности – когда ещё можно всё исправить. Так что здесь мы чистенькие…

– Вовремя? Ты думаешь?… – с сомнением сказал Игорь. – Но ведь нам могут сказать: «Почему вы так поздно к нам обратились?»

– Не «могут», Гарик, а обязательно скажут! И не сомневайся в этом! – уверил собеседника Вахтанг. – Тогда мы ответим, что мы вели переговоры, старались всё решить своими силами, чтобы не отвлекать уважаемых людей своими же проблемами. В конце концов, свои обязательства перед ними мы выполняли, и это главное. А теперь возникла проблема, для разрешения которой только наших усилий уже недостаточно, поэтому мы и обратились к ним.

– Потянет, – решил Игорь, – нас должны понять…

– Нас поймут! – уверил его Вахтанг. – Особенно – если мы изложим свои… соображения и расскажем о тех перспективах, которые возникают в случае успешного разрешения проблемы. Преспективы, возникающие не только перед нами, но и перед ними…

– ?

– Когда рухнет то мощное, в чём-то даже совершенное сооружение, которое ТЕМ удалось создать, мы окажемся… первыми в очереди тех, кто может занять место лидера – потому что будем к этому готовы. И тогда уже не она нам, а мы ей будем диктовать свои условия…

– Ей? Ты хочешь сказать, что… избавляться нужно от него? Не от неё, а от него?

– Разумеется, – Вахтанг был удивлён и не скрывал своего удивления. – Ведь в их тандеме стратег – он. Гарик, это такая голова, что я готов снять перед ним шляпу – если бы она у меня была! Ты вспомни, с чего они начинали? Ну, были у него как у доцента университета какие-то деньги, были! Но сколько их было, денег тех? И они за год наварили столько, что уже в конце мая – когда заканчивался учебный год – то есть с сентября, за девять месяцев! – имели больше миллиона в баксах! И это только то, что официально лежало в банке! У него на кафедре, когда он уходил, все предрекали, что к концу года он приползёт на коленях и станет просить, чтобы его взяли назад, ждали этого, предвкушали, так сказать, наслаждение от унижения… А он пригласил всю кафедру на свой день рождения, который отмечался на пароходе на Москве-реке, где было больше двух сотен гостей – и таких гостей! Прямо на дне рождения он сделал каждому из бывших коллег роскошный подарок – со словами благодарности за счастливые годы совместной работы…

– Ты чего это так разошёлся? – Игорь был очень удивлён поведением Вахтанга. – Тебе-то что до него?

– Тебе не понять, – успокоившись, Вахтанг сверкнул белозубой улыбкой. – Словом, необходимо сделать так, чтобы она осталась сама, а остальное будет делом техники…

– И как ты собираешься это сделать? – поинтересовался Игорь.

– Здесь, дорогой, наша самодеятельность ни к чему хорошему не приведёт, – наставительно произнёс Вахтанг. – Тебе нужно срочно выходить на уважаемых людей, излагать им ситуацию, а они уже должны решать, как это всё лучше устроить. Им виднее: опыта больше, сидят выше, видят дальше. Сам понимаешь. Разделение труда – одна из основ успеха.

– Ты прав. Ну, тогда – давай за удачу, что ли…

– Давай. Всё на свете можно купить, а удачу не купишь, нет такого магазина, где бы её продавали, как говорил один старый рыбак…

– Кто… говорил?!

– Неважно. За удачу, Гарик!

Рюмки жёлтого стекла встретились, издав победный звон, и этот звон вселял в сердца компаньонов надежду, очень и очень приятное ощущение того, что всё не так уж и плохо складывается.

А ведь накануне встречи каждый из них был готов к самому худшему, потому что могущественные и безжалостные конкуренты действительно загнали их в угол – как сказала Игорю Земко хозяйка концерна «Люпус» Алла Алексеевна Либерман, та самая «стерва»: «Вы, уважаемый Игорь Иванович, оказались в цугцванге – это такое положение в шахматах, когда игрок может делать только те ходы, которые ему позволяет делать соперник, но каждый из них лишь ускоряет гибель, приближает к поражению, поражению, заметьте, неизбежному!»

Теперь же выяснилось, что это не совсем так, что в этой шахматной партии есть нестандартные, непрогнозируемые ходы, о возможности существования которых прозорливая Алла Алексеевна и не догадывалась.

А может, догадывалась?

Может, она и их смогла предусмотреть, эта хитрющая стерва с внешностью фотомодели и компьютером вместо мозгов и сердца?…

… Описанный выше разговор состоялся в начале июня, Валентин Бардар и слыхом не слыхивал о концерне «Люпус» и его хозяйке, а также о неком «гении», которым восхищался впечатлительный (в некоторых вопросах…) Вахтанг Туманишвили, но именно этот разговор стал точкой отсчёта в цепи тех событий, которые привели к столь неожиданному исходу такого желанного для Валентина и «его радости» Светланы «праздника в лесу»…

* * *

Валентин Бардар был предельно сконцентрирован на разрешении сложнейшей задачи, без чего дальнейшее его, Валентина, существование (на протяжении, во всяком случае, определённого времени) становилось невозможным.

Совершенно, абсолютно невозможным.

… Это был шестой цветочный рынок, который тщательно обследовал полковник ФСБ Валентин Бардар, и пока что, как и на всех предыдущих объектах, его усилия были тщетными: он не сумел отыскать жёлтые розы, которые бы… пахли розами.

Не было таких, не было ни на одном из рынков!

Там, если говорить прямо, вообще не было роз, которые пахли бы цветами… Не говоря уже о жёлтых… Огромные, на длиннющих стеблях, потрясающей красоты цветы пахли травой или, чаще всего, какой-то противной отравой, каковой, вероятно, их опрыскивали с Бог его знает какой тайной целью.

А вот розами – не пахли…

В отношении цветов Светлана обладала несколько необычным, во всяком случае, для России или Украины, вкусом: она любила цветы жёлтого цвета. Стойкая убеждённость в том, что такие цветы обещают разлуку или даже чего похуже, привела к тому, что жёлтые цветы в России вообще были в загоне, их остерегались покупать и дарить, а ведь именно спрос в рыночных отношениях, пусть и полудебильных, но всё же рыночных, которые установились на одной шестой части суши, определяет предложения…

Поэтому отыскать жёлтые розы вообще было непросто, а уж пахнущие розой…

В Одессе Вале удавалось находить огромные, удивительно нежно пахнувшие жёлтые розы, и это двойное чудо – природы и человеческой настойчивости – делало Светлану бесконечно счастливой…

Если честно, то сначала Валентин просто не понял, что означают для его любимой эти цветы, решив, что жёлтые розы – это просто причуда, мало ли какие у женщин могут быть «пунктики». «Больше всего, Валя, я люблю жёлтые розы, которые пахнут,» – неуверенно улыбнувшись, сказала Светлана в ответ на его вопрос о том, какие цветы она хотела бы получить в подарок.

Сказано «жёлтые» – значит, жёлтые, и Валентин искал в феврале эти цветы, не очень, правда, рассчитывая на успех. Но нашёл – из обыкновенного упрямства, чтобы доказать Светлане, с которой они только что познакомились, что он, Валентин, может всё – было у него такое немного мальчишеское желание, возникшее после того, как на глазах у Светланы по его, как он до сих пор продолжал считать, вине погиб Александр Завалько…

Упрямства у Валентина всегда было больше чем достаточно, отступать он не умел и не привык, поэтому жёлтые розы были найдены.

Валентин торжественно извлёк из-за спины букет роз – и онемел: его поразила волна счастья, залившая лицо Светланы, удивительное просветление, появившееся на этом лице… Это было больше, чем радость; это было больше, чем счастье – он и сам не знал, что это было, но он, Валентин Бардар, ощутил внезапную слабость в ногах и невозможность произнести хотя бы одно слово.

Кажется, даже слёзы подступили к его глазам…

– Валя… – беззвучно произнесла Светлана, оторвав взгляд от цветов и переведя его на лицо Валентина. – Валя…

Именно тогда Валентин Бардар понял, что такое счастье: это когда любимая женщина смотрит на тебя такими глазами и так произносит твоё имя…

И ничего больше тебе уже в жизни не нужно, потому что в такие мгновения душа твоя умирает и возрождается одновременно, осенённая светом этих глаз…

Вот почему полковник Бардар терпеливо обходил ряды шестого по счёту цветочного рынка, старательно принюхиваясь ко всем розам жёлтого цвета. Да, пока он не нашёл того, что ему нужно, но это не страшно: он обязательно найдёт их, эти жёлтые розы, которые будут пахнуть розами!

Они есть, потому что Света их любит, – и поэтому он их найдёт.

Должен найти.

Это не самая лёгкая из задач, но он обязан её решить.

И решит.

… Машины у Валентина не было, на службу и домой он ездил в метро или служебными машинами, поэтому у него не было потребности в личном средстве передвижения. Но на ту неделю, что в Москву прилетала Светлана, Валя раздобыл роскошный тёмно-синий «СААБ», отличную машину, в высшей степени комфортную и безопасную – это было очень важно.

Валентин панически боялся, что со Светланой может что-то произойти, по его просьбе в далёкой Одессе полковник Алексей Петрович, с которым они вместе работали по делу о покушении на президентов России и Украины, старательно и незаметно «присматривал» за Светланой, а когда они были вместе, то всю ответственность за «профилактику нештатных ситуаций», как он это называл, Валентин брал на себя. Поэтому он и попросил это чудо техники и безопасности у Эдуарда Николаевича Терещенко, совладельца частного сыскного агентства «Заслон», своего бывшего начальника, родственницу которого, Ларису Луазо (в то время – Ларису Сизову) Валентину удалось вытащить из достаточно трудной для неё ситуации.

Это было несколько лет назад, и именно Лариса стала для Валентина человеком, буквально заставившим его пересмотреть своё отношение к женщинам – и это произошло без всякого нажима со стороны девушки, просто немало повидавший к тому времени в жизни Валентин Бардар впервые встретил Женщину, понял, что это такое и зачем её, Женщину, создал Бог…

Как он, Валя, ненавидел вначале Жака Луазо, толстого парижского дизайнера, которого любила Лариса!.. Пока не понял, что нужно просто радоваться тому, что на свете есть эта удивительная женщина, что она любит и любима, что он, Валентин Бардар, встретил её и сумел помочь ей тогда, когда ей понадобилась помощь…

Просто радоваться тому, что в его жизни была эта удивительная встреча, – и обязательно помнить слова Ларисы о том, что каждого человека в жизни ожидает его собственная счастливая встреча, что нужно быть очень внимательным, чтобы распознать её, сохранить и приумножить то светлое, что посылается Богом каждому из нас один-единственный раз в жизни.

Как говорила тогда Лариса:

 
Единожды в жизни даётся любовь,
А всё остальное зовётся иначе.
 

… Самые разные мысли проносились в голове полковника Бардара в то время, когда он старательно оглядывал и обнюхивал длинные цветочные ряды в поисках роз жёлтого цвета, которые сегодня вечером будут подарены его любимой женщине.

И эти розы обязательно будут пахнуть розами.

* * *

После того, как Игорь Земко и Вахтанг Туманишвили наметили пути разрешения проблемы (без преувеличения, от успешности этого разрешения зависела их жизнь), состоялась встреча Игоря Ивановича по кличке «Гарик Зёма» с уважаемыми людьми, представляющими верхушку российского преступного мира. По поручению именно этих людей компаньоны вкладывали общаковые деньги в легальный бизнес, приумножая тем самым финансовое могущество российской преступности.

Гарика Зёму внимательно выслушали те, кому положено было его выслушать, после чего полученная от него информация поступила на самый верх, туда, где принимались решения.

Наверху, как и прогнозировал Вахтанг, очень высоко и правильно оценили предусмотрительность компаньонов, вовремя доложивших о возникновении проблемы, а также те перспективы, которые возникали после проведения мероприятий по «нормализации отношений» между концерном «Люпус» и предприятием, возглавляемым господами Земко и Туманишвили. Перспективы эти были, можно сказать без преувеличения, радужными, поэтому было принято решение поспособствовать разрушению тандема, обеспечивающего финансовое процветание и неуязвимость (финансовую же!) концерна «Люпус», то есть созданию такой ситуации, когда Алла Алексеевна Либерман останется одна.

Без своего законного супруга и компаньона Вольфа Вольфовича Либермана.

Который станет лишним – и поэтому уйдёт.

После того, как было принято принципиальное решение, соответствующие службы получили задание подготовить процесс «утилизации» Вольфа Вольфовича Либермана таким образом, чтобы его уход оказался максимально эффективным с точки зрения достижения конечной цели всей операции.

Для определения наиболее верных путей достижения этой конечной цели была выделена неделя, в течение которой прошлое и настоящее семьи Либерман были самым внимательным образом изучены – необходимо было определить гипотетические слабые места в идеальном тандеме, после чего – рационально их, эти слабые места, использовать.

Результаты анализа истории жизни семейства Либерман оказались столь впечатляющими, что для их осмысления было созвано специальное производственное совещание.

Как выяснилось, отношения между пятидесятитрёхлетним Вольфом Вольфовичем и тридцатидвухлетней Аллой Алексеевной, которые состояли в законном браке (между прочим, законный супруг был первым мужчиной в жизни Аллы Алексеевны: «Б… буду, Алка за него целкой выходила, она у нас вообще одна целка на курсе была и даже в рот не брала!»– клялась одна из подруг-сокурсниц «Алки») тринадцать лет, с точки зрения достижения конечного результата были настолько многообещающими, что грех было не использовать этот фактор по полной программе…

После того, как аналитики доложили полномочному собранию результаты своей работы и ответили на многочисленные вопросы фактического характера, их попросили изложить рекомендации относительно стратегии и тактики последующих действий.

Рекомендации были даны, их внимательно выслушали и попросили аналитиков удалиться.

– Да-а… – озадаченно протянул ответственный исполнитель. – Я думал, это только в нашей, так сказать, среде такое возможно, групповухи и всё такое прочее. А тут… Всё-таки он сверхобразованный мужик, башка такая, что любому умнику сто очков вперёд даст – и всё равно его как маленького объегорит, а тут…

– Нам от этого только лучше! – веско произнёс человек, которого собеседники откровенно побаивались: все прекрасно знали его сволочной характер и стремление подчеркивать свою значимость всеми доступными средствами.

А положение его в иерархии преступного мира было таким высоким и прочным, что некоторые специфические черты характера данного господина проявлялись в высшей степени вольно, потому что возражать этому человеку отваживались очень немногие…

– Ты хочешь сказать, что это можно и нужно использовать в игре против «Люпуса»… всесторонне? – неуклюже высказался третий участник совещания.

– Хрен его знает, сколько тут может быть сторон, но то, что об этих ихних делах знает, оказывается, пол-Москвы, нам только на пользу идёт! Под это дело можно этот самый ихний тандем вообще на нуль помножить. Или разделить, не в этом суть, главное, что после этого всё станет класс!

– Соблазнительно… – пожевал губами тот, кто задал вопрос.

Ответственный исполнитель, который и так позволил себе лишние эмоции, скромно помалкивал, не решаясь более встревать в беседу хозяев. Исполнитель – он ведь исполнитель и есть, и задача его – исполнять. Что скажут – то он и должен в лучшем виде изобразить.

А участие его в совещании объясняется очень просто: если у тех, кто принимает решение, возникает потребность в консультации относительно того, насколько с технической точки зрения это решение выполнимо, он эту консультацию тут же даёт – не посылать же каждый раз за специалистами!..

Вот, например, как сейчас, когда задаётся достаточно конкретный, требующий такого же конкретного ответа, вопрос.

– То, о чём мы узнали, может нам серьёзно помочь?

– Так точно, – исполнитель уже овладел собой. – Это очень ценные сведения, они открывают большие возможности.

– И сколько тебе надо времени, чтобы ты представил конкретный план? – поинтересовался неформальный руководитель совещания. – Такой, чтоб всё путём было?

– Полагаю, что не очень много, – исполнитель был осторожен. – Хотелось бы уточнить, что именно от меня требуется: мне нужно знать полный объём задания и планируемые конечные результаты. Естественно, только то, что мне позволено знать.

– Ты слышал: нужно помножить на нуль этих… супругов-любовников, – говоривший плотоядно ощерился. При этом он, сам того не ведая, почти дословно процитировал слова господина Земко, сказанные чуть больше недели назад.

– То есть… компрометация в полном объёме? Физическая и моральная? Я правильно вас понял?

– Правильно, правильно, – сквозь зубы пробормотал руководитель. – Ты не менжуйся, – посоветовал он исполнителю. – В слова нам с тобой играть некогда, тебе не за это бабки кидают. Ты сам всё понимаешь, не дурнее глупого, а то, что от меня хочешь услышать конкретные вещи, чтобы в случае чего на меня же стрелки перевести – так ты эти свои… конторские замашки бросай! Всё равно за результат спросят с тебя, сам понимаешь!.

– Я хотел бы, чтобы вы меня правильно поняли… – начал было исполнитель, но собеседник жёстко прервал его, брезгливо скривив тонкие губы.

– А ты не переживай за меня, я-то понятливый! Ты за себя переживай! За себя, понял?! Так сколько времени тебе надо, а?

Ответственный исполнитель задумался.

Про себя он уже решил, что это задание – одно из самых интересных за то время, что он работает на новых хозяев. Да и в прежней жизни, когда он был ответственным сотрудником всесильного некогда КГБ, подобного рода «творческие работы» встречались ему не так уж часто…

– Неделя на уточнение дополнительных данных и разработку плана и недели две – предварительно, пока что предварительно! – на реализацию плана. Итого – три недели.

– Не мало? А то, может, ты перетрухал да хочешь, как юный пионер, поперед батьки в пекло влезть? Ты смотри, всё должно быть идеальнейшим образом, повторять не стану! А? Так, может, тебе ещё время надо?…

– Мне нужны три недели, – сдержанно сказал исполнитель. – Это вполне реальный срок, его должно хватить для качественной подготовки.

– Есть у нас три недели? – поинтересовался руководитель совещания у замолчавшего после первых же фраз третьего участника обсуждения.

– Они сказали, что есть…

– Они – серуны! Зёма этот… Сказали… Они тебе скажут! Ладно, действуй! Каждые три дня лично докладывай мне о том, что сделано. И о том, что не сделано, тоже! Понял? Лично! Бабок бери столько, сколько нужно, всё равно потом своё вернём…

* * *

Как и обещал ответственный исполнитель, три недели оказались оптимальным сроком для подготовки уникальной операции. Бывшему рыцарю плаща и кинжала подготовка к выполнению этого задания доставляла истинное наслаждение: комбинация, которую он разработал, отличалась, как ему казалось, тончайшим учётом психологии всех тех, кто должен был участвовать (прямо или косвенно) в её осуществлении, а что может быть интереснее, чем манипулировать людьми, делая их послушными исполнителями своей воли? Особенно если они знать не знают и ведать не ведают об этом?

Как в этом конкретном случае!

Денег для подготовки операции и в самом деле понадобилось много. Даже очень много, потому что нужно было не только грамотно исполнить, но и аккуратно замести следы, точнее, перевести стрелки в нужном направлении.

Как это чаще всего и бывает в подобных случаях, именно операция прикрытия стала наиболее сложным фрагментом общей картины, именно на её организацию потребовались самые большие деньги, именно над ней пришлось больше всего ломать голову.

Собственно, так оно всегда и бывает: замести следы – вот самая сложная задача, потому что следы – они, как верно заметил кто-то, остаются, и никуда от этого не деться.

Поэтому операция прикрытия и предусматривала… оставление следов, следов должно было быть много и они должны были направить расследование преступления в нужное русло. След ведь сам по себе мало что значит, всё зависит от того, кто с этим следом работает и что он способен в нём рассмотреть. Вот и нужно будет помочь следователям (название профессии, между прочим, от слова «след»!) увидеть то, что им положено увидеть – с помощью нужных следов…

Так получилось, что в подготовке операции участвовали самые разные люди, и подавляющее большинство из них использовалось «втёмную». То есть они что-то делали, но не знали о том, что это «что-то» является частью великолепно разработанного плана – они просто выполняли свои обязанности, чьи-то просьбы, а многим вообще казалось, что они откровенно валяют дурака, отвлекаясь от серых и скучных будней…

Особое внимание было уделено выбору непосредственных исполнителей задуманного. Здесь привлекались профессионалы самого высокого класса, услуги которых стоили чрезвычайно дорого, но они, эти услуги, того стоили.

Ответственный исполнитель слишком хорошо знал, какую огромную роль в достижении цели играет человеческий фактор, поэтому он обращался только к лучшим из лучших. И поэтому – к самым дорогим из дорогих специалистов. Зато гарантией успеха были высочайшая квалификация исполнителей и их безупречная репутация.

Запрошенные ответственным исполнителем три недели истекали шестого июля.

Как раз в тот день, когда Валентин Бардар должен был встречать в аэропорту любимую женщину, которую собирался отвезти на дачу своего бывшего школьного учителя Александра Владимировича Воеводина, где их обоих ожидала неделя «праздника в лесу».

Праздника, о котором они так давно мечтали.

… Добротная, но скромная дача господина Воеводина, небогатого, однако вполне прилично обеспеченного «рантье», как он сам называл себя в разговорах со своим бывшим учеником Валей Бардаром, находилась в одном и том же дачном посёлке, что и роскошный загородный дом четы Либерман.

Более того, Воеводин был другом детства Вольфа Вольфовича Либермана, который предусмотрительно старался окружить себя хорошо знакомыми людьми: именно Либерман помог Воеводину со строительством дачи, расположенной на соседнем с его имением участке земли.

ГЛАВА II

Конечно, Валентину Бардару удалось отыскать жёлтые розы, которые пахли так, что один их запах мог свести с ума любую женщину. Он купил их у невзрачной бабульки, притулившейся со своим обшарпанным ведром возле входа в подземный переход, и произошло это довольно поздно, во всяком случае, времени, чтобы добраться до аэропорта, оставалось в обрез.

Валентин торопился, ему было некогда – да и не собирался он этого делать – торговаться, поэтому он сходу протянул старухе двадцатку с портретом американского президента из периода древней для самой могучей страны мира истории и бережно подхватил тяжёлый, изумительно пахнущий букет огромных чайных роз.

– Спасибо вам, бабушка, – тепло сказал он.

Старуха, вцепившаяся в заморско-российские деньги мёртвой хваткой и не обращавшая до этого внимания ни на что другое, перевела растерянный взгляд с зеленовато-серой купюры на человека, который ей эту купюру передал, и вдруг улыбнулась, сразу став обычной русской бабушкой, на которых стояла и стоять будет Россия – бабушкой, сумевшей чем-то угодить любимому внуку: нельзя было не откликнуться на ту радость, которая осветила лицо Валентина.

– Хай щастыть, сынку! – произнесла она не совсем понятные Валентину слова, и уже в машине он вспомнил, что именно так желают счастья на Украине. Бывая в Одессе, он слышал эти слова не раз, но только сейчас подумал о том, насколько они мягче и добрее простого «Счастливо!», которым и сам он частенько заканчивал разговоры…

Самолёт из Одессы прилетел вовремя, пассажиров, несмотря на позднее время и летний период, было много, в том числе и молодых женщин и девушек, но не увидеть Светлану было невозможно – даже в этой пёстрой и говорливой толпе выделялась высокая, грациозная девушка, которая гордо несла свою красивую голову с пышными светлыми волосами, жадно оглядывавшая зал аэропорта в поисках… того, кого ей хотелось видеть…

Поэтому она не обращала никакого внимания на спортивного вида рослого парня, что-то настойчиво предлагавшего ей.

Увидев этого красавчика, Валентин мгновенно подобрался, ощутив неукротимое желание… запретить ему так смотреть на Светлану, закрыть ему рот – и вообще… Что означало это «вообще», он не успел понять, потому что Светлана, найдя его глазами, лёгким движением сорвалась с размеренного шага и побежала – побежала к нему, Валентину, неловко застывшему возле колонны в зале ожидания.

– Валя… – сдавленно всхлипнула она, крепко обхватив своими сильными руками голову Валентина и, казалось, вобрав лицо любимого в свои бездонные глаза, в уголках которых повисли слезинки. – Валя…

Валентин очень бережно положил свою крепкую руку на плечо Светланы и медленно, стараясь не показать, как сильно хочется ему этого, прижал к себе её гибкое и сильное, ставшее нежно-податливым, тело.

Они постояли так немного, совсем немного, после чего из-за спины Валентина появился тот самый букет жёлтых роз, который уже отчаялась было сбыть с рук безымянная для Валентина бабулька.

– Валя!..

Вот оно!

Вот оно, то выражение счастья, которое было так знакомо и дорого Валентину, ради появления которого на лице Светланы он готов был на всё, что только было в человеческих силах, даже на большее, потому что мужчина чаще всего счастлив отражённым счастьем – это когда он может сделать счастливым того человека, без которого вся жизнь теряет смысл, без которого, в сущности, и жизни-то никакой нет, каких бы высот ты ни достигал…

Ведь самому человеку, как правило, нужно очень немногое, ведь человек – это всего лишь человек, но осознание того, что твоя жизнь делает счастливым кого-то, кто дорог тебе так же, как и ты ему дорог, позволяет преодолеть однократность собственной жизни и проживать новую – в этом родном тебе человеке.

Может, действительно, любовь может подарить бессмертие?…

«Классная тёлка, а досталась какому-то… чмошнику!» – с сожалением констатировал про себя недавний попутчик Светланы, сразу понявший причину её непритворной холодности: он знал, что по-настоящему любящие друг друга люди не играют в равнодушие, они в самом деле не замечают никого, кроме тех, кого любят.

«Да-а-а, тёлка в большом порядке!» – ещё раз подумал он, подхватил свою сумку и отправился на поиски такси, которое, впрочем, к чести Москвы, не заставило себя искать.

* * *

Сегодня, шестого июля, должна была закончиться трёхнедельная подготовительная работа – закончиться представлением, ради которого всё и делалось и которое должно было принести необходимый результат.

Ответственный исполнитель, который за эти три недели проделал колоссальную работу, ощущал сейчас – одновременно! – и некое волнение, вызванное ожиданием успешного завершения трудной, кропотливой работы, и какую-то приятную расслабленность, своего рода реакцию на недели напряжённой работы мысли и бесконечных увязок всего того, что нужно было увязать и согласовать.

Строго и придирчиво оглядывая процесс подготовки, ответственный исполнитель не мог отыскать чего-либо, что могло помешать реализации во многом совершенного плана по «утилизации» Вольфа Вольфовича Либермана. Не мог отыскать упущений или недоработок, не мог найти слабых мест, не обнаруживал сомнительных, «на авось», действий – всё строго, точно, обоснованно и целесообразно!

Железобетонно!

Тем не менее, будучи профессионалом, обладая огромным опытом работы в самых невероятных условиях, он отлично понимал, что предусмотреть абсолютно всё невозможно.

Всегда будут непредвиденные случайности, помехи, спрогнозировать появление которых просто невозможно, а также прочие неконтролируемые факторы, зачастую способные свести на нет самый блестящий план и самую тщательную подготовку – и тогда прости-прощай, но необходимого результата не будет.

Вместе с тем, и это тоже было совершенно однозначно, как сейчас утверждают все и обо всём, он понимал – его огромный опыт убеждал его в этом – , что результативность проводимых мероприятий во многом обеспечивается тем, что исполняемый план должен быть как можно более простым, в его осуществлении должно быть использовано как можно меньшее количество исполнителей.

Потому что, и это закон универсальный, чем сложнее система, тем более велика вероятность выхода из строя отдельных её элементов.

Чем больше народу в деле – тем больше шансов проколоться, потому что самым слабым звеном всегда оказываются именно люди, исполнители…

Разумеется, координировать проведение операции он должен был сам, здесь никому нельзя было передоверить ответственность, он это знал и был готов к этому. Кроме того, именно он разрабатывал план, именно он подбирал исполнителей, именно он лучше всех знал, как должна была выглядеть целостная картинка, складывающаяся из внешне разрозненных фрагментов мозаики. Следовательно, именно его реакция на гипотетические неожиданности должна была стать самой точной и наиболее адекватной сбивающим факторам…

* * *

Во внешности Аллы Алексеевны Либерман не было ничего семитского, что, в общем-то, и неудивительно: ведь фамилия у женщин – это настолько часто меняющаяся «характеристика», что… Кто его знает, какую фамилию будет носить в следующую встречу та, кого ты помнишь и знаешь по школьной или институтской кличке, образованной от её тогдашней фамилии?

Если бы она ещё и сама это знала…

Когда Алла Пчёлкина по кличке «Алка-Оса» стала Аллой Либерман, многие восприняли это… неадекватно: менять хорошую русскую фамилию на… Либерман?! Но сама Аллочка была счастлива тем, что вышла замуж – «со штампом в паспорте»! – за великого Вольфа Вольфовича, перед которым преклонялась, и всё остальное её просто не волновало! Человек был счастлив – а это главное, ведь даже великий писатель земли русской, мужчина строгих правил Лев Толстой как-то обмолвился: «Кто счастлив – тот прав!».

Правда, после этой своей крылатой фразы он много ещё чего наговорил, окончательно запутав своих многочисленных последователей и исследователей, но тут-то Лев Николаевич был прав стопроцентно: ежели ты счастлив, то ты и прав – этим своим счастьем прав!

Однако реальное счастье Аллы Либерман оказалось несколько отличным от того счастья, которое виделось ей до замужества, и многое пришлось испытать в семейной жизни умничке-красавичке Аллочке…

Но если к тридцати двум годам представления Аллы Алексеевны о счастье существенно отличались от того, что грезилось ей в годы юности, то внешне Алла Либерман выглядела по-прежнему потрясающе: данные ей Богом красота, грация и стать, делавшие её в годы юности первой среди первых, не исчезли, не растратились, не растворились в прожитых годах.

Наоборот: с помощью дорогостоящих средств, которые она могла себе позволить, эти богатства приумножились, и сейчас в зал роскошного подмосковного ресторана в русском стиле под незамысловатым названием «Заведение Хрипунова» входила настоящая красавица, зрелая, что называется, в соку женщина, облачённая в умопомрачительно дорогой брючный кожаный костюм, надетый на голое тело.

Появление Аллы Алексеевны ожидалось, гостеприимные хозяева, которые, собственно, ради неё и затеяли этот приём на сто с лишним человек, старательно выглядывали дорогую гостью. Приглашение на приём было доставлено в офис концерна «Люпус» лично Максом Белинским, владельцем фирмы, с которой у «Люпуса» намечались взаимовыгодные деловые отношения, десять дней назад, и тогда же, с благодарностью принимая приглашение, Алла Алексеевна объявила, что «Уважаемый Вольф Вольфович» (она при этом неуловимо-издевательски передразнила почтительнейшую Максову интонацию) пожаловать на приём не смогут, но она сама с удовольствием побывает в гостях у столь симпатичных ей людей…

Сейчас эти «симпатичные ей люди», слегка нервничая, бросились с трёх сторон к дорогой гостье, бурно выражая глубочайшую радость по случаю её своевременного и благополучного прибытия.

Максу Белинскому установление тесных взаимовыгодных контактов с концерном «Люпус» и лично Аллой Алексеевной было жизненно необходимо.

Но, сам того не ведая, он ещё и добросовестно выполнял отведённую ему планом роль: благодаря ему, сегодня вечером Алла Алексеевна Либерман должна была находиться вне дома.

И именно в «Заведении Хрипунова», где её ждали…

Конечно, появление Аллы Алексеевны в зале ресторана было замечено не только хозяевами: абсолютно все присутствующие прекрасно знали, кто такая Алла Либерман (как говорится, мир тесен, а Москва – большая деревня, где все всех знают…), многие столь же хорошо знали, на что способна эта женщина как в бизнесе, так и в… личностных проявлениях, как сказал бы, напрягши извилины, Игорь Иванович Земко, он же Гарик Зёма, с подачи которого в жизни Аллы Алексеевны наступала чёрная – и ещё какая чёрная! – полоса…

На появление Аллы Алексеевны соответствующим образом отреагировали и те, кто находился в «Заведении Хриипунова» сугубо с целью выполнения своих, весьма специфических, профессиональных обязанностей.

Поэтому естественно, что их реакция также носила сугубо профессиональный характер.

Тот, кому было положено, увидев Аллу Алексеевну, мгновенно извлёк из кармана смокинга мобильный телефон, проделал необходимые манипуляции и коротко бросил в изящную игрушку: «Номер три».

Координатор операции, приняв это сообщение, в свою очередь, соединился с теми, кому предстояло отрабатывать этот элемент операции, и сообщил им этот загадочный номер, после чего в полуподвале одного из коттеджей, расположенных совсем рядом с «Заведением Хрипунова», был найден этот самый «номер три», с которым начал работать соответствующий исполнитель.

В самом же зале ресторана появление Аллы Алексеевны стало сигналом о том, что работа начинается, для молодого человека лет двадцати пяти, поразительно похожего на любимого актёра Аллы Алексеевны Ричарда Гира.

Безупречно одетый молодой человек, благоухающий одеколоном, который, как это было известно из досье, возбуждал Аллу Алексеевну, до этого безучастно стоявший рядом с тоненькой длинноволосой брюнеткой, одетой в дорогое вечернее платье, стал оживлённо и откровенно грубо разговаривать со своей спутницей, в глазах которой появились слёзы.

Грубость молодого человека настолько сильно контрастировала с его внешностью, а девушка была так глубоко оскорблена его поведением, что эта пара неожиданно оказалась в центре более или менее явно выраженного всеобщего внимания: почти все присутствующие сочувственно поглядывали в сторону плачущей девушки.

Так считал он сам, а кто лучше него мог знать это?

На часы он не смотрел, ни на наручные, ни на те, что были расположены на приборной доске: он давно уже умел чувствовать ход времени так, что практически не ошибался в его, времени, определении.

Максимальное отклонение – тридцать секунд.

Не больше.

В этом он был удивительно схож со своей женой, учительницей младших классов одной из московских школ, которую семнадцать лет работы приучили чувствовать время с точностью едва ли не до секунды. Они иногда даже подшучивали друг над другом, играя в своеобразную игру: «Кто точнее?».

Если всё пойдёт по плану, то через одиннадцать минут он должен будет выйти из машины, медленным шагом пройти полкилометра до четырёхметрового забора и… начать действовать.

Так будет, если всё уже идёт по плану.

Если же что-то изменилось, то ему об этом сообщат.

По мобильному телефону и с помощью условной фразы. Совершенно нейтральной фразы.

Но это будет только в том случае, если что-то не сложится. Если же всё будет идти нормально, то звонка по мобильнику не будет.

И тогда он начнёт действовать.

Мужчина внимательно посмотрел на часы и с удовлетворением отметил, что время он определил точно – оставалось одиннадцать минут.

Без нескольких секунд.

* * *

Александр Владимирович Воеводин с отвращением думал о том человеке, встреча с которым только что закончилась, по-иному воспринимать сейчас этого энергетического вампира он не мог. Поглощение жизненной энергии всех тех, с кем сводила этого человека судьба, стало формой обеспечения им собственной жизнедеятельности, и он достиг здесь, если можно так сказать, высокой степени совершенства.

Будучи скептиком, имея высшее физико-математическое образование, Воеводин допускал, что доля истины в утверждениях о существовании энергетических вампиров должна быть: что мы, люди, в самом деле знаем об энергетике? Как на уровне отдельно взятой личности, так и на уровне более или менее сложных систем?

Только то, что знаем – зачаточное состояние…

Каждый раз после общения со своим «чёрным человеком», как называл Александр Владимирович этого своего собеседника, Воеводин и в самом деле ощущал некую опустошённость, прямо-таки физическую немощь.

Может, это и есть доказательство того, что его собеседник – энергетический вампир?

Но сегодня всё было совсем по-другому!

Совсем!

Отвращение осталось, даже смотреть противно было в сторону того, кто методично высасывал из него жизненные силы, но сам разговор, окончившийся более чем необычно (для выдержанного, корректного, умеющего собой владеть Воеводина), принёс Александру Владимировичу испугавшее его ощущение необыкновенной лёгкости и освобождения. После этого изматывающего разговора ему хотелось буквально прыгать от счастья – как делали когда-то его ученики, сумевшие справиться со сложнейшей – на тот момент для них – задачей и бурно празднующие эту свою победу…

Правда, после решения этой задачи в жизни его учеников появлялась новая, ещё более сложная, и снова нужно было отдавать все силы для её разрешения. Значило ли это, что и у него, Воеводина, сейчас тоже впереди появится такая сложнейшая задача?

От такого предположения ему стало страшно…

Но даже если это и так, то ведь это же будет не сейчас, до этого ведь есть время, которое можно провести именно так – радуясь?…

Потому что сегодня он впервые за много лет испытывал чувства радости и освобождения.

Впервые за много лет…

* * *

Валентин Бардар уверенно подвёл «СААБ» к воротам дачи Александра Ивановича, нашарил полученную им позавчера от хозяина связку ключей и отыскал на ней замысловатый ключ от производивших необыкновенно солидное впечатление ворот.

Выйдя из машины, он открыл замок и развёл в стороны легко разошедшиеся половинки, после чего, быстро скользнув за руль, загнал «СААБ» во двор и аккуратно запер ворота.

– Вот мы и дома! – обрадовано сказал он Светлане.

– В дом-то, между прочим, ещё попасть надо! – поддразнила его девушка.

– А ключи на что? – покровительственно поинтересовался Валентин, подбрасывая увесистую связку. – Попадём! – решительно пообещал он.

Он хотел добавить ещё что-то, но со стороны забора, ограждающего дачный кооператив, донёсся рёв мощного двигателя, в котором утонули невысказанные слова полковника Бардара.

– Да это что же за такие гонки по вертикали?… – пробормотал Валентин себе под нос, возясь с ключами. – Сейчас-сейчас, радость моя…

Открыв наконец-то дверь, Валентин пропустил Светлану вперёд и собрался проследовать за ней, как вдруг просторный холл оказался залит ярким светом, а откуда-то из-под потолка полилась мелодия. Очень знакомая мелодия…

Первой реакцией Валентина на вспыхнувший свет было стремление броситься в дверь, оттолкнуть Светлану и тем самым убрать её с линии огня, и он чуть было не сделал это… Ему почему-то показалось, что его любимой угрожает опасность, слишком уж неожиданно появились и свет, и звук, и его реакция во многом была бессознательной…

Потом, сообразив, что ничего страшного не произошло, Валентин ошарашено уставился на залитый светом холл, соображая, что бы это значило, и гадая, какие ещё сюрпризы их ожидают…

– Валя, это Мендельсон… – тихо сказала Светлана. – Это Мендельсон…

Поскольку Валентин откровенно не понимал, о чём идёт речь, Светлана пояснила ему: «Это свадебный марш Мендельсона, Валя…»

Пока Валентин осмысливал услышанное, откуда-то сверху донёсся взволнованный голос Александра Владимировича Воеводина: «Дорогие Светлана и Валентин, рад приветствовать вас под крышей этого дома, который, я надеюсь на это, станет вам не чужим! Добро пожаловать!».

Прямо из холла, через широко открытую дверь, можно было пройти в гостиную, и Светлана, бережно прижавшая к груди букет жёлтых роз, двинулась туда, не отдавая себе отчёта в том, почему она это делает.

Лишь оказавшись на пороге гостиной, она поняла, что именно влекло её туда…

– Валя! Смотри!

Валентин – после музыкального и светового приветствия – думал, что удивить его уже ничем нельзя, но он ошибся. Потому что посреди гостиной он увидел изысканно накрытый круглый стол, украшенный двумя старинными канделябрами, в которых стояли высокие жёлтые свечи, и… огромным букетом потрясающе пахнущих жёлтых роз!..

– Так вот он зачем… – потрясённо прошептал Валентин. – Так вот зачем…

– Ты о чём? – обернулась к нему Светлана, мгновенно оказавшаяся возле стола и склонившаяся над розами.

– Да как-то Александр Владимирович узнавал у меня, какие цветы ты любишь больше всего…

– Он удивительный человек, твой учитель, – помолчав, убеждённо произнесла Светлана. – Удивительный! Это же нужно суметь… такое сотворить: устроить людям такой праздник, так их порадовать… Он, наверное, не очень счастливый человек, да, Валя? – неожиданно спросила девушка.

– С чего ты взяла? – удивился Валентин.

– Так, показалось, – задумчиво сказала Светлана. – Понимаешь, может, я не права, но мне всегда кажется, что те люди, у которых…, ну, которые, словом, сами несчастливы, понимаешь, нет у них в жизни настоящего, своего счастья, вот они, если, конечно, они нормальные, хорошие люди, как-то стараются… сделать счастливыми других, что ли?… Ну, может, и не счастливыми, но так стараются сделать, чтобы кому-то было хорошо, что-то хорошее кому-то сделать, понимаешь?…

– Не-е знаю… Не думал я никогда об этом, Света, – признался Валентин. – Как-то так… не думал… А Александр Владимирович? Он… да, у него и в самом деле в жизни… плохо очень… было. Вот я тебе сейчас расскажу…

– Потом… Потом расскажешь… – изменившимся голосом сказала девушка, и глаза её матово заблестели. – Потом… Иди ко мне, Валя, я же так долго ждала тебя…

И Валентин пошёл на этот зов…

ГЛАВА III

Алла Алексеевна Либерман выскочила из своего роскошного красного «Порше» и сразу же оказалась на руках у «Володи», подхватившего её так легко, словно она была невесомой.

Пушинкой.

И впилась губами в его мускулистую шею.

«Володя» осторожно перенёс её через порог коттеджа и медленно понёс в спальню, расположенную в глубине дома. Ей было тепло, хорошо и надёжно на этих сильных руках, которые нежно баюкали её, и она всё крепче и крепче прижималась к широкой груди молодого человека.

Он внёс её в спальню, бережно положил на широкую двуспальную кровать и наклонился над ней. Она смотрела на него огромными, полными радостного ожидания глазами, и он отозвался на это ожидание…

– «Нет! Нет!!! Боже мой, нет! Только не это, только не он! – всё внутри оборвалось у Аллы Алексеевны Либерман, когда крепкая рука «Володи» уверенно потянулась к её лицу. – Жиголо!!! И этот – как все!!! Точно такой же жиголо, как и другие, пропади они, скоты долбанные, пропадом, мерзавцы, уроды убогие, проститутки проклятые!!!».

… Она научилась распознавать эту породу самцов-профессионалов – и ничего не могла с собой поделать: все они одинаковы, мерзавцы, их узнаёшь именно по этому первому прикосновению, когда они приближаются к тебе как мясник, разделывающий тушу, равнодушно-спокойно, их ничего не интересует, потому что они уверены в своём, чтоб он провалился, профессионализме!

«Господи, такой чудесный мальчик – и… Да что же это за жизнь такая проклятая, скотская, нет в ней ничего… душевного… – последнее слово было почти забыто Аллой Алексеевной, оно выплыло откуда-то из самых глубин подсознания, и это ещё больше испугало её. – Как же дальше жить, если и ЭТО – всегда! – только продаётся?!..»

Терзаемая этими мыслями, Алла Алексеевна послушно позволила «Володе» раздеть себя, и её многоопытное тело столь же послушно откликнулось на квалифицированные действия профессионального жиголо – она совершенно точно распознала род занятий своего партнёра…

«Уж не Макс ли мне его подкинул?» – подумала Алла Алексеевна, а потом ей стало так хорошо, что она уже не могла и не хотела о чём бы то ни было думать…

* * *

Как он и рассчитывал, к нужному месту он вышел в точно определённое планом Координатора время. Это было приятно, потому что успокаивало: всё идёт так, как и должно идти, значит, и дальше никаких осложнений быть не должно, всё под контролем…

Примерно за сто пятьдесят метров до цели он увидел, что от забора, резко приняв с места, отъезжает дорогая иномарка, и это не могло не насторожить его.

Что это: совпадение – или?

А если «или», то что оно, это «или», могло означать для его работы?

На всякий случай он приостановился, внимательно рассматривая внушительный забор, отделявший жизнь обитателей дачного посёлка от постороннего мира, но, как ему подсказывал опыт, по-прежнему всё было нормально и ничто не указывало на возможность каких-либо осложнений.

Приблизившись к месту, от которого отъехала иномарка, он внимательно осмотрел его и обнаружил…

«Ну, козлы трахнутые! Совсем поехали, дома им не трахается…» – сильно удивился он, вспомнив, сколько примерно может стоить отъехавшая иномарка и обнаружив на примятой траве неопровержимые следы того, что здесь буквально несколько минут назад занимались… любовью…

Подойдя к забору, он извлёк из одного из бесчисленных карманов небольшой ключ и стал искать в заборе, абсолютно гладком и внешне производившем впечатление монолита, место, куда этот ключ нужно было вставить.

* * *

Поняв, что хозяин «сексодрома» отсутствует, обманутый муж задумался: ему требовались немедленные действия, немедленное жестокое наказание этого сучонка, который, если судить по с большим вкусом сделанным фотографиям, имел его законную супругу во все дырки и вообще…

Неожиданно он криво ухмыльнулся: непредвиденная задержка оказалась весьма кстати, он сможет не просто отомстить, но и воспользоваться новейшими достижениями техники для того, чтобы записать всё то, что его подручные сделают с этим затраханным Эдиком, на видеокамеру, а потом…

Ухмылка сползла с его лица, едва появившись, потому что он совершенно точно знал, как поступит с этим скотом – здесь ему на помощь пришёл богатый опыт зоны, где с людьми, попавшими туда по «мохнатым статьям», не церемонились. Его «быки», каждый из которых имел за плечами как минимум одну ходку, отлично знали, что им нужно будет делать, и он не сомневался, что на этом Эдике они оторвутся так, что мало ему, гнойнику, не покажется…

Но что ему делать с этой сучкой?

С женой, мать её так, с ней-то что ему делать?!

Когда он избивал её смертным боем, в нём клокотала ненависть, и это не давало возможности думать. Он обещал ей, что убьёт её, но сейчас…

Ну любил он её, эту подлую сучку, так любил, что и сказать об этом никому нельзя было, чтобы не засмеяли!.. Смешно ведь, когда сорокапятилетний крутой мужик без памяти, до умопомрачения любит девчонку, да ещё такую… неверную, это ведь идиотизмом пахнет – а куда от этого деться…

Другим можно сколько угодно впаривать, но не себе же…

«Что же с тобой делать?…» – думал мужчина, медленно направляясь в «Мерседесе» к себе на Кутузовский проспект, где ждала его жена и где он хотел взять видеокамеру, с помощью которой хотел запечатлеть все мучения этой мрази Эдика…

* * *

Координатор спокойно сидел в дорогом кожаном кресле, аккуратно заполняя красивым и крупным почерком разложенную на большом столе схему. После каждого сообщения на ней оказывался заштрихованным ещё один из секторов, и сейчас количество незаштрихованных было значительно меньшим, нежели заштрихованных.

И это означало, что операция проходит по плану и близка к завершению.

Вся подготовительная работа была проделана точно, качественно и своевременно, поэтому можно было ожидать, что столь же своевременно поступят донесения о выполнении основной части работы.

Если говорить образно, то основание пирамиды и большая её часть уже построены, сейчас «достраивалась» вершина, которая должна была достойным образом увенчать это монументальное сооружение, вначале созданное в воображении одного человека, а затем терпеливо и скрупулёзно воплощённое им в жизнь.

Человеком этим был он.

Координатор.

Оглядывая проделанную работу, Координатор понимал: всё, что уже сделано, пока что совершенно бессмысленно и не имеет никакого значения.

Да, до сих пор всё идёт идеально, отклонений нет, донесения свидетельствуют о безукоризненной работе исполнителей – это прекрасно! Но эти успехи – промежуточные, они никому не интересны, их пока что как бы и нет вовсе, потому что дело не в них, а в конечном результате, ради достижения которого всё и затеяно…

Только он, этот результат, оправдает всё.

Более того, даже если бы предварительная работа оказалась халтурной, смазанной, если бы на этом этапе всё получилось с точностью до наоборот, но конечный результат был бы тем, который ожидался, в конечном итоге всё оказалось бы сделано правильно.

Потому что цель была бы достигнута.

Последняя мысль очень не понравилась профессионалу своего дела: он не привык, чтобы что-то получалось не так, как он это запланировал, даже в мелочах. Он не верил в подарки от судьбы, поэтому с большой настороженностью относился ко всему, что само по себе складывалось благоприятно. Стойкое убеждение в том, что всё хорошо не бывает и результат не может появиться сам собой стало итогом его профессиональной деятельности – и исключений из этого правила он не знал.

Наверное, он всё-таки чрезмерно волновался, поскольку слишком многое в его жизни зависело от того, что должно было произойти в ближайшие – он нетерпеливо посмотрел на часы – девятнадцать минут. Эти девятнадцать минут были «мёртвой зоной», когда никакие сообщения просто не должны были поступать, потому что операция вступила в завершающую фазу.

Сообщения должны были начать поступать через девятнадцать минут, и это должны были быть сообщения о… плановом завершении операции.

Если же одно из многочисленных средств связи, которыми располагал Координатор, «оживёт» раньше времени, это может означать только одно: что-то не так.

Что-то не сложилось, и всё пошло наперекосяк.

Именно наперекосяк.

Потому что на этой стадии операции изменить уже ничего нельзя.

Абсолютно ничего.

Даже сам Господь Бог уже ничего не может сделать…

* * *

Специалисты, работавшие с «Володей», определили две модели его поведения в коттедже после того, как Алла Алексеевна Либерман утолит первый порыв страсти и сообразит, с кем именно на этот раз свела её судьба.

Не сможет не сообразить.

Почему именно «на этот раз»? Потому что Алла Алексеевна была широко известна в определённых кругах московских профессионалов, предоставляющих интимные услуги, если так только можно высказаться. У неё была определённая репутация, были большие деньги, и за эти деньги она получала то, что хотела получить.

Это началось довольно давно, и такое поведение женщины было связано с особенностями семейноё жизни Аллы Алексеевны и Вольфа Вольфовича.

Странная это была семейная жизнь, очень странная.

Впрочем, жизнь Вольфа Вольфовича Либермана, умнейшего человека, гениального преподавателя (это в прошлом) и одного из самых богатых людей России, вообще для посторонних была странной и малопонятной. А ведь Либерман жил в России, той самой стране, в которой по темпам роста личного благосостояния какая-то часть населения (правда, весьма и весьма незначительная) оказалась «впереди планеты всей» – в очередной для истории этой страны раз! – и где удивить экстравагантностью поведения было непросто.

Потому что сама эта страна постоянно удивляла старушку-Землю своей экстравагантностью…

То, как должен был вести себя «Володя», зависело от одного-единственного фактора: реакции на «открытие» многоопытной Аллы Алексеевны того, что «милый мальчик» – такой же многоопытный профессионал-жиголо, как и другие её… партнёры.

Разумеется, Алла Алексеевна поняла, с кем она оказалась в постели, очень быстро, и «Володя» не мог это не почувствовать. Это «узнавание» очень обрадовало молодого человека: можно было переходить к более привычной для него модели поведения, то есть отказаться от слишком большого количества «лапши» и всех этих охов-ахов.

Работать нормально и спокойно, в привычном режиме.

– Дай мне сигарету! – полуприказала Алла Алексеевна, и «Володя» с готовностью вскочил с кровати.

– Прошу! – он галантно поднёс даме пачку сигарет и щёлкнул изящной зажигалкой.

– Красивый, стервец! – прикуривая, Алла Алексеевна окинула восхищённым взглядом совершенные тело и лицо своего партнёра, на что «Володя» снисходительно улыбнулся: ему было не привыкать к восхищению, некоторые дамочки тащились на том, что валялись у него в ногах, покрывая эти ноги поцелуями…

– Есть немного… – скромно признался он.

«Володя» подошёл к бару и, достав бутылку шампанского, стал открывать её. Сноровисто справившись с пробкой, он разлил вино в высокие хрустальные фужеры.

– Прошу! – он был сама галантность.

Сидя на постели, Алла Алексеевна приняла фужер и жадно глотнула вино.

– Алла, – укоризненно сказал «Володя». – Есть тост… За тебя!

– Не понтуйся, – негромко посоветовала ему Алла Алексеевна. – Тебе это не идёт.

– Ну извини! – весело засмеялся «Володя».

– Ты откуда на меня упал? – жёстко спросила женщина. – Подарок судьбы, что ли? Так ведь такого не бывает…

– В жизни всё было и бывает. Ты чем-то недовольна? – снисходительно поинтересовался «Володя». – Я что-то сделал не так?

– Я тебя о чём-то спросила! – оборвала его попытку гаерничать Алла Алексеевна. – Итак?

– Ладно… – с большой неохотой ответил «Володя» и выдал тщательно заученную легенду. – Я там был на работе. Один папа пригласил для того, чтобы помочь своей доченьке, у которой были огромные проблемы с её молодым человеком из хорошей семьи! – он издевательски искривил губы. – У них, понимаешь ли, большая и светлая любовь, а этот разъ…бай никак не может понять, что любовь – это не только за сиськи хватать, а и тонкая душевная организация…

– И откуда ты только такие слова знаешь? – как бы про себя спросила женщина.

– Папаша этот так выразился… Словом, мне нужно было на этом приёме изобразить оскорбление девицы грубым животным – это мной! – радостно пояснил он. – А её хахаль это видел, потому как он её ревнует опять же к животному – и поэтому он не мне морду бить побежал, а её утешать… Что и нужно было – вот ведь умора, а? Так что я оказался свободен разу же после того, как она сбежала, – и тут явилась ты…

Не заметив, что он вольно интерпретирует Пушкина, «Володя» шутовски развёл руки в сторону и поклонился Алле Алексеевне, никак не отреагировавшей на его представление.

– А дальше?

– А дальше… Дальше я тебя узнал, но… Ты извини, Аллочка, только, – голос его стал очень и очень серьёзным, – я ведь не вчера на свет появился и кое-что в жизни понимаю… Кто ты и кто я – это даже не смешно… Я хотел просто сбежать, и дело с концом, работа ведь была уже сделана, но ты… ты же очень красивая женщина, Алла, и лицо у тебя стало каким-то, даже сказать не могу, каким. Молчи! Я всё равно скажу тебе это! Мне вдруг захотелось, чтобы всё это стало настоящим, понимаешь?! Да оно ведь и было настоящим, пока мы сюда не вошли, а дальше – чёрт его знает что получилось… Какой-то автопилот сработал! – «Володя» снова развёл руки, только теперь это был жест отчаяния.

Мужчина подошёл к кровати и осторожно присел рядом с Аллой Алексеевной: «Вот ведь оно как, Аллочка…»

Пока он говорил, Алла Алексеевна медленно, маленькими глоточками, пила дорогое шампанское, сидя на кровати, опустив красивую голову и не поднимая глаз.

Ощутив рядом с собой горячее тело, она исподлобья глянула на обескураженного «Володю».

– Иди ко мне, – тихо сказала она, отставляя высокий фужер, – Иди ко мне, Володя…

… Алла Алексеевна Либерман и Светлана Алексеенко пока что не были знакомы, они были очень разными по жизни женщинами, пожалуй, их объединяли только заметное внешнее сходство и неоспоримая красота, но они были женщинами, и они находились наедине с мужчинами, которых очень сильно хотели. Поэтому и звали они своих мужчин этим извечным женским зовом «Иди ко мне!», и эти три слова были сигналом, противостоять которому не мог ни один мужчина.

Ни Валентин Бардар, влюблённый в самую лучшую, как он был убеждён, женщину на свете, ни Эдуард-«Володя», который просто должен был выполнять свою работу…

* * *

Есть такая точка зрения, получившая широкое распространение в последнее время: отношения между мужчиной и женщиной, какими бы глубокими, искренними, чистыми и нежными они ни были в начале, рано или поздно обязательно должны превратиться в сожительство, которое со временем становится сосуществованием – и большое счастье, если мирным…

Любовь же, если она была, вырождается в привычку, близость становится чем-то вроде гигиенических процедур, исполнение которых определяется исключительно физиологическими потребностями организма, а дети – если таковые имеются – превращаются в своего рода расплату за недальновидность, досадную помеху…

Естественно, что такое положение дел влечёт за собой стремление его изменить.

Поэтому люди или просто разбегаются, отыскивая себе новых «партнёров» (одно из очень ходовых, модных в нынешней жизни слов), или расширяют границы своей личной жизни за счёт вовлечения в неё новых… действующих лиц, не входящих в установленные законом и где-то даже общественной моралью рамки состава семьи.

Учёные люди даже доказывают, что такие, значительно разросшиеся, «семьи» намного крепче традиционных, поскольку именно они способны обеспечить реализацию самых сокровенных потребностей человека, которые в моногамной семье подавляются. Поэтому и выражение «Дружить семьями» в последнее время приобрело несколько специфическое значение, потому что таких нежных «дружб» становится всё больше и больше, и желании «дружить» таким образом уже не стесняются давать объявления в газеты…

Люди, живущие такой «раскрепощённой» семейной жизнью, очень любят доказывать, что эта их жизнь – правильная.

Что давно пора преодолеть ханжеские представления о моногамии и шире смотреть на вещи.

Что это только при недоразвитом социализме подавлялась сексуальная свобода, ничего общего, кстати, не имеющая с распущенностью, а вот сейчас можно быть по-настоящему свободным.

И поэтому – счастливым!

… Светлана Алексеенко очень хорошо знала, что такое мужчины.

До встречи с Валентином она долго (иногда ей казалось, что это был один-единственный чёрный день без начала и конца…) зарабатывала на жизнь и лечение больной матери продажей своего удивительно гармоничного, совершенного тела.

Ей было противно, но по-другому она просто не смогла бы лечить мать и как-то существовать сама, потому что в независимом государстве, в котором она жила, интеллект ничего не стоил, интеллигентные люди в подавляющей массе были нищими, обездоленными, вышвырнутыми из нормальной жизни.

Да и не стало её, этой нормальной жизни, в безумном мире первичного накопления капитала…

Продажа собственного тела убедила Светлану в одном: его, тело можно купить, душу – нет…

Душу купить нельзя, только сам человек отдаёт свою душу тому, кому не может не отдать её, – и великое счастье, если это взаимно…

Валентин Бардар был тем самым единственным мужчиной, который отдал Светлане самого себя – без остатка, получив взамен её исстрадавшуюся в одиночестве душу. Они не говорили об этом, но оба знали, что так оно и есть.

Не больше, но и не меньше.

Именно так.

… Эти и не только эти мысли мелькали в голове у Светланы, прикорнувшей на широкой груди Валентина. Она знала, что любимый не спит, он только притворяется спящим, опасаясь, такой сильный и ловкий, сделать какое-то ненужное движение и потревожить её сон – ведь ему казалось, что она крепко спит у него на груди. И эта их игра в игру была необыкновенно приятна, оба бережно прислушивались к дыханию друг друга, и каждому из них казалось, что одно неловкое движение может разорвать эту тончайшую связь, делавшую их счастливыми…

«Мечты нас не предают, это мы изменяем им…» – вспомнила вдруг Светлана пронзительные слова Александра Грина и поразилась их точности: не может мечта предать человека, она, мечта, терпеливо ждёт, когда человек оказывается готов к встрече с ней, дорастёт до неё, до понимания, что никогда нельзя соглашаться в жизни на меньшее – только по максимуму, только настоящее!

Во всём и всегда – только настоящее…

Неожиданно Светлана подумала о том, что Валентин, такой сильный и добрый, такой нужный ей человек – это мужчина, работа которого очень опасна, и кто его знает…

«Не смей даже думать об этом! Не смей предавать его этими мыслями!» – сказала она сама себе, поудобнее устраиваясь на груди у Валентина, и он мгновенно отозвался на это её движение, отозвался прикосновением, от которого в самой глубине её естества занялось, пока ещё очень осторожно, пламя пожара…

И оба они знали, что это пламя может погаснуть только тогда, когда они оба сгорят в нём.

Сгорят без остатка…

* * *

Преодолев забор, человек, от которого сейчас зависело в предстоящей операции почти всё, быстро пересёк небольшой двор и оказался возле следующего забора, не столь высокого, как первый, но также производящего впечатление непреодолимого. Но этому впечатлению человек не поддался: он знал, как можно пройти и сквозь этот забор тоже.

И он сделал это.

Он знал, что времени у него совсем немного, но также он знал и то, что всё было рассчитано верно – он успевает, торопиться некуда. Поэтому его движения были внешне неторопливыми, даже могли показаться замедленными, но это была кажущаяся медлительность профессионала, которая на самом деле гораздо эффективнее, чем торопливость дилетанта.

«Спешка хороша только при ловле блох!» – наставительно напомнил сам себе исполнитель, скрываясь в огромном доме, план которого был ему хорошо известен и в котором он мог бы в случае необходимости перемещаться с закрытыми глазами…

… Он находился в доме ровно столько, сколько следовало ему там находиться согласно плану Координатора.

И хотя кое-что в этом огромном доме поразило его настолько, что вначале он даже несколько замешкался, он выполнил свою часть работы, то, ради чего он проник в дом. Он сделал всё, что мог, и даже больше этого, но, покидая дом, не был уверен в том, что поступил правильно.

Полной уверенности в этом у него не было.

Оказавшись за четырёхметровым внешним забором, он торопливо обогнул место недавних любовных игр и пошёл в сторону лесопосадки, к своей чёрной машине, которая терпеливо ждала его там, где он оставил её.

Как ему и было предписано, сев в машину, он достал мобильник и сообщил своему невидимому собеседнику: «Он спит».

Координатор, которому звонил исполнитель, услышав эту фразу, должен был понять, что то задание, для выполнения которого человек научился проходить сквозь заборы, выполнено в соответствии с инструкциями, потому что Вольф Вольфович Либерман действительно «спит» и просыпаться не собирается – не тот это сон, чтобы человек мог проснуться.

Вольф Вольфович спит вечным сном.

Исполнитель думал о том, что он должен сообщить Координатору об особых обстоятельствах, которые сопровождали его пребывание в доме «спящего» и которые никак не влияли на конечный результат – то есть на «сон» Вольфа Вольфовича, но выглядели по меньшей мере… странно.

Однако сделать это по телефону он не мог, потому что, кроме произнесённой им фразы, он имел право произнести ещё только одну фразу: «Вас плохо слышно». Это означало бы, что полученное им задание он не выполнил. Но Вольф Вольфович Либерман действительно «спал», поэтому исполнитель и доложил о выполнении задания.

Выехав на ведущее к Москве шоссе, исполнитель прибавил скорость и направился по тому адресу, который вчера вечером был передан ему лично Координатором, рассудив, что доложит обо всём, что произошло в доме Либермана, непосредственно во время «разбора полётов», который, как он полагал, должен был завершать эту операцию.

* * *

Координатор, получив сообщение исполнителя об успешном завершении работы, с облегчением откинулся на спинку кресла: главное дело сделано!

То, что от него требовалось, он сделал, задание выполнено, проблемы в том её виде, когда был жив Либерман, больше не существует, теперь необходимо качественно завершить операцию прикрытия, и это должно стать финальным аккордом, после звучания которого остаётся только вознаградить всех тех, кого нужно вознаградить, за отлично проделанную работу.

Естественно, что он имел в виду в первую очередь себя самого.

Впрочем, окончательно расслабляться было ещё рано, операция прикрытия, учитывая масштаб личности «заснувшего» господина Либермана, могла стать достаточно непростой, и от тех, кто был занят в её проведении, тоже зависело немало.

Заштриховав сектор схемы, обозначенный «ВВЛ», Координатор быстро отдал распоряжение тем, кто должен был завершать операцию прикрытия.

* * *

Подъехав к дому на Кутузовском проспекте, мужчина какое-то время медлил, не решаясь выйти из «Мерседеса», потому что он так и не принял решение по главному для него сейчас вопросу: что же ему сейчас делать, как вести себя по отношению пусть и к предавшей его, но от этого не менее (а может, и более?…) любимой жене?