Kitobni o'qish: «Падение клана Шэ. Том 2»

Name: Падение клана Шэ. Том 2
Author: Ло Ян
ISBN: 978-5-04-251115-8

Shrift:

Иллюстрация на переплете и внутренее оформление Пихта

* * *

Путь жизни обрывист.
Пройдём неприязнь и любовь мы
И станем едины,
Как ветер и тучи едины!
Расскажут друг другу
Надгробья на наших могилах,
Что скорбные мысли
В сердцах наших общими были.
Песни юэфу

Пролог

Не так Ли Сяолянь представляла эту встречу. Вместо объятий и восклицаний – молитвы и поклоны, вместо бегающих вокруг детей – двое угрюмых юношей, разбрасывающих бумажные погребальные деньги, вместо повозок и паланкинов – гроб из павлонии.

Вместо счастливой семьи – двое монахов, старый и молодой.

Она ласково приняла гостей и их скорбную ношу, поставила на стол свежие овощи и рис.

– Как… мне теперь вас называть? – спросила она, с трудом сдерживая слёзы при виде бритой головы молодого монаха, при виде его спутника, который ещё недавно был крепким мужчиной, а сейчас выглядел иссушенным стариком с трясущимися руками.

– Ши Хуэйдэ, сестрица, – сказал младший, ласково и печально глядя на неё.

– Ши Кун, – отозвался его спутник. – А вас, барышня Ли, нужно называть теперь «глава Ли», я полагаю?

Ли Сяолянь порозовела и пожалела, что не надела вуаль.

– Я ещё уговорю шисюна занять этот пост! Я не готова и не смею… Лучше скажите мне, отчего вы двое постриглись в монахи, глава… то есть, уважаемый Ши Кун? Неужели…

– Моя жена, провожая Хуэйдэ, попросила его молиться за свою семью. Я же… – Ши Кун тяжело вздохнул, поднял глаза на табличку, выполненную рукой покойного Жуань-цзы: «Северный ветер приносит ясность». – Я же решил прислушаться к Небу. Оно забрало у меня жену – я не внял. Забрало сына – я остался глух. Но, своими руками лишив жизни вторую супругу, как мог я притворяться, что в миру заслужил счастливой старости? Я хотел покончить с собой, но Хуэйдэ, к счастью, отговорил меня и привёл к Будде. Мне осталось выполнить наказ жены, и душа моя будет свободна от мирских привязанностей.

– Но как же ваша дочь и приёмный сын? – Ли Сяолянь горестно сдвинула брови. – Если никто не хочет о них позаботиться, пусть их привезут к нам! Мы не верим в досужие слухи про ведьму! Я знаю свою сестру, она могла быть порывиста, могла разозлиться, но не пошла бы на грязное колдовство!

– Приёмного сына забрал один отшельник. Дочь же вырастят мои ученики, – если они будут мудры, она останется им утешением.

«Если» покоробило Ли Сяолянь – после слухов, которые доходили об ужасах, которые сотворила сестрица, кого утешит её дитя? Чего доброго, они примут малышку за такую же ведьму, проходу ей не дадут!

– Скажите мне только одно: это ведь неправда? Сестрица не могла…

– Она не ведьма, – тихо сказал Ши Кун, опустив глаза в пол. – Разум её помутился от горя, душа изболелась. Я не уследил за ней при жизни, но теперь сделаю всё, чтобы она упокоилась и не вернулась демоном. Чтоб встретилась со своим господином в следующем рождении. Вам я вверяю её бренное тело, как она того желала.

Ли Сяолянь поклонилась ему, не в силах вымолвить ни слова. Лишь отпив чаю, она справилась с собой.

– Не знаю, известно ли вам, но… старая госпожа…

– Я знаю, – тихо, безнадёжно прервал её Хуэйдэ. – Увидев урны с прахом, которые привезли ученики, она не выдержала боли. Так говорят. Но я думаю, что сильнее всего у неё душа болела за дочь, всегда, всю жизнь! Нельзя заставлять мать выбирать между детьми! Это жестоко!

Он поспешно встал, отошёл в угол комнаты, рассматривая картину.

– Увы, все мы плывём по морю печали, – промолвил Ши Кун, прокручивая в руках чашку с белым чаем. – И всё, что можем, – с достоинством встречать шторма, стремясь к нирване. Моё сердце скорбит о сестре Бао…

– Какой странный у тебя свиток, – неестественно громким, дрожащим голосом перебил Хуэйдэ, разглядывая картину. – Холм с деревом и дом вдалеке? Что такого в этом пейзаже? Здесь ведь ни гор, ни цветов.

– О, это непростая вещь, мой муж купил её у одного торговца древностями. Это точно одержимый артефакт, как оставить её в чужих руках? Мы готовы были поверить, что она высасывает жизнь, пытались уничтожить её, изгнать духа, но ничего не выходит. Впрочем, и вреда она не причиняет, поэтому оставили её как диковину.

Ли Сяолянь, радуясь, что можно сменить разговор, открыла дверцу шёлкового фонаря, чтобы свет был ярче, и поднесла к картине.

На глазах изумлённого Хуэйдэ линии, написанные тушью, пришли в движение: ветер пригнул травы, закачались ветки дерева. Из домика вышел старик с трубкой в зубах, зашёл в сарай и за кольцо в носу вывел огромного чёрного водяного буйвола с мандалами на боках. Тот, почуяв свободу, сразу же плюхнулся в реку, текущую у подножья холма, а старик уселся под деревом. Но стоило отвести фонарь, как он встал, держась за поясницу, вытянул упирающегося быка из руки и завёл обратно.

Хуэйдэ ахнул и печально улыбнулся.

– И вправду, это удивительно! Но… кое-кого мне этот буйвол напоминает…

– Как может буйвол кого-то напоминать? – чуть улыбнулась Ли Сяолянь.

Хуэйдэ сглотнул и поспешно вытер лицо рукавом.

– Он напоминает мне друга, которого я уничтожил вместе со своей семьёй.

Глава 1

Бум-звяк! Бум-звяк!

Вот дурачьё! Думают, наверное, что крадутся как мышки, но для демонского уха топают, будто стадо слонов. Все эти пряжки, колечки…

Песчинки подскакивали при каждом шаге, всё выше и выше.

Рано. Ещё немного, ещё пару чи…

Столпом пламени он вырвался из-под бархана и сжёг лицо шедшему впереди неудачнику. Остальные каким-то чудом успели повыхватывать гнутые, как полумесяцы, сабли, но Фэнбао не собирался останавливаться даже для шутки про кривые и прямые мечи. Он пронёсся сквозь противников, вздымая песок, и кровь брызнула во все стороны, зашипела обгоревшая плоть.

Бил он так, чтобы бедолаги не выли потом, не катались по песку. По удару на каждого – и довольно. Пусть отправляются прямой дорогой к праотцам, не ждут.

Лишь перед последним он запнулся. Этот был в каком-то странном плаще с плещущими по ветру разноцветными лентами и в украшенной бусинами шапке. Ухмыляясь щербатым ртом, он выставил вперёд коровий череп, как щит, и выкрикивал что-то на своём языке. Шаман.

Фэнбао понятия не имел, чего этот колдун добивается, но от одного взгляда в глазницы черепа тошнота поднималась к горлу.

Смерть.

Он замешкался на мгновение и получил шаманский нож в пузо. Ну, следовало ожидать.

– Раз попытался – и хватит. – Он выдернул нож, ухмыльнулся. – Значит, тебя корова защищает, а? Ну так бык сильнее коровы!

Нагнуть голову, выставить вперёд отросшие рога…

Вряд ли шаман ожидал умереть вот так. Фэнбао даже жаль стало этого умника – правильное колдовство выбрал ведь, в верном направлении думал…

…Но себя стало жальче, когда он вспомнил, что малыш Юань вообще-то велел взять «языка».

– Увлёкся, бывает, – пробурчал Фэнбао и принялся обшаривать тела в надежде, что какая-нибудь находка окажется красноречивее слов.

Правду сказать, слова ему надоели. Белый яд оплёл его речами, как паутиной, и даже колючий песок не мог соскрести эту липкость.

Цзян Сюэляну шла камера смертников: тусклый свет, падавший сквозь крошечное окошко под потолком, высвечивал его бледность, мокрые от сырости стены гармонировали с покрасневшими, слезящимися глазами. Сразу видно – на своём месте человек.

Прокрасться мимо стражи было легко, вскрыть когтем замок – ещё проще. Зато трудно было удержаться и не разорвать эту тварь в лоскуты.

Цзян Сюэлян ждал его: сидел на койке скрестив ноги, будто медитировал. Услышав, как скрипнула дверь, он улыбнулся, не открывая глаз.

– Огненный демон Фэнбао. Пришёл меня изувечить?

Фэнбао опёрся спиной о стену, зашипела, испаряясь от жара, влага.

– Я не буду тебя трогать. Малышу Юаню это не понравится.

– Верно… Мы не хотим огорчать юного принца. – Цзян Сюэлян понимающе кивнул. – Я, знаешь ли, тоже к нему прикипел. Очаровательное создание.

Фэнбао передёрнуло от этого «создания». Будто малыш Юань был не человеком, а какой-то зверушкой.

– Рассказывай, – потребовал он. – С самого начала. И не то, что ты плёл на суде, а правду!

История, которую Белый яд сляпал для суда Шести министерств была проста: прикидывался обычным советником, а сам желал свергнуть Сына Неба. Народу объявили, что мерзавец был казнён. Голова какого-то смертника, походившего на «советника Бая» долго ещё висела потом на городских воротах.

Правду знали только избранные. Да и то не все.

– Хорошо, ты хотел найти технику или оружие, способное убить Сюэцина. Но как это всё касается императорской семьи и малыша Юаня? – Фэнбао подался вперёд, ухмыляясь. – Сдаётся мне, попался ты, как черепаха в кувшин. Думал, будешь крутить наследным принцем, а он нашёл способ демонов твоих отобрать недоделанных, а тебя запереть!

Цзян Сюэлян подался навстречу, усмехаясь.

– Так ты хочешь узнать мою историю, Бао-гэ, или сам мне её расскажешь?

Фэнбао прикусил язык. «Бао-гэ»… Так его называла только дочка Ван Сиюя. Да Цин-эр… передразнивал её, умильно глядя ему в глаза: «Бао-гэээ!..» и разражался хохотом.

Как только он запомнил…

– Я тебя слушаю.

– Быть советником и вправду удобнее, чем разбойником, скрывающимся в пещерах. Я пообещал создать для наследного принца армию, которой не знал мир. Разумеется, он согласился. Его четвёртый брат не понял и половины. Нашёл нашу переписку и решил, что это наследный принц хочет стать бессмертным демоном. Бедняжка пришёл в такой ужас, что наломал дров.

Цзян Сюэлян старался говорить весело, но в голосе сквозила усталость. Значит, цена всё же оказалась высоковата.

– И его с семьёй сослали, это я помню. Что дальше? Как император не подрался со своим сынком за такую прекрасную армию?

– О, его величество ничего не знал. Сперва. Но, когда в дело вмешался этот пьяница, Второй принц, скрывать правду стало бесполезно, слишком многое он смог выяснить. Чтобы не разжигать междоусобицу, наследный принц выбрал бросить меня в кипящий котёл. Подарить своему отцу сокровища Агатовой горы и голову колдуна в придачу. Армия ведь и так практически готова, осталось лишь расширить подземный город, создать туннели, по которым она сможет мгновенно попасть в любое место…

– И ты так легко это допустил? Что, даже гордость не взыграла?

Цзян Сюэлян печально усмехнулся, махнул изящной рукой.

– Я старый человек, Бао-гэ. Любовь… единственное чувство, что во мне ещё не угасло. Я знал, что меня не оставят разгуливать на свободе, когда дело будет сделано. Конечно, если б наследный принц попытался уничтожить меня сам, я перегрыз бы ему глотку. Но он выбрал мальчишку так похожего на Цин-гэ… Ты не помнишь, но когда-то он был таким же: юным принцем, твёрдо знающим, что он – герой. У меня не поднялась рука.

Он покачал головой, словно сам не верил в то, что говорит.

– Если б он стал императором, нашёл бы способ меня убить, я верю. Но пока у власти эти двое, я в конце концов выйду на свободу и продолжу поиски. Они даже голову отрубать мне не станут, слишком уж я полезен. Единственное, о чём жалею, – брату придётся подождать. Он ещё где-то там, под завалами. Мне не жаль золота и игрушек, клинка Тёмного пламени среди них всё равно нет, но Цин-гэ…

– Я найду Сюэцина, – усмехнулся Фэнбао. – Не беспокойся, сиди себе.

– О, я не сомневаюсь, что найдёшь. Но вряд ли Цин-гэ пойдёт за тобой. – Цзян Сюэлян повёл плечом. – Он слишком… привязан ко мне. И как брат, и как слуга.

– И только чёрное пламя, или как там его, может эту связь разрушить? Значит его я тоже найду!

Цзян Сюэлян вдруг, схватился за живот, сгибаясь пополам от смеха.

– Теперь ты меня понимаешь! – выдавил он, утирая слёзы. – Можешь… Можешь занять мою гору! Моё подземелье! Я уже сделал для тебя половину работы…

Фэнбао вспыхнул буквально. Схватил его за волосы, не обращая внимания на едкий запах пали.

– Это была моя гора! А ты осквернил её! Осквернил Цин-эра! Всё из-за тебя, проклятая тварь!

Цзян Сюэлян перестал смеяться, поднял глаза.

– Тебе интересно узнать про семью нашего милого принца… Но ты так и не спросил о себе. Ты ведь… Ничего не помнишь, верно?

Фэнбао отпустил его, отряхнул с рук горелые волоски.

– С чего ты взял?

– Это просто. Я ведь прошёл через то же, что и ты. Иглы, боль, ритуал… Смерть. – Он прикрыл глаза. – Но я не помню этого. Сперва колдун напал на нашу школу. Кровь старейшин на плитах, крики учеников… Потом темнота. А следующее, что я помню, – ты и Цин-эр на пороге школы стоите плечом к плечу, смотрите на меня с отвращением. Как на омерзительное чудовище. Я подумал, что и вправду перестал быть человеком.

– Ты и перестал, – бросил Фэнбао. – Если вообще когда-то был. Плёл заговоры, подстраивал несчастные случаи тем, кто на твоего брата не так посмотрит! Это что, по-человечески?

Цзян Сюэлян недовольно приподнял двумя пальцами остатки сожжённой пряди.

– Лучше быть и перестать, чем не быть никогда. Цин-гэ тебя приручил, и ты думаешь, что стал лучше? – Он хмыкнул. – Мы стали такими, как ему было удобно. Прекрасная черта… Знаешь, почему вокруг него собралось столько верных воинов? Он умел использовать людей. Раскрывать в них таланты, до того дремавшие. Во мне – коварство, в тебе – безрассудную верность, в Шэ Лань – фантазию… Лишь Ван Сиюя привязал, пожалуй, разговорами о будущем дочери.

– Думаешь, я веду себя по-человечески ради него? До сих пор? – Фэнбао усмехнулся и, холодея внутри, почувствовал вдруг, что это не блеф.

Ради Цин-эра он триста лет медленно сжигал себя изнутри, искупляя вину. Учился направлять своё же пламя против себя. Жёг по чешуйке кожи, по обрезку ногтя зараз. И единственная радость была, когда они не восстанавливались. Вечное пламя, пожирающее само себя, – вот кем он стал для Цин-эра.

Но для кого он снова стал человеком?

По довольной улыбке гадины он понял, что выдал себя.

– Я защищу его от тебя. И малыша Юаня тоже. Мне ни черта от тебя не нужно, я сам вспомню, что стало с Цин-эром! Я вспомню, почему он стал таким!

Вот последнее, что он сказал Цзян Сюэляну. Больше они не обменялись ни словом, ни взглядом.

Да не очень-то и хотелось, были дела поважнее – оберегать малыша Юаня, например. Тот после расставания со своей девчонкой словно с ума сошёл… Впрочем, нет, после расставания он ещё хоть как-то держался, но свадьба его подкосила окончательно.

«По законам империи, если через год после брака моя жена не понесёт ребёнка, я смогу взять себе наложницу. Я добьюсь того, чтобы закон был приведён в исполнение», – презрительно бросил он родным и, даже не прикоснувшись к молодой жене, увёл войско на юг.

«Ну и дурак, – хотел сказать ему Фэнбао. – Развлёкся бы хоть с красавицей напоследок». Но никто бы это предложение не оценил. Красавица тоже выглядела скорбной, как на похоронах. О девчонке Шэ нечего было и говорить. Цзю-эр её чуть ли не на поводке водил, боясь, что руки на себя наложит… Фэнбао знал, что ничего такого она не сделает. Но Цзю-эру ведь не докажешь – ответственный старший брат.

Расстались они с главой Шэ скомканно – оба не любили прощаний, да и выслушивать очередную тираду про сильных мира сего, которые унижают, не замечают, лишают последнего, что-то не улыбалось. Потерю невесты Цзю-эр переживал хуже, чем недостаток почестей. И чего он там намечтал про принцессу… И зачем на малыша Юаня крыситься за это…

Малышу Юаню приходилось похуже многих. На юге он совсем замкнулся в себе, с людьми разговаривал только по делу, но постоянно что-то бормотал под нос. Кожа на его измученном лице сгорела до красных пятен, пересохшие губы, наоборот, побелели, в глазах мерцали звёзды. Волосы его от песка казались рыжими.

Он сам водил отряды в бой, отбиваясь от кочевников, пытавшихся нащупать слабину в обороне, ездил с караванами, возившими лекарства и провизию к сторожевым башням, ругался с монахами, потому что их ритуалы не действовали: только утихнут шёпоты и завывания ветра, а на следующий день начинаются вновь, и приступы невиданной болезни сваливают новых, солдат…

Ничто его не радовало, никого он не слушал. Смерти вроде бы не искал, и то хорошо.

Вернувшись из пустыни, Фэнбао застал его в раздумьях. Как всегда.

В зале, где собирался военный совет, было сумрачно и душно: окна тщательно закупорили от пыльных бурь. Малыш Юань стоял, склонившись над картой. Что он там видел-то? Единственный свет падал из крошечных слуховых окошечек под потолком.

– Пора признать. Нужно послать разведчиков к соседям. Понять, как это остановить, иначе мы тоже обречены!

– Это неразумно, Ваше Высочество, – возразил высокий мужик в доспехах, имя которого Фэнбао всё не мог запомнить. Седые виски, смоляная бородка, гордый взгляд… Вэй или Пэй… Или Фэй? Много их тут ходило, впечатляющих мужиков. И все они на малыша Юаня свысока поплёвывали, а его слугу, бродягу из Цзянху, вообще старались не замечать.

– «Неразумно»? Это всё, что вы можете сказать?

Тот поклонился.

– Я объясню, если принц пожелает выслушать.

Старая Тигрица поодаль молча чистила ногти кинжалом. Фэнбао обычно на военные советы не ходил, но по её виду было понятно, что драмы эти тут разыгрываются не в первый раз.

– Говорите, – бросил малыш Юань. Краем глаза он заметил Фэнбао и кивнул, мол, жди.

Ну ждать так ждать.

Фэнбао подошёл к Тигрице, протянул ей горсть тыквенных семечек на ладони. Она глянула осуждающе, но семечки взяла.

– Заходить на территорию чужого царства недальновидно. Если отряд поймают, новый правитель может расценить его приход как нападение. Лишь его величество имеет право принять решение, которое может повлечь за собой войну. Сможет ли Западная Шу воевать против такого могущественного колдуна?

– Колдун объединился с кочевниками многих племён! – бросил малыш Юань. – Предлагаете ждать, пока он соберёт их в кулак и ударит по нам?

– Мы готовы к удару. Благодаря подкреплению, мы выстоим.

Малыш Юань сердито выдохнул.

– Вы боитесь, что разведчиков поймают. Значит, нужно сделать так, чтобы их не поймали! Мастер Хуань и Лю Хэ возьмут ваших людей и…

Глаза вояки сверкнули. Он открыл рот, явно не для того, чтобы мудростью принца восхититься, но Фэнбао эта перепалка уже надоела.

– Не желает ли ваше высочество сперва выслушать доклад скромного лазутчика?

Ему показалось, будто вояка посмотрел на него благодарно. Ну, не за что.

– Хорошо. – Малыш Юань помассировал веки. – На сегодня мы закончили. Идите обедать.

Он кивнул каким-то своим мыслям и быстрым шагом вышел, но направился не в свои покои, а в купальню.

– Эй! – Фэнбао догнал его. – А тебе что, не надо есть?

Малыш Юань неопределённо махнул рукой.

– Потом… Я не мылся недели две. Кажется. Нужно освежиться, прийти в себя…

Прийти в себя, хорошо сказано. Встряхнуть бы его как следует, чтобы опомнился, да разве это поможет?

– Хорошо, я нагрею тебе…

Он поморщился как от зубной боли.

– Здесь и так не найти холодной воды, в этой жаре. Не нужно мне ничего греть. Просто вымой волосы. Почему я не могу обриться, как монах?!

– Ну да, во всём остальном-то ты с ним сходен! Ешь через раз, к женщинам не прикасаешься… В толк не возьму, как у тебя вышло обидеть двух девчонок одним махом! Тут специально попробуешь, так не смо…

– Заткнись.

Даже это «заткнись» прозвучало вяло. Будто малыш Юань ни слова не услышал, просто захотел побыть в тишине.

В купальне, неуютной и тёмной, пропахшей мокрыми тряпками и плесневелой доской, он сходу, скинув только верхние одежды, вылил на себя ведро застоявшейся воды, выдохнул, зажмурившись.

– Принеси свежей.

Фэнбао хотел собрать его тряпки, но бросил это занятие на половине и швырнул ком халатов в угол. Страдает он, вы посмотрите! Будто это повод слугам лишнюю работу прибавлять! Сам пусть собирает!

Когда он вернулся с вёдрами, малыш Юань так и стоял не двигаясь, что-то бормотал себе под нос. Сошёл с ума от любви?

«Это Цзян Сюэлян его заколдовал», – вдруг подумал Фэнбао.

А почему нет? Безумный колдун к нему прицепился отчего-то. Значит, он уже проклят. А тут ещё и несчастная любовь…

– Что стоишь, залезай. – Он бросил малышу Юаню мешочек с мыльным камнем, и тот, очнувшись, поймал его, вздохнул.

– Я странный?

Вода была ледяная, только что из колодца, но он не охнул, не поморщился.

Куда же ты зашёл, малыш Юань, если ни холод ни жара тебя не могут вытащить?

Фэнбао распустил его слипшиеся от пота волосы, расчесал кое-как. Вшей, к счастью, не было – в этих местах даже они плохо выживали. Всё живое стремилось сбежать из этих гиблых мест.

– Фэнбао.

Какой-то солдат рассказывал на кухне, что своими глазами видел, как пауки толпой убегали из крепости.

– Хуань Фэнбао!

…так и сказал – толпой. Что ж, почему нет, что ещё у пауков может быть? Стая? Стадо?

– Ты не ответил мне. Я веду себя странно? Все думают, что я сошёл с ума?

– Не могу говорить за всех, принц, но я точно думаю, – вздохнул Фэнбао, осторожно массируя его многострадальную голову, стараясь не задевать корки подживших царапин, – что ты сходишь с ума. Ну не стоит того эта девчонка…

– Дело не в А-Юэ.

Фэнбао промолчал, чтобы не спугнуть. С самой свадьбы малыш Юань наедине со своими мыслями, пусть лучше выговорится. Пусть вся горечь вытечет как гной из нарыва.

– Я предал её. Я предал тебя. И себя я предал, не послушал совета настоящего господина Бая! – Малыш Юань горько рассмеялся. – Поистине, я сын своего отца! Мне бы признать это и смириться, а я не могу! Презираю его и брата, словно сам не таков!

Он так резко обернулся, что едва не оставил клок волос в руке Фэнбао.

– Почему они оставили меня в живых, а? – Его глаза блестели как звёзды. Люди со звёздами в глазах часто начинают харкать кровью. Хотя этот, может, был просто голоден. – Могли убить, как Второго брата и Четвёртого брата! Так почему нет?!

– Потому что они не демоны, а люди. Я бы тебе первому снёс голову, как самому опасному. – Фэнбао взял его за плечи и развернул спиной к себе. – Но люди… Никогда не знаешь, в какой момент они в злейшем враге увидят вдруг младшенького брата, который у них на руках пелёнки пачкал, силясь выговорить: «дагэ» или «папа».

– Мне не нужна их жалость! – Малыш Юань стукнул по размякшему от времени бортику бадьи.

– Хочешь, чтобы император тебе пожаловал смерть? – Фэнбао вздохнул. – Не вы ли, принц, говорили, что у всего в мире есть причина, всё делается к лучшему? Где же ваша уверенность?

Малыш Юань промолчал, ссутулившись. Такой он был жалкий, как щенок под дождём. От вида несчастных созданий Фэнбао было всегда немного смешно и немного противно, но Цин-эр не зря рассказывал ему, что живые существа всегда благодарны за утешение.

– Ну, ну. – Фэнбао похлопал малыша Юаня между лопаток, где розовел тонкий, хорошо заживший шрам. Провёл рукой вверх, под спутанные стебли мокрых волос, стиснул слегка загривок, помотал из стороны в сторону. – Вытряхни эту дурь из головы!

– Моя уверенность… – Малыш Юань выпрямился. – Ушла вместе с любовью. Ты понимаешь, Хуань Фэнбао?

«Нет, – хотел съязвить Фэнбао, – что корова может знать о любви!», но не стал.

Демоны и правда любить не способны. Привязался к Цин-эру, как звери привязываются к хозяевам, а потом к малышу Юаню и его девчонке, к Цзю-эру, так некстати… Скучно, видите ли, одному. Как глупой корове без стада.

Он тяжело вздохнул, но малыш Юань по-своему истолковал его вздох.

– Прости, нечестно с моей стороны говорить об этом, я ведь увёз тебя от того, кто был тебе дорог…

Фэнбао отмахнулся.

– Не знаю, о ком ты. Я огненный демон, поехал туда, где сухо, а не влажно, и есть с кем сражаться. А большего мне и не надо.

– Как пожелаешь, – коротко ответил малыш Юань. – Прости, что заговорил об этом.

Он вылез из воды и, не озаботившись надеть ничего, кроме исподнего, ушёл. Фэнбао понадеялся, что причёсываться.

Оставшись один, он рассеянно взбаламутил воду кончиками пальцев… И почуял неладное. На поверхности мерцала странная маслянистая плёнка, переливалась всеми цветами радуги. Не похоже на человеческую грязь или кожный жир…

Фэнбао сорвался с места и помчался к колодцу, вырвал ведро у тощего, измождённого солдатика.

Та же плёнка. Словно радужное стекло.

Он сунул голову в воду, всосал сколько смог сквозь зубы, пытаясь понять, что не так, почему…

– Воду отсюда не пить, – велел он солдатику, вынырнув из ведра. – И остальным передай.

– Но как же… – смешался тот. – Последний ведь колодец остался…

– В нём что-то есть. – Фэнбао поддёрнул халат, завернув полы за пояс. – Я гляну, не сдохло ли там что.

– Тогда я принесу вам верёвку, господин…

Он только рукой махнул. Сорвал с пояса кнут, зацепился за колодезный ворот и ухнул вниз.

Жар сменился холодом так резко, что сердце зашлось. Фэнбао завис над самой водой, напряг зрение, вглядываясь в песок, мягко скользящий, перекатывающийся по дну. Вот странно, чего бы ему шевелиться, если вода спокойна…

Тварь не просто прыгнула вверх. Открытой пастью она целилась ему в лицо.

Редкие, острые, как у пилы, зубы клацнули у самого его носа – он едва успел стиснуть заразу поперёк чешуйчатого туловища. Мокрая, она скользила, извивалась, ему пришлось отпустить кнут, чтобы схватить её второй рукой как следует.

Что-то оцарапало его, раздирая халат, и, зажмурившись от удара о воду, Фэнбао успел подумать, что это ящерица, а не змея, значит…

Ему ещё ни разу не приходилось тонуть. Да и колодец не мог быть так глубок…

Впрочем, и не в воде он тонул. Песок, шевелящийся песок, трогающий его сотнями пальцев, ощупывающий его лицо, как слепец…

Что там говорят? Можно сопротивляться зыбучему песку или нет? Он не помнил, потому что всегда всему сопротивлялся, и не важно было…

Ещё никогда он, Огненный Фэнбао, не чувствовал такого холода. В голове мутилось, словно надышался дымом благовоний…

Дым в голове… Да он и сам дым, стремительно теряющий плотность. Вот что бывает, если плеснуть воды в костёр… Один дым и угли.

Да ты всё же тонешь, старина Фэнбао.

Сопротивляться этому или нет? Он забыл, зачем…

Что-то дёрнуло его из холода трясины вверх, к палящему солнцу.

– Мастер Хуань… Мастер Хуань!

– Господин, ваша шляпа. Не нужно на солнце без…

– Благодарю. Мастер Хуань?

Фэнбао приоткрыл глаза, щурясь. Рот полон был воды и песка, хотелось кашлять. Непривычное чувство.

Над головой в чистейшем, как бирюзовое блюдце, небе палило солнце, невнятные тени маячили над головой. Одна из теней вдруг схватила его за плечи и обрушила лицом вниз. Острое колено вонзилось в солнечное сплетение, и вода хлынула изо рта пополам с песком.

– Кха… Понежнее что ли… Нельзя?

– Вы не производите впечатление человека хрупкого, мастер Хуань.

Фэнбао встал на колени, медленно обернулся.

А, вот почему голос был ему так знаком.

Первое, что он подумал: яд колодезной твари мутит рассудок. Иначе никак не объяснить было видения: Цзю-эр в белых муслиновых одеждах, абсолютно мокрый, стоит посреди двора. Лицо обгоревшее, аж кожа слезает, упавшая на лоб прядь волос поседела от песка.

Фэнбао неторопливо уселся, задрал голову, щурясь.

– А! Прекрасный небожитель спустился. Что вы делаете в этой юдоли скорби, глава Шэ?

Цзю-эр не улыбнулся, поджал тонкие губы, отвернулся.

– У меня были дела неподалёку. Лучше скажите, почему решили утопиться в колодце, мастер Хуань.

Рядом стояли сбежавшиеся на суету солдаты. Они рассматривали что-то на земле… Ах, да.

Фэнбао поднял придушенную ящерицу за хвост.

– Пытался изловить вот эту дрянь.

Он призадумался. Все в гарнизоне слышали голоса, приносимые ветром. Многие заболевали пустынной лихорадкой. Но никто никогда не связывал это с водой… А ведь колодцев осталось так мало, что пили все одно и то же: накопить дождевой воды редко удавалось. Кто вообще первый решил, что виноват ветер?!

Впрочем, и вину ящерицы стоило ещё доказать.

– Ты разбираешься в ядовитых тварях, глава Шэ?

Цзю-эр задумчиво потёр покрытый редкой щетинкой подбородок. Слабая тень бородки и усов не делала лицо мужественней, скорее забавно контрастировала с длинными ресницами и тонкими губами…

– Чего? – переспросил Фэнбао, поняв, что ни слова не услышал из ответа Цзю-эра.

– Я сказал, что знаю кое-что, но не так много, как брат Юй. Если у этой твари есть ядовитая железа, я могу попытаться её отыскать.

– Сделай милость. – Фэнбао хлопнул его по плечу. – Идём, переодеться бы тебе надо. И… ты, наверное, голодный, а? Мы тут чем богаты тем и рады, правда…

Цзю-эр легонько поклонился.

– Благодарю мастера Хуаня за гостеприимство.

Фэнбао дождался, пока они вошли в пустой коридор, и, небрежно помахивая ящерицей, спросил:

– Соскучился по мне?

Цзю-эр метнул в него такой взгляд, что Фэнбао пожалел о том, что вообще открыл рот.

А с другой стороны, ну и что? Они же не братались в Персиковом саду как герои Троецарствия. Чего злиться-то?

– Что так смотришь? Странный человек, зачем приехал не говоришь, врёшь про какие-то де…

Конечно, он увидел движение. Но не стал сопротивляться, когда Цзю-эр схватил его за грудки и впечатал в стену. Ему интересно было, куда ударит…

Но Цзю-эр не ударил. Ограничился злым, пылающим взглядом.

Вот это было неожиданно.

Фэнбао похлопал его по плечу свободной от ящерицы рукой.

– Ладно, ладно! Храни свои тайны, одинокий путник. Серьёзный какой…

Цзю-эр отстранился, с достоинством поправил пояс.

– Я приехал забрать тебя.

Вот это тон! Попробуй возрази такому. Глава Шэ, которого Фэнбао помнил, говорил с достоинством, но мягко. Что это за муха его укусила?

– Разве мы о таком договорились, Цзю-эр? Я здесь со своим хозяином, служу ему вроде как. А ты предлагаешь сбежать с тобой?

Тот презрительно скривил губы.

– В том, чтобы служить этому человеку, нет никакой чести. Разве ты давал ему присягу? Разве ты клялся в чём-то?

В этом, конечно, был резон. Но Цзю-эр не знал главного.

– Ничего такого я не делал. Но, видишь ли… Он знает слова, сковывающие мою волю. Так что, это тебе у него надо просить разрешения меня отпустить.

Цзю-эр нахмурился.

– Слова, сковывающие твою волю? Я… смутно помню, как вы спорили о чём-то в подземелье…

– На мне лежит то же проклятие, что и на Сюэцине. Вся эта магия с золотыми иглами делает из простого слуги могучего бессмертного раба. Бессмертным я и так был, а Цзян Сюэлян накинул на меня ошейник.

Цзю-эр раздражённо выдохнул, покачал головой.

– Отвратительно. Отвратительно! Нельзя поступать так с живым существом! И к тому же нельзя позволять этому подлецу командовать тобой!

Фэнбао не стал спрашивать, к кому относится последнее. Цзю-эр тоже был приглашён на скромную и поспешную принцеву свадьбу. С каменным лицом высидел на пиру сколько положено, и в ту же ночь покинул столицу вместе с остальной семейкой.

– Впрочем, это всё не важно, – вдруг оборвал сам себя Цзю-эр. – Даже если б Танский монах надел на тебя золотой обруч, ты сбежал бы, если б захотел. Но ты, видно, не хочешь.

Он заложил руки за спину, выпрямился.

– Прекрасно.

Фэнбао почесал в затылке, не зная, что сказать. Хочет ли… Что это ещё за вопрос такой? Хо Фэнбао всегда делает лишь то, что хочет, странствует, как ивовый пух на ветру… А тут вдруг… Что это за дела?

– Постой, глава Шэ! Слишком уж ты горяч! – Он примирительно положил ладонь Цзю-эру на плечо и почувствовал, как тот напряжён, едва ли не дрожит. Это тоже было на него не похоже. – Что-то с тобой не так. Переоденься, отдохни сперва, потом и поговорим.

– А эта тварь? Она быстро сгниёт на такой жаре. Сначала займёмся ею. – Цзю-эр на ходу вынул из-за пазухи шнурок, подвязал рукава дорожных одежд. – Вряд ли она давно отравляет колодец. Иначе вы заметили бы странности.

– Странностей здесь столько, что одной больше, одной меньше… – неопределённо ответил Фэнбао, пялясь на его обнажённые руки, сильные, белые, как яшма.

– О чём ты?

Фэнбао подтолкнул его к лестнице, что вела вниз, в мертвецкую.

– Все рассказы про колдовство оказались правдой. Сегодня меня остановил своей магической игрушкой шаман. Видишь ли, колдун, захвативший соседнее царство, либо сам из степняков, либо сговорился с ними. Узнать бы, кто он, да опасно туда соваться даже на разведку. Всё, что мы можем, – хватать тех, кто неосторожно подойдёт к нам.

– Каким ты стал предусмотрительным. – Цзю-эр с улыбкой взглянул на него искоса. Но улыбка была недобрая. – Уж не теряешь ли ты себя рядом с ним? Недобросовестные хозяева что дурные родители – воспитывают из слуг…

Фэнбао втолкнул его в мертвецкую и шлёпнул на холодный стол ящерицу.

– Ты меня повидать приехал или излить душу? – Он достал с полки сундучок с инструментами, плевком зажёг свечу. – Давай, режь эту дрянь. Придётся тебе помочь своему принцу, ведь эту воду пил весь гарнизон!

Цзю-эр вздохнул.

– Нужно понять, ядовита ли она. У таких существ, как правило, есть особая железа, подобная мешочку с ядом…

Фэнбао, не раздумывая, взял его за локоть, сжал легонько.

– Что ты делаешь? – спросил Цзю-эр удивлённо.

– Тут вена рядом… Побоялся, что кровь брызнет.

– Сердце больше не бьётся, как же ей брызнуть? – Цзю-эр высвободился. – Не можешь помочь, так не мешай. Кстати… как ты узнал, что в колодце что-то есть?

– Малыш Юань принимал ванну, и я увидел странную плёнку на воде.

– Ты был там с ним? – Цзю-эр нахмурился. – Впрочем, разумеется, ты же слуга.

Это что сейчас было? Фэнбао не стал задумываться. Ему пришло в голову другое.

– Пойду-ка проверю его! – Фэнбао сорвался с места и взбежал по лестнице.

Малыш Юань в последнее время плохо выглядел, но разве не из-за сердечных мучений…

Он остановился у двери в кабинет.

– …Знаю, что делаю, – послышался из-за двери недовольный голос малыша Юаня. – И не тебе меня учить! Как ты смеешь?! Ты потерял моё доверие!

С Лю Хэ они, что ли, ссорятся? Нашли время! Фэнбао распахнул дверь, собираясь их обоих встряхнуть…

Малыш Юань сидел за столом один, недовольно покусывал кисть. Сочинял вслух какое-то послание, видно.

У Фэнбао немного отлегло от сердца.

– Цзю-эр приехал, – небрежно бросил он.

– Кто?

– Глава клана Шэ, Шэ Цзюэ. Второго имени не имеет.

Эта новость смогла пронять малыша Юаня. Он отбросил кисть, встал, бросился к книжной полке зачем-то.

– Зачем он приехал? Что-то случилось с А… С барышней Шэ?

– Стал бы он тебе докладывать. Нет, он заехал меня повидать. – Фэнбао помолчал, глядя, как малыш Юань мерит комнату шагами. – Кажется, желает, чтобы я поехал с ним. Но это не важно, важнее другое: он сейчас в подвале, разделывает ящерицу, которую я добыл из колодца.

– Какую ещё ящерицу? – малыш Юань помассировал висок. – Зачем разделывает? Доложи мне всё по порядку, Хуань Фэнбао!

Фэнбао вздохнул. Как докладывать по порядку дела, которые одновременно случились?

– В нашем последнем колодце завелась какая-то ящерица. Я это узнал, потому что выпил воду, в которой ты мылся, и…

Малыш Юань остановился, посмотрел на него как на идиота.

– Ты выпил воду, в которой я мылся? И часто ты так…

– Не цепляйся к словам! Вода была странная, я прыгнул в колодец и нашёл там ящерицу. И чуть не утонул, а со мной такого отродясь не бывало.

Словно эта вода… Едва не затушила его пламя. Но этого он не стал говорить. Не хотелось произносить такое вслух.

– Цзю-эр пытается определить, ядовитая она или нет. Ты вроде жив-здоров, так что, скорей всего, я зря бедную тварь прибил, но всё же дай пощупать твой пульс.

Малыш Юань снял тиснёный наруч, протянул руку.

– Я чувствую себя не лучше и не хуже, чем все здесь. Утомлён, устал от жары, возмущён нерешительностью своих генералов. Скажи, Фэнбао… Ты хочешь меня оставить?

Он не сказал «бросить», и на том спасибо. Но что они все заладили с этим «хочешь – не хочешь»?!

– Я и не думал об этом. – Да, он и вправду не думал! – Куда ты, туда и я, вроде так у нас заведено. Я же твой слуга. Пульс твой мне правда не нравится. Скачет что-то.

Малыш Юань отнял руку.

– Это от того, что я взволнован приездом Шэ Цзюэ. – Он вздохнул. – Я оскорбил тебя, не дав убить Цзян Сюэляна. Ты простил меня или затаил обиду?

Да что это им всем понадобилось?

– Простил. Но затаил обиду. – Фэнбао сердито выдохнул. – Да, не смотри на меня так, чего только в мире не бывает!

Малыш Юань рассмеялся вдруг, покачал головой.

– Да, что это я спрашиваю. Раз ты здесь со мной, а не послал по матушке, значит, вражды между нами нет.

– Буду я с тобой враждовать! – Фэнбао усмехнулся. – Ты слишком жалок сейчас. Вот что воду проверят, я распорядился. Но до того старайся ничего в рот не брать. Хуже станет – сразу говори.

Малыш Юань пообещал.

Не лучше и не хуже, чем все, значит…

* * *

Потемневшая серебряная игла на свету начинала переливаться масляными разводами.

– Хм. – Фэнбао бросил её обратно на поднос. – Яд есть. Но малыш Юань в порядке.

– Возможно, яд действует лишь при попадании внутрь. – Цзю-эр вытер руки тряпицей и устало сел на скамью. – Если нет чистой воды, пожалуй, не откажусь от вина.

Напоить бы его в своих комнатах, уложить спать. Поглядеть, как он дышит во сне. Всё же люди странными становятся, когда спят. Будто исчезают куда-то из своего тела. Он немного завидовал, что не умеет так…

Но нет, малыш Юань сам захочет с ним выпить, расспросить о своей зазнобе.

– Ты готов поужинать с моим хозяином? Не бросишь эту иглу ему в жаркое?

– Много чести. – Цзю-эр поднялся. – Покажи мне, где я смогу привести себя в порядок. Негоже появляться перед принцем в дорожном платье.

Фэнбао в этом ничего странного не видел, но, когда Цзю-эр явился к ужину, оценил замысел.

Клан Шэ принадлежал теперь к знаменитым и богатым. Так удивительно ли, что глава клана мог позволить себе белейший шёлк с вышивкой из облаков и мягчайший голубой, расшитый серебряными волнами? В причёске – шпилька-волна, на поясе – подвеска-полумесяц, на пальце – серебряный перстень с бирюзой. Облик благородный и чистый, лицо безмятежно, взор словно проницает истинную суть каждой вещи.

«Сожру этого праведника», – подумал Фэнбао, усмехнувшись.

– Что так смотришь, господин-демон Хуань? – прошептал сидевший рядом Лю Хэ. – Вспомнил привычку есть благородных воинов?

– Точно, благородных. Поэтому тебя и не трогаю, – рассмеялся Фэнбао.

Лю Хэ тихонько засмеялся в ответ. Цзю-эр тем временем церемонно встал на колени, выставил белые рукава перед собой, словно щит, поклонился.

– Принц Ци, этот подданный, счастлив лицезреть ваше высочество в добром здравии.

Как его только не перекосило от этих слов. Вот что значит глава священной школы!

Малыш Юань подбежал к нему, поднял с колен, ласково поддерживая под локти.

– Вставайте, вставайте. Не нужно церемоний, мы ведь старые боевые товарищи. Садитесь, отужинайте с нами. Расскажите, чем мы обязаны вашему визиту.

Цзю-эр сел по правую руку от него, на место тигрицы, которая несла со своими воинами караул.

– Признаться честно, Ваше Высочество, я прибыл по личному делу. Я желаю вызвать мастера Хуаня на поединок.

Фэнбао, обсасывавший куриную ножку, от неожиданности с громким хрустом раскусил кость.

– Прошу прощения, глава? – будь тут только Лю Хэ и малыш Юань, спросил бы иначе и слова выбрал покрепче, но вокруг сидели чинуши и старый генерал. Не хотелось, чтобы Цзю-эр из-за него терял лицо.

Цзю-эр окинул его холодным взглядом.

– Вы оскорбили меня во время сражения с колдуном. Тогда я стерпел, ведь поимка Белого яда была важнее. Но вот пришло время нам рассчитаться.

– Чем же я тебя оскорбил, глава Шэ? – Фэнбао понял, что тут затевается какая-то игра, и ему интересно было, что там Цзю-эр придумал.

– Твой дух вечно будет там заточён, история о твоей слабости разнесётся по миру, – ровно, без запинки произнёс тот. Выглядел он и вправду так, словно внутри клокочет праведный гнев. Даже подбородок вскинул. Вот только… зачем это всё?

– Что ж, такое и правда было, признаю. – Фэнбао помахал куриной костью. – Значит, хочешь, чтобы я при всех тебя побил и подтвердил свои слова? Это я могу!

Старый генерал покачал головой.

– Господин Хуань, признаёте вы свою неправоту хоть когда-нибудь? Так дерзить главе Шэ…

Фэнбао пожал плечами.

– Хочет драться, я его подогрею! А потом… взгрею.

Никто не засмеялся.

– Не собираетесь извиняться, значит. Прекрасно. – Цзю-эр сел на место, расправил рукава. – Значит, завтра в полдень мы сразимся. Если победите вы, поставьте мне какое угодно условие. Если же я одержу победу…

Он обернулся к малышу Юаню, удивлённо слушавшему эту перепалку.

– Ваше Высочество, дозвольте увезти этого раба в школу Серебряного ручья, дабы он отбывал наказание, служа клану Шэ как обычный ученик.

У Фэнбао челюсть так и отвисла. Он вскочил.

– Ты что себе позволяешь, глава Шэ?!

Взглядом Цзю-эра можно было устроить лесной пожар.

– Боитесь проиграть, господин Хуань? Не ожидал от вас.

Фэнбао цыкнул недовольно и сел обратно. Подловил, стервец.

– Просто удивлён, что наглости тебе не занимать. Я принимаю вызов!

– Господин Хуань мне не раб, я не могу его удерживать, – устало сказал малыш Юань. Тоже почуял подвох. – Но, разумеется, желаю ему победы. Давайте ужинать.

Цзю-эр благодарно поклонился ему и взялся за палочки. Как будто всё складывалось так, как он хотел. Вот только довольным он не выглядел.

* * *

Цзю-эру отвели покои, которые приберегли обычно для столичных чиновников, – всё равно в ближайшее время ожидать было некого.

Роскошью, впрочем, комнаты не блистали: на голой стене висел узорчатый варварский ковёр, поблёкший от времени и пыли. По нему среди геометрических завитков бесконечно брели верблюды и летели орлы.

У той же стены стояла широкая кровать без полога, на другом конце комнаты – сундук и неожиданно изящная шёлковая ширма, изображавшая какие-то гуляния в саду.

Под маленьким окошком с тяжёлыми ставнями – письменный стол со всеми принадлежностями и вытертая подушка. За второй дверью – закуток для слуг.

Всё в этой комнате кричало: «Здесь тебе не рады!»

Сколько стихов, небось, тут было написано про одинокую луну над заставой да про тоску по красавице-жене!

Но вот Цзю-эр вышел из-за ширмы, поставил у кровати лампу, горящую тёплым медовым светом, и всё преобразилось. Вправду… зачем нагромождать вещи, если двоим достаточно одного подголовья?

– Давно ты тут сидишь? – спросил Цзю-эр, высвободив волосы из строгого пучка, знакомым жестом встряхнув головой. Он был в просторном бирюзовом халате поверх нательного белья, и его Фэнбао тоже помнил хорошо – какая-то незнакомая ткань вроде очень тонкого хлопка.

– Только что пришёл. – Фэнбао поднялся с пола, милосердно устланного ковром попроще. – Может, глава Шэ захочет ещё вина выпить? И за чаркой объяснить, что это он вытворяет?

Цзю-эр подошёл к нему вплотную, нехорошо усмехнулся…

– Что за тревожный взгляд? Боишься проиграть мне?

Вместо ответа Фэнбао хлопнулся на кровать, делая вид, что ему совершенно всё равно.

– Что за речи? Страх потерял, мальчишка? Ну так я помогу найти.

На этот раз Цзю-эр фыркнул, легонько пнул его под рёбра.

– Что ж, давай будем серьёзнее. Да, я вправду собираюсь сразиться с тобой завтра.

– Зачем? Я – демон Огненной бури, шатаю горы, выжигаю леса. Тебе, простому смертному, со мной не справиться и за сто лет тренировок.

– Это так. Если только… – Цзю-эр напряжённо взглянул ему в глаза. – Если только демон Огненной бури не решит мне поддаться.

– С чего мне… – начал Фэнбао и захлопнул рот так, что челюсть клацнула.

– Что ж! Нет значит нет. – Цзю-эр резко отвернулся, налил себе воды из кувшина. Фэнбао прищурился, сосредоточившись на движении ци в его теле. Что за меридианы, словно русло реки. Пусть живительная сила ещё не заполнила их до конца, но, сойдясь с таким противником, лучше не зевать. Хитрый мальчишка… Насмотришься на него в шёлковых халатах и забываешь, что воин…

– Что ещё за «нет»? Ты выслушай сначала!

И что ему сказать?

– Помнишь Яшмовую гору? Шэ Лань жила там так долго, что демоническая зараза перекинулась на зверей. Если б вы её не сдерживали, то и на людей перешла бы. Догадываешься, к чему я клоню?

Цзю-эр принялся молча искать носки, нарезая круги по комнате.

– Это произошло не за десять лет и даже не за сто, – пробормотал он себе под нос.

– Верно. Но и я сильнее Шэ Лань. Кроме Агатовой горы, никогда и не жил подолгу на одном месте. Хочешь ли… связываться с таким?

Цзю-эр нашёл наконец носки, сел на кровать, и принялся надевать их, вид, что полностью поглощён их процессом.

– Я знаю, чего хочу, господин Хуань. Не запугивай меня, лучше реши сам. Спокойной ночи.

Фэнбао понял намёк: встал, как послушный бык, пошёл было к двери, но замер на мгновение.

Может, и неплохо… Цин-эр смеялся бы очень: Ох, Фэнбао, носился себе по полям, а тут загнали тебя под ярмо, ну-ну! Мирная жизнь в деревне пойдёт тебе на пользу, может, и стихи начнёшь писать?

Фэнбао закрыл глаза.

«Я скучаю по тебе» – вот и всё, что он мог ответить видению.

* * *

Солнце палило нещадно, но посмотреть на поединок собралась вся крепость – одуревшие от жары и беспокойных снов солдаты рады были хоть какому-то развлечению.

Картина была как из книжки: на жёлтом от песка внутреннем дворе сошлись благородный мастер Шэ из улинь, в сияющих на солнце белых одеждах с узорами голубых волн, и мастер Хуань, разбойник из цзянху, в плотном чёрном халате с серебряными завитками, несмотря на жару.

И за кого тут болеть? Мастер Шэ был явно человек достойный, да к тому же хотел отплатить за оскорбление, а мастер Хуань мухлевал в кости, зато в самые отчаянные вылазки ходил сам и возвращался с трофеями.

Решили на всякий случай поддержать того, кто покажет бой красивее.

Вот они поклонились друг другу и разошлись.

– Такой серьёзный! – поддразнил Фэнбао. – Смотри, не лопни от натуги на жаре!

Цзю-эр приподнял бровь.

– А для вас это, значит, игра, мастер Хуань? Что ж, значит, мой долг – показать вам всю серьёзность моих намерений.

Порыв его ци был как прохладный ветер, столпившиеся ближе всех даже ахнули от удовольствия. Фэнбао отступил на шаг, уворачиваясь, но белый ароматный рукав скользнул по лицу.

Знакомый запах…

Чтобы Цзю-эр не бегал по двору впустую, он даже обменялся с ним чередой ударов, но что делать дальше, не знал. В голове зияла пустота, будто дырку просверлили и все мысли со свистом улетели в пустыню.

Цзю-эр сражался всерьёз. Его меч лежал на ящике поодаль, и он то и дело бросал в его сторону быстрые взгляды.

– Хочешь серьёзного боя? – спросил Фэнбао, изловчившись и поймав руку Цзю-эра в захват-костолом.

Глаза Цзю-эра сверкнули яростью, бесстрастное лицо побледнело.

– Ты знаешь, чего я хочу. Насмехаешься надо мной? – он ткнул в болевую точку и отпрыгнул, вырываясь из захвата.

«Сдайся, – мысленно попросил его Фэнбао, отходя и медленно снимая с пояса кнут. – Тебе же будет лучше».

Но Цзю-эр не желал сдаваться. Взял меч и так же медленно достал его из ножен.

Сдайся. Зачем я тебе? Ты разве не видишь, что я приношу только несчастья? Ты разве не видишь, что моя жизнь принадлежит моему императору?

Кончик меча просвистел мимо его носа, едва не располовинив губу.

Зачем ты сражаешься? Глупый мальчишка, ты сам не знаешь, чего хочешь…

Фэнбао бросил умоляющий взгляд на малыша Юаня, сидевшего под навесом. Прекрати это! Вмешайся! Не видишь, что ли, Цзю-эр сошёл с ума…

Но малыш Юань лишь задумчиво поигрывал винной чаркой, словно дух его витал вовсе не здесь.

Предатель!

Фэнбао закрутил кнут вокруг себя, хлеща пыль, не давая Цзю-эру подойти.

Вот так. Не приближайся. Никому лучше не приближаться ко мне… Цин-эр приблизился, и что с ним стало?

– Зачем ты сопротивляешься?! – в сердцах крикнул Цзю-эр. – Презираешь меня?!

Свистнул в воздухе гибкий клинок, и половина кнута отлетела в толпу, оставив Фэнбао лишь короткий хлыст.

За оружие Фэнбао не беспокоился, – волшебный кнут, отрастёт обратно. Но сердце неприятно ёкнуло.

Цзю-эр… Откуда в тебе столько воли к этой победе? Неужто ты всерьёз задумал…

Неужто…

«Вот ещё. Глупый мальчишка! А ну иди сюда! Я не позволю тебе страдать!»

Они сцепились по-настоящему. Цзю-эр оставил осторожность, бил теперь насмерть, волосы слиплись и побелели от песка, дорогие одежды изорвались, лицо превратилось в пыльную маску, лишь глаза горели, как два уголька.

Фэнбао ударил.

Он бил беспорядочно, не заботясь о том, что может сломать Цзю-эру пару рёбер, ранить, убить…

Пусть умрёт, раз такой дурной! Пусть!

Краем глаза он заметил движение со стороны малыша Юаня, но не понял сразу…

Лишь когда нога поехала на чём-то твёрдом, до него дошло. Но поздно. Поскользнувшись, он рухнул плашмя на землю. И немедленно кончик меча ткнулся ему в шею, под подбородок, заставляя запрокинуть голову.

Прохладная тень Цзю-эра упала на разгорячённое лицо.

– Всё, – тихо сказал Цзю-эр. – Прими поражение как мужчина.

Фэнбао устало выдохнул и закрыл глаза.

Значит, такова судьба. Однажды он так и скажет Цин-эру.

Судьба…

– Я проиграл.

Он протянул руку, и Цзю-эр резко поднял его с земли. Молча.

Фэнбао взглянул на песок и увидел сплющенную винную чарку.

* * *

Они попрощались сухо. Малыш Юань выглядел сонным и усталым, видно, жара доканала его.

– Мы ещё обязательно встретимся, – сказал он. – Если на то будет воля Неба.

Предусмотрительно не стал обещать, что навестит. Знал ведь, что больше никогда носу не покажет в поместье Шэ.

Фэнбао не сдержался и крепко обнял его, похлопал по спине.

– Береги себя, баоцзы. Следи за колодцем, вдруг та ящерица яйца отложила. – Он обернулся к стоявшим рядом Лю Хэ и Тигрице: – Берегите принца, да сами не помрите тут. А лучше… Уходите из этого гиблого места совсем.

Оба поклонились ему.

– Ещё встретимся, мастер Хуань. Выпьем в столице лучшего вина! – пообещала Тигрица не терпящим возражений тоном.

– Лучше вы возвращайтесь к нам, – усмехнулся Лю Хэ. – И привозите главу Шэ с домочадцами. Нам тут бойцы пригодятся.

Цзю-эр, снова чистенький и умытый, в дорожной шляпе, поклонился в ответ.

– Моя семья затеяла большое дело, мы восстанавливаем поместье Северного ветра для наследников дорогого друга и наставника Жуань-цзы. Но как только мы закончим…

Фэнбао вскочил в седло и махнул рукой.

– Что лица такие кислые? Даже стихов каких-нибудь не почитаете для приличия? На равнине трава, каждый год её сжигает… как там дальше… Ай, ну вас! Надоели!

Он свистнул и помчался прочь.

Цзю-эр не сразу догнал его. А догнав, ничего не сказал.

До самых сумерек они ехали молча, пока не показались на фоне закатного неба чёрные остовы домов: покинутую деревню наполовину занесло песком, и, глядя в пересохший колодец, Фэнбао вспомнил щербатого братца Ли.

Как он там, несчастный дурак? Смог ли спастись? Или ходит по запечатанному со всех концов подземному городу вместе с такими же неприкаянными?

– Кто же, интересно, вас откопает… – пробормотал он.

– Что? – переспросил Цзю-эр, собиравший кучку из сухих верблюжьих лепёшек и сухостоя для костерка.

– Да так, вспомнил, как мы блуждали в подземельях. – Фэнбао подошёл, плюнул в растопку огнём. Из глубины пополз тонкой струйкой синий дымок. – Быстро ты оправился.

– Это тебя долго не было. – Цзю-эр подкинул веток. – Я до сих пор не восстановил ци как следует. Учитель Ван посоветовал мне удалиться в затвор, очистить тело и дух, но всё нет времени. Впрочем, теперь я могу кое-какие обязанности переложить на тебя.

– А, так вот зачем ты меня позвал! – Фэнбао цыкнул якобы недовольно. – Люди! Вам бы только приручать свободных созданий и заставлять их работать!

– Судьба быка – таскать плуг, – усмехнулся Цзю-эр, но посерьёзнел. – Скажи… То, что ты сказал мне тогда, в пещере… Ты вправду думал, что я ни на что не гожусь, или желал меня разозлить?

Фэнбао подавил желание потрепать его по щеке как несмышлёныша.

– Неужто тебе важно, что думает бык, таскающий плуг?

Цзю-эр уставился в огонь, надул губы, и Фэнбао впервые заметил, как этот бедолага молод. Что это ещё за взгляд такой?

– А зачем я, по-твоему, приехал? Я… глава священного клана. Глава школы Серебряного ручья. И я имею право… на признание мастеров.

– Хмм! Признания разве достаточно? – Фэнбао перепрыгнул через костерок, сел к Цзю-эру вплотную, толкнул плечом. – Хочешь, чтобы этот старый демон тобой восхищался? Хочешь ведь?

Цзю-эр ударил его локтем и отвернулся.

– Разве я не заслужил? – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Пусть ко мне теперь помещики посылают своих бесполезных четвёртых сынков в обучение, всю славу забрал этот… Принц. И в улинь на меня до сих пор смотрят свысока, ведь клан Шэ победил не честно, а с помощью демона. Никто не уважает меня, и даже ты…

Он глубоко вздохнул.

– Я не смог бы тебя победить. Никогда. Не думай, что я не знаю.

Фэнбао вынул тлеющую веточку, задумчиво всосал огонёк, танцевавший на конце.

Когда-то Бао Фусу доставал его: учитель, скажи, что я молодец! Только он был тогда ребёнком, которого в жизни никто не хвалил. А что сказать взрослому главе клана?

– Почему ты вообразил, что признание – лёгкая дорога? – спросил он как можно мягче. – С чего ты взял, что старики охотно признают заслуги молодых? Пусть хвалят малыша Юаня, он принц, его положено хвалить. А вот если бы хвалили тебя наперебой, это значило бы, что ты ничего не стоишь: так, удачливый сынок уважаемого отца. Но ты не такой. Ты не чужая тень, ты идёшь своим путём, вот они тебя и боятся. А что до меня… – он усмехнулся. Об этом говорить было неожиданно трудно. – Никто из смертных мне не ровня. Но вы мне дороги не за это. Из всех созданий всех миров… Только вам было не наплевать на меня. Что монаху, научившему меня читать, что тому наглецу с кнутом. Цин-эру. Тебе. Я за это… Полюбил вас.

– Вот как… – эхом отозвался Цзю-эр и вдруг стиснул его запястье. Молча.

Фэнбао не стал ничего прибавлять. Пёс его знает, что он там надумал, этот мальчишка. Да и нечего… Пусть всё идёт как идёт. Раз уж так. Раз уж малышу Юаню не нужен Фэнбао.

Он хотел предложить поджарить лепёшек, но Цзю-эр вдруг ткнулся лицом в его плечо – уснул, словно силы разом покинули его, но руку не отпустил.

Фэнбао осторожно опустил его на расстеленную попону. Бедолага… Неужели ци и правда не восстановилась? Восстановится ли вообще? Может, об этом бедняга так волнуется? Прибежал, решил доказать себе, что ещё способен на подвиги. Фэнбао осторожно высвободился, нащупал пульс Цзю-эра. Скачущий, прерывистый. Нельзя было с доходягой драться в полную силу, но что ж теперь.

Он мысленно сделал себе зарубку на память поподробнее расспросить Ван Сиюя. Понятно ведь, что Цзю-эр сам не расскажет.

Он укрыл юнца своим верхним халатом, лёг рядом, глядя в звёздное небо.

Судьба быка – тянуть плуг, значит…

«А что, Огненный Фэнбао, честный труд ты ещё не пробовал!»

Он тихонько рассмеялся. Хорошая шутка, нужно будет рассказать Цзю-эру, когда проснётся.

Но когда Цзю-эр проснулся, шутка не пришлась к слову, потому что разбудил его топот подкованных копыт и отчаянный крик.

– Мастер Хуань! Мастер Хуань!

Фэнбао сел, потянулся, делая вид, что спал. В предрассветной синеве он разглядел насмерть перепуганного солдатика.

Цзю-эр приподнялся на локте, потряс головой, окончательно сдвинув покосившийся набок пучок волос.

– Что случилось? Нападение?

Солдатик натянул поводья, пытаясь успокоить храпящего и гарцующего коня.

– Нет… Уважаемые мастера… Его высочество пропал!

Глава 2

– Уныние вам не к лицу, – заметил советник Бай, скучающе рассматривая идеально отполированные ногти. – Признаться, я ожидал от вас большего, ваше высочество.

Цзиньюань уткнулся лицом в подушку. Утреннее солнце пробивалось сквозь ставни, обжигало щёку. Ещё один день адской жары… Сколько их уже было?

Порой, просыпаясь, он не сразу вспоминал, где находится, сколько времени прошло. Может, это его первый день в крепости, а остальное было одним тревожным сном? Ведь не могло же все случиться наяву… Ссора с А-Юэ, эта свадьба… И советник Бай…

Нет, нельзя называть его так. Преступник Цзян Сюэлян, вот он кто. Всего лишь сосланный преступник.

– Я не унываю, – ответил он. – Это все жара.

– Третий принц, которого я знаю, отважно навёл бы здесь свои порядки, а не прозябал в крепости, залёживаясь допоздна. Простите за грубость, но раз я уже не придворный…

Цзиньюань сел, потянулся к кувшину на столике. В глубине мерцала радужная плёнка – опять какой-то осадок. В этом месте не найти даже чистой воды.

– Третий принц, которого ты знал, ни к кому не прислушивался и считал себя умнее всех, – бросил он, утерев рот. – Я же буду прислушиваться к своим генералам. А они говорят сидеть тихо и не высовываться.

Так и было. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что сегодня нужно наконец ударить кулаком по столу и отправить Фэнбао и Лю Хэ на разведку. А ещё лучше – сделать это тайно, не советуясь ни с кем.

Но стоило умыться и немного прийти в себя, как мысль эта начинала казаться ребяческой.

Ты просто мальчишка, У Цзиньюань. И судьбу за тебя решили взрослые.

– Могу я причесать ваши волосы?

– Не смей меня трогать, – бросил Цзиньюань. Цзян Сюэлян в ответ лишь склонил голову.

Звать слугу тоже не хотелось. Он долго привыкал к отсутствию Лай Баня и не хотел принимать чужую заботу, а теперь вот умелые, деликатные движения денщика почему-то напоминали ему о свадьбе. О том, как дворцовые служанки вот так же причёсывали его, облачали в красные свадебные одежды.

– Не вздумай вымещать зло на своей жене, – предупредила матушка накануне. – Ты сам навлёк на себя такую участь. Если б не твоё упрямство, смог бы выбрать девушку себе по душе. Я бы помогла, предложила кандидаток. Впрочем, принцесса будет тебе замечательной супругой – вежлива, умна, образована…

Цзиньюань не слушал её, просто кивал. Он и не думал сердиться на невесту, она вовсе не вызывала у него чувств.

Он встретился с ней незадолго до свадьбы, посчитал своим долгом засвидетельствовать, что помнит о её существовании. Принцесса Янмэй не ожидала его увидеть, взволнованно прижала к груди платочек, дрожащим голосом велела служанке подать чай, сама протянула ему чашечку на уровне бровей.

– Как я рада видеть вас в добром здравии, – сказала она, села, одним движением расправив за спиной шлейф газовой накидки. Белые ключицы под прозрачной персиковой тканью светились, как яшмовая мякоть спелой дыни. – Чем обязана, Ваше Высочество?

– Я всего лишь подумал, что странно было бы не перемолвиться и словом до свадьбы, – честно ответил Цзиньюань, надеясь, что вот-вот почувствует хоть что-то. Она ведь была хороша собой: не слишком вычурная прическа с двумя лишь шпильками, тонкие руки с длинными пальцами, плавные движения, легкий аромат лотоса от рукавов.

– По моему скромному мнению, это вовсе не странно, ваше высочество. Я с детства была приучена к мысли, что меня могут выдать замуж в другую страну, за человека, которого я вовсе не знаю. И вот это сбылось.

Цзиньюань помолчал, пробуя чай. Жасминовый. Откуда-то принцесса Янмэй узнала, какой он любит. А-Юэ сказала? Жена брата? Отношения женщин всегда казались ему паутиной, в которой не найти концов. Но не об этом же спрашивать!

– Вы действительно хотели выйти замуж за Шэ Цзюэ? Он… мил вам?

Нескромный вопрос, однако уместный. Такие вещи лучше узнавать до свадьбы.

Принцесса потупилась, щёки её порозовели.

– Глава Шэ человек многих достоинств, храбр и силён, умён и образован. Обходителен и имеет утончённый вкус, – произнесла она тоном, за которым обязательно должно было последовать «но».

– Но? – не удержался Цзиньюань.

– Но страсть и любовь – удел героинь романов и пьес. Я же знаю своё место, – ответила она с лёгкой, безмятежной улыбкой. Цзиньюаню стало не по себе. Она скрывает горе или действительно так холодна?

– Значит, вы не были влюблены в Шэ Цзюэ. Но меня-то вы… сможете однажды полюбить?

Он и сам не знал, о чём спрашивает. Зачем ему любовь этой женщины, если А-Юэ потеряна для него? Но и мысль о супружеской жизни без любви была ему отвратительна. Старший брат всегда шутил, что у Третьего принца больше свободы, чем у наследника, имея в виду, что он, Цзиньюань, может развлекаться с любыми женщинами. Но где же эта свобода, когда доходит до важного?

Янмэй покраснела вдруг: заалела белая шея, всё лицо вспыхнуло.

– Ни один мужчина ещё не спрашивал меня о таком, – едва слышно проговорила она и закрыла лицо рукавом.

Цзиньюаню стало неловко, но пришло и облегчение: всё же она не так холодна, как хочет показать.

Он выдохнул и сел немного свободнее.

– Простите меня, я не хотел вас смущать. Не хотите ли и вы задать мне вопрос?

Янмэй помедлила, отпила чаю. Цзиньюань надеялся, что она не потребует рассказать обо всём, что он чувствовал к А-Юэ, но понимал, что разговор об этом зайдёт. А-Юэ словно сидела с ними третьей, и он знал, что так будет всегда.

– Мне жаль… – наконец сказала Янмэй. – Мне жаль, что вы рассорились с барышней Шэ. Мы с ней могли бы стать настоящими сёстрами, войди она в ваш дом как наложница. А теперь… Раз мой муж несчастен, то и я не могу быть счастлива. Раз моя названная сестра в тоске, и я не могу радоваться. Увы, пусть барышня Шэ не знатного рода, её гордость превосходит мою. К добру или к худу.

– К добру или к худу… – Цзиньюань сглотнул, так сдавило горло. Но не от слёз – в душе вдруг вспыхнула ярость на А-Юэ. Янмэй и вправду хорошая жена! Она на стороне своего мужа и старается понять, что им движет. А что нужно А-Юэ? Всё или ничего! Вот уж и верно она гордячка!

Подумал и тут же самому стало стыдно. Разве не он обещал ей всегда быть вместе? Разве он не нарушил обещание?

Цзиньюань поставил чашку и встал.

– Принцесса. Если вы тревожитесь о том, что я буду сравнивать вас с А-Юэ и принижать, прошу, оставьте это. Я клянусь уважать вас. Но простите, если… не смогу полюбить.

Принцесса низко поклонилась ему.

– На это я не смею надеяться. – Она бросила взгляд не столик. – Вы не попробовали ни одного пирожного. Я заверну для вас.

– Не стоит, – сказал Цзиньюань и, поклонившись, вышел. Её слова всё не давали ему покоя, крутились в голове.

«Страсть и любовь – удел героинь романов».

Что-то в ней больно кололо его, но он не мог понять, что именно.

Он думал об этом и на свадьбе, кланяясь алтарю предков, принимая поздравления. Ему вообще ничего не запомнилось в этом дне, кроме того, что золотой гуань, украшенный драгоценными камнями, был непривычно тяжёл, а жёсткий ворот алого свадебного халата, расшитого благоприятными золотыми облаками, натирал шею.

Ему всё казалось, что А-Юэ здесь, смотрит на него. По крайней мере, её хмурые братья присутствовали на пиру. Но, конечно, она не пришла. Что ей здесь делать?

На мгновение его посетила безумная мысль: что, если они с Фэнбао придумали безумный план и эта женщина в свадебной вуали – А-Юэ! Он почти убедил себя в этом! Но нет… Руки с коралловыми накладными ногтями были не её – слишком длинные и изящные пальцы, слишком шелковистая кожа.

А всё же, оставшись с ней наедине за алым пологом, он затаил дыхание, вынимая из её причёски золотую шпильку.

Нет. Это была Янмэй. Прекрасная, как небожительница… Но не прелестная, как фея. Не его А-Юэ.

От мысли, что нужно поцеловать её, голова пошла кругом. А может, он просто был слишком пьян. Ему захотелось пойти к отцу, выплеснуть ему в лицо вино из кубка, сказать: «Я всё сделал, что вам ещё нужно?» Но вместо этого он едва коснулся губами алых губ и пробормотал, что ему нужно готовиться: завтра утром войско выступает на юг.

«Страсть и любовь – удел героинь».

И удел героев. Но он не герой.

Поход несколько отрезвил его: пустые деревни начали попадаться ближе, чем они рассчитывали, – то ли люди уже слышали отголоски колдовского ветра, то ли испугались чего-то. Приходилось быть начеку – банды мародёров шныряли вокруг, но к большому отряду подойти боялись. Чтобы развеяться Цзиньюань с Фэнбао и Лю Хэ устроили на них охоту, самых отпетых казнив на месте и взяв в солдаты сговорчивых. Цзиньюань боялся, что они окажутся демонами, сбежавшими тварями Цзян Сюэляна, но в кои-то веки ему попались обычные люди – беглая солдатня и крестьяне.

До того как начались пески и настоящее запустение, Цзян Сюэлян, советник Бай, молчал. Но стоило зашептать вокруг колдовским ветрам, как он заимел привычку самовольно ходить по лагерю и подолгу сидеть в палатке Цзиньюаня за какой-нибудь книгой. Все делали вид, что не замечают его, видно, боялись.

Впервые увидев его в палатке, Цзиньюань молча вышел и подозвал Лю Хэ.

– Кто выпустил Цзян Сюэляна? – резко спросил он. – Преступник должен ехать в ссылку в канге!

Лю Хэ странно посмотрел на него и осторожно забрал из рук винный кувшин – когда Цзиньюань успел его взять?

– Ваше высочество, ложитесь-ка спать, я обо всём позабочусь. Такого больше не повторится.

Но это повторилось.

– Ты что, подкупил охрану? – грозно спросил у него Цзиньюань, проснувшись посреди ночи и увидев, что Цзян Сюэлян всё так же сидит за столом, читая при свете свечи.

– Я не посмел бы, – тот вежливо склонил голову. – Мой принц, вы ведь сами выпустили меня.

Цзиньюань сел, потёр глаза.

– Что? Я не…

– Вы устали. – Цзян Сюэлян встал, подошёл ближе, бледный даже в тёплом свете свечи. Цзиньюань нащупал под подголовьем кинжал.

– Не подходи!

Тот остановился, глянул с укоризной.

– Разве могу я навредить вам? Это я пленник Третьего принца, а не наоборот.

Цзиньюань выдохнул, отпустил нож. И вправду, бояться какого-то колдуна, который даже не умеет сражаться? Гордости у него нет, что ли!

– Я вызову стражу. Они тебя выведут.

– О, не тревожьтесь. – Цзян Сюэлян помедлил и сел на край кровати. На ногах у него звякнули цепи – тонкие, но сковывающие шаг, далеко не убежать. – Я скоро уйду сам. Убедившись, что вы спокойно спите.

– Как я могу спокойно спать, когда ты здесь? – процедил Цзиньюань, глядя ему в глаза. Цзян Сюэлян, как всегда вежливый, отвёл взгляд и склонил голову.

– Но и без меня вы не заснёте. Мой дорогой принц, вы совсем не бережёте себя. Вас всё тревожит разлука с барышней Шэ?

– Если и так, то что? Ты тоже скажешь, что мне нужно оставить мысли о ней? – Голова стала совсем тяжёлая, Цзиньюань устало опустился обратно на подголовье.

– Как я могу требовать от вас такого, если сам не в силах отпустить Цин-гэ.

– Значит, мне нужно было сбежать с ней? Подвергнуть всю её семью опасности?

Молчание.

Он вновь поднял голову, но Цзян Сюэляна в палатке уже не было. Ушёл, как и обещал.

* * *

Вскоре на пути начали попадаться деревни, из которых жители, на свою беду, не ушли.

Песок присыпал тела, иссушенные, как мумии, но ещё не скрыл целиком. Они окоченели в странных позах: одни извивались в агонии, другие молились на коленях, третьи свисали с засохших, искривлённых деревьев, как ужасные плоды. В домах попадались пахнущие гнилым мясом алтари. На них громоздились грязные миски с костями, каменные столбики ши-гань-дан, какие ставят обычно у входа в деревню, статуи будд, чьи рты, измазанные чем-то бурым, казалось, расплывались в безумных ухмылках. По стенам были расклеены бумажки с заклинаниями и картинки, изображающие, видимо, местных божеств. Цзиньюаню знакома была лишь непристойно барсоподобная Сиванму, как на древних фресках.

– Что скажешь? – спросил Цзиньюань у Фэнбао, присевшего на корточки перед какой-то разбитой статуей. Все в отряде на всякий случай повязали лица платками, только демону было недосуг. – Ты долго прожил, видел когда-нибудь подобное?

– Отчаяние видел. – Фэнбао подобрал с пола щепотку пепла, растёр между пальцами, лизнул. – Попытку молиться и приносить жертвы всем богам видел. Тут ничего нового. Нашёлся какой-нибудь староста или монах, который взял власть в свои руки и начал рассказывать, что делать да кого в жертву приносить. Обычное дело. А вот трупы…

Цзиньюань заметил это «кого» вместо «что», но переспрашивать не стал.

– Лето только началось, солнце на этих равнинах палит не так жарко, чтобы иссушить тело, – заметил он. – Они даже не пахнут гнилью. Их плоть сама… Словно песок.

«С чем мы столкнёмся на границе, Фэнбао?» – хотел спросить он, но побоялся.

– Ненависть, – сказал вдруг Фэнбао, поднимаясь. – Так иссушает ненависть. Если мы столкнулись с демоном, то пощады от него не жди.

Ненависть…

Проезжая через разорённые деревни Цзиньюань безуспешно пытался отыскать в душе ненависть к отцу, зная, что она придала бы сил.

Безуспешно. Перед Сыном Неба высоко сидящим на драконьем троне он чувствовал себя неразумным ребёнком, обидевшимся, что не получил сладостей.

У отца ведь были причины запретить ему брак с А-Юэ. Причины связаться с колдуном. Причины, причины… И что в итоге?

– Ты знал, что в соседнее царство придёт колдун? Ты запугал отца и навязал ему эту возню с демонами? – прямо спросил он у Цзян Сюэляна, аккуратно промокавшего виски и шею влажным платком. Тот лишь пожал плечами.

– Что вам даст мой ответ? Вам нужен повод простить своего батюшку за несовершенство?

Дальше расспрашивать Цзиньюань не стал. Правду сказать, в последнее время ему всё труднее становилось поддерживать интерес хоть к чему-либо, вникать в дела отдавать приказы. Всё чаще Лю Хэ занимался этим вместо него: под его руководством солдаты хоронили тела и сжигали проклятые храмы, ему Фэнбао отчитывался, возвращаясь из разведки.

Пускай. Почему бы и нет? Кто-то же должен командовать…

* * *

Впервые на них напали, когда они доехали до холмов, выжженных солнцем, жёлтых, как верблюжьи горбы. Какой-то всклокоченный седой старик в грязных лохмотьях выскочил из-за поворота и, хрипло крича, помчался на Цзиньюаня с копьём. У Цзиньюаня вполне было место для манёвра: разогнаться бы да разрубить его мечом, но в этой атаке было нечто столь безумное и отчаянное, что ему стало жаль несчастного.

Он дал воинам знак не двигаться, спешился и, когда старик добежал до него, увернулся от удара и двумя пальцами саданул в нужную точку на дряблой шее.

Копьё выпало из ослабших рук, и нападавший мешком осел на землю. Цзиньюань склонился над ним, пытаясь понять, кто он. Местный? Степняк?

Лохмотья когда-то были сшиты из добротной ткани цвета индиго, но даже она вытерлась со временем. Кое-где осталась вышивка, некогда серебристая, но разобрать узор было невозможно.

Спешившийся рядом Лю Хэ вдруг вскинул лук. Цзиньюань обернулся и увидел ещё две тёмные фигуры, бегущие по песку. Сперва он принял их за полноватых женщин в мужской одежде, но одна из фигур вдруг закричала хоть надтреснутым, но, несомненно, мужским голосом:

– Стойте! Не стреляйте! Благородные воины!

Евнухи, понял Цзиньюань. А этот старик слуга из дворца? Местный чиновник? Но что им делать в такой глуши? Если только…

Лю Хэ опустил лук, но стрелу с тетивы не убрал.

Фэнбао подъехал ближе, принюхался.

– Пахнет только человечиной, ничего странного.

– Люди тоже могут быть опасны, – бросил Цзиньюань, но меч доставать не стал.

– Кто вы? – грозно спросил он у евнухов. – Как смеете нападать на армию Западной Шу на наших же землях?

Евнухи, не добежав, повалились в пыль.

– Господин! Прошу, пощадите недостойных! – заголосил один из них, тот, что помоложе. – Мы всего лишь заблудившиеся торговцы…

Старший ткнул его локтем.

– Что ты несёшь?!

Их потрёпанная одежда тоже походила на платье простых дворцовых слуг – с тем же узором из серебристых ромбов. Евнухи одевались бы богаче, согласно рангу. Значит, прикинулись мелкими сошками. Зачем? Чтобы сбежать?

– Я жду правдивого ответа. – Цзиньюань демонстративно положил руку на рукоять меча.

– Не велите казнить, благородный господин! – старший евнух подполз ближе, но Лю Хэ немедленно нацелил на него лук, и он остановился. – Недостойные не знали, что пересекли границу… Мы так долго скитаемся в этих пустошах… Наш товарищ сошёл с ума от тягот пути! Прошу, не карайте его!

«Не знали», неужели. Цзиньюань почувствовал, как снова наваливается усталость и безразличие. Как же неприятно тратить силы на пустую болтовню с лжецами…

– Вы сбежали из дворца императора Ю, – с тяжёлым вздохом сказал он и кивнул на старика. – Кого сопровождаете? Министра?

Младший евнух на мгновение удивлённо вскинул голову.

– Как вы…

Фэнбао спрыгнул с коня.

– Вы что, знамён не видите, тупые сукины дети?! – гаркнул он. – Зачем тащили сюда своего деда, если властей боитесь? Не шпионы ли вы часом, а?

Цзиньюань был благодарен ему за то, что немного оживил разговор. Теперь, по крайней мере, у каждого своя роль.

– Я – У Цзиньюань, Третий принц Западной Шу, – спокойно сказал он. – Ничего не бойтесь, теперь вы под защитой моих воинов.

У младшего евнуха вырвался вздох облегчения, слёзы заструились по грязным щекам.

– Государь… Наконец-то государь в безопасности…

Старший евнух лишь глубоко вздохнул и осел на землю – кажется повалился в обморок.

Цзиньюань сперва не понял… Но, заново взглянув на старика, осознал вдруг.

– Государь… – прошептал он.

Этот всклокоченный безумец – император царства Ю!

Словно услышав, как его позвали, старик открыл глаза и вскинулся, зашарил по земле в поисках копья. Цзиньюань немедленно оттолкнул оружие.

– Ваше величество! – молодой евнух, немедленно подполз к старику ближе. – Это друзья! Друзья!

– Предатель! – взъярился император. – Кто это?! Почему на моих землях! Не мои воины! Чужие знамёна! Как посмели?! Вань Фэй! Где генерал Вань?! Где солдаты?!

У Цзиньюаня ком застрял в горле. Он встал на одно колено, преграждая императору путь к копью.

– Царственный тесть, – позвал он. – Я У Цзиньюань из Западной Шу, муж вашей дочери Янмэй.

Взгляд безумных, блёклых глаз остановился на нём.

– Янмэй… – повторил он. – Где Янмэй?! Сяохаоцзы! Беги во дворец, скажи наложнице Пань, что принцесса нашлась!

Младший евнух вытер нос рукавом. Губы его так и плясали.

– Ваше величество… Никак не возможно…

– Что?! – старик вскочил. – Ты смеешь мне перечить?!

Он с неожиданной прытью подскочил к евнуху и принялся пинать его куда попадёт. Цзиньюаню пришлось схватить его, морщась от запаха мочи и немытого тела, и оттащить от несчастного.

– Царственный тесть! Прошу, успокойтесь!

Но старик всё не унимался, кончилось тем, что он в кровь расцарапал руки о латные наручи Цзиньюаня. Пришлось тому вновь нажать на точку, погружающую в сон.

– Устройте его величество и евнухов в обозе, – велел он Лю Хэ. – Я поговорю с ними, когда разобьём лагерь.

Он представил, как обрадуется принцесса, у которой как будто не слишком много поводов было для радости, и на сердце стало чуть легче.

Он дал знак отряду двигаться и ударил коня пятками.

– «Царственный тесть»! – фыркнул рядом Фэнбао. – А быстро ты привык, даже глазом не моргнул!

Цзиньюаня охватил неприятный холодок. Он и вправду сказал не раздумывая. Но что такого? Пусть странно было называть себя мужем какой-то женщины, разве не это был бы рад услышать любой отец?

– Предателем меня называешь? – зло бросил он.

– О, я не смею!

Цзиньюань развернулся к нему. С самого отбытия Фэнбао ни слова толком ему не сказал. На чьей он вообще стороне?

– Нет, ты смеешь. Ты смеешь меня обвинять, – прошипел Цзиньюань сквозь зубы. – И почему, хотел бы я знать? Что же, по-твоему, я сделал не так? Не убил отца? Не сбежал с А-Юэ? Ведь так поступил бы герой? Тогда что ты делаешь со мной, почему не ушёл к благородным героям цзянху?

Он ожидал ехидной отповеди, но Фэнбао помолчал… И вдруг рассмеялся.

– Смотри-ка, а я и вправду прикипел к вам, глупые дети! Пока ты не сказал, я и не замечал!

Цзиньюань выдохнул и потёр переносицу. Этот демон… Как с ним можно говорить серьёзно!

– Ты не ответил на мой вопрос.

Фэнбао усмехнулся, глядя куда-то вдаль.

– Цин-эр сделал всё это: убил отца, выбрал сбежать на просторы цзянху. Но кто скажет, герой ли он? Кому позволено решать?

«Так он всё это время сравнивал меня с Юйчжэном…» – подумал Цзиньюань, и ему стало грустно. Однако какая-то мысль заворочалась в голове, не давая покоя.

Конечно, среди простолюдинов ходили истории, прославляющие силу и задиристость Юйчжэна, его умение пить не пьянея и мужскую силу, бесконечные любовные утехи. В этих рассказах он обычно путешествовал по цзянху неузнанным и становился своим среди разбойников, выводил на чистую воду продажных чиновников, но на деле же…

На деле же хронисты были холодны к нему и невысоко оценивали его правление.

– Он вошёл в историю как император, едва не уничтоживший страну бесконечными войнами. Недалёкий, но амбициозный сверх меры.

Фэнбао бросил на него отвратительно понимающий взгляд.

– А, так ты хочешь быть для всех хорошим!

Тогда Цзиньюань ничего ему не сказал, но эта фраза грызла его изнутри.

Фэнбао не сказал: «благородным мужем». Он говорил о нём как о ребёнке, желающем подлизаться к старшим. Но всё ведь было не так…

– Я запутался, – однажды ночью признался он Цзян Сюэляну, вновь присевшему на край его кровати. Тот в ответ вздохнул тяжело и коснулся его лба прохладной рукой.

– Что бы ни случилось, я верен вашему высочеству.

Цзиньюань отвернулся.

– Верность того, кто однажды предал, не стоит и медяка.

Цзян Сюэлян невесело усмехнулся.

– Но, боюсь, это не тот дар, от которого вы можете отказаться.

Цзиньюань рывком сел. Ему стало стыдно, что он вообще попросил совета.

– Не подлизывайся ко мне. Уходи!

Он снова упал на кровать, закрыв глаза.

– Я вообще-то только пришёл, – раздался над ним голос Фэнбао.

Цзиньюань открыл глаза.

– Я не с тобой… – он осекся, поняв, что они в шатре одни. – Я не прогонял тебя. Что такое, ты пришёл извиниться?

Фэнбао скрестил руки на груди, отвернулся.

– Вроде того. Я, если хочешь знать, сам себе удивляюсь. Мне много сотен лет, взрослый мальчик, а мудрости так и не обрёл.

– Какая мудрость у быка? – невольно улыбнулся Цзиньюань. – На красную тряпку бросаться перестал и ладно.

Фэнбао рассмеялся и, придвинув табурет, сел рядом.

– Не думай, что я на стороне девчонки, мне на вас обоих наплевать. Да только я вижу, как ты мучаешься, но не от любви, а от стыда. И кажется… Словно Белый Яд тебя отравил. И вот это мне уже не нравится. Я чувствую ответственность.

Цзиньюань не знал, что сказать, слёзы закипели в глазах, сжало отчего-то горло. Он ничего не мог понять. «Это же я виноват, – подумал он, отвернувшись. – Это я дурной человек. Чего же мне плакать?!»

Он откашлялся, чтобы хоть как-то скрыть слёзы.

– Ты сказал, что я хочу быть хорошим… Что ж, это легко – стать хорошим. Мне достаточно пожаловаться Лю Хэ, и он скажет, что я поступил верно и мудро. Но я не хочу этого слышать. Не хочу! И всё же…

Фэнбао подался вперёд, похлопал его по плечу.

– Благочестие – это палка о двух концах. Оно тебя поддерживает, но оно же способно и больно приложить. Не хочешь переметнуться в мой стан? В стан тех, кому на такие мелочи наплевать.

Цзиньюань невольно улыбнулся.

– Тебе не наплевать. Ни на императора Юйчжэна, ни на Шэ Цзюэ. Разве я не вижу, какой ты ходишь мрачный, с тех пор как мы уехали?

– Пф! – Фэнбао скрестил руки на груди. – Это другое. Для меня люди всё равно что домашние звери. Считай, кошку завёл и скучно без неё!

– Буйвол завёл кошку… такое зрелище можно на улицах показывать, – усмехнулся Цзиньюань и едва увернулся от подзатыльника. – Но всё же мы с тобой когда-то уговорились, что я помогу тебе отомстить за государя Юйчжэна. Пожалуй, мы, как могли, справились. Ты волен идти куда хочешь, я не стану тебя удерживать.

Пока он обдумывал эти слова, на душе было легко и благостно, но стоило произнести вслух, как он испугался, что Фэнбао и вправду уйдёт. Что тогда останется? Он уже потерял Лай Баня, А-Юэ… Да и семью тоже.

К счастью, Фэнбао лишь покачал головой.

– Знаю я, о чём ты. Нет, к Шэ Цзюэ я не пойду, зачем я там нужен!

Это немного удивило Цзиньюаня, но он не стал спорить. Каждый волен заблуждаться по-своему.

* * *

На следующее утро он расспросил отдохнувших и приведших себя в порядок евнухов. К их господину обращаться было бесполезно: рассудок несчастного помутился, и неизвестно было, придёт ли старый император в себя.

Рассказы евнухов тоже не отличались внятностью. Выходило, что император занедужил ещё до изгнания, и, когда об этом пошли слухи, при дворе появился шаман кочевого племени – юноша невероятной красоты, держащийся горделиво, словно принц. С кочевниками уже давно устоялся мир, поэтому его порыв помочь императору не вызвал никакого удивления. Этот юноша, Юхсэн, и вправду танцевал с мечом, вызывал каких-то духов и варил отвары, а потом…

В этом месте евнухи начинали путаться. Один говорил, что шаман устроил резню и занял трон, другой – что придворных начала косить эпидемия.

– Эпидемия? Какой же болезни? – переспросил Цзиньюань. Юный евнух побелел, лицо его приобрело загнанное выражение.

– Некоторые… Изменялись. Всё это было как во сне, господин. Я видел, как человек превратился в дерево. Видел, как каменные львы слезли с постаментов и бродили по двору. И как один чиновник рассыпался песком. А ещё все забыли о своих обязанностях, только пили да предавались любви, как животные. То веселились, то начинали драться. А этот жуткий шаман сидел на троне… И ему было весело. Я не знаю, не помню, как мы спаслись!

Цзиньюань нахмурился. Принцесса Янмэй не рассказывала об этом, она была слишком спокойна и собранна для той, кто пережил подобные ужасы. Может быть, её похитили до того?

– А человека в белых одеждах и белой маске вы видели? – спросил он. Шаман и Белый Яд определённо связаны, иначе как бы принцесса попала в подземный город?

Пожилой евнух кивнул.

– Видели, господин. И с ним – устрашающего воина в чёрном. Но кто это такие, никому неведомо, их заметили во дворце, а потом… Потом они как сквозь землю провалились!

Цзиньюань покачал головой. Видно, во дворце была такая неразбериха, что въедь Белый Яд в меридианные ворота, и то никто бы не заметил.

– Вы знаете, каковы планы этого Юхсэна? Для чего он занял трон?

Евнухи озабоченно переглянулись. Видно, воспоминания давались им с трудом.

– Ваше высочество желают узнать, не собирался ли он войной на царство Шу? – спросил старший.

Цзиньюань кивнул. Именно этого он и опасался, но, к некоторому его облегчению, евнух покачал головой.

– Ни армия, ни воины ему как будто не были интересны. Ему не нужна была даже принцесса. Он походил на скучающего ребёнка, который отрывает лапки жукам. Словно мы все для него игрушки…

Губы его задрожали, взгляд затуманился, словно вспомнилось что-то, о чем он не желал говорить.

Цзиньюань поднялся, зашагал по шатру. Что-то не складывалось. Он достаточно прослужил в гарнизоне, сталкивался с кочевниками, для которых добыть голову воина из Западной Шу было признаком особой удали, сталкивался с шаманами – через них с некоторыми племенами удавалось достичь соглашения. Но ни разу ему не встречалось существо настолько сильное, чтобы в одиночку подчинить целый дворец и превратить его в мир тягостных иллюзий.

– Кто этот Юхсэн? – спросил он той же ночью у советника Бая, снова устроившегося с книгой у его стола. – Зачем ты к нему ходил?

Советник Бай поднял голову от книги и снисходительно улыбнулся.

– Думаю, вы и сами знаете ответ.

– По приказу моего отца. – Да, у Цзиньюаня давно зрела эта догадка. – Он хотел договориться с этим шаманом, а когда не смог, понял, что будет война, и начал собирать армию полудемонов. Так?

Советник Бай тихонечко похлопал в ладоши.

– Прекрасная версия, ваше высочество.

Цзиньюань решил считать это согласием.

– Ты видел его. Кто он такой?

– Как и говорили эти люди, прекрасный скучающий юноша, на троне.

– Я спрашиваю о его природе.

– Человек ли он… Этого мне неведомо.

«Юхсэн». Цзиньюань вспомнил, на языке кочевников это значило «мертвец». По спине пробежал неприятный холодок – кто захочет называться так? Что он пытается сказать миру?

Эта загадка так и осталась без ответа. Вскоре войско безо всяких препятствий добралось до гарнизона, но облегчения это не принесло.

Уезжая, он запомнил это место иным: пустоши вокруг как раз одевались зеленью низеньких кустарников, первые цветы распускались по весне и жаркий воздух гудел деловитым пчелиным гулом. Жалко было покидать эти места в такую весёлую пору: он знал, что пройдёт с десяток дней и безжалостное солнце выжжет всю зелень до желтизны…

Но даже представить не мог, что, вернувшись, увидит лишь плоскую, как стол, занесённую песком пустошь, растрескавшуюся от жара.

Что вместо пчёл услышит шёпот ветра.

– На самом деле вы слышите его уже давно, – говорил Бай Лици, примостившийся на краешке его кровати. – Потому я и прихожу к вам, спать совершенно невозможно.

Спать совершенно невозможно…

Цзиньюань вообще потерял уверенность в том, что спит. Кажется, лишь закрывает глаза на мгновение…

Когда он вновь выплыл из сонной мути, перед ним появился вдруг Шэ Цзюэ собственной персоной, горделивый и обиженный. Обиженный за сестру, за то, что отобрали его демона…

Цзиньюань смотрел, как глава Шэ вызывает его демона на дуэль, что должна была по всем признакам закончиться проигрышем человека, и не мог как следует сосредоточиться на том, что происходит. Он знал только одно: Фэнбао не должен победить.

От этой мысли болело сердце: дорогой друг, единственный друг, знающий постыдную тайну его семьи, понимающий и надёжный, пусть и демон… Но нужно учиться жить без него. Научился ведь жить без Лай Баня…

– Время течёт, уходят друзья. «Кто скажет мне, куда ушёл мой друг? У старых сосен я стою один»¹. Но я не брошу вас, ваше высочество, – сказал Цзян Сюэлян, расчёсывая его волосы. Цзиньюань даже не помнил, отчего позволил это.

– Ты-то как раз мне не нужен, – пьяно усмехнулся Цзиньюань. Перебрал на пиру, неспособный вынести вида Шэ Цзюэ и мыслей об А-Юэ. Так глупо… – То, чего мне хочется, я получить не в силах. Я слишком слаб и жалок чтобы жениться на любимой, неспособен даже пойти наперекор воле своих генералов… Так зачем жить?

Вдруг острая жалость к себе пронзила его, и он вскочил. Гребень остался болтаться в распущенных волосах, но какая разница?

– Зачем мне жить, советник?! Ответьте мне?! Защищать эту пустыню? От чего? От горячего ветра? – Цзиньюань расхохотался. – Может, мне напасть на песок? Избить барханы?

Цзян Сюэлян молча ждал, когда он закончит. Выражение лица советника было нечитаемым, словно он печально и одновременно с умилением смотрит на дитя, впервые задавшееся взрослыми вопросами. Цзиньюаню стало стыдно. И вправду, ведёт себя как мальчишка.

– Вы потеряли уверенность в собственной правоте, ваше высочество, – сказал наконец советник. – Но значит ли это, что вы неправы?

Цзиньюань нахмурился. Какая разница, прав он или нет, если ничего с этим не сделать…

Нет. Неправда. Способ есть.

Он выдернул гребень из волос и поклонился.

– Благодарю, советник. Неприятно признавать, но я всё ещё полагаюсь на вас.

«Ты всегда знал ответ, – мысленно сказал он себе. – Просто не мог решиться».

* * *

На следующее утро он, дождавшись удобного момента, бросил Фэнбао под ноги винную чарку. Он ни на что не надеялся – демон был слишком силён и хитроумен, мог просто отпрыгнуть…

Но не отпрыгнул. Поскользнулся и растянулся на песке под разочарованные выкрики поставивших на него солдат и радостные возгласы тех, кого восхитило мастерство Шэ Цзюэ.

На душе было легко: пусть. Это правильно, каждый воплощает свой путь. Судьба Фэнбао – служить достойнейшему, лишь так он достигнет благодати. Судьба же принца – защищать свою страну.

Едва проводив Фэнбао, он направился обратно в свои покои, запер двери и вытащил из сундука халат, одолженный у евнуха из Ю, нацепил потёртые кожаные доспехи, в которых не хватало пластин, и разношенные сапоги, взъерошил волосы, завязав небрежный узел бечёвкой. Меч он, поколебавшись, оставил свой, только дорогие кожаные ножны обмотал тряпицей, чтобы не бросались в глаза. Повесил за спину потрёпанный колчан и лук. В сумерках пробравшись на конюшню, вывел из стойла спокойную степную лошадку, возившую грузы. Ни именной бирки, ни иных отличительных знаков он не взял. Для тех, кто его поймает, он будет дезертиром из дворца, и примет смерть в безвестности. Никто никогда не свяжет бродягу с пограничным гарнизоном Западной Шу.

Но его не поймают.

Цзиньюань знал, что Фаньду, столица Ю, находится в двух днях пути от границы, на реке Байхэ. Раньше через заставу проходил один из торговых путей, и Цзиньюань хорошо его знал: сперва до Рыжего верблюда – гигантского двугорбого валуна, напоминавшего верблюда, вставшего на колени, а от него на восток, до Байхэ, и вниз по течению, пока не покажутся на высоком берегу городские стены из жёлтого ноздреватого камня. Так вышло, что ближе он никогда не подъезжал – не раз сопровождал посольства, но всякий раз находились неотложные дела в крепости. Или он эти неотложные дела выдумывал, чтобы не терять время, распивая вино и слушая бесконечные сладкие заверения в дружбе.

Теперь он пожалел об этом. Если удастся попасть за ворота, знать хотя бы примерное расположение улиц было бы не худо. Оставалось надеяться, что Фаньду мало чем отличается от городов Шу.

Пожалуй, в своём плане он слишком полагался на удачу, не понимая, как обстоят дела самом деле.

Рыжего верблюда он заметил быстро: валун горел в лучах закатного солнца, яркий, охряной, словно и правда гигантский зверь с бугристой шкурой пасется, ожидая путников. Но сколько бы Цзиньюань ни скакал вперёд, вздымая клубы песка, картинка не менялась, плоская, как пейзаж на стене. Застыл в синеющем небе серпик луны, солнце повисло, наполовину погрузившись в песок. Ни облака, ни звёзд, ни ветерка – лишь одинокий всадник, скачущий на месте.

Чувствуя, что конь начинает уставать, Цзиньюань спешился и повёл его под уздцы. Пожалуй, столкнись он с подобной странностью раньше, забеспокоился был, начал искать способы бороться с колдовством, но сейчас в его душе пробудился странный интерес: что же хозяин этих мест ему уготовил?

Ведь разве беспокойство о себе и своей судьбе не есть признание собственной важности? Песчинка не волнуется о том, сметёт ли её ураган.

Он криво усмехнулся – мысль эта показалась ему слишком похожей на то, что сказал бы советник Бай. Лучше бы подумать о привале.

Он расседлал коня и сел прямо на песок. Костёр развести было не из чего, но за пазухой грелась о сердце пшеничная лепёшка. В седельной сумке нашлось немного сушёных яблок – для коня сущая ерунда, но лучше, чем ничего, не песок же ему жевать.

Утолив голод и жажду, которые его, на удивление, не мучили, Цзиньюань лёг, подсунув под голову свёрнутый плащ. Силы стоило поберечь для дальнейших испытаний.

Сон не шёл.

«Может быть я вовсе не устал? – подумал Цзиньюань, глядя на звезду Тайбай, бледную на фоне яркого неба цвета индиго. – Может быть, я иду всего лишь несколько минут?»

Нет. Такого не могло быть. Конь ведь выдохся…

Он закрыл глаза, облизнул пересохшие губы.

И почувствовал чей-то взгляд.

Цзиньюань вскочил, схватившись за меч, но Цзян Сюэлян успел отпрянуть, заслонился рукавом.

– Ах, ваше высочество! Не пугайте меня. Я всего лишь хотел проверить, дышите ли вы. – Он покачал головой. – Спать в зачарованной пустыне…

Цзиньюань опустил меч.

Иллюзия. Иллюзия от начала до конца – как мог Цзян Сюэлян сбежать в кандалах и так быстро догнать его?

– Как у меня получилось вызволить тебя из тюрьмы и забрать в крепость? – спросил Цзиньюань, пристально глядя на него. – И зачем я это сделал?

Цзян Сюэлян улыбнулся едва заметной, лёгкой улыбкой.

– Вы не хотели расставаться со мной. Ведь с кем ещё вы можете поговорить о своей вине?

– У меня есть Фэнбао. Был… Фэнбао.

– Но и перед ним нужно держать лицо, ведь вы благородный принц, а он всего лишь заблудший демон, низменная тварь. Разве не это вы чувствуете в глубине души? Превосходство над ним.

Цзиньюань стиснул зубы.

«Нет, конечно нет!» – хотелось сказать ему… Но это была бы ложь. Очередная ложь самому себе. Сколько раз он высмеивал звериную сущность Фэнбао? Сколько раз ругал его? Хоть выше принца лишь император, разве это повод унижать древнее могучее существо, доверившееся ему?

– И чем же ты лучше? – бросил он.

Цзян Сюэлян бесшумно шагнул к нему по песку.

– Я видел твой стыд. Раз за разом ты ошибался и дорого платил за свои ошибки. И всегда прибегал ко мне. Ты отчего-то веришь мне, когда я говорю, что это не твоя вина.

Он осторожно коснулся плеч Цзиньюаня. Его глаза сверкали, как звёзды, рукава источали знакомый аромат. Странно, так пахло от матушки… Почему запомнился запах, а не лицо?

– Это не твоя вина, Цзиньюань, – мягко произнёс советник. – Смерть Четвёртого принца – не твоя вина. Боль Шэ Юэ – не твоя вина. Для меня ты – прав. Что бы ты ни сделал, я всегда буду на твоей стороне.

Цзиньюань закрыл глаза, но горячие слёзы всё равно покатились по щекам.

Эти слова… Словно в жару окунуться в освежающий поток.

Но что дальше? Забыть обо всём, вернуться к молодой жене и делать вид, что ничего не случилось?

Он осторожно сжал запястья Цзян Сюэляна, отвёл его руки, глядя в такое знакомое лицо. Он ведь и вправду когда-то считал этого человека почти братом, как Цзиньлэ, как Цзиньсу. И шел к нему как в старшему за утешением. Будто малое дитя, разбившее коленку.

– Но я виноват. Я предал Четвёртого брата, рассказав старшему брату о его мятеже. Я предал А-Юэ. Прав я был или нет, ничего не меняет. Они пострадали из-за меня. Эта вина теперь часть моего сердца. Если я смогу искупить её смертью здесь, в пустыне, значит, так и должно быть. Мой стыд – это часть меня. Не забирай его.

Цзян Сюэлян взглянул на него растерянно и открыл было рот, чтобы сказать что-то, но Цзиньюань ему не позволил.

– Спасибо, – он ласково сжал ладони советника прежде, чем отпустить. – Спасибо, что был со мной.

В ответ Цзян Сюэлян отступил на шаг и поклонился, церемонно выставив руки перед грудью.

Цзиньюань кивнул в ответ и долго смотрел, как неожиданно налетевший ветерок развеивает песочную скульптуру, и та всё меньше напоминает очертаниями человека.

Наконец от Цзян Сюэляна не осталось и горстки праха.

– Фэнбао говорил, что вода в нашем колодце отравлена! – громко сказал Цзиньюань, ни к кому не обращаясь. – Раз я не умер, выпив её, значит, опьянел от яда и вижу иллюзии! Это твоих рук дело, колдун из царства Ю, так покажись!

Горизонт перед ним вдруг сморщился и пошёл волнами, словно картина, написанная на шёлке. Цзиньюань отпрянул, задохнувшись на мгновение от ужаса. Далёкий пейзаж с Рыжим верблюдом преломился, перекосился, и откуда-то из складок пространства выступил невысокий бледный юноша в чёрном. Стоило ему сделать шаг, как горизонт вновь разгладился, подул лёгкий ветерок.

Но больше колдовства Цзиньюаня напугало иное. Не мертвенная бледность прекрасного лица. Не шаманское одеяние с длинными синими лентами на плечах и птичьими черепами у пояса.

– Четвёртый брат… – прошептал Цзиньюань и не удержался: упал в песок, больно ударившись коленями о прячущиеся под песчинками камни.

Нет. Такого не могло быть. Наваждение – вот, что это. Ещё одна иллюзия. Этот юноша с варварскими косами и вплетёнными в них золотыми колечками никак не мог быть его братом! Он был слишком молод. Слишком… Жив.

«Юхсэн, – пришло ему на память имя колдуна. – Мертвец».

По коже побежали мурашки, волоски встали дыбом.

– Зачем ты морочишь мне голову?! Зачем притворяешься моим братом?! – Цзиньюань вновь вскочил.

Дурацкая подделка. Зачем нацеплять на себя лицо принца Западной Шу, но одеваться шаманом?!

– Юань-эр, – мягко отозвался колдун. – Ты попросил меня показаться, и я пришёл. Чем же ты теперь недоволен?

– Ты не можешь быть Цзиньсюанем! – огрызнулся Цзиньюань. – Он умер! Его жена и сын… Вся его семья погибла здесь! Ты – самозванец! Как ты посмел тревожить память моего брата?!

Колдун задумался, знакомым жестом взялся за подбородок.

– Как же тебе доказать, что это я… Пожалуй, никак. Ведь Юхсэн это иное. Цзиньсюань и вправду мёртв. А это тело… Юноша-шаман, проникшийся моей бедой, отдал его для нашего общего дела. – Он невесело усмехнулся. – Как думаешь, что это было? Беззаветная братская любовь или жажда мести?

У Цзиньюаня голова пошла кругом.

– О чём ты говоришь? Я не понимаю?

– Видишь ли, он страстно желал вылечить меня. Чтобы мы с Юйсянь и А-Тао жили долго счастливо. И оказалось, что способ есть. – Колдун неприятно засмеялся чужим смехом. – Ужасный и прекрасный способ. Не думай, Юхсэн – это не я и не он. Юхсэн это… Иное.

– Я не понимаю…

– О, разумеется. Скажи мне, братец, ты встречался с А-Тао. Каким он показался тебе? Не слишком ли горд и высокомерен?

– А-Тао?! – Цзиньюань нахмурился. Он совершенно точно не видел племянника. Такую встречу он бы запомнил.

– Вот именно. Он должен был удачно подвернуться твоему человеку в борделе. Юнец, похожий на принца…

Цзиньюань похолодел.

– Нет. Ты издеваешься надо мной. А-Тао был младенцем, когда вы… Уехали. Сейчас он должен быть ребёнком, подростком!

Глаза Юхсэна походили на двух чёрных жесткокрылых жуков, выползших на лицо мертвеца.

– А-Тао всего лишь материя, способная принимать тот вид, что я прикажу. Всё под Небесами лишь материя творения. – Он набрал горстку песка и медленно высыпал из сжатого кулака. Конь за спиной Цзиньюаня жалобно заржал.

Цзиньюань резко обернулся к нему и отпрянул: с несчастным животным происходило нечто странное – оно менялось, но ни одно изменение не сохранялось: лишние глаза появлялись на удлинившейся морде, из копыт вырастали отростки, напоминавшие корни, тело шло буграми и волнами, словно глина, которую мнут невидимые руки. Цзиньюань перестал понимать, что видит: обнажённая женщина, ваза, дом с садом, плачущий в пыли ребёнок, дерево, горный пейзаж, ощерившийся демон с двумя головами… Но вот Юхсэн хлопнул в ладоши, и на песке остался лишь ком окровавленной плоти, покрытый жёстким волосом. Из кома торчали клыки, пальцы с обломанными, слоистыми ногтями, осколок белого фарфора с тончайшей голубой росписью. Цзиньюаня замутило.

– Превращение в противоположное есть действие дао, слабость есть свойство дао. В мире все вещи рождаются в бытии, а бытие рождается в небытии, – прошептал Юхсэн, и по белой щеке Цзиньюаня покатилась слеза. – Нет… Не плачь, дитя моё, не плачь. Такова суть вещей, о чём же тут плакать?

Цзиньюань сглотнул горькую слюну. Что-то сдвинулось в его голове, но он не хотел думать об этом. Чувствовал: если поддастся – сойдёт с ума.

– Ты… Ты хочешь мне отомстить? – спросил он, пытаясь уцепиться хоть за что-то понятное и знакомое.

– Я больше так не думаю, братец. – Юхсэн утёр слезу. – Теперь я думаю, можно ли судьбу смять будто плоть? Можно ли сшить одежды из ткани времени? Разумеется, я подчиню царство нашего отца – кто бы поступил иначе? Но лишь потому, что иного выхода нет.

Внезапная мысль неприятно кольнула Цзиньюаня.

Что, если отец был прав, связавшись с Белым ядом? Один колдун против другого колдуна. Только так и можно выжить. Правда ведь?

Потому что боги поддерживают всех и никого.

– Что значит… Иного выхода нет?

Юхсэн печально усмехнулся уголком губ.

– Потому что в этой истории нет героя, способного меня остановить.

Цзиньюань заставил себя высокомерно хмыкнуть.

– Ты просто демон. Разумеется, армия Западной Шу тебя остановит.

Юхсэн рассмеялся в ответ и покачал головой, будто ему предложили пропустить по кувшину вина, а нужно было возвращаться домой.

– Юхсэн не демон, я ведь сказал тебе. Он – сила. Не смерть, ведь смерть упорядочена, законна и принадлежит богам. Не бессмысленное разрушение. Скорее… Яд.

Ветер принёс откуда-то нежный аромат миндаля. Тёмный орех, белая сердцевина, пахнущая так нежно… Так же пахнет и яд, когда-то советник Бай дал ему понюхать пузырёк, чтобы он умел распознавать…

– Белый яд… – прошептал Цзиньюань. – Ты истинный Белый яд. Тот, что превратил Цзян Сюэляна в чудовище. Но разве он тебя не убил?

Сказал, и сам понял, как глупо это прозвучало. Разве это, чем бы оно ни было, может умереть?

– Отпусти душу Цзиньсюаня, – неуверенно сказал он. – Не знаю, что за тёмный ритуал провёл тот шаман, но клянусь, я схвачу тебя и утоплю в собачьей крови, чтоб развеять все чары!

– Пожалей собак, – отозвался Юхсэн знакомым, раздражённым тоном Четвёртого брата, но тут же вновь улыбнулся. – Небесный мандат Западной Шу потерян. Твоё царство – будто лодка, несущаяся по волнам без руля, без ветрил. А я – бурный океан.

В мгновение ока он оказался рядом и легонько толкнул Цзиньюаня в грудь. Цзиньюань хотел ударить в ответ, но силы оставили его, и он рухнул на песок рядом с тем, что осталось от лошади. Так вот как это закончится…

– Цзиньсюань, – он всё же приподнялся на локтях, чтобы не умирать лёжа. – Четвёртый брат. Если это действительно ты, прости меня. И если своей смертью я искуплю вину, пусть будет так. Но если вместо тебя говорит нечистая тварь…

Юхсэн сочувственно улыбнулся, встал рядом с ним на колени, мягко уложил обратно, подсунув под голову плащ.

– Ш-ш. Ты болен, к тому же долго скакал по пустыне без отдыха. Спи, Юань-эр. Конечно же, я на тебя больше не сержусь. После всего что я знаю, мой удел – печаль. И твой тоже. Смирись с неизбежным. Будущего, которого мы творим, тебе всё равно не осознать. Ты пришёл в мир людей не для этого.

Он ласково подул Цзиньюаню на веки сладким, миндальным дыханием, и Цзиньюань зажмурился, не в силах сопротивляться.

Печаль… Цзян Сюэлян ведь тоже печален, потому и не желал сражаться в том, последнем бою.

– Я не буду печалиться… – пробормотал Цзиньюань, проваливаясь в сон. – И я не болен…

– Не болен он, как же! – сказал знакомый голос над ним. – Лошадь загнал, жаром пышет, прямо как я, ещё и бредит! Давай-ка спи.

Фэнбао… Да, Фэнбао можно было послушаться…

Цзиньюань хотел рассказать ему обо всём, о страшной встрече, но не мог подобрать слов.

– Лодка без руля и ветрил… – попытался он и почувствовал качку, словно вправду под ним днище лодки…

Но вот «лодка» подпрыгнула на ухабе, и всё встало на свои места. Телега, его везут куда-то в телеге. Взяли в плен? Его и Фэнбао, значит. Это ничего, они выберутся…

Кто-то приложил к его губам прохладный мокрый край деревянной миски.

– Выпей. Скоро сделаем привал, будет полегче.

Цзиньюань послушно глотнул воды, но вдруг осознал, что пьёт прохладный воздух и над головой по светло-голубому небу плывут облака.

Никакой больше пустыни… Человеческие голоса, какой-то перестук, ослиный рёв, запах стружки…

– Я-то думал, тут развалины, а вы что затеяли?! – удивлённо рассмеялся где-то Фэнбао.

– Я ведь говорил тебе, что восстановить школу Северного ветра – наш долг. Оказалось, что старшие ученики, уехавшие подыскивать пещеры для медитаций, выжили, как было им не помочь? – Этот голос Цзиньюань тоже знал, но память не хотела подбирать к нему имя. Никак не хотела…

– Старший брат! Ты правда привёз Болтуна Хуаня! А кто с вами… Нет!

Небо исчезло. Теперь среди облаков над ним парила А-Юэ. Словно фея, что превращается в тучу. И слёзы капали из её глаз, как дождинки. Цзиньюань попытался улыбнуться ей, но собственные слёзы застилали глаза.

«Если бы она была дождевым облаком, а я – травой, источающей росу, или цветущим деревом, как было бы славно…»

Рука А-Юэ коснулась его щеки. Он осторожно сжал милые ласковые пальцы, вздохнул глубоко и…

Глава 3

Глава Фэн Чжицзян прищурился, грациозным движением натянул тетиву, расправив плечи и на выдохе разжал пальцы.

Стрела свистнула, вскрикнула поднятая псом куропатка, пытаясь улететь, и бессильно упала комом перьев и пуха.

– Замечательно! – вяло воскликнула Шэ Юэ, обнимавшая колчан. На самом деле она сама ощущала себя такой же куропаткой. Ещё недавно живая и полная сил, а теперь…

Охотничий пёс – вислоухий, в белых и рыжих пятнах – добросовестно принёс дичь, положил у ног хозяина.

– Барышня Шэ. Вы замечали, что мёртвые птицы, собственно, не похожи на птиц? – вдруг спросил Фэн Цжицзян, опустившись на корточки и почёсывая довольного пса за ушами. – Потеряв свою суть, они словно теряют и форму.

Словно прочитал её мысли.

Шэ Юэ подумала о Вэй-шисюне… Но его вспоминать было противно, и мысли привычно вернулись к его высочеству. Когда они виделись в последний раз, глаза его показались ей блёклыми, как у старика. Потерял ли он свою суть? Или он всегда был таким слабовольным, таким предателем, просто любовь ослепляла её…

Слабовольный, предатель, но какой же он был красивый в свадебном наряде цвета спелой яркой вишни!

На свадьбу принца Цзиньюаня и принцессы Янмэй её, конечно же, не позвали. Сперва она даже обрадовалась: пусть ей вонзили в сердце нож, но хотя бы проворачивать не стали. Но в конце концов болезненное любопытство победило: она должна была испить чашу боли до конца. Хоть и не знала почему.

Незаметно обойти дворцовых стражников и запрыгнуть на крышу храма предков было просто, разобрать черепицу, чтобы получилось окошечко, – ещё проще. Но вот смотреть…

Сверху она не видела толком лица А-Юаня, только его гладко зачёсанные волосы и вспыхивающий золотом гуань, украшенный шпилькой в виде летучей рыбы. Красные одежды с золотой вышивкой, от которой в глазах рябило, – не разобрать узоров. И сестрица Янмэй была рядом с ним как куколка. Каждое движение её было так спокойно и изящно, будто она совсем не волновалась. Как может невеста не волноваться в день свадьбы? Она вела себя скорее как бодхисаттва, которую ничто земное не трогает. А принц, наоборот, двигался как во сне. Даже не сразу вспомнил, что нужно совершить три поклона, замешкался. Сестрица Янмэй поклонилась ему, а он просто стоял и смотрел… А потом, спохватившись, не встал, а скорее рухнул на колени, словно марионетка, у которой отрезали ниточки.

Старый тесный храм показался ей вдруг шкатулкой, набитой разноцветными куклами в шёлковых тряпочках. Просто представление, которое разыгрывают невидимые кукольники: принц одолел всех злодеев и получил принцессу в награду…

Шэ Юэ даже плакать не смогла. Кто плачет на кукольном представлении, которое так хорошо кончается?

«Где же мой настоящий А-Юань?» – думала она, спустившись с крыши и бесцельно разгуливая по саду. И на сердце было тяжело, будто он умер. Будто им никогда больше не увидеться.

Ей хотелось кричать, требовать, чтобы вернулся вчерашний день, чтобы всё сделалось иначе… Но некому было жаловаться и не на кого кричать. Ни Небо, ни боги не исполняют таких глупых просьб.

С принцем Цзиньюанем они, конечно же, так и не увиделись. Братец Цзюэ сказал, что принц той же ночью уехал на границу. После таких вестей нельзя было не навестить сестрицу. Ее счастья Шэ Юэ не выдержала бы, но с несчастной Янмэй ей было легче. Жалость к названной сестре, которая осталась в одиночестве и думает, верно, что её все покинули, была сильнее горя.

Они обнялись при встрече и принялись плакать обе, стоило сесть на кушетку.

– Ах, сестрица Юэ, – принцесса прерывисто вздохнула, утирая слёзы платочком. – Как я, ничтожная, смею плакать, когда у тебя такое горе… Скажи, простишь ли ты меня когда-нибудь?

– Но я же давно тебя простила! – Шэ Юэ жадно выпила чашку воды, поднесённую служанкой. – Ты мне не поверила?

Янмэй опустила глаза.

– Это иное… Сестрица, я никогда в своей жизни не любила и думала, что это счастье, ведь мне нужно было думать о браке, а не о любви. А теперь… Теперь мне кажется, что я как будто… Полюбила своего господина, хоть и запрещала себе ради тебя! Но не бойся… Не бойся… В его сердце только ты. Он даже не посмотрел на меня…

Она разразилась отчаянными рыданиями, и Шэ Юэ не смогла не зарыдать вновь вместе с ней, хоть и сама не знала отчего. От того, что у неё появилась соперница? От того, что они обе словно вдовы?

– Что ты, сестрица… Как можно не влюбиться в него… – с трудом выдавила она между рыданиями. – Он же такой… Такой красивый… И добрый…

– Он так благороден… – всхлипнула сестрица… И вдруг рассмеялась. Шэ Юэ, не выдержав, рассмеялась вместе с ней. Она чувствовала себя очень глупой, но быть глупыми вместе оказалось куда утешительнее. Ведь никому из них принц Цзиньюань на самом деле не принадлежал.

Они распрощались, пряча опухшие лица, и обменялись гребнями, обещая писать друг другу. Шэ Юэ думала, что вот сейчас станет легче… Но на мир словно туман опустился.

Братец Цзюэ всю дорогу из столицы злился на принца, злился на Фэнбао, уехавшего с ним. Но если принца Цзиньюаня он вовсю ругал, называя неблагодарным и двуличным, то на болтуна Хуаня сердился странно: фыркал, пыхтел, крутил в руках нефритовую подвеску-полумесяц, будто собирался выкинуть её в окно подаренного императором экипажа, и иногда тихонько рычал даже.

– Может, в него кто-то вселился? – шёпотом спросил на привале братец Янь. – Поищем монаха?

Шэ Юэ только обняла его в ответ.

– Как же я хочу, чтобы ты навсегда остался моим малышом! Никогда не вырастай! – потребовала она, пощипывая его за щечки. Братец Янь, конечно, вырвался и убежал. Наверное, решил, что всей его родне не помешал бы монах, изгоняющий демонов.

Дома тоска немного развеялась: дел было невпроворот. В школу потянулись ученики, нужно было отстраивать сгоревшие много лет назад павильоны, всех кормить и привечать. Конечно, у матушки появились помощники, но ей трудно было к этому привыкнуть, да и пока разъяснишь, кому что делать!

Шэ Юэ чувствовала себя медленной, как улитка, и порой не вынеся творящегося вокруг хаоса, сбегала к братцу Юю. У него всегда царила тишина: устроившись у окна с видом на постепенно загоравшийся красками осени сад, он день за днём разбирал рукописи Шэ Лань. Это оказалось делом нелёгким: мало того что мысль её была непоследовательна и то уносилась к небесам, то ныряла в земные глубины, так ещё и выражалась Шэ Лань порой иносказаниями, а порой и вовсе шифром. Шэ Юэ мало чем могла тут помочь, разве что бегать в библиотеку искать книги, которые просил братец, но помощь пришла с неожиданной стороны.

В начале сезона лицю, прибыл вдруг из столицы дядюшка Бай, уже не на костылях, но с тростью. После спешного отъезда принца он понял, что двор не для него и попросился погостить прежде, чем вернуться на родину. Удивительное дело: при нём хаос, в который погрузилась школа, как-то сам собой успокоился. Обликом дядюшка Бай напоминал сухое дерево, исполненное печальной, увядающей красоты, – такими деревьями монахи любуются, медитируя о бренности всего сущего. Говорил дядюшка Бай негромко, но чётко, имел мягкий характер и приятные манеры, был нетребователен и довольствовался малым, но без показной аскезы. Он всегда находил цитату из древних чтоб поддержать братца Цзюэ, сразу сошёлся с братцем Юем. Только братец Янь поглядывал на него недоверчиво, и Вэй-шисюн отчего-то мрачнел.

Матушка не могла нарадоваться на такого гостя. Она прямо расцвела: уложила волосы повыше и посложнее, со всякими шпильками и завитушками, как деревенские богачки, достала белую с голубыми ласточками накидку, сразу делавшую её похожей на настоящую шиму – жену учителя – и даже достала припрятанные серьги с крошечной алой яшмой.

– Впервые с кончины вашего отца приехал приличный, учёный человек, – заявляла она по любому поводу. – Не позорьте меня!

Большую часть дня дядюшка Бай проводил с братцем Юем, помогая ему в расшифровке записок Шэ Лань. Память у него была отменная, да к тому же в Шепчущем лесу он прочитал столько текстов, сколько иные учёные за жизнь не осиливают.

Поначалу Шэ Юэ эти посиделки до тошноты напоминали те страшные дни в подземной библиотеке: молчание и шелест страниц, но постепенно и дядюшка Бай как будто оттаял, и к братцу Юю вернулась былая уверенность. Порой они даже спорили, бросаясь незнакомыми именами.

– Ну нет, господин Бай, при всём уважении, это не может быть отсылкой к Гэ Хуну! Если так уверены, поведайте, где и в каком томе он пишет об этом! – горячился братец Юй, скрестив руки на груди.

– Юноша, разве вы не умеете читать между строк? – приподнимал бровь господин Бай, постукивая кистью по столу. – Чай есть дерево, а свинина заменяет человеческую плоть, серебро есть металл… Это самые распространённые иносказания. К тому же тогда вторая и четвёртая запись оказываются наконец логически связаны!

– А если они и не должны быть логически связаны? – не сдавался братец Юй. – К чему тогда относятся эти цифры?

Шэ Юэ, пытавшаяся в уголке повторить боевые позиции с рисунков, отвлеклась и тоже сунула нос в загадочную бумагу. Что-то она ей подозрительно напоминала…

– Это список покупок, – сказала она.

– Что? – возмутился братец Юй.

– Ну вот же: «чай – двести цзиней, свинина, з. серебро мен. лавк.» – забрать серебро в меняльной лавке.

Воцарилось молчание. Дядюшка Бай и братец Юэ переглянулись, откашлялись смущённо.

– Я… Пойду во двор, попробую… – пробормотала Шэ Юэ и, сгребя в охапку свои рисунки и какие-то книги, убежала, чтобы эти двое книгочеев окончательно не потеряли лицо.

Только во дворе она сложила всё аккуратной стопочкой, расправила листы. Сверху оказалась книга «Превращение неживого в мёртвое». Почитав её когда-то, Шэ Юэ обнаружила, что это список стихов, перемежающийся какими-то рецептами. Может, за стихами крылся тайный смысл, но ей казалось, что Шэ Лань пишет о своей душе, что это она понемногу превращается в мертвеца.

Обвиняя скоротечную весну,
Не могу радоваться цветущим вишням.
Слыша, как плачет младенец в соседнем доме,
Закрываю окно.

Скитаюсь, одинокая, по полям сражений,
Грею руки над пламенем чужой ярости.
Лишь мечу, отнявшему десять тысяч жизней,
Дано понять материнский гнев.

Мир полон превращений.
Из неживого в мёртвое я превращаюсь.
И во чреве моём
Теперь лишь тёмное пламя.

Она решила забрать книгу себе. Нечего этим высоколобым копаться в грустных женских стихах. Всё равно ничего не поймут.

По вечерам к ним в изысканиях присоединялся и Ван Сиюй, как знаток алхимии и фэншуй. Правда, характер у него испортился: всё чаще он отчитывал братца Юя за то, что тот забросил тренировки. Шэ Юэ заподозрила, что он ревнует: шутка ли, явился какой-то тип и забрал у него ученика! К тому же дядюшка Бай, много лет страдавший в плену с переломанными ногами, делился с братцем Юем хитростями, которые облегчали ему жизнь: как сделать особый подголовник, повыше, как упражняться, чтобы не болела спина, как направлять ци, чтобы не таяли мускулы. Ван Сиюй сердился, обижался, братец Юй просил прощения, но постепенно Шэ Юэ начала подозревать, что они разыгрывают целый спектакль к обоюдному удовольствию.

– Что? Ты снова не медитировал? – громогласно вопрошал Ван Сиюй. – Какая наглость! Если меня не ценит ученик, лучше мне уйти! Нечего играть на цитре перед быком! Ни буквально, ни иносказательно.

– Учитель… Простите глупого, недостойного ученика! Я совсем забыл о времени…

– Забыл? Это что, оправдание?! Значит для тебя моя наука не важна! Нет уж, я уйду! – на этом месте Ван Сиюй грозно взмахивал белым рукавом и отворачивался.

Братец Юй же неловко выбравшись из кресла, падал на пол в подобии земного поклона.

– Прошу, учитель, не бросайте меня! Лучше накажите! Вы один моя надежда и опора! У меня нет батюшки, некому учить меня, сироту! Некому наставлять меня на путь истинный! Говорят, «учитель на один день – отец на всю жизнь»! Вы мой второй отец, как же я без вас!

Ван Сиюй со вздохом оборачивался и, бережно взяв его на руки, усаживал обратно.

– Глупое дитя! От тебя только и требуется, что заниматься! Хватит этой болтовни, раз не было времени медитировать днём, начинай сейчас!

Шэ Юэ понять не могла, к чему они тратят время на такие глупости, раз и так понятно, что учитель Ван никуда не собирается, но братец Юй весь так и расцветал.

– Ничего ты не понимаешь, – сказал он как-то. – Я средний брат, отцу всегда было не до меня: он заботился чтобы Цзюэ стал достойным наследником, да и вы, малыши, его донимали. И вот я стал первым и единственным учеником!

Шэ Юэ немного обиделась – будто их школа братцу Юю мало дала! Но всё же решила не обижаться. У братца в последнее время были одни огорчения, пусть порадуется!

Хотя… Как будто все кроме неё и братца Цзюэ были вполне себе счастливы. Вэй-шисюн подшучивал над ней, как всегда, будто и не было того ужасного разговора о свадьбе. А матушка…

– Я упросила господина Бая остаться ненадолго, – сказала как-то матушка, замешивая тесто. – Кому-то же нужно вбивать в детей Троекнижие и прочее.

– Зачем господина Бая заставлять работать? – спросила Шэ Юэ, готовя начинку из капусты и мяса. – Пусть братец Юй учит.

– От него дождёшься! – фыркнула матушка. – Он весь в своих изысканиях. И как его винить? Это же наследник Шэ Лань! Вдруг он и вправду найдёт что-то важное?

– Пока он только сам важничает! – засмеялся Шэ Юэ. – Будто он юный господин, а мы тут все слуги. Это же он баоцзы с капустой захотел?

– Это господин Бай. – Матушка поспешно наклонилась за ковшиком подлить ещё воды в тесто. – Сказал, что давно не ел баоцзы с капустой, как у них дома готовят. Он такой худой! И это ещё из дворца приехал. Ума не приложу, как его кормили в том ужасном месте под землёй…

Почему-то у Шэ Юэ при этих словах холодный ком заворочался внутри. Будто подкралась какая-то беда.

– Я тоже была в том ужасном месте, – пробурчала она.

Матушка вздохнула.

1.Ли Бо «Навещаю отшельника на горе Дайтянь, но не застаю его» («Собаки лают и шумит вода…»). Перевод Гитович А. И.

Bepul matn qismi tugad.