Kitobni o'qish: «Обручённая с Драконом: его приказ не обсуждается»

Глава 1

За ночь ветер сноваперекосил мою вывеску, и теперь фамилия Хартли заметно сползала к водосточнойтрубе. Я поставила корзинку на ступеньку, приподнялась на носки и подделанижний край таблички сложенным зонтом. Дерево тихо стукнуло о стену, буквывыровнялись, и я позволила себе улыбнуться.

Эйприл Хартли. Платья и мужские костюмы, — гласила надпись, за которую мастер взял с меня на два шиллинга больше обещанного. Он уверял, что длинные фамилии требуют особого подхода, хотя я подозревала, что особого подхода требовали его вчерашние долги в трактире.

Впрочем, имя он вывел красиво, тонким золотом по тёмной зелени. Я провела пальцем по завитку под последней буквой и вытерла каплю дождевой воды. Год назад мне казалось невероятным, что когда-нибудь прохожие будут останавливаться перед моими окнами ради работы, а не ради очередной истории о брошенной невесте.

По другую сторону улицы молочник снимал с тележки бидоны, придерживая их коленом. Из переулка пахло мокрыми досками, яблочной кожурой и хлебом, который в пекарне Купер вынимали из печи с рассветом. Уиллоубрук просыпался неторопливо, и только колокольчик на шее буланой молочной кобылы звенел так усердно, словно от его стараний зависела вся городская торговля.

Я достала ключ, но он зацепился в кармане за оборванную нитку. Пришлось расправить подкладку, и большой палец наткнулся на старый грубоватый шов, сделанный в спешке. Именно в этом пальто я полтора года назад стояла в передней дома Уитморов и смотрела, как лакей ставит у двери мой дорожный сундук.

Сундук оказался удивительно лёгким для вещи, в которую только что уложили мою будущую жизнь. Я помнила тёмную полосу на паркете, мокрый нос собаки у камина и золотую застёжку на жилете Саймона. Эту застёжку я сама выбрала за три дня до того, уверенная, что скоро смогу поправлять ему воротник по утрам.

— Ты ведь понимаешь, Эйприл, что положение обязывает, — сказал тогда Саймон, не подходя ближе. — Я отвечаю за имя семьи, за поместье, за людей, и мне необходимо думать дальше собственных чувств. Надеюсь, ты не станешь затруднять расставание сценами.

Я не сразу поняла, что словом «сцены» он называл всё, что я могла сказать в ответ. Саймон стоял возле зеркала, где ещё накануне мы вместе разглядывали рисунок свадебного платья. На столике под зеркалом лежали мои ножницы, и почему-то именно из-за них у меня начали дрожать руки.

— А когда ты просил меня стать твоей женой, имя семьи было другим? — спросила я, цепляясь за край кармана. — Или люди в поместье появились только после знакомства с дочерью маркиза? Я пытаюсь понять, в какой день перестала тебе подходить.

Он поморщился и посмотрел на лакея. Тот поспешно отвернулся к вешалке, но уходить ему не велели. Через минуту я уже знала, что леди Сесилия Фэрфакс обладает воспитанием, связями и приданым, без которых Саймон до сих пор каким-то чудом обходился.

— Между нами было прекрасное чувство, и я не собираюсь его обесценивать. Но для брака одного чувства недостаточно, особенно в моём положении. Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за честность.

Я так и не поблагодарила. Забрала со столика ножницы, подняла сундук, который лакей тут же попробовал отнять у меня с виноватым лицом, и пошла к двери. Саймон окликнул меня только затем, чтобы спросить, не осталось ли наверху начатого жилета: портной из столицы обещал приехать лишь через неделю.

Ключ наконец освободился, и я с такой силой повернула его в замке, что механизм обиженно щёлкнул. В стекле двери мелькнуло моё отражение: рыжая прядь выбилась из узла, на переносице темнели веснушки, подбородок был упрямо поднят. Я пригладила волосы ладонью и потянула дверь на себя, оставив переднюю Уитморов там, где ей и полагалось быть, — за полтора года от этого утра.

Колокольчик над входом отозвался знакомым звоном. Внутри пахло льном, кедровой стружкой и утюгом, остывшим после вчерашней работы. Я сняла пальто, повесила его на собственный крючок и первым делом открыла книгу заказов.

До очередного взноса за большой раскройный стол и два манекена оставалось пять дней. Если миссис Белл сегодня заберёт платье, а поверенный мистер Нэш вспомнит, что обещал рассчитаться за жилет, нужная сумма соберётся почти целиком. Слово «почти» я обвела карандашом, после чего зачеркнула: покупатели и без моих украшений достаточно уверенно с ним обходились.

Рядом с книгой лежал конверт с выручкой, и я переложила из него несколько монет в жестяную коробку для выплат. На дне звякнул одинокий медяк, который я всё время оставляла там на удачу. Он пока не принёс богатства, зато его присутствие помогало не проверять коробку каждые полчаса.

Я распахнула внутренние ставни, и утренний свет скользнул по ряду плечиков. Шёлк в витрине из серого стал голубым, крошечные стеклянные бусины на вечернем лифе засветились, а чёрный мужской костюм в дальнем углу обрёл глубокий лиловый отлив. В такие минуты мне всегда хотелось немедленно сесть за работу, даже если накануне я клялась прежде всего выспаться.

Голубое платье я придумала после дождя, когда в лужах возле мельницы отражалось ясное небо. Его верхняя юбка расходилась при ходьбе узкими лепестками, открывая светлую нижнюю, и каждая складка возвращалась на место без тяжёлого каркаса. Заказчица сперва сказала, что это слишком смело, а потом потребовала спрятать платье до её первого выхода, чтобы никто не успел заказать похожее.

Рядом стоял манекен в дорожном платье цвета мха. Под аккуратными боковыми складками прятались два вместительных кармана, и именно эта подробность вызывала у посетительниц куда больше восторга, чем вышивка. Одна вдова даже прослезилась, обнаружив, что может одновременно унести платок, ключи и деньги, не поручая всё это горничной.

Но чёрный костюм в дальнем углу не имел ни заказчика, ни удобного оправдания. Я шила его по вечерам, когда срочные работы были закончены, и потратила на него столько хорошего сукна, что потом неделю избегала взглядом книгу расходов. В городе пока не находилось мужчины, готового заплатить за такую вещь, и всё же убрать её с витрины у меня не поднималась рука.

Лиловые вставки шли от плеча к талии, делая силуэт собранным и лёгким. Красное кружево я пустила узкой полосой по воротнику и манжетам, приглушив слишком яркий цвет чёрной нитью. При солнечном свете отделка напоминала тёмные ягоды среди обгоревших веток, а в тени почти исчезала.

Я вынула булавку из лацкана и осторожно отвела воротник. На внутренней стороне золотились две крошечные буквы, переплетённые с листком папоротника: моё клеймо, которое я теперь ставила на каждую законченную вещь. Когда-то мне казалось, что достаточно сделать работу хорошо, и люди сами запомнят, кто её сделал.

Материнская тетрадь лежала в верхнем ящике стола, завёрнутая в выцветший платок. Я достала её, нашла страницу с узкой ветвью и сравнила рисунок с красной отделкой. Мама никогда не давала мне копировать бездумно: заставляла сначала понять, куда повернёт побег и почему два соседних листа не должны смотреть в одну сторону.

Я убрала тетрадь, проверила подкладку костюма и повесила на манекен измерительную ленту. Когда-нибудь рядом с этим столом будет сидеть ученица, и я научу её оставлять припуски, записывать расходы и не верить обещанию «всё после свадьбы станет общим». Последний урок вряд ли входил в ремесленный устав, но мне он обошёлся дороже всех прочих.

Стук в стекло заставил меня вздрогнуть и уронить ленту. За дверью стояла Мэйзи, прижимая к груди чайник в толстом полотенце, а подбородком придерживая крышку. Она изобразила такое возмущение моей медлительностью, что я поспешила отпереть, прежде чем подруга начнёт стучать носиком.

— Не вздумай говорить, что уже позавтракала, — предупредила она, переступая порог. — У тебя в окне горел свет, когда я закрывала пекарню, и я прекрасно знаю, чем питаются женщины, которые работают после полуночи. Кусочек сыра, холодный чай и уверенность, будто этого достаточно до следующего вечера.

— Ещё было яблоко, причём вполне приличное, — возразила я, подхватывая чайник. — И мы обе знаем, что ты вчера закрыла пекарню позднее обычного, потому что ждала помощника аптекаря. Не уверена, что булочки с корицей нуждались в покупке лекарства от кашля.

— Он принёс мазь для ожога, а я продала ему ужин, и оба остались довольны. Если бы мужчинам нравились женщины исключительно за душу, моя торговля по вечерам заметно сократилась бы. Надевай шаль, Бет уже вынесла стулья и грозится съесть твою долю.

Я посмотрела на раскрытую книгу заказов и на манекен с недошитым рукавом. До первой примерки оставалось больше часа, но привычка считать любое свободное время украденным у работы успела крепко во мне укорениться. Мэйзи проследила за моим взглядом, захлопнула книгу пальцем и молча подвинула ко мне шаль.

— Полчаса, — сказала я, забирая со стойки три чайные ложки. — Потом мне нужно закончить рукав миссис Белл и напомнить мистеру Нэшу о деньгах. Если он снова пришлёт благодарность вместо оплаты, я велю ему расписаться прямо на жилете.

Мэйзи одобрительно кивнула и придержала дверь. На улице между моим ателье и пекарней уже стоял небольшой столик, который мы сообща спасли от печки прошлой осенью. Одну его ножку подбивали сложенным кожаным обрезком, но скатерть с вышитыми ромашками придавала всему предприятию вид продуманной роскоши.

Бет сидела боком к мясной лавке, чтобы видеть вход, и раскладывала булочки. Утренний передник она сменила на чистый, однако рукава остались закатаны, а на запястье краснел след от ручки тяжёлой корзины. Возле её стула терпеливо лежал пёс мясника, всем видом показывая, что готов поддержать любую беседу, в которой хотя бы изредка участвует ветчина.

— Я уже начала думать, что ты пришиваешь к платьям время и поэтому никому его не оставляешь, — сказала Бет вместо приветствия. — Садись, чай остывает, а у меня новость, которую невозможно рассказывать натощак. Вчера я встретила на ярмарке такого мужчину, что забыла, зачем пришла к скобяной лавке.

Я поставила чайник в середину стола, и Мэйзи осторожно сняла полотенце. Над крышкой поднялся пар с запахом мяты и сушёной смородины, а Бет придвинула мне тарелку с ещё тёплой булочкой. Внутри у меня вдруг болезненно потянуло от голода, и я поняла, что подруга про холодный сыр угадала слишком точно.

— Насколько я помню, ты собиралась купить крюк для двери кладовой, — заметила Мэйзи, разливая чай. — Если вернулась с мужчиной, надеюсь, он хотя бы умеет держать дверь закрытой. Иначе эта покупка не решает твоей хозяйственной задачи.

— Его зовут Генри Брукс, и он кузнец, — сообщила Бет, обхватывая чашку ладонями. — Держит кузницу возле старого моста, куда ты всё собиралась отнести петлю от шкафа, Эйприл. Только не смотри так деловито, я не для того начала разговор, чтобы вы сейчас составили ему список починок.

— У тебя был свёрток размером с ладонь, — напомнила Мэйзи с подозрительной осведомлённостью. — Я видела, как ты шла от ярмарки, а он нёс его обеими руками, словно там лежал хрустальный лебедь для королевского стола. Мне захотелось немедленно заказать у него гвозди, чтобы посмотреть, как он обращается с тяжестями.

Бет покраснела до самых ушей, что совершенно не сочеталось с её обычной невозмутимостью. Я впервые видела, чтобы женщина, способная одним взглядом заставить спорщика согласиться с весом бараньей ноги, растерялась из-за чужих рук. Она попыталась спрятать улыбку за чашкой, но чашка оказалась недостаточно велика.

— Руки у него действительно хорошие, и плечи тоже, — призналась она, поглядывая на нас поверх края. — А ещё бородка аккуратная, без крошек и прочих неожиданностей, которые мужчины почему-то считают частью украшения. Но мне понравилось, что он сперва спросил, куда мне нужно, а потом пошёл рядом, хотя его кузница совсем в другой стороне.

— Он обещал посмотреть твою дверь? — спросила я, стараясь звучать как можно невиннее. — Мне просто любопытно, будет ли у тебя сегодня причина вымыть ступеньки ещё раз. Вчера после ярмарки они сияли так, что я опасалась поскользнуться на твоём хорошем настроении.

— Он зайдёт после полудня, а ступеньки я мою независимо от мужчин, — заявила Бет. — Просто некоторые мужчины удивительно удачно появляются после уборки и до того, как я снова рассержусь на покупателей. Если вы обе перестанете караулить его за витринами, я, возможно, расскажу вечером подробности.

— Ладно, про Бет мы всё выяснили, — сказала Мэйзи, собирая крошки на край блюдца. — А тебя вчера ждал тот молодой человек из конторы землемера, который заказал два носовых платка с инициалами. Если он собрался вышить весь свой гардероб, я заранее советую повысить цену.

— Пока я готова впустить в свою жизнь мужчину, который умеет молча держать манекен, — ответила я, поправляя съехавшую скатерть. — И ещё желательно, чтобы он не задавал вопросов, когда я прошу поднять руку в пятый раз. Впрочем, мой деревянный помощник уже выполняет большую часть условий, а кормить его совсем не нужно.

Мэйзи открыла рот для очередной шутки, но Бет чуть заметно коснулась её локтя. Видимо, я улыбнулась не так убедительно, как рассчитывала, потому что обе вдруг принялись смотреть на свои чашки. Я разозлилась на себя: столько времени прошло, а одна невинная фраза всё ещё могла превратить меня в ту девушку с сундуком.

— Я не собираюсь всю жизнь сидеть за запертой дверью, — добавила я, пока жалость не успела устроиться между нами четвёртой гостьей. — Просто сейчас мне хочется закончить весенние заказы, расплатиться за стол и понять, сколько я могу зарабатывать сама. Мне нравится, когда от моего решения зависит хотя бы длина собственного дня.

— Тогда будем обсуждать твои заказы, пока ты сама не захочешь другой беседы, — сказала Бет и забрала у меня пустую чашку. — А если когда-нибудь захочешь, я не стану мерить тебе срок ожидания по календарю. Разве что Генри окажется обладателем стольких достоинств, что я не смогу о них молчать.

Я благодарно толкнула её коленом под столом и потянулась за последней булочкой. В ту же секунду пёс поднял голову, уши его насторожились, а за поворотом раздался непривычно ровный стук копыт. Возчик с капустой поспешил прижаться к обочине, хотя никто ещё не успел потребовать дорогу.

Сначала показались две белые лошади, потом ещё две, пристёгнутые к длинной тёмной карете. Их гривы были заплетены чёрными лентами, на серебристой упряжи поблёскивали маленькие пластинки с гербом. За экипажем ехали двое всадников, и даже грязь на нижнем крае их плащей выглядела уместнее, чем пыль на лучших сапогах наших городских щёголей.

Мэйзи застыла с чайником в руке, так и не долив Бет чай. Я поймала её запястье, прежде чем носик успел ткнуться в скатерть, и посмотрела на дверцу кареты. В серебряном щите над переплетёнными ветвями расправил крылья дракон, а под ним шла надпись на языке, который я не умела читать.

— Эшфорды, — негромко произнесла Бет, выпрямляясь на стуле. — Я видела этот герб на накладных, когда управляющий заказывал мясо для большого приёма. Только не понимаю, что их карете понадобилось возле наших лавок в такую рань.

Я тоже не понимала, но невольно посмотрела на свои окна. Витрина была чистой, голубое платье стояло удачно, а узкий рулон полотна возле входа я, к счастью, убрала ещё вчера. Потом карета остановилась прямо у ступенек, и мне стало не до полотна, потому что лакей спрыгнул на мостовую и открыл дверцу.

Вышедший мужчина оказался высоким, тёмноволосым и одетым с той сдержанной точностью, которая обходится дороже всякой роскоши. На чёрном дорожном сюртуке я сразу заметила превосходно посаженный рукав, затем взгляд совершенно непрофессионально задержался на широких плечах и линии рта. Мне захотелось поправить собственную шаль, но я удержалась, надеясь, что лицо не выдало последовательность моих наблюдений.

Он коротко распорядился, чтобы кучер ждал, и повернулся к нам. Движение было неторопливым, однако я вдруг выпрямила спину, словно меня застали на чужом месте. Незнакомец скользнул взглядом по чашкам, задержался на раскрытой двери ателье и чуть наклонил голову.

— Доброе утро, дамы, прошу простить вторжение, — сказал он низким спокойным голосом. — Мне рекомендовали мастерскую мисс Хартли, и я надеялся застать хозяйку до начала её рабочего дня. Вы не подскажете, она уже здесь?

Мэйзи посмотрела на вывеску, потом на меня и прижала губы друг к другу. Бет под столом наступила мне на носок, явно желая придать встрече ускорение, и я поднялась немного резче, чем намеревалась. Отодвигая стул, я успела услышать шёпот о том, что манекен такой мужчина наверняка удержит.

— Хозяйка здесь, — ответила я, поднимая корзинку с крючка на спинке. — Эйприл Хартли, к вашим услугам, милорд. Если вы пришли по поводу заказа, я с удовольствием вас выслушаю.

Он посмотрел на меня внимательнее, и я ощутила нелепое желание проверить, не осталось ли на губе глазури. Мэйзи с Бет тоже поднялись, причём с такими невинными лицами, что я заранее знала, какую беседу получу после ухода посетителя. Я открыла дверь ателье, незаметно показала подругам кулак за спиной и пригласила гостя войти.

Пока он переступал порог, колокольчик звякнул, как для любого покупателя. Этот обыкновенный звук почему-то сразу вернул мне уверенность, и я положила корзинку за стойку, а шаль повесила рядом с пальто. В мастерской я хотя бы знала, где стоять, что предложить и о чём спрашивать, когда мужчина смотрит слишком пристально.

— Леди Маргарет Хьюз сказала, что вы умеете обходиться без тяжёлых прокладок в женских лифах, — произнёс он, остановившись возле голубого платья. — Её сестра с тех пор не соглашается ехать к столичным портным и уверяет, что впервые может дышать на званом ужине. Признаюсь, меня заинтересовала рекомендация, ради которой пришлось выслушать столь подробное описание платья.

Я вспомнила леди Маргарет, её маленькую круглую сестру и сорок минут, потраченные на спор о положении шва. Заказчица не желала признавать, что удобство может выглядеть изящно, пока я не дала ей сесть в ещё смётанном платье. Упоминание этой работы обрадовало меня сильнее любого комплимента витрине, и я невольно улыбнулась гостю уже без напряжения.

— Надеюсь, описание было благоприятным, — сказала я, обходя стойку. — Леди Маргарет осталась довольна, но в подробностях примерки наши мнения несколько раз расходились. Что именно вам требуется, милорд?

Вместо немедленного ответа он прошёл вдоль манекенов и остановился у мужского дорожного комплекта. Я следила за тем, как его взгляд задерживается на карманах и воротнике, и старалась не думать о сумме в жестяной коробке. Богатые посетители не всегда оказывались хорошими заказчиками: некоторые полагали, что возможность угодить им сама по себе заменяет плату.

— Это тоже ваша работа, включая покрой? — спросил он, не касаясь ткани. — Я ожидал увидеть преимущественно женские наряды и собирался спрашивать о мужских отдельно. Здесь у вас неожиданно большой выбор для одной мастерицы.

— Образцы накапливаются постепенно, а готовые вещи я подгоняю по фигуре, — объяснила я, останавливаясь рядом. — Если нужен новый костюм, мы сначала обсуждаем назначение, ткань и срок, потом снимаем мерки. Я предпочитаю заранее знать, придётся ли человеку весь вечер танцевать, стоять на церемонии или прятаться от родственников в библиотеке.

— Первые два пункта, боюсь, неизбежны, — ответил он, поворачиваясь ко мне. — В моём имении состоится приём, а доставленный из столицы костюм испорчен и для церемонии непригоден. Мне нужен парадный, строгого покроя, с отделкой под фамильные украшения.

Я обмакнула перо и записала назначение заказа. За окном Бет что-то сказала Мэйзи, та прыснула, а я мысленно пообещала обеим подобрать следующий наряд с таким количеством пуговиц, чтобы на обсуждение моей жизни не осталось времени. Потом посетитель отступил от манекена, и дневной свет лёг на его лицо, открывая тонкий старый шрам возле виска.

— Приём состоится послезавтра, мисс Хартли, — добавил он тем же ровным голосом. — Я хотел бы получить костюм к полудню, чтобы осталось время на последнюю примерку. Мне сказали, что вы способны взяться за необычную работу, и я рассчитываю на вашу помощь.

Перо остановилось над бумагой, оставив возле слова «парадный» большую чёрную каплю. Я посмотрела на часы, потом на гостя, ожидая хотя бы намёка на шутку. Он терпеливо ждал ответа, и по этому спокойствию было совершенно ясно, что в его мире два дня считались вполне достаточным сроком для чужого чуда.

Глава 2

Я промокнула чернильную каплю уголком ненужной бумаги и аккуратно положила перо. Пятно возле слова «парадный» расползлось, сделав запись похожей на извещение о чьей-то безвременной кончине. Если бы речь шла о моём свободном времени, бумага не слишком погрешила бы против истины.

— К сожалению, я не смогу выполнить такой заказ к послезавтра, милорд, — сказала я, возвращаясь из-за стойки. — Для нового костюма мне понадобятся как минимум две примерки, а ещё раскрой, смётка и ручная отделка. Даже если сукно уже выбрано, два дня ничего не меняют.

— Назовите цену с учётом срочности, — предложил посетитель, сняв одну перчатку. — Мне нужен хорошо сшитый костюм, и я понимаю, что ради него придётся отложить другие дела. Если вы согласитесь работать только над моим заказом, я заплачу втрое больше обычного.

В воображении немедленно открылась жестяная коробка, полная монет. За ней показалась полка с новым сукном, потом свободное место возле стола, куда можно было усадить ученицу. Я даже успела представить хорошую настольную лампу вместо моей старой, с треснувшим креплением, прежде чем напомнила себе, что шить за меня всё это не станет.

— Деньги не добавят часов в сутки, — ответила я, стараясь, чтобы голос не выдавал сожаления. — Отложенные заказы всё равно придётся закончить, а плохо посаженную вещь вы не станете носить только потому, что дорого за неё заплатили. Я могу обещать вам работу к следующей неделе, но не к послезавтра.

— Тогда посмотрим то, что уже готово, — сказал он без прежней уверенности в лёгкости задачи. — Мне не приходилось покупать парадную одежду таким способом, но, вероятно, это лучше, чем спорить с человеком, который знает своё дело. Только сначала позвольте представиться, поскольку я, кажется, начал знакомство с затруднений.

Он назвал себя Эдмундом Эшфордом, и я склонила голову, надеясь, что поклон вышел достаточно почтительным. Фамилию Бет уже подсказала мне у кареты, однако услышать её от самого владельца было почему-то совсем не то же самое. Я подумала, что у графа подходящее имя: спокойное, тяжёлое, с хорошо застёгнутыми пуговицами.

— Готовые модели как раз для таких случаев и существуют, милорд, — ответила я, убирая испорченный лист. — Если основа подойдёт, я смогу подогнать её по фигуре гораздо быстрее, чем сшить новую вещь. Но обещать срок буду только после примерки, иначе мы вернёмся к тому же разговору.

Я открыла широкий шкаф у дальней стены, куда убирала нарядные вещи от прямого света. На перекладине висели три комплекта, а нижнюю полку занимали обтянутые тканью коробки с жилетами. Граф отступил, позволяя мне вынуть плечики, и я с облегчением обнаружила, что он хотя бы не собирается выбирать, стоя у меня на пути.

Первый костюм был тёмно-синим, с серебристой отделкой, рассчитанный на человека пониже и значительно уже в плечах. Второй, дымчато-серый, я предназначала для свадебных церемоний, где жениху обычно полагалось выглядеть счастливым, но не затмевать невесту. Эшфорд задержался возле него на мгновение, а потом перевёл взгляд на чёрный костюм у окна.

— А этот почему вы не показываете? — спросил он, указав на лиловую вставку. — Синий мне, кажется, будет мал, а серый слишком светлый для вечерней церемонии. Я предпочёл бы посмотреть чёрный, если он уже закончен.

Я хотела объяснить, что это выставочная вещь, которую я берегла для достойного случая. Но случай стоял рядом, разглядывал красное кружево и, по всем признакам, мог позволить себе мою цену. Я сняла со спины манекена измерительную ленту и осторожно развернула его к свету.

— Он закончен, хотя отделка не совсем обычная для строгого приёма, — предупредила я, расправляя лиловую вставку. — При свечах красный цвет будет заметнее, чем сейчас, и его лучше повторить в камне или небольшой детали украшения. Если вам требуется полностью чёрный костюм, я могу предложить другой жилет к серому комплекту.

Эшфорд провёл пальцами по воздуху возле воротника, не касаясь кружева. На его правой руке я заметила перстень с тёмно-красным камнем, и ответ стал ясен раньше, чем он заговорил. Составляя отделку, я думала о ягодах после первых заморозков, а теперь вдруг увидела, как удачно этот оттенок должен смотреться возле его лица.

— У моего церемониального знака как раз такая вставка, — произнёс граф, чуть повернув кольцо. — Мне нравится, что её не придётся поддерживать чем-то ещё более громким. Вы сами придумали этот узор или он взят из старого образца?

— Основу я нашла в семейной тетради, а рисунок изменила под воротник, — объяснила я, проверяя застёжку. — Слишком крупная ветвь здесь тянула бы ткань и мешала поворачивать голову. Орнамент должен хорошо выглядеть не только на манекене, но и на человеке, которому иногда требуется сесть.

Он улыбнулся, и мне сразу стало труднее сосредоточиться на пуговицах. Я отнесла костюм к примерочной, по дороге прихватив чистую рубашку для защиты подкладки. Мой деревянный помощник остался возле окна в одном полотняном чехле и выглядел так, словно я только что продала его лучшее будущее.

— Могу позвать вашего камердинера, если вам нужна помощь, — предложила я, расправляя край занавеси. — Здесь тесновато, зато зеркало показывает посадку со спины, если немного его повернуть. Вещи, которые снимаете, лучше положить на стул, потому что крючок справа иногда оставляет след на светлой ткани.

— Я справлюсь сам, мисс Хартли, — ответил он и положил перчатки на скамью. — Если окажется слишком тесно, я попрошу вас отодвинуть занавесь. В остальном надеюсь обойтись без помощи, если застёжек там действительно столько, сколько я успел заметить.

Когда занавесь отодвинулась, я сперва посмотрела на воротник и лишь потом на мужчину. Чёрное сукно легло по плечам почти безупречно, а лиловые вставки подчеркнули линию талии сильнее, чем я ожидала. На манекене костюм казался смелой задумкой, но на Эшфорде выглядел так естественно, будто я с самого начала шила его именно для него.

— Кажется, вам не придётся ни с кем спорить, — сказала я, подходя ближе. — Основные пропорции подходят, хотя рукава длинноваты, а в талии нужно убрать немного ткани. Пройдите, пожалуйста, к зеркалу и попробуйте поднять руки, только не обе сразу.

— Вы ещё не сказали, сколько это будет стоить вместе с переделкой, — напомнил граф, глядя на меня через зеркало. — Я не возражаю против доплаты за срочность, если работа выполнима. Предпочёл бы договориться сейчас, пока вы не выяснили, что у меня гораздо больше недостатков, чем у вашего манекена.

Я назвала цену и объяснила, что в неё входят подгонка и повторная примерка, если она всё же потребуется. Он согласился без торга, а я ощутила одновременно радость и нелепое подозрение, что следовало просить больше. Пришлось мысленно одёрнуть себя: вчера я сочла бы эту сумму отличной, и ширина плеч заказчика не давала оснований менять расценки.

Для начала я попросила его снять верхнюю часть костюма, чтобы точнее проверить мерки по рубашке. Под ней на плечах не было лишней прокладки, и мне стало немного стыдно за профессиональное предположение, сделанное у кареты. Я повесила сюртук рядом с зеркалом, взяла ленту и показала, как нужно держать руку.

Пальцы коснулись его запястья, когда я расправляла сдвинувшуюся манжету. Под кожей у него был такой жар, что я невольно отдёрнула руку и задела локтем край зеркала. Граф сразу подхватил раму, не позволив ей стукнуться о стену, а я осталась стоять с лентой, нелепо повисшей между нами.

— Вам нехорошо, милорд? — спросила я, посмотрев на его лицо. — У вас очень горячие руки, и мне показалось, что вы больны. Мы можем отложить примерку на час, если вы хотите посидеть или выпить воды.

— Вода не понадобится, благодарю вас, — ответил он после короткой паузы. — Это давняя особенность, и она не опасна для окружающих. Если я причинил вам неудобство, можем продолжить в перчатках, хотя боюсь, они помешают вашим измерениям.

В его голосе появилась такая осторожность, что я вдруг перестала чувствовать себя неловко. Я знала эту интонацию по женщинам, заранее предупреждавшим об уродливом шраме или искривлённой после травмы спине. У каждого было право не объяснять портнихе историю собственного тела, если для работы хватало нескольких простых сведений.

— Перчатки не нужны, я просто удивилась, — сказала я, заново расправляя ленту. — Вам достаточно опустить плечо и не помогать мне поворачивать себя в разные стороны. Большинство мужчин, к сожалению, пытаются угадать следующее движение раньше, чем я о нём попрошу.

Он послушно опустил плечо, и я повторила измерение. На этот раз коснулась его сознательно, стараясь думать о цифрах, а не о тепле, которое чувствовала даже через тонкую рубашку. Лента скользнула по груди и легла возле моей ладони, пока он стоял так неподвижно, словно от этого зависело нечто гораздо более важное, чем длина рукава.

Я записала мерку, повернула страницу и обнаружила, что забыла поставить точку после обозначения плеча. Это была совершенно несущественная мелочь, но я потратила на неё лишние несколько мгновений. Когда снова подняла голову, Эшфорд смотрел на мою руку, и мне захотелось спрятать старый серебряный напёрсток, потемневший возле ободка.

— Этим вы тоже пользуетесь по семейной традиции? — спросил он, заметив движение пальцев. — На нём такой же лист, как на внутренней стороне вашего воротника. Я не хотел бы задавать лишних вопросов, но у вас редкая привычка доводить рисунок до мелочей, которых никто не видит.

— Напёрсток принадлежал маме, — ответила я, снова принимаясь за мерки. — А знак на подкладке мой, чтобы мастерскую можно было узнать, даже если хозяин вещи забудет её название. Хорошая изнанка иногда говорит о работе больше, чем самая заметная отделка.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня, и я подняла руку, останавливая движение. Лента ещё лежала у основания его шеи, а мы оказались ближе, чем следовало для спокойного разговора о подкладке. В зеркале отражались моя рыжая макушка, его обнажённая шея над рубашкой и слишком внимательный взгляд, от которого я вдруг перестала слышать уличный шум.

— Не двигайтесь, пожалуйста, — попросила я, но голос вышел тише обычного. — Осталось совсем немного, и потом можно будет поправить воротник. Если вы повернётесь сейчас, я запишу неверное число и сама же буду виновата в неудобной посадке.

Он остановился, а я посмотрела ему в глаза, собираясь проверить, услышал ли он меня. В серой радужке промелькнуло что-то золотое, узкое и яркое, похожее на отсвет пламени. Я моргнула, отблеск исчез, и за моей спиной в зеркале остались только светлая витрина и стеклянная баночка с булавками.

Я убрала ленту, стараясь не отступить слишком поспешно. Вероятно, солнце отразилось в серебряной упряжи за окном, хотя ни одна из лошадей не стояла напротив зеркала. Граф не спросил, почему я замолчала, и за это я была ему благодарна гораздо сильнее, чем следовало.

— С мерками всё, теперь наденьте сюртук ещё раз, — сказала я, протягивая ему вещь. — Мне нужно отметить длину рукавов и убрать излишек ткани по спинке. После этого я смогу назвать точное время выдачи, а вы наконец получите возможность опустить руки без моего разрешения.

К обычным движениям вернулась уверенность, а вместе с ней и способность дышать ровно. Я заколола лишнее, провела мелом короткие линии и попросила пройтись от зеркала до стойки. Чёрный костюм двигался вместе с ним, красная отделка мелькала при каждом повороте, и я с тихой гордостью поняла, что он не цепляется ни за одну складку.

— Завтра к четырём всё будет готово, — сказала я, вынимая последнюю булавку из манжеты. — Если сегодня при распарывании обнаружится что-то неожиданное, я сразу отправлю записку в ваше имение. Но предварительно могу обещать, что вы получите костюм без ночных подвигов и сомнительного качества.

Он поблагодарил меня и скрылся за занавесью, а я вернулась к стойке, проверяя записи. На бумаге получилось вполне обычное соглашение: продажа готового комплекта, подгонка по указанным меркам, общая цена двенадцать гиней. Отдельной строкой я перечислила переделки и оставила место для отметки об оплате, чувствуя себя гораздо спокойнее рядом с цифрами.

Когда граф вышел в своей дорожной одежде, я предложила ему прочитать условия. Он внимательно пробежал глазами обе копии, уточнил, можно ли укрепить петлю для церемониального знака, и поставил подпись. Взяв четыре гинеи задатка, я выдала расписку и позволила себе только один короткий взгляд на золотые монеты.

— Завтра пришлю посыльного с остатком платы, — сказал он, убирая свою копию во внутренний карман. — Меня ожидают в имении, поэтому повторная примерка, вероятно, не получится, но я доверюсь вашим записям. Пожалуйста, передайте ему также всё, что сочтёте нужным объяснить моему камердинеру.

Я пообещала приложить записку и проводила его к двери, мысленно проверяя, не забыла ли чего-нибудь существенного. Мы уже обменялись прощальными поклонами, когда он задержался, посмотрев на имя над витриной с внутренней стороны. На мгновение мне показалось, что он хочет сказать ещё что-то, но Эшфорд только поблагодарил за найденный выход и спустился к карете.

Я следила, как лакей закрывает дверцу, как кучер подбирает поводья и белые лошади трогаются с места. Только когда последний всадник исчез за поворотом, до меня дошло, что я всё ещё держу дверь открытой. За спиной раздался многозначительный кашель, и я обернулась к двум женщинам, которым явно не терпелось задать неприличное количество вопросов.

— Ну, рассказывай, — потребовала Мэйзи, складывая руки на груди. — Он пробыл у тебя достаточно долго, чтобы заказать гардероб на остаток жизни, а ты выглядишь так, будто забыла собственный адрес. Нам надеяться на богатого клиента или уже начинать завидовать?

— На двенадцать гиней за костюм, — ответила я, проходя к стойке. — Завидовать можете моему манекену, потому что сегодня его одежда понравилась человеку, который способен за неё заплатить. Всё остальное заняло обычное время: снять мерки, проверить посадку и объяснить условия.

— Я бы тоже долго объясняла ему условия, — призналась Бет, садясь на край стула. — Только постарайся не разговаривать с этим человеком так, как с мистером Нэшем, даже если он забудет деньги. Управляющий говорил, что перед графом Эшфордом встают королевские советники и сам епископ.

Я перестала поправлять отделку и посмотрела на приятельницу. Знатные заказчики бывали у меня и прежде, но среди них не находилось никого, ради кого поднимались бы епископы. Мне вдруг стало не по себе от воспоминания о том, как уверенно я объясняла этому человеку, что его деньги ничего не меняют.

— Он хранитель северных рубежей, — продолжила Бет, заметив мой взгляд. — Подробностей я не знаю, но во время заседаний ему отводят место возле короля, и спорить с ним считается плохим началом беседы. Правда, если ты уже выставила ему счёт и он согласился, самое опасное, вероятно, позади.

— Если захотите узнать остальное, начните с обхвата груди и длины рукава, — предложила я, прикрывая книгу ладонью. — Их я могу назвать точно, а о королевских советниках мне во время примерки не докладывали. И вообще, разве Генри не должен зайти к тебе после полудня, Бет?

При имени кузнеца она немедленно посмотрела на часы. Мэйзи рассмеялась, подхватила подругу под локоть и повела к двери, обещая прислать мне что-нибудь поесть. Я дождалась, пока стихнет их спор о том, стоит ли Бет переодеваться ради починки двери, и снова взяла в руки костюм.

До обеда я занималась другими заказами. Миссис Белл явилась к назначенному часу, потребовала ещё раз проверить, можно ли поднять руки, и расплатилась без обычного спора. На этот раз она привела племянницу, которой понадобилось платье к осенней ярмарке, и я записала новый заказ, мысленно поблагодарив день за щедрость.

После обеда я разложила чёрный костюм на столе, перенесла отметки на изнанку и начала осторожно распарывать боковой шов. Возле лиловой вставки отделка заходила чуть дальше, чем я помнила, поэтому ради подгонки пришлось снять несколько стежков вышитой ветви. Я отметила их на бумаге, чтобы вечером восстановить рисунок без торопливых догадок.

Через открытую форточку доносились удары молотка: Генри уже чинил дверь Бет. Она время от времени отвечала ему, причём тем мягким голосом, которого никогда не слышали покупатели, просившие отвесить побольше без доплаты. Я улыбалась над швом, пока не обнаружила, что сама уже несколько минут прислушиваюсь к остановившимся на улице экипажам.

К шести основная подгонка была закончена, а мистер Нэш наконец прислал деньги через служащего. Я вписала оплату в книгу и отделила сумму очередного взноса, не трогая графский задаток до завершения заказа. Остатка хватало на новый запас подкладочного шёлка, и впервые за неделю я могла подумать о покупке без неприятного стеснения в груди.

Мэйзи принесла тарелку с пирогом, когда я уже укрепляла петлю для нагрудного знака. На подкладке я сделала дополнительный плоский слой, распределив тяжесть так, чтобы дорогой металл не вытягивал лацкан. Подруга одобрительно покивала, хотя я подозревала, что она смотрит главным образом на плечи манекена и вспоминает их недавнего владельца.

— У тебя такой вид, словно ты лично собираешься нести этот знак весь вечер, — заметила она, ставя тарелку на свободный край стола. — Поешь, пока не остыло, иначе опять придётся выяснять, способен ли чай заменить ужин. И не тревожься насчёт знатного клиента: я видела, как он выходил, и недовольным он точно не был.

— Я тревожусь насчёт лацкана, который должен выдержать неизвестно какую тяжесть, — возразила я, проверяя укрепление большим пальцем. — Ты сама попробуй испечь пирог, не зная, сколько гостей собираются от него отрезать. Заказчикам всегда кажется, что самая важная подробность совершенно очевидна и упоминать её незачем.

Мэйзи подвинула тарелку поближе и пообещала оторвать мне руки, если я испачкаю рукав в соусе. Я послушно отложила иглу, вымыла пальцы и съела ужин, пока подруга рассказывала, что дверь Бет теперь закрывается с первого раза. Кузнец заодно поправил шаткую полку, а за работу получил такой большой свёрток мяса, что, по мнению Мэйзи, был вынужден согласиться на следующий визит хотя бы из благодарности.

После её ухода я задвинула засов и зажгла настольную лампу. Свет лёг на распоротые участки отделки, и без двух снятых листьев узор показался мне неопрятным, как оголившаяся ветка среди густой кроны. Я достала материнскую тетрадь, подложила под неё чистый лоскут и нашла нужный разворот по загнутому уголку.

Над рисунком сохранилась короткая пометка о порядке стежков. В детстве я вечно пропускала промежуточный, потому что он прятался под следующим и казался бесполезным, а мама терпеливо заставляла переделывать. Теперь я даже для чужих рисунков сначала прокладывала невидимую основу и только потом бралась за отделку, хотя уже не смогла бы толком объяснить, когда именно усвоила эту привычку.

На красной нити возле ушка возник тугой узелок. Я осторожно распустила его остриём, выровняла волокна и продолжила ветвь, следя, чтобы мелкие листья не перетягивали край воротника. За стеной заканчивали убирать пекарню, звякали противни, и этот привычный шум помогал не возвращаться мыслями к серым глазам, в которых мне померещился огонь.

Когда последние звуки стихли, я заметила, что сижу неестественно прямо. Между лопатками ныло от усталости, а палец под напёрстком ощутимо нагрелся, будто я слишком долго держала иглу возле лампы. Я отодвинула её подальше, сняла напёрсток и потёрла руку, удивившись, как сильно хочется просто положить голову на стол.

Оставалось закончить один маленький лист, и я решила не откладывать его на утро. Подхватила тёмную нить, вывела иглу с изнанки и вдруг почувствовала резкий жар у самого кончика пальца. По красной вышивке пробежала золотистая искра, такая быстрая, что я не успела понять, возникла она в ткани или перед глазами.

Я выпустила иглу и вскочила, поспешно отводя костюм от лампы. На ткани не было подпалины, фитиль горел ровно, а расстояния от стеклянного колпака до вышивки было достаточно, чтобы не опасаться огня. Несколько мгновений я смотрела на свои руки, потом решилась осторожно коснуться стола рядом с воротником.

Всё было холодным, кроме самого кончика иглы. Я подождала, прикоснулась ещё раз и тут же отдёрнула палец, ощутив крошечный укол жжения. Усталость могла объяснить искру перед глазами, но горячей стали я объяснения не находила.

Я накрыла законченную вещь чистым полотном и погасила лампу. Уже у двери мне захотелось вернуться и проверить, не осталось ли на красной нити золотого следа, однако я удержалась и повернула ключ. По дороге домой я то и дело прижимала большой палец к ладони, вспоминая, что точно такой же жар сегодня почувствовала под чужой манжетой.