Kitobni o'qish: «Пенрик и Дездемона. Книга 3»

Name: Пенрик и Дездемона. Книга 3
Author: Лоис Макмастер Буджолд
ISBN: 978-5-17-165418-4

Лоис Макмастер Буджолд

Shrift:

Lois McMaster Bujold

THE PRISONER OF LIMNOS

THE ASSASSINS OF THASALON

KNOT OF SHADOWS

DEMON DAUGHTER/OMNIBUS

Печатается с разрешения Lois McMaster Bujold, представленного Spectrum Literary Agency и агентства Nova Littera SIA.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Лоис Макмастер Буджолд – ярчайшая звезда современной американской фантастики. Цикл романов о Майлзе Форкосигане, сыне высокопоставленного сановника с планеты Барраяр, и его родственниках, друзьях и врагах принес мировую известность. За произведения этой «космической саги» Буджолд удостоена пяти премий «Хьюго» и трех «Небьюла».

Целители Вилнока

Посвящается
всем врачам, что на протяжении долгой, долгой истории медицины пробовали самые безумные эксперименты, часто терпели неудачу, иногда добивались успеха – и помогли создать наш мир

У богов нет рук в этом мире, кроме наших. Если мы подведем Их, к кому Им обратиться?
Ингри кин Уолфклиф. Священная охота

С учетом того, что за одного младенца сражались четыре личности в трех телах, на взгляд Пенрика, было удивительно, что его новорожденной дочери Флорине вообще удавалось полежать в колыбели. Он пощекотал ей щеку длинным, перепачканным чернилами пальцем и улыбнулся, когда девочка чмокнула нежными губками и повернула голову.

– Отдай ее мне, Пенрик, – добродушно сказала его теща, Идрена. – Или это воркует Дездемона?

– Это я, – ответил Пенрик. – Новоиспеченным отцам тоже позволено ворковать. А Дез лишь на две двенадцатые без ума от младенцев.

– Верно, – согласилась его демон Дездемона, воспользовавшись ртом Пенрика. Она делила с ним тело – лишь таким образом создание духа могло выжить в материальном мире. «Паразит» был неподходящий термин, поскольку в ответ Дездемона давала Пенрику силы храмового чародея. «Квартирант» тоже не годился. Самыми распространенными метафорами были «седок» и «скакун», которые также намекали, что вышедший из-под контроля демон может поменять роли, если чародей-седок проявит слабость или беспечность. Пенрик обычно использовал слово «личность» – оно было уместно размытым и одновременно льстило Дез.

– Из нас младенцев всегда любили Литикон и целительница Хелвия, – продолжила болтать Дездемона. – Амберейн и Аулия предпочитали детей, способных говорить. Ручия и Мира были равнодушны к детской теме. А Рогаска испытывала ко всем одинаковую неприязнь, вне зависимости от возраста.

Это был не полный список из десяти женщин (а также львицы и кобылы), в которых Дез обитала – и чьи отпечатки получила – на протяжении двухсот лет, что провела в этом мире, но Идрена понимающе кивнула, воспользовавшись тем, что Пен отвлекся, и выхватив у него из рук сонную Флорину.

– Не припомню старого генерала воркующим, – заметила она, нежно поглаживая надежно устроенную на плече внучку. – Скорее испуганным. Что странно, если подумать, с каким бесстрашием он подходил к армейским делам. Но, как и вы с Никис, он долго ждал первенцев.

– Тридцать три года – это недолго, – заявил Пенрик. По крайней мере, не для него. Возможно, для Никис, ставшей матерью впервые, это было иначе. После предыдущего бездетного брака, закончившегося ранним вдовством, она боялась, что не сможет иметь детей. – Сколько лет было отцу Никис, когда родились они с Аделисом? Пятьдесят?

– Около того. Ну, ну, малышка Флори, – заворковала Идрена, когда младенец завозился и изящно рыгнул. – Я так рада, что вы с Никис дали ей это имя. Для моей Флорины это была бы честь.

Познакомившись с Идреной, Пен с удивлением узнал о сердечных отношениях младшей наложницы с первой женой генерала – никакого обиженного соперничества и ревности, столь частых для подобных ситуаций. Пену это было только на руку – детство в такой семье, вероятно, подготовило Никис к сложностям жизни с двуликим Пенриком. Как и Идрену, если подумать.

– В следующий раз я выберу Ллевен, – вздохнул Пен.

Темные глаза Идрены насмешливо сверкнули. Хотя ей было под шестьдесят, она осталась привлекательной женщиной – прямой, с теплым медным оттенком кожи, характерным для жителей Седонии, и темными волосами, как у дочери, хотя кудри Идрены были присыпаны серебром.

– В следующий раз, говоришь? Мне нравится, как это звучит, но если родится мальчик? Я не всегда могу понять, для кого предназначены непонятные имена, которые тебе нравятся, – для мальчиков, для девочек или для тех и других.

– Моя покойная архисвятая принцесса из Мартенсбриджа была женщиной, но это имя годится для обоих полов. И потому меня не застать врасплох.

Сквозь распахнутую дверь кабинета Пенрика донеслось слабое эхо стука в парадную дверь внизу. Пенрик услышал, как их служанка Лин пошла открывать, и расслабился.

Идрена же, напротив, вскинула голову с цепкой настороженностью, словно кошка, заметившая мышь.

– Это голос Аделиса?

– Похоже на то, – согласился Пен, когда снизу из дворика долетел низкий рокот, слишком далекий, чтобы разобрать слова. Да, подтвердила Дез, чьи демонические чувства оставляли еще меньше места для сомнений, чем материнские чувства Идрены.

– О, нужно сообщить Никис. Где она?

– Ставит ткацкий станок в мастерской. – Вот почему ему удалось ненадолго перехватить Флорину.

– Я ей скажу, – заявила Идрена и направилась к выходу, по-прежнему не выпуская из рук свой приз. – А ты можешь спуститься.

– Аделис скорее пришел повидать вас обеих, а не меня, – запротестовал Пен.

Тем не менее он покорно поднялся, оставив на столе груду писем, которые забросил ради намного более интересной дочери, и зашагал к ведущей на галерею лестнице. Мощеный дворик в этом съемном доме, стоявшем в ряду других домов, был едва ли шире коридоров в деревянных домах на родине Пена, но впускал внутрь свет и воздух. И дождь, к которому Пену пришлось привыкнуть, поскольку это шло вразрез с его представлениями о разнице между «внутри» и «снаружи». Снега в герцогстве Орбас можно было не опасаться.

Крепкая парадная дверь вела прямо на улицу. Пенрик обходился без привратника, поскольку информации о том, что дом принадлежал чародею, обычно было достаточно, чтобы отпугнуть незваных гостей.

Когда он подошел, Лин склонила голову.

– Просвещенный, здесь генерал Арисайдья. Но он отказывается входить!

– Хм? – Пен выглянул наружу.

Его шурин, одетый в традиционные тунику, брюки и сапоги, но решивший в столь теплый день обойтись без кожаной кирасы и красного плаща, символизировавшего генеральский ранг, стоял у подножия лестницы, сжимая поводья лошади. Рядом с ним молодой человек – адъютант или конюх – держал еще двух лошадей, также оседланных по-армейски.

– Аделис, прошу, входи. Никис и Идрена будут рады тебя видеть. И кстати, твоя племянница не спит.

К его изумлению, Аделис протестующе вскинул руку.

– Нет!

– Что?..

– Я не должен входить, – продолжил Аделис, и вид у него был крайне решительный. Поскольку он мог временами быть чрезвычайно упрямым, Пен не стал спорить.

– Ты спешишь?

– Да. Мне нужно, чтобы ты поехал в форт и кое на что посмотрел. Сейчас.

Пен моргнул, застигнутый врасплох его настойчивостью. Форт, которым молодой генерал командовал по приказу герцога Орбаса, располагался со стороны суши, примерно в миле от стен Вилнока, в долине, откуда открывался вид на главную западную дорогу. Насколько понимал Пен, раньше пост был ближе, несколько столетий назад, когда Орбас являлся провинцией Седонийской империи, и до того, как порт вслед за постепенно заиливающимся речным устьем сместился вниз по течению. Герцог Джурго пытался держать в форте значительную часть легиона, когда жил в летней столице, хотя в защите больше нуждалась гавань, которую охранял флот. Несколько тысяч солдат и гражданских превращали форт в настоящий городок.

Едва ли Аделису срочно понадобился совет Пена в военных вопросах. Оставалась теология, что было маловероятно. Переводы? Возможно, с учетом его владения языками. Или какая-то предположительно магическая проблема – обычно это оказывалось ошибкой, но в редких случаях бывало правдой, а значит, представляло интерес. Или…

– Несколько моих людей подхватили странную лихорадку.

Или это. Да. Гр-р.

– Разве у тебя нет на этот случай армейских целителей? Знатоков лагерной дизентерии и тому подобного?

– Это не она. И кстати, мы поддерживаем чистоту в казармах, колодцах и уборных и питаемся свежей пищей. Мои целители не могут понять, что это. Двое сами слегли с этой болезнью. А также несколько санитаров.

– Ты же знаешь, что я не практикую медицину, – натянуто произнес Пен. – Больше.

Аделис махнул кулаком, отгоняя возражения Пена.

– Прошлой ночью умерло четверо. Еще четверо. Шестеро умерли раньше.

Пен помедлил.

– Когда это началось?

– Не меньше десяти дней назад. Когда точно – никто не знает. Но болезнь появилась недавно, она распространяется – и смертельных исходов намного больше, чем при дизентерии.

– Кто выжил?

Аделис нахмурился.

– Пока рано говорить.

Звучит скверно, заметила Дез.

Действительно. Заразная болезнь, охватившая форт, непременно перекинется и на порт, а значит, окажется прямиком у парадной двери Пена, за которой скрывались человеческие сокровища. То, что Аделис держался подальше от вышеупомянутой двери, говорило о многом.

– Я только возьму свой саквояж, – со вздохом произнес Пен.

Он поднялся наверх в спальню, которую делил с Никис и, теперь, колыбелью Флорины. Саквояж, в котором лежали инструменты его третьего – нет, четвертого – ремесла, после просвещенного святого, чародея и ученого, хранился в сундуке подальше от глаз и, желательно, мыслей, но если Пену понадобятся инструменты, то лучше использовать эти, а не армейские. Он вылез из удобной ношеной старой туники, в которой бродил по дому этим утром, и надел почти лучшее летнее облачение святого Ордена Бастарда.

Узкие бежевые брюки. Кремовая туника без рукавов с разрезами от бедер, расходившаяся над коленями фалдами, по окантовке которых были вышиты священные животные, и перехваченная на талии плетеным поясом. Серебряная нить в плетении сообщала – или предостерегала – о призвании чародея. Пен оставил в сундуке посеребренное ожерелье для высокого воротника туники из его лучшего облачения, предназначавшегося для придворных церемоний и священных дней.

Он сунул в мешок старую одежду и смену белья. Пен надеялся, что ему не придется задержаться на ночь, а то и дольше, но никогда не знаешь заранее. Он мог попросить у Аделиса чистую армейскую форму, но все брюки будут ему безнадежно коротки.

Поразмыслив, он свернул свою длинную светлую косу в узел и прочно закрепил на затылке. Ему вовсе не хотелось, чтобы она падала вперед и полоскалась в грязи, производимой больными. Пен как раз заканчивал с этим делом, когда в спальню поспешно вошла Никис.

– Пенрик! Что происходит?

– Твой брат хочет притащить меня в свой форт, чтобы я взглянул на его людей, которые заболели. – Он решил не упоминать летальные исходы.

– Ему прекрасно известно, что не стоит взваливать на тебя такую задачу. – Никис нахмурилась еще сильнее. – И это означает, что ситуация необычная. – Быстрый логический вывод, а не вопрос.

– Что ж, я смогу это понять только после того, как сам увижу. Вместе с Дез. Я скорее рассчитываю на нее. – Ее опыт был значительно более обширным.

Никис обняла его и сделала глубокий вдох. Она была такой мягкой. На мгновение Пен позволил себе окунуться в это ощущение.

– В таком случае я тоже буду на нее рассчитывать. – Никис в свою очередь обхватила руками его тонкую талию. – Не позволяй ему пытаться прыгнуть выше головы, Дез.

– Сделаю все, что в моих силах, дорогая, – ответила Дез ртом Пенрика.

Одно из множества достоинств его достойной супруги заключалось в том, что она научилась различать Пенрика и Дез. Никис кивнула, нисколько не смутившись.

– Как долго тебя не будет?

– Не могу сказать, – ответил Пен. – Час? День? Неделю? Быть может, мне придется немного посидеть на карантине, прежде чем вернуться сюда.

– Это так заразно? – Ее глубокие карие глаза встревоженно расширились.

– М-м, быть может, не для меня. В первый год в Адрии я не подхватил третичную лихорадку, а она эндемична для этого региона. Я даже ни разу не болел простудой с тех пор, как приехал на Седонийский полуостров.

Удар по голове и заточение в бутылочной темнице, а также магическая атака утратившего над собой контроль чародея из Патоса не считались болезнями, и в тех случаях Дез тоже его исцелила.

Однако, если Никис, будучи кормящей матерью, подвергалась какому-либо риску, ему также подвергалась и их новорожденная дочь. Пен не сомневался, что Никис разделит его предосторожность.

– Так что не волнуйся, если от меня не будет новостей. Это просто означает, что Аделис не дает мне сидеть без дела.

– Хм! Не позволяй ему обращаться с тобой как с одним из своих армейских мулов, или я надеру ему уши.

Пен поцеловал ее по-сестрински поджатые губы, затем – неуловимые ямочки (ах, вот же они, так намного лучше), после чего неохотно ушел.

* * *

Заданный Аделисом темп не позволял вести беседы. Что ж, оно и к лучшему. Аделис был тактиком, а не целителем. Армейские медики скоро сообщат Пену неприглядные подробности на общем для них языке врачевания.

Пенрик лишь однажды бывал в форте, на церемонии, которую герцог Джурго устроил в честь своего нового генерала, успешно вернувшегося из кампании против назойливых русиллийцев. Без сомнения, цель заключалась в том, чтобы произвести впечатление на собравшиеся войска, однако Пен подозревал, что намного большую радость Аделису доставило присутствие его семьи, пусть и маленькой: Идрены, Никис и… да, Пена и Дез.

Форт располагался на невысоком холме, ничуть не похожем на увенчанные замками скалы на родине Пена, однако военные инженеры старой Седонии всегда стремились обеспечить доступ к воде в этих жарких краях. По внешнему периметру форт окружал большой ров, точнее, канава, которую периодически приходилось чистить от ила, мусора и крестьян, пытавшихся соорудить дома прямо у крепостной стены.

Они проехали по подъемному мосту и миновали главные ворота с каменными башнями по сторонам. Оказавшись внутри, спешились и поручили лошадей заботам конюха, который повел их в кавалерийские конюшни. Элитные конные эскадроны и курьеры жили рядом со своими любимыми скакунами на этой стороне форта, где также располагались большинство мастерских, кузница, склады и арсенал, хотя значительная часть сменных и тягловых лошадей паслась у реки. Аделис провел Пена через открытое центральное пространство – больше обычного двора, но меньше плаца, оно использовалось для смотров, – мимоходом прикладывая правый кулак к груди в ответ на приветствия отдававших честь солдат.

Когда они проходили мимо фортового храма, располагавшегося напротив штаб-квартиры Аделиса, генерал осенил себя пятикратным знамением. Пен запоздало последовал его примеру, коснувшись рукой лба, губ, пупка и чресл, после чего подобающим образом растопырив пальцы над сердцем, поскольку этот храм был посвящен Сыну Осени, богу братства, а значит, увы, и войны. Пен также по привычке приложил большой палец к губам, призывая сомнительное благословение своего собственного бога.

Суета под священным портиком свидетельствовала о подготовке к похоронам. Ничего необычного, с учетом масштабов местного населения, и все же…

Обогнув казармы, они направились в дальний угол форта, где располагался лазарет. Здесь имелись свои небольшие ворота, которые вели во двор с колоннадой. Сразу за ними располагалось святилище Матери Лета, покровительницы целительства, среди прочих вещей. Пен считал, что у армии прямо противоположные задачи, однако заметил, что необычно много просителей распростерлось на молитвенных ковриках перед Ее затененным алтарем.

Процедурные кабинеты, склады, аптека и собственная баня с прачечной выходили в залитый солнцем двор. На тихой дальней стороне, под колоннадой, располагались палаты, каждый дверной проем закрывала кожаная занавеска, обеспечивавшая некоторое уединение. Пену говорили, что каждая палата вмещала по необходимости от четырех до десяти коек, а значит, всего здесь могли одновременно разместиться до двухсот больных или раненых.

Аделис направился к одной из кожаных занавесок, отодвинул ее и вошел внутрь. Пенрик последовал за ним. Яркая безмятежность двора внезапно сменилась темным смятением.

Даже без помощи Дез глаза Пена быстро привыкли к полумраку, хотя увиденное его не обрадовало. Шесть коек, все заняты, пять – стонущими, мечущимися людьми, одна – неподвижно лежащей фигурой. Рядом с ней стоял на коленях юноша, его плечи тряслись от приглушенных рыданий.

– О нет, – выдохнул Аделис, резко остановившись. – Только не мастер Оридес. Я надеялся, что ты сможешь спасти хотя бы его, Пен.

Пен, подозревавший, что надежды Аделиса намного более масштабны, вздрогнул.

Оридес был старшим целителем легиона. Пен познакомился с ним во время прошлогодних торжеств. Его отличали хладнокровие – какое мог дать только многолетний опыт, – некоторая мрачность – что тоже могла прийти с опытом, – а также чувство юмора. В вороньем облике на подушке больше не было ничего насмешливого, человечность ушла вместе с теплом жизни, потемневшая плоть облепила кости, словно преждевременно высохла.

Дез, Взгляд.

Демон Пена делился с ним своим духовным восприятием только по его просьбе, потому что двойное зрение ошеломляло, а окружающих пугала реакция чародея на то, чего больше никто не видел. Например, призраков, хотя во время последнего визита Пена в форт отлученных душ здесь было не больше, чем в любом другом старом здании. Но Оридес, судя по всему, уже отправился к своей богине, подхваченный, как любимое дитя, которым, должно быть, и являлся для Нее. Ощущение божественного прикосновения рассеивалось, как едва уловимый аромат. Хотя бы эта благодать в столь неблагодатный момент.

Услышав Аделиса, молодой человек поднял голову и вскочил на ноги, беря свои чувства под контроль. Прижал кулак к сердцу и сдавленным голосом произнес:

– Сэр!

У армейской формы были свои преимущества: она сразу давала понять, что за человек перед тобой – или, по крайней мере, каковы его функции. Пен полагал, что то же самое можно сказать и о храмовом облачении. Этот юноша был военным врачом, судя по зеленому поясу и не слишком чистой некрашеной тунике без рукавов. Сколько ему лет, двадцать с небольшим? Типичный для этих краев облик: смуглая медно-кирпичная кожа, черные волосы, карие глаза; среднее телосложение, ростом чуть ниже мускулистого Аделиса. Нетипичным было изнуренное, осунувшееся лицо и полный отчаяния шепот:

– Вы опоздали.

Пен поморщился. Аделис покосился на него и благоразумно решил проигнорировать этот всплеск эмоций.

– Пенрик, это старший подмастерье Оридеса, мастер Реде Ликата. Наш второй военный врач. – Теперь, очевидно, первый, и, судя по тому, как втянул воздух Реде, он только сейчас начал осознавать, что за ноша на него свалилась. – Мастер Реде, это Просвещенный Пенрик кин Юральд, храмовый чародей герцога Джурго. Он и его демон, мадам Дездемона, имеют опыт в медицинских вопросах, который, не сомневаюсь, поможет нам решить эту проблему.

К облегчению Пена, Аделис не назвал его целителем. Хотя, судя по тому, как генерал коснулся шрамов от ожогов, испещрявших верхнюю половину его лица, подобно красно-белым совиным перьям, и обрамлявших глаза, которые снова могли видеть, подобные мысли его посещали. Дез немного приосанилась от любезности Аделиса – ее редко представляли отдельно.

Лишь взъерошившая волосы рука выдала тревогу Аделиса. Кивнув на кушетку, он спросил:

– Когда он скончался?

– Менее половины поворота песочных часов назад. – Глядя на своего покойного наставника, Реде провел тыльной стороной запястья по красным глазам и наконец сказал: – Скорее всего, когда вы утром уехали в Вилнок, уже было слишком поздно.

Аделис со свистом выдохнул сквозь зубы.

– Надо полагать.

Выражение «запах смерти» было ошибочным и обретало смысл лишь после того, как труп основательно полежит, но царивший в комнате запах болезни скрывал все прочие, несмотря на старательные усилия соблюдать чистоту. Санитар, державший таз, куда слабо рвало другого пациента, поднял глаза и сказал Реде:

– Я помогу вам его прибрать, как только закончу, сэр.

Реде отмахнулся.

– Теперь он может подождать.

– Такое странное чувство. Он всегда нас подгонял.

– Да, – вздохнул Реде и собрался было закрыть лицо Оридеса испачканной простыней.

Пен жестом остановил его.

– Я бы хотел его осмотреть.

– О. Да. – Реде поморщился. – Думаю, ему бы это понравилось.

Аделис с мрачным лицом отошел в сторону, скрестив руки на груди, а Пен, за плечом которого маячил Реде, наклонился, чтобы осмотреть эту весьма примечательную жертву загадочной болезни. Полностью убрав простыню, он систематически изучил труп, начав с пальцев ног и не упустив ни одной детали.

При жизни кожа Оридеса была цвета теплой древесины или специй. Теперь она потемнела и пошла пятнами, приобретя серо-пурпурный оттенок. Внешних повреждений или язв не наблюдалось, хотя плоть начала лопаться в местах, которые касались кровати. Пролежни выглядели так, словно развивались на протяжении недель, а не дней. Глаза, уши, нос и ротовая полость были покрыты засыхающей кровью, но во всем остальном ничем не отличались от вышеозначенных частей тела других покойников. Никаких особых запахов. Подобная иссушенная, впалая плоть наблюдалась при некоторых обычных болезнях, вызывавших потерю организмом жидкости.

Снова Взгляд, пожалуйста.

Его душу забрали.

Да. Но дай мне всю информацию, какую сможешь.

Комната потускнела, и Пенрика охватило знакомое странное чувство, словно он был бестелесным глазом, спускавшимся в миниатюрный мир плоти. Пурпурные пятна действительно оказались синяками – но не от ударов; казалось, будто крошечные кровеносные сосуды лопнули, а их содержимое вытекло и свернулось. Это наблюдалось по всему телу, а не только на коже, в том числе в легких и кишечнике. Пен убрал свои обостренные чувства, словно вытащил себя из болота. Строго напомнил себе, что ощущение липких ужасов, цепляющихся к его коже, было иллюзорным, хотя решил при первой возможности вымыть руки.

Помня о больных на соседних койках, он понизил голос:

– Жертвы страдают от рвоты, кашля и кровотечений?

– Ближе к концу – да. Это симптом. – Реде сжал губы. – Мастер Оридес знал.

– Он проводил вскрытия тех, кто умер раньше?

– Да, первых двух. – Реде тоже покосился на опасливых свидетелей на соседних койках. – Если вы закончили с осмотром, Просвещенный, быть может, нам стоит продолжить эту беседу во дворе.

– О. Конечно.

Реде вновь укрыл тело наставника и осенил себя священным знамением, дополнительно приложив руку к пупку. Они вышли в солнечный двор. Аделис сам придержал занавеску и торопливо покинул палату. Пен подумал, что генерал был смелым человеком, но этого врага, убивавшего солдат прямо у него на глазах, не одолеть копьем или мечом.

Реде опустился на одну из каменных скамей под колоннадой, щуря припухшие глаза. При лучшем освещении он выглядел еще более изнуренным, и Пен задался вопросом, когда молодой человек в последний раз спал. Вероятно, не прошлой ночью. Аделис прислонился к ближайшей колонне, наклонив голову и внимательно прислушиваясь – не чтобы различить тихие голоса, а чтобы понять смысл.

– Полагаю, следует начать с очевидных вопросов, – сказал Пен. – Каково течение этой болезни? Каковы первые симптомы?

Реде с досадой пожал плечами.

– Сначала она выглядит как обычная лихорадка, из тех, что проходят сами собой после нескольких дней покоя. Головная боль, боль в суставах и мышцах, потеря аппетита. Через день-другой начинает болеть живот, и присоединяется жидкий стул. Тоже ничего необычного. Первый четкий признак – крошечные, трудноразличимые пятна под кожей. Затем кожа начинает покрываться синяками, пятна разрастаются и сливаются друг с другом, как вы сами видели. Далее – кровавый или темный стул, затрудненное дыхание. После этого – стремительный летальный исход, в течение трех дней или быстрее. Все в целом занимает от четырех дней до недели.

– Кто-нибудь поправился сам по себе? Были более легкие случаи?

– Некоторые до сих пор живы, хотя прошло десять дней, однако я бы не сказал, что они поправились. Может, половина?

– Хм. Значит, вы думаете, это инфекция или заражение? Эпидемия, или отравленный колодец, или нечто подобное?

Реде вскинул брови, словно последнее не приходило ему в голову. Судя по тому, как вздрогнул Аделис, он о таком тоже не думал.

– Я… Мастер Оридес предполагал инфекцию.

Я думаю, мастер Оридес был прав, задумчиво вставила Дез. По крайней мере, был на правильном пути.

Пен отогнал неприятное воспоминание о знаменитом – вероятно, отравленном – источнике на острове Лимнос, который, согласно историческим свидетельствам, уничтожил вражескую армию.

– Кто заболел первым? Прослеживается ли какая-то закономерность?

– Мы с мастером Оридесом пытались это выяснить. Первым умер наш главный коновал, крепкий мужчина с отменным здоровьем. А следующим – клерк интенданта. Четверо пехотинцев. Кавалерист. Конюх. Прошлой ночью – прачка, первая женщина. Один из наших санитаров. А теперь – наш целитель.

Очевидно, последняя потеря была для Реде – а может, и для форта – тяжелее всех прочих, вместе взятых.

– Что-нибудь известно о вспышках в деревне внизу?

– Прачка была первой. И, боюсь, не последней. У меня еще не было возможности спуститься и спросить.

– Нужно отправить кого-то за списком.

Аделис нахмурился, но кивнул.

– Значит, вы… вы чародей, – сказал Реде, оглядывая Пена с, вероятно, оправданным сомнением. – Что вы можете сделать?

Так много. Так мало. Пен подавил встревоженный вздох.

– Вы когда-нибудь работали с чародеем – или с храмовым чародеем-целителем?

– Я никогда прежде их не встречал… Мастер Оридес упоминал, что ему доводилось это делать, но он почти ничего мне не рассказал. Что-то насчет уничтожения причинявших боль камней в мочевом пузыре.

– А. Да. Одна из самых простых и безопасных процедур – из тех, которым обучают в первую очередь. Намного лучше, чем засовывать внутрь ужасный шпатель.

Реде понимающе кивнул, явно не понаслышке знакомый с этой техникой. Аделис – ха-ха – содрогнулся.

– Первым делом вы должны понять, что мой божественный дар – магия хаоса. Для нее естественны – и свойственны – разрушительные процессы. Их также называют нисходящими. На удивление, в медицине таких немало. Однако они могут только расчистить путь, чтобы тело само исцелило себя, как мочевой пузырь очищается после превращения блокирующих его камней в пыль. Иногда можно уничтожить опухоль. – А иногда нет. – И кишечных червей, хотя аптечное глистогонное справляется ничуть не хуже.

Срочное исторжение плода, прикрепившегося вне матки, было самым тонким и продвинутым видом нисходящего целительства, но Пен не собирался обсуждать это с армейским врачом. Или кем-либо другим.

– Так значит… есть и восходящая магия?

А парень соображает, одобрительно промурлыкала Дез.

Пен кивнул.

– Но она стоит дороже нисходящей. Чародей может создать порядок, э-э, некоторыми способами, однако потом должен излить больший объем беспорядка. Если он или она попытается создать слишком много порядка разом или не сможет быстро излить избыток хаоса, с ним или с ней случится нечто вроде теплового удара. Который может оказаться таким же смертельным, как и обычный тепловой удар.

– О. Об этом я не слышал. – Хотя, судя по сосредоточенному виду Реде, тот знал, что такое тепловой удар, и, без сомнения, лечил от него солдат, в таком-то климате. Затем он наморщил нос. – Но как, скажите на милость, вы изливаете хаос? Что это вообще значит?

Пен надеялся, что техническая терминология не испугает Реде. И не придется упрощать объяснения.

– Пространство вокруг чародея подвергается ускоренному разрушению. Веревки перетираются или рвутся. Металл ржавеет. Дерево гниет. Чашки выскальзывают из рук, проливаются или бьются. Искры прожигают дыры или приводят к пожарам. Колеса отваливаются, седла съезжают, лошади начинают хромать. В самих происшествиях обычно нет ничего сверхъестественного – только частота и скорость. Кстати, именно поэтому необученным диким чародеям крайне не рекомендуется путешествовать на кораблях. – А еще в их собственных телах вырастали опухоли, которые, вероятно, убили больше неопытных чародеев, чем магические тепловые удары. – Половина моего храмового обучения заключалась в том, чтобы освоить безопасные способы направить хаос моего демона наружу, к теологически допустимым мишеням.

Реде внимательно слушал, не перебивая. Пен сделал глубокий вдох.

– Первой магией, которую мне показал мой демон, было уничтожение блох и других насекомых-вредителей. Убийство – самый быстрый и эффективный способ избавиться от хаоса: падение из жизни в смерть – самый крутой переход от порядка к беспорядку из всех возможных.

Обратный подъем – ведь жизнь создавалась из существующей в мире материи – был не менее удивителен. Флорина помогла Пену в полной мере осознать это, но на самом деле, если задуматься, чудо было в каждом его дыхании, в каждом кусочке пищи, что он проглатывал.

– И потому, если мне придется много исцелять, понадобится лучший выход для хаоса, нежели парочка постельных клопов. С этим можно разобраться позже. Я хочу сказать, что моя восходящая магия не исцеляет напрямую. Она восстанавливает порядок в чужом теле, чтобы то могло быстрее исцелиться. А значит, еще одним лимитирующим фактором, помимо нужды в выходе для хаоса и угрозы теплового удара, является то, какой объем помощи тело может принять за один раз. Я не могу мгновенно исцелить рану, как любой человек не может за один присест съесть месячный запас еды. Требуются многократные небольшие дозы. И если болезнь развивается быстрее, чем тело способно усвоить мою помощь, мои усилия будут тщетны. Если болезнь миновала точку невозврата, моя магия будет потрачена впустую.

– Ты исцелил меня, – неуверенно возразил Аделис.

Реде взглянул на покрытое шрамами мрачное лицо своего командира, и его глаза расширились от понимания.

– Я могу исцелить человека. Но не могу исцелить армию. Если заболеет много людей, мою работу придется дозировать. – Пен нахмурился. – Возможно, нам придется выбирать пациентов мудро и жестоко. Будучи военным врачом, вы должны понимать, как это работает.

Реде потер лоб. Судя по его унылому лицу, он понимал это лучше Аделиса.

– Я еще не работал на поле битвы, но мастер Оридес иногда упоминал эту проблему. Если нам удавалось его напоить.

Пен кивнул.

– Со стороны результаты моей работы кажутся случайными, хотя таковыми не являются. Но когда страх и надежда сливаются в безумном объятии, могут возникнуть печальные заблуждения по поводу моего чародейства.

– Вы говорите так, словно испытали это на личном опыте, – заметил Реде. – Как мастер Оридес.

Пен махнул рукой, сдаваясь.

– Два прежних седока моего демона были действующими целительницами Ордена Матери. Если полностью принять в расчет их карьеры до и после того, как им вручили храмового демона, получится около девяноста лет медицинской практики. – Не считая пяти лет его собственных плодотворных, ужасных попыток практиковать целительство в Мартенсбридже. – Поскольку мне всего тридцать три, иногда это производит… странное впечатление.

Аделис вскинул брови. Он что, никогда прежде не занимался арифметикой?

На дальнем конце двора появился офицер, заметил Аделиса и целеустремленно зашагал к нему. Аделис оттолкнулся от колонны и пошел ему навстречу. После тихой беседы офицер встал в стороне, ожидая. Аделис вернулся к скамье.

– Срочное дело. Пока я вас покину, но, Пен, сообщи мне, как только появится какая-то существенная информация. – Как будто Пен был одним из его солдат. Очко в пользу Никис.

Дездемона захватила контроль надо ртом Пенрика.

– Аделис, на два слова, пока ты не ушел.

– Хм? Это вы, мадам Дездемона?

– Да, парень.

– Демон говорит вашим ртом? – ошеломленно спросил Реде.

– Да, – вздохнул Пен.

Реде посмотрел на своего командира.

– Вы можете их различить? Как?

– Практика, – саркастично ответил Аделис. – Признаюсь, иногда я просто сдаюсь и думаю о них как о «свойственнике».

– Как бы там ни было, – перебила Дез, на удивление серьезная. – Я позволю тебе завербовать Пенрика для этого дела, потому что остановить его сейчас будет непросто. Но в ответ ты должен дать мне обещание.

– Да? – с опаской спросил Аделис.

– Раз ты направил его на этот путь, то ты должен будешь сказать, когда свернуть с него. Потому что сам он не остановится – и все кончится очередной чертовой ссорой. Замолчи, Дез. – Пен захлопнул рот. Но она пересилила его и добавила: – Вы здесь главный, генерал Арисайдья, и даже Пену придется это признать. Эта ноша должна быть вашей.

– Я не склонен позволять демону хаоса диктовать мне мои обязанности, но я вас понял, мадам Дез. Посмотрим.

– Уклонист, – проворчала она ему вслед.

– Зато честный, – возразил Пен. – Без сомнения, это одна из его лучших черт.

– Ха.

Реде следил за их разговором с растущим… это нельзя было назвать недоверием или неверием, быть может, любопытством человека, ждущего новых доказательств. Верного своему призванию.

Пен стиснул ладони коленями, размышляя, как поступить дальше. Первым делом. Дальше первым делом.

– Дез, за свои двести лет кто-то из вас – кто угодно, необязательно целитель – сталкивался с этой болезнью?

– С эпидемиями и инфекциями – да, но… – Она пожала его плечами. – Болезнь может сломить тело ограниченным числом способов. И потому набор симптомов по большей части нам знаком. Единственная новая вещь – жуткие обширные кровоподтеки. Очень симптоматично.

– Первоочередная, – начал Пен, – нет, самая важная задача – установить, как она передается от своего источника людям или от человека к человеку, если это происходит таким образом. Прямо сейчас я должен проверить, что способна сделать простая восходящая магия. И узнать это мы можем только экспериментальным путем.

Он поднялся на ноги. Мгновение спустя Реде последовал его примеру, устало оттолкнувшись от скамьи.

– Когда мы вернемся, не представляйте меня как чародея, – сказал ему Пен. – Скажите, что я просвещенный святой, которого генерал привел, чтобы помолиться за больных. По сути это не будет ложью. Но на данной стадии крайне опасно вселять ложные надежды. – И мгновение спустя добавил: – Или ложные страхи. У некоторых людей совершенно безумные представления о магии. Не только у квадренцев. Обычно я с удовольствием учу тех, кто готов слушать, но сейчас неподходящее время. – И после еще одной паузы: – За исключением вас. Вы должны знать.

– Да, – мрачно произнес Реде. – Должен. Покажите мне.

Он отвел Пена к двери другой палаты, следующей за той, где лежал его мертвый наставник. Пен догадался спросить:

– Сколько больных еще живы?

Какие усилия от него потребуются?

– Около тридцати, согласно последнему отчету. Еще двух принесли сегодня утром. И один скончался. – От этих печальных расчетов его лицо помрачнело еще сильнее.

Реде откинул кожаную занавеску, и Пен, сделав глубокий вдох, переступил порог.

Снова шесть коек. Один человек пока еще был в состоянии дойти до стула-туалета при помощи двух санитаров. Двое больных были совсем молодыми солдатами, остальные – старше, но не пожилые. Пять раз Пен опускался у кровати на колени и говорил:

– Здравствуйте. Я Просвещенный Пенрик из Храма Вилнока, меня прислали помолиться за вас.

Никто из больных не проявил удивления, а один слабо улыбнулся и поблагодарил. Пен осенял каждого знамением, клал ладонь на горячую грудь, бормотал заученные благословения и тихо вливал в тело столько восходящей магии, сколько могла произвести Дез.

Шестого человека, с побагровевшей кожей, затрудненным дыханием и кровоточащими опухшими глазами и носом, обтирал губкой встревоженный санитар. Больной не отреагировал на приветствие Пена. Бросив Взгляд на гниющие легкие и кишечник, Пен опустился на колени и просто помолился.

Пот стекал по его спине и собирался у линии волос, когда он встал и поманил наружу внимательно следившего за ним Реде. Пен направился прямиком к фонтану в конце двора, где вымыл руки куском резко пахнущего камфорного мыла и, с сомнением взглянув на потрепанное полотенце на крючке, стряхнул воду. Он также проигнорировал висевший рядом общий черпак, вместо этого подставив рот прямо под чистую струю воды, не обращая внимания на брызги на одежде. После чего сунул под струю голову целиком, чтобы охладить. По-прежнему тяжело дыша, выпрямился.

– А теперь, – сипло сказал он Реде, – мне нужно что-нибудь убить.

– Прошу прощения?

– Склады. Амбары или конюшни. Или мусорные кучи. Любое место, где водятся крысы, мыши и прочие вредители. Мухи. Вороны. В крайнем случае чайки, если они залетают так далеко от гавани.

– Иногда, – ответил Реде. В его взгляде по-прежнему сквозило сомнение.

– Мне не нужна помощь в этом вопросе, если вы хотите вернуться к своим обязанностям. Или поспать.

– Я… нет. Я хочу видеть, что вы делаете.

В том числе и с его пациентами, предположил Пен.

– Смотреть особо будет не на что.

Реде развел руками.

– И тем не менее.

– Ну хорошо. Идите за мной.

В конечном итоге Реде отвел Пена к мусорным кучам, располагавшимся за самой дальней с подветренной стороны потерной форта. Стражник без вопросов пропустил целителя.

Слева от тропы была навозная куча, справа – кухонные отбросы. И то и другое сползало в канаву. Навозная куча была намного меньше, чем следовало ожидать от количества лошадей, мулов и волов, содержавшихся в форте. Мгновение спустя Пен понял причину: на дне канавы крестьянин грузил навоз в тачку, чтобы увезти домой и удобрить сад или поле. Вероятно, сад: для поля ему бы потребовалась телега навоза. Над обеими кучами жужжало множество мух, хотя среди бела дня не было видно ни одной крысы. Придется вернуться ночью. Однако в кухонных отбросах копались несколько чаек и ворон; хорошо.

Пен дождался, пока крестьянин развернется и покатит свою тележку по натоптанной тропе на дальней стороне большой канавы, затем махнул рукой. Негромкое жужжание над кучей смолкло. Мухи посыпались на землю как… мухи.

Шагнув вперед, Реде уставился на россыпь крошечных блестящих черных трупиков.

– Выглядит пугающе.

– Мне тоже понадобилось время, чтобы привыкнуть, но я уже четырнадцать лет должен кормить своего демона. Теперь это стало почти домашней привычкой. – Слово «кормить» было неправильным, прямой сброс хаоса скорее напоминал уничтожение, но Пен обнаружил, что слушатели намного лучше воспринимают этот термин, нежели более грязные материальные метафоры, столь же неточные.

Мух было много, но их маленьких жизней будет недостаточно. И кроме того, они кончились. Он мрачно выбрал и убил ворону, которая упала, не издав ни звука. И ничего не почувствовав, можно было утешить себя этим. Несколько любопытных сородичей приблизились и уставились на мертвую ворону с понимаемым недоумением. Скорбят ли вороны? Пен знал, что их бог скорбел. Он коснулся губ тыльной стороной большого пальца, прося прощения, хотя сам не знал, у чего или у Кого.

– Пока сойдет. – Пен вытер запястьем остывающий лоб. – Но раз уж мы здесь, покажите, где хранится еда и зерно.

На входе их задержал стражник, желавший узнать новости о больных товарищах по отряду. К чести Реде, его ответ был четким и честным, пусть и кратким, хотя Пен задумался, насколько исказятся слова целителя к тому моменту, как слетят с языка солдата вечером в казармах.

– Надеюсь, эти идиоты явятся ко мне при первых признаках болезни, – сказал Реде, оглядываясь назад, когда они шагали к зерновым амбарам. – Те, что не являются симулянтами, твердят, что с ними все хорошо, пока не свалятся замертво. Мастер Оридес говорит… – Он запнулся. – Говорил, что первые раздражают его намного больше вторых.

До позднего летнего заката Пен совершил еще пять походов между госпиталем, мусорными кучами и кладовыми. Он осмотрел и обработал каждого больного и помолился над каждым, но к тому времени как во второй раз добрался до первой палаты, на улице стемнело, а сам Пен валился с ног от усталости и голода. Он безропотно позволил Реде отвести себя в столовую для больничного персонала, где заглотил простой, но обильный армейский ужин, после чего рухнул на свободную койку в комнате, где спали санитары. Возможно, ее владелец скончался.

– Это помогает? – прямо спросил Реде, когда Пен шлепнулся на набитый шерстью матрас.

– Пока рано судить. Хотя иногда можно понять лишь то, что ты не успел. Если человек умирает, значит, это не помогло. А если выздоравливает, быть может, он бы справился и сам.

– М-м.

– Я чувствую себя пожарной цепочкой из одного человека, который бегает к колодцу, пытаясь потушить пожар, – пожаловался Пен. – Мне нужно ведро побольше. Или колодец поближе. Насос и шланг. Больше людей.

Может ли он привлечь больше людей? В Орбасе он знал только одного чародея-целителя, который служил в Ордене Матери в зимней столице герцога Джурго, однако тут мог пригодиться и более молодой чародей, под руководством Пена. Лечение было простым, не то что безумно тонкая работа по восстановлению выжженных кислотой глаз Аделиса. Демоны плохо работали вместе, но их можно было заставить работать параллельно.

В данном случае я могу потерпеть одного, сообщила Дез. Но ничего не знаю о мнении другого демона на сей счет.

Боги, ну конечно, нужно отправить отчет о происходящем в его Орден и в Орден Матери в Вилноке. Там писцы смогут сделать копии и разослать их в другие дома Ордена. Надо встать и найти перо и бумагу. Надо.

– Известно ли вам что-нибудь насчет вспышек этой болезни где-то еще? – спросил он темный потолок. – Через армейских курьеров, например?

– Я ничего не слышал. Мастер Оридес собирался написать… о, мне нужно взглянуть на его бумаги. Я не знаю, что он отправил, прежде чем слег сам.

Реде вообще спал? И собирался ли спать?

Пен предложил компромисс:

– Попросите санитара разбудить меня в полночь. Я сделаю еще один обход.

* * *

Утром невыспавшийся Пен обнаружил, что солдат, чья болезнь зашла слишком далеко, отправился к своему богу – хотя больше никто не умер, – а за ночь поступили еще трое больных. С такой арифметикой он не продвигался вперед.

Кроме того, один из санитаров мастера Реде сбежал ночью.

Реде рвал и метал, когда ему сообщили об этом во время поспешного завтрака в столовой для персонала, – не по причине предательства или трусости, а потому, что санитар мог унести заразу туда, куда сбежал.

Покончив со своей приглушенной тирадой, Реде запрокинул голову и обратился то ли к оштукатуренному потолку, то ли к Пену:

– Что подводит нас к следующему вопросу: эта болезнь из тех, которыми болеют лишь однажды, вроде оспы, или из тех, которыми болеют снова и снова, вроде катара или пневмонии, всякий раз рискуя умереть? В первом случае я могу без опаски привлечь выздоровевших к уходу за новыми больными. Во втором же…

Пен мог лишь с таким же сомнением покачать головой. В кои-то веки Дез тоже было нечего добавить.

С трудом встав из-за стола, Пен возобновил свои утомительные раунды молитв и магии, перемежавшиеся охотой по углам форта на доступных вредителей. Плодившимся в навозе мухам потребуется несколько дней, чтобы вылупиться, но чайки, судя по всему, постоянно прилетали с ближайшего побережья и могли обеспечить ежедневное поступление жертв. Чайка стоила намного больше крысы, и каждое из этих существ стоило нескольких мышей, а каждая мышь – нескольких сотен насекомых. Но если работа затянется, ему понадобится что-то посерьезнее. И покрупнее.

В промежутках он ел, пил и сочинял настойчивые, но удручающе неопределенные послания всем представителям власти, которые приходили в голову, чтобы армейские курьеры Аделиса доставили письма по назначению. Когда Пен вручил их генералу в его картохранилище-скриптории, тот, в свою очередь, поделился тревожными новостями. Они прибыли из форта и городка на западном конце длинной дороги, что пересекала герцогство с востока на запад. Тот форт охранял трехстороннюю границу между Орбасом, Грабьятом и Седонией.

– Судя по описанию, – мрачно сказал Аделис, вручая письмо Пену, – это та же Бастардова болезнь, с которой столкнулись мы. – И, подумав, добавил: – Я не хотел проявить неуважения к твоему Богу.

Пен машинально постучал большим пальцем по губам.

– Я думаю, Он воспринимает проклятья, как большинство богов воспринимают молитвы.

Он прочел сжатое описание болезни; командующий фортом выражался не столь точно, как выразился бы сам Пен, но симптомы были узнаваемыми.

Это подстегнуло Пена сесть за письменный стол для штабных офицеров и набросать сообщение целителю западного форта: он кратко изложил события в Вилноке, посоветовал найти местного храмового чародея, если таковой имелся, и высказал свои предположения о том, чем этот чародей может помочь.

– Хотел бы я знать, проявилась ли эта дрянь в Седонии, – заметил Аделис, который сидел на табурете рядом с Пеном, наблюдая за тем, как тот пишет, и давая непрошеные советы. Опершись локтями о колени, генерал хмуро уставился на свои сандалии, словно желая выбить из них ответ. – И как нам это выяснить. Или как скоро.

Пен подумал, что, хотя родина жестоко изгнала генерала, его сердце все равно тянулось туда. Разумеется, не к имперской бюрократии, а скорее к леди Танар и ее поместью рядом со столицей Тасалоном. Три года назад ухаживания Аделиса за молодой аристократкой прервали его арест, ослепление и бегство. Однако, очевидно, чувства остались. Пен знал, что они обменивались тайными письмами через границу, потому что Аделис показывал их сестре и матери.

– Ты не смог бы защитить ее от этой угрозы своим мечом, даже если бы находился там, – заметил Пен.

– Это должно меня утешить? – сухо спросил Аделис.

– Полагаю, нет. Хотя это правда.

– Хм.

Магия Пена могла помочь, но его тревожили дома намного ближе Тасалона.

– Есть ли сообщения о случаях болезни в деревне, помимо прачки? – Которая работала в госпитале. – Или в Вилноке?

– Не в Вилноке, упасите нас пятеро богов. – Аделис осенил себя знамением, не столь небрежным, как обычно. – Я слышал про нескольких возчиков из деревни.

Возчики тоже часто работали в форте. Существовала ли связь?

– Лучше я схожу и взгляну на них.

Аделис нахмурился.

– Первым делом нужно позаботиться о моих людях.

Пен покосился на него.

– Я служу своему Ордену и архисвятому. Не армии.

– Все они подчиняются герцогу Джурго.

– Но не белый бог. И едва ли герцог захочет это изменить.

На это Аделису было нечего возразить, и он лишь хмыкнул.

В дверях появился солдат и сказал:

– Они готовы, сэр.

– Да, конечно.

Поднявшись, Аделис накинул на плечи свой красный плащ; солдат помог закрепить его бронзовой булавкой.

Пен последовал за ними и обнаружил, что поводом для облачения Аделиса были похороны, начинавшиеся в храме на той стороне главного двора.

– Служба по мастеру Оридесу, – пробормотал Аделис. – Ты пойдешь?

– Я думаю, мое присутствие будет отвлекать вашего святого, а Дез встревожит священных животных.

Вовсе нет, запротестовала Дез. Но, полагаю, даже Оридес предпочел бы, чтобы мы потратили время более эффективно.

– Мы знаем, что он уже отправился к своей богине, – вслух добавила она.

Аделис покосился на Пена, словно пытаясь понять, кто из них говорит, потом пожал плечами.

Пен заметил мастера Реде и нескольких санитаров, тоже облачившихся в военную форму и спешивших к храму со стороны госпиталя. На прощание махнув Аделису, чародей направился к ним. Жестом велев подчиненным идти дальше, Реде остановился.

– Я собираюсь спуститься в деревню и осмотреть тех, кто заболел, – сообщил ему Пен.

– О. Хорошо. – Реде щурился от яркого солнечного света. Глаза целителя покраснели, но Пен полагал, что причина в усталости, а не болезни. – Потом расскажете мне все, что сможете узнать. Я успел просмотреть бумаги мастера Оридеса. Он работал над чем-то вроде списка или сети всех, кто слег с этой заразой, описывая все, что о них известно, и пытаясь найти закономерности. Сегодня ближе к вечеру я планирую продолжить его работу.

– Разумно. – Пен кинул взгляд через двор на храмовый портик, куда солдаты выводили священных животных, показывавших, какой бог или богиня забрала душу усопшего. – Вы хороните покойных целиком? – Армейское кладбище располагалось за стенами форта, в противоположной стороне от деревни. – Быть может, тех, кто умер от этой болезни, следует кремировать?

Реде поморщился.

– Я просто не знаю. Погода стоит сухая, а значит, с кладбища ничего не должно просочиться. И если понадобится много дров, они стоят дорого.

– В кантонах и Вельде много древесины, и она дешевая, но мертвецов все равно чаще хоронят. – И, немного подумав, Дез радостно добавила: – Если не считать особых случаев, когда кремация требуется, чтобы не дать духу вселиться в труп.

Реде отшатнулся.

– Это правда? Не сказки?

– Магия смерти? Большая редкость, хотя разбираться с ней входит в обязанности Ордена Бастарда, и потому мне рассказывали про нее во время обучения. Едва ли это наш случай.

– Рад это слышать.

Пен постучал по губам, то ли благословляя, то ли отгоняя – с белым богом это было почти одно и то же, – насмешливо кивнул и, развернувшись, направился к главным воротам.

* * *

Путь от форта вниз по склону до пыльной деревушки Тино, которая жалась и цеплялась к берегу реки, был коротким. И был бы еще короче, но два года назад Аделис, только получивший в командование форт, приказал регулярно сносить здания, что вторгались в оборонительный периметр. Это не снискало ему популярности среди деревенских жителей, но со временем суровая честность генерала, не говоря уже о некоторой компенсации из кошелька герцога Джурго, вызвала у них неохотное уважение.

Главная восточно-западная дорога, которую – вместе с речными подходами к Вилноку – охранял форт, проходила по верхней окраине деревни. Здесь теснились таверны, самые прибыльные деревенские заведения, несколько гостиниц, в основном для посетителей, которые не могли позволить себе жилье в стенах Вилнока, и бордели. Проститутки входили в паству человеческих диковинок Бастарда, а потому, в теории, вверялись заботам Пена как святого. Конюшня и кузня также располагались рядом с дорогой, для удобства путешественников.

В обоих заведениях должны были слышать деревенские сплетни. Кузнецы встречались как молчаливые, так и удобно разговорчивые, но и те и другие, скорее всего, были заняты работой. А вот конюхам приходилось беседовать с клиентами, и они знали, где найти больных возчиков. Пен направился к распахнутым широким воротам тенистой конюшни, разрешив Дез лакомиться мухами без его присмотра.

Из прохода между прямыми стойлами вышел мужчина, отставляя в сторону вилы и вытирая руки о штаны. Конюх или владелец, не имело значения.

– Доброго дня, сэр, – начал он. – Неважно, что вам нужно, добрая верховая лошадь или хорошая покойная повозка, вы… пятеро богов.

Он умолк и широко распахнутыми глазами уставился на Пена, чей рост, золотые волосы, синие глаза и молочно-бледная кожа были необычными для Орбаса, хотя и привычными для кантонов.

А может, дело в твоем прелестном личике, милый, проворковала Дез.

Тише.

Благодаря узнаваемому храмовому облачению, а может, коммерческой жилке мужчина не стал пускаться в привычные утомительные расспросы о внешности Пена, взял себя в руки и продолжил:

– Э-э, просвещенный сэр? Я могу вам чем-то помочь?

– Надеюсь, что так, хотя, увы, лошадь мне не нужна. Я Просвещенный Пенрик из Ордена Бастарда в Вилноке. Генерал Арисайдья попросил меня осмотреть людей, которые недавно заболели странной синюшной лихорадкой. Мне говорили о нескольких возчиках. Возможно, кто-то еще. Вы можете назвать имена и подсказать, где их найти?

Вероятно, статус Арисайдьи оказался еще полезнее орденского звания, потому что мужчина лишь охнул и рассказал Пену, как добраться до дома на другой улице.

– Эта синюшная лихорадка не похожа на наши обычные летние болезни, – добавил он, встревоженно сглотнув. – Очень быстрая и пугающая, валит с ног взрослых мужчин, а не только стариков и младенцев. Орден Бастарда подозревает проклятие? – Святое или наоборот.

Вопрос не был лишен логики, но запускать подобный слух было опасно.

– Нет, – ответил Пен с показной уверенностью. – Это скверная болезнь, но в ней нет ничего сверхъестественного.

Согласна, добавила Дез.

– Но разве святой из Ордена Матери…

– Целители форта трудятся изо всех сил, – перебил Пен.

Это была правда. Он выяснил, что конюх знал о других больных – боги, еще три дома – и сбежал прежде, чем пришлось услышать новые неудобные предположения.

Дом возчиков принадлежал двум братьям, которые жили вместе, и стоял в ряду других домов, смотревших на улицу оштукатуренными фасадами. Это напоминало уменьшенную копию деревень на родине Пена. Он постучал в зеленую деревянную дверь; подождал и постучал еще раз. Уже обдумывал ужасную вероятность того, что внутри не осталось никого живого, и размышлял, допустимо ли воздействовать на замок силами Дез, чтобы войти и поискать трупы, но тут дверь со скрипом открылась.

Изможденная женщина средних лет безучастно посмотрела на Пена.

– Я… что?

– Здравствуйте, мадам. Я Просвещенный Пенрик из Храма Вилнока. Генерал Арисайдья попросил меня взглянуть на больных в деревне.

Ну ладно, Аделис выразился иначе, но пусть думают, что он милосерден и заботлив.

Женщина окинула Пена взглядом. Очевидно, она правильно прочла детали его одеяния, потому что с некоторым изумлением спросила:

– Зачем он прислал чародея? Если Храм Вилнока хочет помочь, пусть пришлет кого-то из Ордена Матери.

Прежде чем Пен успел ответить, вмешалась Дез:

– Я женат на его сестре-близнеце.

– О. – На лице женщины удивление смешалось с убежденностью. Она открыла дверь и впустила Пена.

Какое отношение ко всему этому имеет Никис? спросил Пен, сам несколько изумленный.

Это сработало. Она поверила тебе достаточно, чтобы впустить в дом. Не жалуйся.

И в мыслях не было.

Лгун. Ты постоянно жалуешься.

Перебежчица. Все честно…

Жена возчика привела его в обычный внутренний дворик, куда выходили комнаты и где занимались всеми видами домашней деятельности, от шитья и стирки до работы с кожей и мелких столярных работ. В настоящий момент двор превратился в больничную палату, судя по двум постелям из мягкой соломы, устроенным на плитняке. Там лежали двое мужчин крепкого телосложения, слабые и раскрасневшиеся, с остекленевшим взглядом. Один мужчина был краснее другого, но потемнений и синяков пока не наблюдалось. Быть может, Пен еще успеет помочь? Между больными стоял таз с водой и тряпками для обтирания и еще один для рвоты.

– Вы одна ухаживаете за ними? – спросил Пен.

– Моя невестка забрала всех наших детей к своей матери, когда мы поняли, что это зараза из форта.

– Это… звучит разумно.

Или распространит болезнь на очередной дом, но дело было сделано, и не имело смысла тревожить женщину еще сильнее. Судя по всему, местные жители еще не начали изолировать больных или их семьи, если не считать естественной изоляции в стенах собственных домов.

Верно, эпидемии могут привести к неприглядным последствиям, выходящим далеко за рамки медицины, заметила Дез. Из личного опыта, как опасался Пен.

Инфекция. Давай на людях называть это инфекцией.

Возможно, это мудро. Пока.

Женщина опустилась на колени между больными и по очереди обтерла их лица выжатой тряпкой, а Пен сел, скрестив ноги, и расспросил всех троих о том, чем они занимались в последнее время.

Последний раз возчики покидали Тино, чтобы отвезти телегу с вещами вышедшего в отставку офицера форта в его родную деревню, располагавшуюся в долине к югу от Вилнока. Поездка заняла неделю, но с тех пор прошел почти месяц. После этого они трудились рядом с домом, сдавая в аренду свою телегу, животных и собственные силы для строительных работ в форте.

– Мы могли привезти эту дрянь с собой, как тайный груз? – встревоженно спросил младший брат, чувствовавший себя лучше.

Старший поморщился.

– Поскольку вы заболели недавно, я так не думаю, – успокоил их Пен. Правдиво, как он надеялся. – В противном случае вы были бы первыми. В вашем доме пока никто больше не заболел, верно?

Оба возчика с тревогой посмотрели на женщину, жену старшего брата. Та покачала головой. Эта сиделка не покинет свой пост, но это не означало, что она не боится.

– Я все думаю о тех простынях, – сказала она. – Из-за прачки. – Женщина беспомощно показала на соломенные постели. – Их мы можем сжечь, хотя мне это не нравится.

– Испачканные простыни достаточно прокипятить, – сказал Пен. По крайней мере, для простыней и их будущих пользователей. Он был не столь уверен насчет прачки, которой придется с ними возиться. – Но в такую теплую погоду в соломенных постелях нет ничего плохого.

На самом деле, это было умно; надо рассказать Реде.

Ее плечи расслабились.

Вообще-то я не должен ей указывать, смущенно заметил Пен.

Не трать наши преимущества на бессмысленную скромность, укорила его Дез. Возможно, нам понадобится все без остатка.

М-м.

Прислушавшись к упреку, Пен просто улыбнулся и по очереди опустился на колени у каждой соломенной постели. Там, в духе теологической избыточности, достойной строителя мостов, он вознес молитву всем пяти богам, скрытно влив в каждое тело столько восходящей магии, сколько оно могло принять. «Вознес» было чрезвычайно уместным термином, но, судя по всему, зрители остались довольны. Все трое.

Хотел бы он знать, достаточно ли этого. Лучше было не обещать вернуться, с учетом неопределенной ситуации в форте, но он хотел попробовать.

Я знаю, что ты хочешь, встревоженно сказала Дез, но не хочу, чтобы это стало очередным склоном, на котором ты попытаешься умереть.

Меня предупредили, расплывчато ответил он.

Ощущение смешка.

– Это так странно, – сказал младший возчик, хмуро изучая красноту предплечья, различимую даже сквозь загар. – Думаете, ее принесли эти проклятые русиллийцы?

Мрачные взгляды.

– Вы слышали о какой-то болезни в их лагере? – насторожился Пен.

Никто в госпитале форта не упоминал ни о чем подобном, но им было не до того. Еще одно место, которое следует проверить, пока он здесь? Едва ли имя Аделиса обеспечит Пену теплый прием, но доступ открыть должно.

– Нет, однако я несколько дней не была на рынке, – ответила жена возчика. – Моя сестра и соседи оставляют еду нам под дверью.

Сердитый от лихорадки старший возчик проворчал:

– Я говорил младшим не ходить туда, но знаю, что они ходят, когда мы не смотрим.

Пен с сомнением поджал губы.

– Но русиллийцы живут здесь сколько, год? Если бы они принесли болезнь, она проявилась бы намного раньше. – И добавил, подводя черту: – Точно так же, как если бы вы привезли ее из поездки, она бы проявилась позже.

Ответом ему были мрачные взгляды, но спорить никто не стал.

Группа русиллийских военнопленных, захваченных во время прошлогодней кампании, жила в странном заточении здесь, в Тино. Слишком важные, чтобы продать их в рабство; недостаточно высокородные, чтобы союзник герцога Джурго, верховный обан Грабьята, держал их при себе. Пен не знал, как Аделис допустил, чтобы их взвалили на него. И тем не менее несколько сотен руссилийцев – предводителей мелких кланов и ближайших членов их семей – высадили ниже по течению от Тино и поселили в самодельной деревне, которую военные инженеры ловко воздвигли, сняв колеса с больших домов-повозок.

Пен знал, что некоторые люди романтизировали воинов-кочевников. Но кое-кто романтизировал и пиратов. Пен был не из их числа, пираты на лошадях привлекали его ничуть не больше, чем морские разбойники. До тех пор пока русиллийские кланы ограничивались набегами друг на друга, его это устраивало, но, когда они взялись за оседлых соседей в западном Грабьяте и юго-западной Седонии, начались неприятности. Которые, надо полагать, обеспечивали работой Аделиса.

Дез в свои прежние жизни в Седонии редко с ними сталкивалась. А потому, даже если они сами не страдали от этой заразы, их знания о ней могли быть обширней – или отличаться от накопленных за долгий опыт Дез. Да, это были потенциальные враги, но болезни не признают государственных границ и преград. Совсем как боги.

Поднявшись, Пен попрощался, напоследок вновь одарив всех безобидными благословениями, которые вызвали больше благодарности, чем, по его мнению, заслуживали. Пен не позволял себе задумчиво нахмуриться, пока встревоженная домохозяйка не закрыла за ним дверь и он не свернул на улицу, направляясь к следующему отмеченному болезнью дому в своем списке.

* * *

Солнце уже клонилось к горизонту, когда перегретый, раздраженный и усталый Пен вышел из последнего дома. В других семьях наблюдался такой же случайный набор больных, включая одного ребенка. Это сводило с ума. Пен влил в мальчика все, что смог, но боялся, что этого недостаточно. Нужно найти время, чтобы завтра вновь посетить этот дом, если не другие. Пен надеялся, что Реде его наблюдения скажут больше, чем ему самому.

Он помедлил на углу, пытаясь принять решение, что почему-то заняло больше времени, чем должно было.

Потому что ты должен решить пойти поесть, Пен.

Похоже на то. Чего он хотел, так это поговорить с обитателями русиллийского лагеря. Но следует ли заходить в одну из ближайших таверн, рискуя заразить посетителей тем, что он мог принести с собой, даже если он поест на ходу, шагая по речной дороге? Он не был уверен, что посещать русиллийцев после наступления темноты – хорошая идея. Они будут опасаться его и при свете дня. Лучше сделать это завтра утром.

В таком случае оставалось вернуться в столовую госпиталя, где все несли на себе одну и ту же заразу. Кроме того, он очень хотел, чтобы Реде показал ему записи Оридеса. Пен потащился вверх по склону, усталый физически и магически.

К материнскому одобрению Дез, он подкрепился доброй, обильной армейской пищей; столько оливок, сколько сможешь съесть в его случае было не таким уж большим количеством, и он по-прежнему не переносил полоски сушеной рыбы, однако вяленая говядина и ячменные пироги оказались хороши, а крепкое красное вино тоже было весьма неплохим, если его разбавить. После еды Пен отыскал Реде в кабинете Оридеса рядом с процедурными. Теперь это был кабинет Реде, нового распорядителя быстро надвигавшейся катастрофы, хотя Пен сомневался, что сам врач уже это осознал. Возможно, похороны этому поспособствуют.

По знаку Реде Пен устроился за столом Оридеса, чтобы под мягким светом желтой лампы просмотреть неоконченные отчеты покойного мастера по вскрытиям и другие истории болезней.

– Вы хотите сами провести вскрытие? – спросил Реде, пока Пен, щурясь, разбирал чернильные каракули. В древних манускриптах встречались почерки и похуже, но почему все целители этим грешат? – У нас есть свежее тело. Сержант катапульты скончался часа два назад.

– О. Я так и полагал. – Пен осенил себя знамением. – Внутренние повреждения зашли слишком далеко, чтобы я мог что-то сделать. – Хотя и пытался, да поможет ему Бастард, во время последнего обхода той палаты. На всякий случай… – Но с Взглядом Дез мне не нужно вскрывать тело и даже прикасаться к нему, чтобы узнать, что происходит внутри. Хотя мое обучение анатомии, а также обучение Хелвии и Амберейн были неоценимы для того, чтобы подвести основание под мои знания. Духовный взгляд совсем не похож на то, что мы видим глазами или через лупу, и нужна практика, чтобы точно соотнести значение всех этих движущихся цветов с их материальным источником.

Реде выпрямился и посмотрел на Пена с откровенной завистью.

– Неоценимое умение для храмового целителя.

Так и было; Пен лишь пожал плечами.

– Кроме того, Дез способна отличить инфекцию от отравления, даже если основные симптомы схожи. И то и другое может разойтись по организму, но в инфекции есть нечто живое, чего нет у яда. Я все время об этом думаю. Жаль, что границы слишком размыты, иначе Дез могла бы убить болезнь, а не человека, как я могу убить блох на кошке, но не саму кошку. Я люблю кошек. – Его мысли путались. Боги, как он устал. Вскоре двух слов связать не сможет. Казалось, этот день тянется целый год, а он хотел еще раз пройтись по палатам с больными.

Реде милосердно проигнорировал последние странные слова Пена. Возможно, он тоже очень устал. Но его черные брови задумчиво сошлись.

– Быть может, это имеет отношение к тому, как совершают свои чудесные исцеления угодники Матери?

От столь редкого проявления понимания Пен воодушевился.

– Я пришел к такому же выводу. Задача, слишком скрупулезная для человека или даже демона хаоса, не должна вызвать проблем у богини. Если мне когда-нибудь вновь встретится угодник Матери, я его спрошу… – При условии, что Дез не впадет в истерику от близости божества. – Хотя он может и не знать. Пустота, а не знание позволяет человеку транслировать бога. В любом случае я не слышал, чтобы у Ордена Матери в Вилноке было такое благословение. – Но, возможно, отправленные утром письма попадут в нужные руки? Эта надежда была слишком призрачной. – И пока мы сами по себе.

Реде неохотно кивнул.

Пен постучал по раскиданным по столу бумагам.

– Вы изучали их дольше меня. Какие-то мысли? Предположения? Безумные догадки?

Реде провел рукам по черным волосам, которые явно нуждались в армейской стрижке.

– Не думаю, что болезнь начинается в легких или кишечнике – эти симптомы появляются последними. И вряд ли передается с дыханием, иначе больных было бы намного больше, особенно в казармах. А мы имеем одного человека на несколько дюжин. С учетом всех отвратительных субстанций, которые извергают больные, можно подумать, что болезнь будет передаваться с грязным постельным бельем, или рвотой, или экскрементами, но все мы имеем с ними дело – и лишь немногие заразились. За три дня скончалась одна прачка, с остальными все в порядке, хотя несколько отказались вернуться на работу. Мне нужно попросить генерала Арисайдью найти нам волонтеров для стирки. Если их не хватит, придется мобилизовать тех, кто откажется добровольно.

– М-м.

– Я думал про кровь, – продолжил Реде. – Мастер Оридес имел с ней дело больше других, во время вскрытия.

– Вы ему ассистировали?

– У меня были другие обязанности.

– Помогал ли ему кто-нибудь – и заразились ли они?

Реде покачал головой.

– Когда все было готово, Оридес прогнал помощников. Сказал, что никому не нужно подходить настолько близко.

Пен поморщился.

– Если вас интересует, есть ли эта болезнь в крови, то да, конечно же, есть… об этом говорят основные симптомы. А начинается ли она там… Я постараюсь найти ответ на этот вопрос, пока делаю обходы. Кровь – странная субстанция. Как вы думаете, покинув тело, кровь продолжает жить, пока не высохнет?

Брови Реде заинтересованно поднялись.

– О?

– Я немало про это узнал, больше, чем многие храмовые целители, когда провел год, обучаясь с королевскими шаманами Вельда. Они постоянно используют в своей магии кровь и ее жертвоприношения, как демоны используют хаос и порядок. Мы много спорили о взаимосвязях, обычно в обеденном зале, поздними вечерами за пивом, но не скажу, что пришли к каким-либо выводам. Не знаю точно, в каком месте моего тела обитает мой демон, но Великие звери шаманов определенно живут в их крови. Это давно известно. Поэтому во времена лесных кланов шаманов казнили, подвешивая вниз головой и разделывая, как свинью. Люди верили, что вместе с кровью шаман лишается своей силы.

– На самом деле… это сработает с кем угодно, – заметил Реде.

С губ Пена сорвался смешок.

– Верно. Как бы там ни было, судя по всему, эта синюшная болезнь действительно живет в крови, в отличие от смертельных инфекций, которые иногда развиваются после ранений… Хотя шаманы оскорбились бы, если бы их Великих зверей назвали заболеванием крови.

– Я это запомню на случай, если встречу шамана. – Реде определенно обладал чувством юмора, пусть и притупившимся в настоящий момент.

Они вновь сосредоточились на записях Оридеса, которые оборвались слишком быстро, как и жизнь их автора. Истории болезни, вначале подробные, к концу становились все более краткими. Бастардовы зубы, еще один, гласила одна из последних записей. Наблюдения целителя показались Пену проницательными, но не открыли ему ничего нового.

Прикусив губу, он выпрямился.

– Вам удалось что-то сделать со сравнительной сеткой, которую он начал?

– Я добавил в нее новые случаи. Они раскиданы по всей карте, по крайней мере по всему форту. Я сравнил количества по отрядам. Возможно, есть небольшой перекос в сторону кавалерии, но это не объясняет прачку. Или жителей деревни. О. Нужно их добавить.

Он вписал данные из деревенского отчета Пена и протянул ему лист.

Действительно, все скопления казались незначительными.

– Полагаю, большее число больных прояснит картину, но едва ли стоит этого желать.

– Пятеро богов, сохраните, – сказал Реде. И после задумчивой паузы спросил: – Они нас хранят?

– Не могу сказать, – со вздохом ответил Пен. – Иногда мне кажется, что боги воспринимают смерть не как ужасный конец, а как радостное начало.

– Чего?

– У меня нет никакой уверенности. Что не мешает людям придумывать тысячи историй. – А может, у богов есть тысячи вариантов, свой для каждой души. Пен бы не удивился. – Однако нет смысла спешить с поиском ответа. Боги подождут.

Реде осенил себя знамением; Пен не стал утруждаться. Оба поднялись и направились к палатам.

* * *

Следующим утром Пен вымылся в фонтане во дворе госпиталя, раздевшись догола и обильно намылив тело и волосы камфорным мылом. Свою летнюю одежду, сильно пострадавшую за последние два дня, он кинул в ведро, чтобы над ней потрудилась Дез. Тратить даже пару жизней насекомых на стирку казалось не совсем правильным, но случай был особый.

Пен не думал, что даже с помощью Дез может очиститься достаточно, чтобы рискнуть вернуться в свой дом в Вилноке, к Никис, Флори и Идрене. Сперва требовалось понять, как синюшная болезнь передается от человека к человеку. Он не ожидал, что, ответив на просьбу Аделиса, окажется в таком изгнании.

Он встряхнул очищенные от крови белые вещи, чтобы Дез быстро высушила их паром, надеясь, что проходившие мимо санитары будут поглощены своими обязанностями и не обратят внимания на его странные действия. Потом оделся и заплел волосы в простую косу. Сунул ноги в сандалии и отправился на поиски Аделиса.

Генерал нашелся в кабинете своего интенданта. Пен помахал, и Аделис, прервавшись, подошел к двери. Пен вывел его наружу, под колоннаду.

– Ты слышал о случаях синюшной лихорадки в лагере русиллийцев? – спросил Пен. – Мастер Реде – нет.

– Хм. Интендант еженедельно отправляет им зерно, и в задачи доставщиков входит сообщать мне о состоянии дел в лагере. А значит, если только никто не заболел за последние несколько дней, я тоже ничего не слышал.

– Я собираюсь сходить туда и проверить, не знают ли они об этой болезни что-то, чего не знаем мы.

Аделис пожал плечами.

– Едва ли они захотят с тобой говорить, но почему бы не попробовать. Подожди минутку, я выделю тебе охрану.

– Она мне не нужна. То есть… нам не нужна.

– Пенрик, я не принижаю твои способности защитить себя. Вас. Но присутствие моих людей ослабит соблазн устроить на тебя засаду и позволит сразу избежать проблем.

– М-м, и, конечно же, еще больше ослабит желание русиллийцев поговорить со мной. Не стоит.

Аделису план явно не понравился.

– Тогда возьми моего переводчика. Кое-кто из русиллийцев говорит по-седонийски, но так ты хотя бы будешь знать, что слышишь именно то, что тебе сказали.

– Та же проблема – и тоже нет необходимости. Уроки седонийского, которые я прошлой зимой давал русиллийской девушке Риби, не прошли даром.

– Правда? – Аделис вскинул брови. – Я думал, ты унаследовал свой языковой талант от мадам Дез.

– Верно, но я активно его возделывал. А кроме того, языки чем-то похожи на детей. Когда есть шестеро, седьмой уже ничего не добавит. По крайней мере, так говорила моя мать. – И мгновение спустя уточнил: – Я был ее седьмым ребенком.

– Поверю ей на слово. – Уголок рта Аделиса дернулся. – Сообщи, если узнаешь что-то новое.

– Разумеется.

И Пен сбежал, прежде чем Аделис успел придумать новые возражения. По правде сказать, они не были беспочвенными. Русиллийцы много раз нападали на генерала из засады.

Пен выбрался на главную дорогу и свернул направо, размышляя о Риби. Аделис привел беременную русиллийскую девушку к Пену – точнее, к Идрене, поскольку знал, что встретит у нее сочувствие, – в конце прошлой осени. Ее история была чудовищно знакомой: солдат-любовник из форта, тайные свидания, очевидные последствия. Обвинения с ее стороны, отрицания с его. Семья, которая избила и прогнала ее. Скандал достиг ушей Аделиса, который тоже не смог установить истину. Пен думал, что они с Дез справились бы, если бы провели немного времени наедине с парнем, но богом справедливости был Отец Зимы, а не Бастард, и Пен не нес ответственности за армию Аделиса. Однако кто-то должен был чистить сортиры, и Аделис, которому вся эта суматоха совершенно не понравилась, позаботился о том, чтобы офицеры знали, кого назначить.

За последовавшие месяцы измученная девушка постепенно оправилась, следы физического и душевного насилия потускнели под заботой Идрены и Никис. У русиллийцев не было письменности, и потому в благодарность за многочисленные домашние обязанности Пен учил девушку говорить, читать и писать на седонийском. Она родила здорового мальчика за месяц до того, как Никис родила Флорину. Поскольку Никис не нуждалась в кормилице, Пен нашел Риби место в приюте Бастарда в Вилноке, где их с ребенком ждали обильная еда, безопасность и очень теплый прием. Раз в неделю она приходила в дом Пена для занятий языком – не только ее, но и его.

Риби многое рассказала ему о жизни и традициях кочевников, а также их лексике и странной грамматике. К сожалению, ничто из этого не свидетельствовало о том, что упоминание забот о Риби поможет Пену в лагере. Скорее наоборот.

Думаю, ты прав, сказала Дез. Кроме того, если они предложат переводчика, есть смысл утаить, что ты владеешь их языком и каким образом ему научился. По причинам, озвученным Аделисом.

Предлагаешь подслушивать, Дез? Эта уловка уже несколько раз выручила Пена. Посмотрим.

Через десять минут ходьбы он увидел весьма ободранную рощицу. В ней стояли хижины, бывшие фургоны, штук пятьдесят или шестьдесят. Ясным утром лучи солнца проникали сквозь ветви, и яркие пятна света придавали поселению идиллический вид. Едва ли оно являлось таковым на самом деле.

Пен миновал символический пост охраны, состоявший всего из четверых солдат. По крайней мере один из них узнал не только одеяние Пена, но и его самого как чародейского зятя генерала, потому что вытянулся и отдал честь, нервно произнеся:

– Просвещенный сэр. Сэр.

Пен никогда не знал, что пугает армейских головорезов Аделиса – родство с генералом или чародейский статус.

В ответ Пен осенил солдат знамением, пробормотав:

– Да благословят вас пятеро богов. Я по поручению Аделиса.

И зашагал дальше, чтобы избежать задержек, сплетен и встревоженных вопросов о том, что творится в госпитале, ответов на которые у него не было.

Несколько человек занимались делами в тени. Среди них бродили случайные козы, куры и свиньи. Собака почесалась и с усталым вздохом легла обратно. Армия забрала у пленных тягловых животных – волов и любимых лошадей – по тем же причинам, по которым сняла колеса с их фургонов, но оставила мелких животных. Свиньи, плохо приспособленные к кочевой жизни, обычно не входили в рацион жителей степей, и Пен предположил, что они появились позже. Русиллийцы ничего не имели против свинины и охотно воровали свиней с дальних ферм, хотя лошади и молодые женщины ценились больше. По крайней мере, последних они не ели.

Прибытие Пена сразу заметили. Он привык, что на него таращатся на улице, но не с таким злобным подозрением. Хотя причина была не в цвете волос и кожи: далеко на юге встречалось немало светловолосых и рыжих русиллийцев, возможно, благодаря многочисленным украденным женам.

Полдюжины крепких мужчин собрались на изрытой колеями подъездной дороге. Разумеется, у них забрали луки и мечи, но армия была вынуждена оставить им ножи и разделочные инструменты. А Пен знал, что дубинка проламывала чародейский череп так же легко, как и обычный. Мужчины не были вооружены до зубов; они только выглядели так, будто хотели вооружиться. Их одежда представляла собой смесь традиционных нарядов – ловко скроенные тканые одеяния с ярким узором, кожаные ремни, металлические украшения – и орбасских армейских обносков разной степени залатанности.

Интересно, почему они кидаются в битву, одетые только в кожаную упряжь и татуировки? осведомилась Дез. Потому что ничего не боятся – или потому что боятся жен и матерей, которым не нравятся дыры, прорехи и кровавые пятна на рубахах?

Степные зимы к такому не располагают. Насколько понимал Пен, они бывали еще холоднее, чем в его родных горных кантонах.

По всему лагерю молодые женщины и девушки попрятались в хижины – или были затащены внутрь. Старухи продолжили работу, но наблюдали за происходящим прищуренными глазами. Несколько мальчишек приняли небрежные позы, даже не пытаясь скрыть любопытства. Интересно, были ли среди них те, что сбегали на берег реки играть с детьми возчиков.

Пен хотел бы поговорить со старыми женщинами, но, очевидно, его ждали зрелые мужчины. Он напомнил себе, что все они оказались здесь в первую очередь потому, что были лидерами, умевшими заключать мир.

– Доброе утро, – начал Пен на седонийском, когда все оказались в зоне слышимости друг друга. – Да благословят и охранят вас пятеро богов. – Он сделал знамение, которое не вызвало ни радости, ни гнева. Причуды русиллийской теологии требовали отдельного трактата, но русиллийцы признавали бога Пена как одного из Пяти, а не считали Его презренным отбросом Четырех, в отличие от еретиков-квадренцев. Или Ее, или Его-Ее, в зависимости от области, где обитал клан; Пен полагал, что для бестелесного, пусть и огромного создания из чистого духа понятие пола было весьма относительным. В любом случае эти люди могли расшифровать орбасское облачение Пена. – Мне нужно с кем-нибудь поговорить.

Один из мужчин протолкнулся вперед. Средних лет – по русиллийским меркам, а значит, возможно, одного возраста с Пеном, – без правой руки, то есть не лучник и не воин. Больше. Вскинув бородатый подбородок, он посмотрел на Пена.

– Я Ангоди. Я говорю по-седонийски.

– Спасибо. – Пен вежливо кивнул. Затем махнул рукой в сторону пней и бревен вокруг холодного очага. – Мы можем присесть? Это займет некоторое время.

Если он сядет, его будет труднее выгнать.

Ангоди покосился на высокого мужчину, чьи каштановые волосы и борода были заплетены в украшенные косички. Тот кивнул. Значит, переводчик был приспешником или сторонником, а не предводителем. Все направились к очагу и неловко расселись. Причина неловкости заключалась не в импровизированной мебели.

– Мне велеть женщине принести напитки? – негромко спросил предводителя на руссилийском еще один мужчина, больше похожий на воина. По крайней мере, все его конечности были на месте.

– Нет. Может, он быстрее уйдет.

Понимающе кивнув, мужчина уселся, скрестив ноги и выпрямив спину, и хмуро уставился на Пена. В русиллийских лагерях гостям обычно подносили угощение и напитки; Пен, слышавший от Аделиса живые описания этих угощений, был только рад, что не придется вежливо давиться, скажем, ферментированным кобыльим молоком.

Которого у них нет, потому что всех их кобыл забрали, заметила Дез. Нам ничто не грозит.

Хм.

– Я Просвещенный Пенрик и служу Ордену Бастарда в Вилноке, – начал Пен. Помедлил, но ответных представлений не последовало. Поскольку они явно решили обойтись без предварительных любезностей, он сразу перешел к делу: – Мастер Реде, целитель из форта, попросил меня поговорить с вами. Несколько его людей заболели странной лихорадкой, не известной в Орбасе. Или в Седонии, или в любой другой из восточных стран, если на то пошло.

Он подождал, пока Ангоди переведет это на русиллийский с приемлемой точностью. Никакой реакции. Пен продолжил:

– Она начинается как обычная лихорадка, но потом возникают кровотечения, под кожей, в кишках и легких, а затем даже из носа, ушей и глаз. Под конец вся кожа темнеет, будто огромный синяк – по сути, это и есть синяк. Это очень больно.

Брови Ангоди взметнулись, и он повторил эти слова, на этот раз более поспешно. Теперь все слушатели отпрянули.

– Мы окрестили ее синюшной лихорадкой, за неимением другой информации, но где-то у нее должно быть название. Там, откуда она появилась. Руссилийцы знают о ней что-нибудь? Слышали о ней, хотя бы смутные толки?

– Синяя ведьма, – пробормотал один из мужчин. – Ее проклятие добралось сюда?

Человек с заплетенной бородой жестом велел ему молчать.

– Что мне сказать? – спросил Ангоди предводителя.

– Ничего ему не говори. Скажи, что мы ничего не знаем. Армейские псы всегда готовы в это поверить.

– Не думаю, что этот человек глуп, – заметил Ангоди. – И он не из армии. Эти восточные храмовники – ученые люди.

– Что не делает их сообразительнее, – вмешался еще один мужчина, самый старший, если судить по седине в бороде. – Разве что недальновиднее.

– Может, нам повезет, и они все будут прокляты, – ядовито сказал другой. – Генерал-демон – в первую очередь.

При упоминании Аделиса по лицам собравшихся скользнул необычно уважительный страх. Когда ослепленный Аделис вернулся, словно восстав из мертвых, с гранатово-красными глазами и лицом, испещренным экзотическими шрамами, испугались не только его враги, но и союзники. Не привыкший терять время или преимущество, Аделис воспользовался этим новым дополнением к своей репутации и позволил фантастическим слухам множиться. О его личных чувствах не знал никто, кроме сестры и матери. И Пена, его личного цели-теля.

– Да, пусть наши проклятые враги будут наказаны, – согласился мужчина, сидевший на том же бревне, в знак поддержки, как подумал Пен.

– Теперь глупости говорите вы, – заявил Седобородый. – Синяя ведьма не знает ни друзей, ни пощады. Она собирает людей так же слепо, как безумная женщина – цветы.

Кособородый мрачно кивнул.

– И если она там, значит, может прийти сюда.

Сохраняя на лице выражение любезного интереса, Пен посмотрел на Ангоди.

Моргнув, тот сказал Пену:

– Звучит очень страшно. Но мы о ней не слышали.

– У вас нет такой болезни здесь, в лагере?

– Нет, – твердо ответил Ангоди.

По крайней мере, в этом он не соврал. Пятикратное знамение можно сделать не только правой рукой, но и левой, что Ангоди и продемонстрировал. Хотя если боги и могли предотвратить что-либо из происходящего, Пен не видел никаких признаков этого.

Он вынужден был признать, что хитрая уловка Дез сработала. Пен бы не услышал и половины этого, если бы русиллийцы знали, что он понимает их речь. И он получил главное, зачем пришел: синюшная лихорадка явилась не отсюда.

Стоит ли продолжить расспросы, открыв, что он подслушивал? Судя по всему, представления русиллийцев о болезни переплетались с безумными сказками, которые могли заинтересовать Пена как ученого, но были бесполезны ему как целителю.

Может, и нет, с сомнением сказала Дез. Хотя в том, что касается диагнозов, странные улики иногда рядятся в странное платье.

Пен хотел получить больше информации, но, чтобы вытянуть или выманить ее из столь неохотных собеседников, придется потратить время и силы, в которых нуждались тридцать пять человек в госпитале и один маленький мальчик в деревне. Поэтому он удовлетворился тем, что сказал:

– Если вам что-то придет в голову или вы что-то услышите, пожалуйста, передайте мне послание в форт через одного из стражников. Они смогут меня найти. Я очень в этом заинтересован. Особенно если кто-то здесь заболеет. Это будет очень важно. Я могу помочь.

Что… было еще не доказано. Когда Ангоди перевел его слова, едва ли мужчины ему поверили.

Пен встал и на прощание вновь вежливо благословил русиллийцев. Те проводили его почти до самой дороги. Или выпроводили.

Ничего удивительного, что дальше на него накинулись стражники, желавшие узнать новости о товарищах в госпитале. Попытки пройти по грани между ободрением и честностью были неловкими, но Пену хотя бы удалось авторитетно заявить, что эти русиллийцы не имеют к болезни никакого отношения. Это могло избавить всех от проблем в будущем.

Пен зашагал назад в Тино, гадая, так ли это.

– Эй. Эй. Божий человек, – раздался резкий шепот с обочины.

Развернувшись, Пен остановился. Прятавшаяся в сорняках фигура выпрямилась. Русиллийка, если верить платью и украшениям; немолодая, почти старуха, скрюченная работой, но еще крепкая, судя по тому, как она подскочила к нему. Ее охраняла – или сопровождала – тощая псина, чья морда была седой, как голова женщины. Собака прижалась к юбкам старухи, глядя на Пена с такой же тревогой, как и хозяйка. Женщина стиснула руки, словно желая схватить его, но опасаясь.

– Риби. Риби. Генерал-демон забрал. Живая? Мертвая? Риби, – произнесла она на ломаном седонийском.

Хвала Бастарду. Мгновенно приняв решение, Пен ответил на весьма пристойном русиллийском:

– Девушка по имени Риби? Которая ушла из вашего лагеря прошлой осенью? Кто вы? Почему спрашиваете о ней?

Когда женщина услышала родной язык, по ее морщинистому лицу скользнуло облегчение, и она ответила русиллийским словом, которое означало что-то вроде сестры по материнской линии из старшего поколения; двоюродная бабка, решил Пен. Позже он узнает у Риби детали. Женщина продолжила:

– Говорят, ее забрал генерал. Говорят, она умерла.

– Она жива.

– Где? Как?

Если бы у летней туники Пена был рукав, она бы вцепилась в него.

– С учетом того, что собственные братья едва ее не убили, пока отец их подбадривал, а мать ничего не делала, сомневаюсь, что мне следует сообщать семье, где ее найти, чтобы завершить начатое.

Обдумав эти слова, старуха мрачно кивнула.

– Иногда такое случается.

Эта особая сексуальная жестокость была уникальной чертой русиллийцев, хотя, оправдывали ее соседи или осуждали, зависело от конкретных людей. Пен был рад, что его бог негласно принимал сторону жертвы.

– Насколько я понимаю, она приползла к воротам форта, чтобы ее смерть стала упреком, чем и привлекла внимание генерала Арисайдьи. – Который едва не споткнулся о девушку, судя по тому, что он поведал Идрене и Никис. – Могу сказать, что она оправилась, находится в безопасности и у нее все хорошо.

Упомянуть ли здорового ребенка – или это лишь увеличит число возможных жертв?

– Ты можешь с ней поговорить?

Пен осторожно ответил:

– Быть может, я смогу передать ей послание.

– Тогда скажи, что тетушка Йена по-прежнему ее любит. Скажи, пусть живет, и пусть у нее все будет хорошо. Не надо возвращаться. Не надо оглядываться назад. – Старуха решительно кивнула.

Пен полагал, что к настоящему моменту Риби и сама до этого додумалась, если не считать сожалений тетки, а потому кратко ответил:

– Я ей передам.

Вздох облегчения.

Пен, прошептала Дез, не упусти возможность.

Богом она послана или нет, он ее не упустит.

– Я приходил не из-за Риби. Я приходил узнать о болезни, которая появилась в форте и о которой, как я слышал, знают западные русиллийцы. Мужчины не стали со мной говорить. А вы станете? – Старуха напряглась, но не убежала прочь, и потому Пен вновь описал синюшную лихорадку. – Они называли ее синей ведьмой или проклятием синей ведьмы; я не знаю, что они о ней думают. Хотя могу с уверенностью сказать, что в этой болезни нет ничего сверхъестественного. Это просто болезнь, пусть и тяжелая.

Йена изумленно нахмурилась.

– Так ли это, божий человек? Я сама никогда ее не видела. Я встречала людей, которые ее пережили.

Значит, кто-то выжил. Это обнадеживало.

– Да?

– Говорят, иногда она убивала целые стойбища на далеком западе. Иногда лишь пару человек. Но только летом. Зимой нас убивают другие болезни. Выживших сторонятся, и они держатся друг друга как могут.

Один в степи – все равно что мертвец в степи. Пен в этом не сомневался.

– Ясно. Важный вопрос: известно ли вам, люди болеют только один раз или больше одного?

Она нахмурила лоб.

– Я никогда не слышала, чтобы синее проклятие обрушилось на кого-то дважды. Если больные ослабли, позже они могут умереть от других вещей. – Старуха пожала плечами. – Как и все мы. Хотя молодые воины не хотят об этом слышать, как будто считается только смерть в битве.

– Пятеро богов считают все, тетушка Йена.

– Неужели.

Ее первые тревоги утихли, и она оглядела Пена с ног до головы, уже не скрывая любопытства.

– Я в этом уверен.

Старуха поджала губы.

– Красноглазый генерал… ты его знаешь?

– Э-э… да?

– Правда, что он командует демонами?

Не совсем. Есть только один демон, который иногда оказывает ему любезность. Если он хорошо попросит, а у нее будет настроение. Пожалуй, Йена не нуждалась в таких подробностях.

– Нет. Он не чародей, храмовый или дикий.

Она не поняла, кто такой Пен? Он не был уверен, но это объясняло ее храбрость.

– Ха. – Ее взгляд метнулся к роще и обратно. Голос упал до хриплого шепота. – Он когда-нибудь нас отпустит?

Пен знал, что Аделис будет счастлив избавиться от клана русиллийцев – точнее, частей четырех разных кланов, – которых подбросили ему под дверь. Разумеется, не стоило заявлять об этом прямо.

– Это решает не генерал Арисайдья, – уклончиво ответил он. – Он подчиняется герцогу Джурго, который держит вас по просьбе своего союзника Грабьята. Если ваши соотечественники когда-нибудь прекратят набеги через реку Утени, быть может, верховный обан смягчится.

И это решаю не я. Пен надеялся, что она поймет. Если нет, с учетом природы времени и людей столетие спустя этот лагерь может превратиться в очередную орбасскую деревню, жители которой говорят на странном наречии.

Услышав этот бесполезный, пусть и честный ответ, старуха хмыкнула и оглянулась, будто опасаясь, что за ней следят из рощи. Отрывисто кивнув Пену – наполовину отдав честь, наполовину поблагодарив, – она поспешила к низкорослым деревьям. Старая тощая собака бежала за ней по пятам.

Пен зашагал дальше. Его разум кипел.

* * *

Маленький мальчик в деревне был еще жив, как к своему облегчению обнаружил Пен, задержавшись, чтобы его проверить. Ерзающий, плаксивый и беспокойный – но, возможно, это был хороший знак; вчера он тяжело дышал и лежал тихо. Судя по всему, он легко воспринял очередную молитву-лечение. Раз уж Пен сюда пришел, он заодно посетил и его заболевшую мать-служанку, а потом, не в силах сдержаться, посетил все три дома, где побывал вчера. Исключительно для того, чтобы проверить и отметить изменения, которые вызвала его простая магия. Так он себе сказал.

За ночь никто не умер – и никому не стало заметно лучше. В ходе осмотров он узнал о четвертом доме с больными, где жила семья дубильщиков, и заодно посетил их. К тому времени как разгоряченный Пен с напряженным демоном внутри устало зашагал в гору к форту, перевалило за полдень. Он потратил намного больше времени, чем собирался. По прибытии в госпиталь Пен обнаружил, что число пациентов Реде выросло с тридцати пяти до сорока.

Первой его отчаянной мыслью было: Я не могу это сделать.

По крайней мере, с немногочисленными вредителями, еще оставшимися в форте. Такова была вторая мысль. Пришло время организовать более надежный сток для хаоса. Что будет в лучшем случае неловко, а о худшем не хотелось даже думать. Пен отправился на поиски Аделиса, который для разнообразия оказался в собственной штаб-квартире.

– Как все прошло с русиллийцами? – сразу спросил Аделис. – Я вижу, твои уши на месте.

Bepul matn qismi tugad.