Kitobni o'qish: «Мой сосед – девчонка»

© Лиза Ред, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Такеда Ицки¹ впервые был в Эдогаве². С тех пор, как в старшей школе приехал в Токио с Хоккайдо³, он редко выбирался за пределы Мегуро⁴, и то почти всегда на бейсбольные турниры без возможности прогуляться и осмотреть достопримечательности. В колледже Такеда пару раз съездил с друзьями в Сибую и Синдзюку⁵, а после, уже будучи профессиональным игроком, видел районы столицы только из окна клубного автобуса. Даже теперь, когда он стал тренером, поиском новых игроков для команды всегда занимались школьные скауты, пока Такеда убеждал директора и спонсоров, что в следующем году есть шанс стать чемпионами.

Но сегодня пришлось нарушить привычный порядок вещей. Оставить команду на Нагасэ, придумать нелепую отговорку и сбежать, пока никто не задает лишних вопросов. На метро Такеда доехал до станции Ниси-Касай, почти не замечая проплывающих за окном зимних пейзажей, вышел на перрон и вдохнул морозный влажный воздух. Оглядевшись, потянулся вслед за жидким потоком вечерних пассажиров и замер, не зная, куда идти дальше.

– Простите, в какой стороне находится стадион?

Тщедушный мужичок в помятых брюках и нелепой куртке окинул Такеду подозрительным взглядом, но все же махнул рукой в южном направлении.

Идти пришлось два с половиной квартала. С неба повалил снег, и Такеда спрятал руки в карманы, перчаток он с собой не взял. Как и шапку – слишком привык ездить от дома до школы на машине. Но сегодня его очень просили воспользоваться общественным транспортом, поэтому от автомобиля пришлось отказаться. Холодные хлопья оседали на редеющих темных волосах и таяли, заставляя вздрагивать от стекающих по затылку и вискам капель. Несколько даже скатилось за воротник пальто, и по спине пробежали противные мурашки.

Такеда отгонял от себя дурные предчувствия, но все равно нервничал. В последний раз такой мандраж он чувствовал пять лет назад, когда его команда сумела дойти до полуфинала Кошиена⁶ – и проиграла фавориту летнего турнира. Тогда предчувствия не обманули. А сейчас?

Такеда остановился возле входа на стадион и огляделся. Вокруг ни души – зимой в это время людям здесь делать было нечего. Лишь он, дурак, поперся на другой конец Токио, чтобы встретиться со школьным другом, которого семнадцать лет не видел. Кстати, где он? Еще не пришел? И придет ли вообще?

От стены в нескольких метрах дальше отделилась тень и направилась к Такеде. Приближающийся мужчина вертел головой, словно ожидал, что сейчас на него набросится толпа преследователей, но улица вдоль стадиона оставалась пустой. Ее конец, упирающийся в забор начальной школы, почти растворился в усиливающейся метели.

– Не думал, что ты действительно придешь, – хрипло откашлялся мужчина, останавливаясь рядом с Такедой.

– Ты же сказал, что это важно, Кота.

Мужчина, в котором с трудом угадывался давний товарищ Такеды, вдруг тепло улыбнулся и хлопнул того по плечу.

– Как же я рад тебя видеть, Ицки! Спасибо, что пришел.

Такеда тоже улыбнулся – давно его никто не называл Ицки⁷. Последние годы так и вовсе вежливое обращение «тренер» он слышал чаще своего имени.

За эти годы Ганзаки Котаро сильно изменился: отросшие волосы укладывал гелем в аккуратную зализанную прическу, отпустил седоватые усы и раздался в ширину. Узнать в нем гибкого подтянутого питчера⁸ было почти невозможно. Впрочем, Такеда не питал иллюзий – он и сам не остался прежним. Тоже отращивал волосы и зачесывал их назад, пряча намечающуюся лысину, тщательно ухаживал за бородкой и усами, которые придавали ему положенной по статусу суровости и – что скрывать – нравились его жене. Зрение в колледже у него стремительно упало, и пришлось приобрести очки, в которых Кота его точно еще не видел. Тело тоже изменилось – плечи стали еще шире, по рукам теперь бежали выступившие из-за постоянных тренировок вены, а над поясом намечался пока еще небольшой, но однозначный животик. И хотя работа бейсбольным тренером обязывала держать себя в форме, бороться с возрастными изменениями оказалось непросто. Да еще и жена так вкусно готовила…

– О чем ты хотел поговорить? – спросил Такеда, когда они обменялись приветственными рукопожатиями.

Однако Кота нахмурился и качнул головой:

– Не здесь. Идем.

Он поманил Такеду за собой, и вскоре они прошли мимо станции Ниси-Касай и углубились в лабиринты жилых кварталов.

– Нельзя было сразу дать правильный адрес? – возмущенно пробормотал Такеда, понимая, что потратил зря время на бессмысленную дорогу туда-обратно.

– Я должен был убедиться, что за тобой нет слежки, – тихо ответил Кота, продолжая на ходу обшаривать глазами окрестности.

– И к чему такая секретность?

– Потом поймешь.

Игры в шпионов Такеде не нравились. Они с Котой не виделись с момента, как тот решил поступать в полицейскую академию, отказавшись от карьеры профессионального бейсболиста и навсегда разрушив их баттери⁹. И теперь, став полицейским, он назначает внезапную встречу, боится хвоста и старательно избегает разговоров о том, зачем ему понадобился бывший лучший друг. От этого дела дурно пахло, и Такеда мысленно принял решение отказаться, даже если на кону будет стоять жизнь Коты. В конце концов, ему еще готовить команду к весенним отборочным и турниру Канто¹⁰, натаскивать новичков, а дома его ждет жена, и они как раз начали задумываться над тем, что пора бы завести детей…

Кота остановился у видавшего виды общежития и, грозно зыркнув на старушку, испуганно заспешившую к соседнему подъезду, нырнул в здание. Такеда следом за ним поднялся на четвертый этаж и вошел в квартиру под номером 39.

Внутри было тепло и пахло пылью. Если здесь кто-то и жил, убираться он явно не любил – воздух был спертым, а на полу отчетливо виднелись отпечатки грязных ботинок.

– Не разувайся, – бросил Кота, запирая дверь на все замки.

Он подтолкнул Такеду вперед, и вместе они оказались в небольшой комнатушке, где стояло лишь несколько стульев и старый пузатый телевизор на тумбе. На одном из стульев сидел мальчишка – бледный, тощий, с огромными влажно блестящими глазами и коротко остриженными волосами. Одет он был в мешковатую спортивную форму явно с чужого плеча.

Увидев вошедших, мальчишка вскинулся, жадно впился в Такеду глазами, и тому показалось, что взгляд у него затравленный, как у пойманного в силки звереныша.

– Все в порядке, это мы, – успокаивающе вскинул руки Кота, и мальчишка обмяк, опустил взгляд, словно потерял к ним интерес.

Такеда неловко замер на пороге, не решаясь войти в комнату в обуви. Кота, не обращая на это внимания, кинул промокший от снега плащ на свободный стул и зачем-то заглянул за дверь, ведущую, по всей видимости, в санузел.

– Где Савада? – спросил он и тряхнул головой, отчего зализанные волосы разметались и прилипли к влажным вискам.

Мальчишка махнул рукой в сторону другой двери. Кухня, догадался Такеда и все-таки вошел. Поглядывая на пацана, который притворялся незаинтересованным, но то и дело стрелял в его сторону глазами, он тоже снял плащ и потряс его, чтобы сбить растаявший снег.

Кота вернулся из кухни и сел на стул. Жестом он указал Такеде на последний свободный напротив себя.

– А Савада-сан?.. – начал было тот, но Кота раздраженно перебил:

– Забудь про него. Давай лучше перейдем к делу.

Такеда сел, прижимая к себе мокрое пальто, и приготовился слушать. Мальчишка перестал бросать на него взгляды и, закрыв глаза, запрокинул голову. Тощая шея с почти отсутствующим кадыком казалась хрупкой и беззащитной. Кота криво усмехнулся, но не стал его одергивать. Вместо этого обратился к Такеде:

– Итак, знакомьтесь. Это мой школьный друг Такеда Ицки, тренер по бейсболу в старшей школе. А это… – тут он запнулся, и вместо него ответил мальчишка:

– Сато Нобу. Меня зовут Сато Нобу.

Его голос был тихим, будто треснувшим, как если бы он не так давно сорвал его и тот не восстановился до конца. Глаз мальчишка при этом не открыл, голову не опустил, словно не желал видеть, что творится в комнате.

– Да, верно, Сато, – повторил Кота, бросая на него виноватый взгляд.

Такеда ждал продолжения. Зачем ему знать имя этого мальчишки, он не понимал, да и откровенное неуважение, которое тот демонстрировал, ему не нравилось. От своих игроков он подобного бы не потерпел – сразу же выгнал бы с поля, а то и вовсе запретил ходить на тренировки.

– В общем, Ицки… то есть Такеда. – Кота устало потер переносицу. – Департаменту полиции необходимо, чтобы… Сато, – он опять запнулся перед фамилией мальчишки, – поступил в твой бейсбольный клуб в следующем учебном году.

Если Кота думал, что Такеда легко согласится по старой памяти, не задавая никаких вопросов, то он сильно ошибся. За прошедшие годы от их школьной дружбы не осталось и следа, как и былого доверия.

– Зачем? – спросил Такеда, складывая руки на груди и щуря глаза. Дурацкая привычка, оставшаяся с тех времен, когда он не носил очки и с трудом различал лица собеседников вблизи.

Кота поморщился. Судя по всему, он действительно надеялся, что его друг согласится без лишних вопросов. Или дело было не в этом?

Молчание затянулось. С кухни донесся тоскливый звон посуды, и Сато вздрогнул, подобрался, затравленно глянув в ту сторону. Кота вздохнул и неодобрительно покосился на дверь, явно мысленно распиная Саваду.

– Может, хватит? – с раздражением рявкнул Такеда, и две пары глаз – одна испуганная, другая уставшая – посмотрели на него. – Или ты рассказываешь, что здесь происходит и почему тебе нужен именно я, или я пошел. У меня дел невпроворот, некогда сидеть тут и тратить время на ваши секреты. К тому же, – он многозначительно поиграл бровями, – решение о зачислении в школу принимаю не я¹¹.

– Но именно по твоим рекомендациям управляющий совет приглашает игроков, – не удержался Кота. – Так что не скромничай, будто ты ничего не решаешь.

– Мои рекомендации зависят от потребностей команды. А команде точно не нужен неизвестно кто, скорее всего, даже биту в руках не державший.

К удивлению Такеды, лицо Сато исказила кривая усмешка.

– Я же говорил, что это не сработает, – просипел он. – Просто оставьте меня на тренировочной базе, я справлюсь.

– Мы уже обсуждали этот вопрос, – жестко ответил Кота. – Тебе надо учиться, ты и так полгода пропустил. Хочешь опять остаться на второй год?

Глаза вскинувшегося мальчишки распахнулись и зло сверкнули, а ладони сжались в кулаки.

– Я бы сказал, чего хочу на самом деле, но кому есть до этого дело? Просто дайте мне дожить до суда, а дальше это будет не вашей заботой.

– До какого суда? – вмешался в их перепалку Такеда. Он уже понял, что этот спор между ними происходил не в первый раз и сейчас может затянуться до бесконечности.

Кота выругался сквозь зубы и встал. Отошел к окну, выглянул на улицу, постоял, разминая затекшие плечи. Наконец встряхнулся, будто приняв решение, и повернулся к Такеде.

– Хорошо, я расскажу. Но тебе следует помнить: о том, что ты сейчас услышишь, не должен знать никто за пределами этой комнаты. От этого зависит жизнь… Сато.

– Как будто это хоть раз сработало, – пробормотал тот.

Кота его проигнорировал.

– На Сато охотится банда, отколовшаяся от синдиката Мацуба-кай, так как он ключевой свидетель в деле против их босса.

– Якудза? – напрягся Такеда.

Он всегда старался держаться в стороне от преступных группировок и криминальных разборок, хотя знал игроков, так или иначе замешанных в делах мафии. Не всегда эти дела были незаконными, но хорошего в них было мало. Эскорт, дорогие тачки, отмывание денег, тотализаторы, подставные матчи, наркотики и проституция – за то время, что он играл за профессиональный клуб, услышать и увидеть пришлось многое.

– Если все пройдет так, как задумано, то тебе с ними пересекаться не придется, – хмыкнул Кота, верно истолковав реакцию друга. – Наш план состоит в том, чтобы спрятать Сато там, где якудза его искать не будет.

– Почему ты обратился именно ко мне? Обычно такие вопросы решают с руководством школы, а не с тренером.

– Мы пробовали работать с руководством. Черт возьми, мы перепробовали почти все! – Кота устало запустил пятерню в волосы и попытался их пригладить, но сделал только хуже. – Была и обычная школа под вымышленным именем, и частная академия, и манипуляции с внешностью, и даже загородная школа-интернат для девочек…

– Для девочек? – удивился Такеда, но Кота его словно не услышал. Он нервно мерил шагами комнату и продолжал говорить, выплескивая накипевшее.

– Все бессмысленно! А почему? Да потому что в рядах полиции хватает крыс, жаждущих выслужиться перед якудза в надежде на плодотворное сотрудничество! И вычислить, кто конкретно сливает информацию, не удалось, ведь каждый второй так или иначе в чем-то замешан и никогда не признается в содеянном. Я обратился за помощью к Огино, так как это его пес сорвался с поводка, но он отмалчивается, и никакого содействия от руководства я не получаю: никто из верхушки не желает в открытую связываться с якудза. Как будто того, что натворил Ота, недостаточно…

– Ганзаки-сан! – воскликнул Сато, и его голос прозвучал неожиданно звонко и высоко.

Кота вздрогнул и будто очнулся.

– Черт, прости, я увлекся, – виновато пробормотал он и сел обратно на стул. – В общем, Ицки, ситуация у нас сложная. Пока следователи собирают улики, чтобы раз и навсегда упечь ошалевшего от власти и безнаказанности ублюдка за решетку, я пытаюсь найти способ избавиться от его банды и спасти жизнь главного свидетеля обвинения.

– И все-таки ты не ответил на вопрос, почему обратился именно ко мне, – заметил Такеда.

– Потому что я уже никому не доверяю, – тяжело вздохнул Кота и снова потер переносицу. – Один раз местонахождение свидетеля сдал заместитель директора школы, который, как потом выяснилось, женат на подруге детства одного из людей Оты. Поэтому даже руководству школы доверять нельзя.

– Но ведь вы можете просто проверить…

– Можем. Но это требует времени и ресурсов. И чтобы справиться, мне придется привлечь людей, в которых я сомневаюсь. И пока я буду искать одну крысу, другая воспользуется моментом и донесет якудза, в какую именно школу мы планируем отправить свидетеля.

– И тогда меня опять найдут и попытаются убить, – подал голос Сато.

Такеда посмотрел на него и впервые вместо дерзкого, невоспитанного пацана увидел перепуганного, уставшего от постоянной угрозы мальчишку.

– И сколько раз уже пытались?

Сато посмотрел почему-то на Коту и ответил:

– Четыре раза. И еще раз – в тот день, когда я… стал свидетелем.

Пять раз. Якудза покушалась на жизнь бедного парня уже пять раз. Неудивительно, что он дергается от каждого шороха.

– Сочувствую, – искренне сказал Такеда, и Сато посмотрел на него. Без раздражения, насмешки, просто пристально и внимательно, как будто пытался уличить во лжи.

– Тогда помоги нам! – воспользовался шансом Кота. – Через три месяца в вашу школу¹², – он словно специально избегал называть, о какой именно школе идет речь, – приедет по меньшей мере два десятка новых игроков, и еще один мальчишка, приехавший в столицу, чтобы попытать счастья в сильной команде, не вызовет подозрений. Сато будет жить в общежитии с другими ребятами, почти не выходя в город и проводя свободное время на тренировках, и никто даже не догадается, что он прячется от кого-то. Его поведение не привлечет к себе внимания, не вызовет ненужных вопросов, а потому ни у кого не возникнет желания копнуть глубже. Теперь понимаешь, почему бейсбольный клуб – идеальная возможность спрятать Сато?

Пришла очередь Такеды молчать. Он обдумывал слова Коты и пытался понять, готов ли рискнуть репутацией и взять в команду бездарного мальчишку, чтобы спасти ему жизнь.

– Думаешь, то, что я принял парня без таланта, не вызовет подозрений? – наконец выдавил он.

– Если возникнут вопросы, можешь придумать байку о том, что это твой троюродный внучатый племянник, за которого очень просила находящаяся при смерти бабушка, – отмахнулся Кота. – Поверь, никто ни о чем не догадается, если ты будешь держать язык за зубами.

Такеда с сомнением посмотрел на Сато. Тот, насупившись, шмыгнул носом и закашлялся. То ли болеет, то ли надышался пыли в этой грязной квартире.

– А если проболтаюсь не я?

– О том, в какую конкретно школу и под каким именем поступает Сато, будут знать всего четверо: мы с тобой, частично мой напарник Савада и наш начальник. Остальные будут посвящены в отдельные детали, которые, может, и выведут куда надо, но очень и очень нескоро. И, если на этот раз какая-то информация попадет к якудза, я пойму, где искать крысу.

Такеда чувствовал, что внутренне уже согласился на эту авантюру, но признаться в этом пока был не готов. Влезать в дела якудза не хотелось, как и вмешивать в это команду, однако бросить в беде мальчишку, который вряд ли по своей воле стал свидетелем преступления, он не мог. Если Сато все-таки погибнет, Такеда никогда себе этого не простит. Просто потому, что в его силах было помочь, но он испугался, бросил несчастного ребенка – и друга, который этого ребенка пытается защитить изо всех сил, – в беде. И какой же он мужчина после этого?

Кота видел, что его школьный товарищ колеблется, поэтому предпринял еще одну попытку убедить его:

– Ицки, пожалуйста. Я не хочу обращаться к Датэ с этой просьбой, потому что его уговорить будет даже сложнее, чем тебя. Он, может, парень и не из болтливых, но душу из меня вытрясет просьбами все перепроверить и будет чуть что звонить с претензиями. А ты всегда мог сам принимать решения, не оглядываясь на других, поэтому не станешь попусту привлекать внимание, выходя на связь. И в тебе я уверен, как в себе, потому что это ты – мой лучший напарник, идеальный партнер в баттери…

Такеда не удержался и закатил глаза.

– Хватит лести, Кота. Мы были баттери больше пятнадцати лет назад. С тех пор многое изменилось.

– Ты не изменился.

Это была ложь, и они оба это понимали. Тот Такеда Ицки, которого знал Кота, никогда не отказался бы от карьеры профессионального игрока ради того, чтобы тренировать старшеклассников. У него были амбиции, была цель стать лучшим кэтчером¹³ в Японии, был лучший друг с похожей целью стать лучшим питчером… Сначала Такеду покинул друг, потом ушли амбиции, стоило столкнуться с закулисными интригами профессиональной команды, и цель, что вела вперед, в один миг оказалась бессмысленной и ненужной. И тогда предложение занять место ушедшего на пенсию тренера в старшей школе Мегуро¹⁴ показалось настоящим спасением.

Сейчас Такеда так не думал. Но и проклятьем свою нынешнюю работу не считал, хотя порой, после очередной неудачи команды на поле, жалел, что сам больше никогда не выйдет на базу¹⁵ под рев трибун.

Но Кота мог только догадываться о чувствах, сжигавших Такеду изнутри последние полтора с лишним десятка лет. После того, как он принял решение променять бейсбол на полицию, их дружбе пришел конец. Такеда посчитал это предательством – не только по отношению к себе, но и по отношению к бейсболу, которому они оба на тот момент посвятили всю сознательную жизнь.

– Я сделаю это. Но не потому, что ты попросил, и не потому, что ты в меня веришь. Я просто хочу подарить этому пацану, – Такеда кивнул на притихшего Сато, – возможность почувствовать себя в безопасности и найти товарищей, на которых можно положиться. Подросток должен жить полной жизнью, а не бояться всего на свете. Будет тренироваться вместе со всеми, сможет ходить в школу, глядишь, и подружку себе найдет…

Сато закашлялся, а Кота неожиданно широко улыбнулся.

– Насчет подружки… Не думаю, что это возможно.

– Почему? – насторожился Такеда. Тон друга ему совершенно не понравился – как будто сейчас его ждет очень плохая новость.

– Видишь ли, Сато – девушка.

Глава 2

Шин зябко поежился и постарался как можно незаметнее зевнуть. В начале апреля в шесть утра было не просто свежо – морозно настолько, что кончики пальцев покалывало, а с губ срывались облачка пара. Но если обычно они сразу начинали тренировку с пробежки, не успевая толком замерзнуть, то сегодня приходилось стоять в строю за спиной тренера, глазеть на новичков, вступающих в клуб в этом учебном году, и делать вид, что выслушивать их однообразные выкрики с незапоминающимися именами и позициями очень интересно.

– Вакана Юске, средняя школа Киёсе, шорт-стоп¹⁶, второй отбивающий! – выкрикнул тощий мальчишка с высветленными, похожими на солому волосами. Его голос, высокий, звонкий, больше походил на девчачий, словно еще не ломался.

Шин поморщился. Прошлый год для бейсбольного клуба Мегуро выдался неудачным: сначала капитан травмировался накануне весенних отборочных, и выбитая из колеи команда не смогла дойти даже до четвертьфинала и попасть на турнир Канто, потом на летнем турнире в полуфинале они столкнулись с фаворитом их дивизиона, старшей школой Сейрё, которой проиграли с разрывом в пять очков, и даже на осенних отборочных им не удалось реабилитироваться, так как команда не успела сыграться после ухода третьегодок¹⁷. Как результат, в этом году новичков в полтора раза меньше обычного, и половина из них совершенно безнадежна. Как будто те немногие, кому отказали школы покруче, решили попытать счастья в Мегуро.

– Сато Нобу, средняя школа Изуми, Кюсю, – сосед Ваканы, такой же худощавый и невысокий, с задорным ежиком густо-черных волос, упорно смотрел в землю, а его голос напомнил Шину об охрипшем после ночного загула соседском коте – такой же сиплый, срывающийся на нездоровый скрип. – Играл на позиции кэтчера, но хочу попробовать себя в качестве защитника третьей базы¹⁸.

Со всех сторон послышались скептические смешки. Шин и сам не сдержал кривую ухмылку – поверить, что такому малявке могли доверить позицию кэтчера, было сложно. Чтобы поймать любой мяч, нужно обладать не только силой и ловкостью, но и мощным телосложением, иначе подача просто снесет игрока. Конечно, бывали исключения, когда питчер брал точностью, а не силой броска, и тогда в баттери к нему ставили кэтчера с быстрой реакцией, чтобы успевал подставлять перчатку. Но даже в этом случае требовалась приличная мышечная масса, которой у Сато из Изуми просто не было. Кожа да кости, а между ними – цыплячья душонка.

Да уж, с такими новичками Мегуро ближайшие пару лет Кошиен не светит. Из толпы бездарей можно выделить разве что Цуруту, питчера с необычной боковой подачей, да попавшего в полуфинал национального турнира средних школ бэттера¹⁹ Хараду. Остальные – мусор, который будет мешаться под ногами.

– Какой отстой, – раздался сбоку свистящий шепот Сатоши с третьего года. – Кто понабрал этих придурков? Они же не знают, с какой стороны биту держать.

– Ты себя на их месте вспомни, – фыркнул стоявший за ним Тиба. – На нас тогдашние третьегодки тоже смотрели так, словно мы впервые на поле вышли.

– Тиба, Сатоши! – рявкнул тренер, и Шин вздрогнул, хоть его имя и не прозвучало. – Двадцать кругов вокруг поля. Остальные – десять. Первогодки! – Шеренга напротив тут же замерла. – Вы идете с ассистентом Нагасэ, он распределит вас по комнатам. Оставляете вещи, переодеваетесь в форму и отправляетесь на второе поле сдавать нормативы. Вперед!

Новички, испуганно поглядывая на старших игроков, потянулись за Нагасэ. Никто из них не решался произнести ни звука, и в морозном воздухе были слышны лишь шорох песка под кроссовками, поторапливающие окрики ассистента и хриплое дыхание бегущих.

Шин почти сразу отключился от реальности. Пробежка в некотором смысле была его любимым занятием – тело двигалось само, приученное за годы тренировок обходиться без постоянного контроля разума. Переставляя на автомате ноги и почти не замечая пыхтящих рядом товарищей по команде, Шин пытался угадать, кто же станет его соседом на ближайшие полтора года. Конечно, идеальным вариантом был Харада: они оба специализировались на бэттинге и наверняка смогли бы подружиться. Ну или хотя бы найти общий язык и темы для разговора. С остальными делить комнату не хотелось – все они казались ненадежными, слабыми и телом, и духом, готовыми сбежать из команды при первых же трудностях. Совсем как сэмпай²⁰ Вада, уехавший из общежития сразу после осеннего проигрыша.

Принятую в Мегуро традицию определять в одну комнату учеников разных лет Шин не понимал. Какой смысл каждый год подселять новенького и надеяться, что сэмпаи станут тратить на него время? Третьегодкам обычно не до первогодок – у них на носу последний летний турнир, после которого бейсбольная жизнь в старшей школе заканчивается. А второгодки предпочитают проводить время друг с другом, чтобы налаживать взаимодействие и держать в поле зрения конкурентов. Новички же первые полгода болтаются сами по себе, не интересные ни тренеру, ни сэмпаям, ни друг другу – от них требуется только бегать, бегать, бегать и отрабатывать основы до изнеможения.

Шин помнил, каково это – повторять одно и то же изо дня в день, пока забитые мышцы не начнут отказывать, а голову не охватит приятное отупение. Это нужно, чтобы на поле игроки не тратили время на раздумья и просто действовали, перехватывая мяч или пасуя. Тренированное тело реагирует быстрее разума, когда речь идет о мгновениях, отделяющих победу от поражения. И пока новички учатся не думать, а действовать, им нет дела до тех, кто страдает рядом.

К девятому кругу дыхание начало сбиваться. Пришлось отвлечься от вялотекущих размышлений и сосредоточиться на том, чтобы не сдохнуть раньше времени. Остальные тоже испытывали трудности: холодный воздух сушил горло, поэтому то тут, то там слышался кашель. Шин и сам мечтал как следует прокашляться и выпить воды, но знал, что, если остановится сейчас, закончить последний круг будет гораздо сложнее.

Краем глаза он заметил вереницу фигурок на втором поле. Значит, первогодок уже расселили. Кто же, кто из них станет его проклятьем? С кем придется ругаться из-за воняющих носков и немытых кружек? Чей храп будет будить его по ночам и чей голос станет неотъемлемой частью реальности?

Добежав до конца, Шин выхватил у Мацуи, миленькой второгодки-менеджера, бутылку с водой и с жадностью напился. Рядом согнулся пополам Хару и закашлялся так громко, точно пытался выкашлять легкие.

– Омори-кун, вот, держи, – озабоченно прощебетала Мацуи, протягивая ему влажное полотенце, и Шин невольно усмехнулся.

Сколько бы Хару ни отнекивался, между ним и менеджером точно что-то происходит. Все эти переглядывания, кокетливые улыбки, смешки, разговорчики, пока никто не видит… Даже на весенних каникулах она здесь, строит глазки «Омори-кун», хотя остальные менеджеры наслаждаются заслуженным отдыхом.

Точно прочитав мысли друга, Хару покраснел и, вырвав у Мацуи полотенце, поспешил отойти.

«Ну и дурак, нашел чего стесняться», – подумал Шин.

Но подколоть друга из-за излишней застенчивости он не успел. Началась утренняя тренировка, и все лишнее будто отрезало – остались только поле, алюминиевая бита в руках и бесконечные крики товарищей по команде, пасующих мяч, перебегающих с базы на базу или отбивающих подачи.

До завтрака Шин проторчал в буллпене²¹ с Хару и кэтчером Сасаки: друг тренировал новый крученый²², и приходилось изображать из себя бэттера, чтобы баттери отработала подачу под давлением противника. Мяч часто улетал в бол²³ или проходил по самому краю страйковой зоны²⁴, но из-за отлично подобранной траектории до последнего нельзя было понять, стоит ли замахиваться или лучше пропустить. Шин пару раз попытался отбить подачу, но безуспешно.

– Работает, – довольно выдохнул Сасаки, вставая с корточек и разминая затекшие ноги. – Черт, Омори, эта подача действительно нечто!

– Согласен, – кивнул Шин. – Мяч так резко уходит в сторону перед битой, что приспособиться трудно. Тренер будет доволен.

Хару сиял – в прошлом году его не взяли даже запасным питчером, поэтому теперь он изо всех сил старался попасть в первый состав. И Шин считал, что у него есть все шансы. О том, что сегодня мяч впервые за всю тренировку ни разу не прилетел в бэттера, он решил не говорить – не хотел портить другу настроение. Хотя синяки, набитые раньше, еще не сошли и по ночам недвусмысленно ныли.

– Как думаете, среди новичков есть кто-то толковый? – резко перевел тему Сасаки. Тренер отвлекся на работу аутфилдеров²⁵, поэтому появилась возможность обсудить то, что волновало всех.

– Я слышал про Цуруту и его боковую подачу, – сказал Хару. – Если честно, я думал, что он пойдет в Камимуру, его туда точно приглашали.

– В Камимуре он был бы на вторых ролях после Ёсими, а в Мегуро есть шанс стать асом²⁶ уже в следующем году, – хмыкнул Шин.

Он не хотел принижать Хару и его способности, но и врать, что тот лучше Цуруты, не мог. За эту привычку говорить в лоб, не смягчая углы, Шина недолюбливали в команде, считая, что он намеренно провоцирует товарищей. Это, конечно, неправда – по провокациям среди игроков были другие спецы. А Шин просто слишком прямолинейный.

– Эй, Араки, следи за языком! – привычно уже прикрикнул Сасаки, с тревогой косясь на Хару, но тот лишь виновато улыбнулся:

– Все в порядке. Если Цурута станет асом, я поддержу его. И сделаю все, чтобы быть полезным команде.

Еще одна причина, почему он не подходил на роль аса. Ему не хватало жесткости и хорошей, здоровой жадности, чтобы властвовать на горке²⁷ и вести команду за собой. Хару и сам все понимал, поэтому сосредоточился на том, чтобы стать идеальным ситуативным питчером, выручающим команду в сложные моменты. И если Сасаки притворялся, что желает товарищу получить первый номер, то Шин не питал иллюзий.

– Тогда тебе надо поменьше болтать и побольше тренироваться, – заметил он со смехом.

– Кто бы говорил, – не остался в долгу Хару.

В этот момент над полем разнесся сигнал, созывающий на завтрак. Шин снял защиту и закинул биту в стойку.

– Надо будет у Нагасэ попросить результаты первогодок. Вдруг к нам все же попал кто-то толковый? – вернулся он к прерванному обсуждению новичков по дороге в столовую.

Присоединившийся к ним на выходе из буллпена Тиба вздохнул:

– Зря надеешься. Мы, пока бегали, краем глаза глянули на новичков. Слезы одни, а не игроки. Серьезно, по сравнению с этими даже Кона-чан производит впечатление профи.

Мибу Кона был своего рода легендой Мегуро. У него напрочь отсутствовал талант к бейсболу: он умудрялся промахиваться даже по простым, летящим в центр фастболам²⁸, путал пасы, не мог добросить мяч из аутфилда до второй базы и до сих пор совершал банальнейшие ошибки в защите. Но тренер и вся команда относились к нему с юмором и теплом, уважали за усердие и порой даже давали поиграть в товарищеских матчах. Третьегодки, которые пришли в Мегуро в один год с Мибу, звали его Кона-чан за добрый, отзывчивый характер и готовность помочь в любом деле. А кохаи²⁹ пусть и не сразу, но признали его упорство и трудолюбие. Столько лет продолжать заниматься любимым делом, не имея к нему никакого таланта, – это определенно заслуживало уважения.

Поэтому удрученный вздох Тибы поддержали все.

– А что насчет Харады? – все-таки рискнул спросить Шин. – Он же вроде в составе средней школы Кансая дошел до полуфинала национального турнира.

Спросил и напрягся: а вдруг ошибся насчет новенького бэттера? Он, конечно, числился в команде полуфиналистов, но мог сидеть на скамейке запасных, а то и вовсе поддерживать товарищей с трибун. Тогда, кроме Цуруты, надеяться не на кого.

– Ну, он не так плох, как остальные, но и выдающихся результатов не показал, – нехотя признал Тиба, словно уже успел заглянуть в записи Нагасэ. – Боюсь, в этом году в первый состав никто из первогодок не попадет.

Однако Шин не удержался от едкого:

– В том году ты говорил то же самое. И ошибся дважды.

В столовой было шумно и пахло влажной землей – на каникулах все приходили есть прямо в форме, так как после завтрака тренировка продолжится. На раздаче уже образовалась очередь, но большая часть столов еще пустовала.

Шин пропустил вперед Тибу и огляделся, высматривая первогодок. Как и ожидалось, они пришли раньше всех и забились в дальний угол, из стадного инстинкта держась рядом. Некоторые неохотно ковырялись в тарелке, наверняка изумленные размером порции, другие даже не брали в руки палочки и озирались по сторонам, точно не веря, что все происходит с ними по-настоящему. Поначалу так реагировали все: общежитие, столовая, два бейсбольных поля, крытые помещения для тренировок, тренажерный зал, повсюду биты, мячи, оборудование и товарищи по команде, которых ты видишь с утра до вечера и даже по ночам. А через неделю просто перестаешь обращать на это внимание, словно так было всегда.

Один из первогодок – кажется, тот малый, что передумал быть кэтчером, – поднялся из-за стола, не съев и четверти от своей порции.

– Эй, новичок, – развязно окликнул его Исори, один из бэттеров второго состава. – Если не доешь, свалишься на тренировке без сил.

Мальчишка не удостоил его вниманием. Отнес поднос к раздаче, тихо поблагодарил поваров и вышел.

– Ну все, хана ему, – со злорадством констатировал Исори, и Шин поморщился: ему не нравилось такое отношение к товарищам по команде. Да и сам Исори не нравился, если честно, и это было взаимно.

На обеде стало понятно, что злорадное предсказание не сбылось. Первогодка выглядел сносно – для того, кто полдня бегал вокруг поля, бросал мячи и отбивал машинные подачи, – и снова встал со своего места с недоеденной порцией. Правда, на этот раз его тарелки были пусты на треть.

И снова Исори не удержался от совета съесть все. И снова первогодка его проигнорировал.

К ужину за их противостоянием наблюдали все. Первогодка – Хару подсказал, что его зовут Сато, – съел четверть чашки риса, половину овощного салата и пару кусочков курицы караагэ³⁰, выпил стакан сока и уже поднялся, чтобы убрать поднос, как на его пути вырос Исори.

– Сядь и ешь, – приказал он, опуская огромную ладонь на плечо Сато.

– Я наелся, – тихо отозвался тот.

Первогодка стоял, не поднимая глаз от стола, и нервно жевал нижнюю губу. Его соседи поспешили отсесть, чтобы не попасть под горячую руку сэмпая, и вскоре вокруг этих двоих образовалась зона отчуждения.

– Я сказал: сядь и ешь, – повысил голос Исори.

Хару наклонился к уху Шина:

– Может, вмешаемся? Не дело это – кошмарить новичков в первый же день.

– Давай не торопиться. Не хочу связываться с этим придурком, да и пока ничего опасного не происходит.

Не успел он договорить, как Сато вывернулся из-под руки Исори и, пока тот пытался восстановить равновесие (Шин невольно задался вопросом, с какой же силой он давил на плечо первогодки, раз едва не упал), обошел стол с другого конца.

– Спасибо за еду, – проскрипел первогодка, оставляя поднос на специальном столе.

Его голос разнесся по погрузившейся в тишину столовой, а затем раздался рев Исори:

– А ну стой, малявка! Как ты смеешь проявлять неуважение к сэмпаю? Ты должен доесть свою порцию, иначе…

– Иначе что? – опередил рвущийся у Шина вопрос Китадзава.

От тона капитана команды воздух словно стал холоднее. Исори мигом сдулся, попятился, но наткнулся на стол и замер.

– Я… ничего такого… просто беспокоился о первогодке… простите… – залебезил он, избегая смотреть на Китадзаву.

Никто не верил этим оправданиям, но и встревать в конфликт не желал. Капитан продолжал сверлить Исори взглядом, и Шин даже посочувствовал бедняге – пристальное внимание сэмпая не сулило ничего хорошего. Особенно когда ты всего лишь игрок второго состава и отчаянно жаждешь попасть в первый.

– Тогда сядь на место и не приставай к новичкам, – наконец произнес Китадзава, и Исори поспешно кинулся к своему стулу. – А ты, – капитан повернулся к Сато, – не игнорируй старших. Исори прав – ты должен съедать всю порцию, чтобы выдержать нагрузки.

Первогодка впервые на памяти Шина поднял глаза и посмотрел в лицо собеседника.

– Я не могу есть больше. Если попытаюсь доесть, меня вырвет.

Через это проходили многие новички, особенно когда прежде играли в любительских командах ради удовольствия, а не на результат. Непривычный к большому объему пищи организм поначалу сопротивлялся, а высокие нагрузки усугубляли это состояние, что приводило к тошноте и даже рвоте. Требовалось время, чтобы перестроиться, но мало кто осознавал, что иногда лучше съесть меньше, чем потом блевать полночи и мучиться от несварения.

– Если ты знаешь свой предел, проси поваров накладывать тебе порцию поменьше, – посоветовал Китадзава, и Шину показалось, что его тон смягчился. – Ни к чему переводить еду.

– Хорошо, я понял. Спасибо за заботу.

Сато опять опустил глаза и, поклонившись, вышел.

– Спорим, Исори так просто не отстанет от новичка? – ухмыльнулся Сасаки, когда висевшая в столовой тишина наконец-то начала наполняться стуком палочек о тарелки, разговорами и шуточками.

Все обсуждали разыгравшуюся на их глазах сцену, посмеивались над опозорившимся Исори и гадали, чем обернется для Сато его дерзость. Стол, за которым сидел Шин, не стал исключением.

– Он его теперь со свету сживет, – озабоченно сказал Хару.

– Главное, чтобы их не поселили в одну комнату. Вот тогда первогодке точно конец, – заметил Шин, отставляя пустую тарелку.

Не то чтобы его беспокоила судьба первогодки – он не особо переживал о тех, с кем его ничего не связывало и кто был бесполезен на поле. Если этот сопляк сбежит, команда ничего не потеряет. Но поведение Исори могло стать проблемой: одни по его примеру будут отыгрываться на первогодке за собственные неудачи и поднимать самооценку за его счет, а другие проникнутся жалостью к несчастной жертве и встанут на защиту. И в худшем случае все закончится расколом среди игроков. В средней школе Шин уже был свидетелем подобной ситуации и не хотел повторения.

Хару, нахмурившись, выскользнул из-за стола и отошел к Коне-чан. Пару минут они шушукались, озабоченно поглядывая на Исори, а затем друг вернулся и с облегчением сообщил:

– Все в порядке, Сато в другой комнате, можно не переживать.

Шин и не переживал, но делиться мыслями на этот счет не стал, как и спрашивать, кому же так не повезло с соседом.

А стоило. Потому что тогда у него хотя бы было время подготовиться к тому, что в комнате он нос к носу столкнется с Сато.

– Ты?! – выдохнул Шин, разрываясь между изумлением и раздражением.

Первогодка, зыркнув исподлобья, отступил, пропуская сэмпая внутрь. За это время Сато успел разложить вещи и заправить кровать – он выбрал место на втором ярусе, прямо над Шином, что вызвало у того новый приступ раздражения, ведь рядом была свободная одноярусная койка. В комнате витал едва уловимый сладковатый запах, не то ваниль, не то карамель. Пожалуй, лучше так, чем вонь грязных носков, напомнил себе Шин, но все равно поморщился.

Первогодка обогнул застывшего на пороге сэмпая и выскользнул из комнаты. Через несколько минут вернулся – Шин все так же стоял у входа и пытался свыкнуться с появлением соседа – и, прикрыв за собой дверь, забрался на свою кровать.

– Слезай, – отчеканил Шин, отмирая.

Первогодка вопросительно изогнул бровь. Дерзкий, наглый, невоспитанный, бесцеремонный бездарь! Лучше бы его поселили к Исори и заперли на ночь, чтобы не сбежал!

Шин понял, что ему достался худший сосед из возможных, но постарался сдержать рвущееся наружу раздражение:

– Слезай, будем знакомиться.

Прозвучало резко, но первогодка словно не заметил этого. Кивнув, он отложил телефон и спрыгнул на пол, гибко и бесшумно, будто кошка. Вскинул темные, почти черные глазищи и тут же опустил, то ли пытаясь скрыть отношение к сэмпаю (естественно, далекое от уважения), то ли смутившись при виде его перекошенного лица.

– Сато Нобу, средняя школа…

– Можешь не продолжать, я это утром слышал, – перебил Шин, опускаясь на стул. – Я Араки Шинтаро, второй год, второй бэттер³¹ основного состава, вторая база.

Губы Сато дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку.

– Что тебя так рассмешило? – напрягся Шин.

Первогодка поджал губы и осторожно покосился на него:

– Одни двойки. Номер тоже второй?

– Нет, четвертый.

– Дважды два…

Как бы сильно его ни раздражал Сато, Шин все же улыбнулся – действительно, забавное совпадение, как он сам раньше не заметил? Два, два, два и еще двойка в квадрате. Или два плюс два. Всегда второй. Ирония, которую мало кто оценит.

– Ладно, считай, что твоя дерзость прощена, – смилостивился Шин. – Я не Исори, кошмарить тебя не буду, но и неуважения не прощу. Понял?

– Да, – прошелестел едва слышный ответ.

Повисла тишина. Будь с ними Вада, наверное, он бы придумал, чем заполнить эту паузу, о чем спросить, как разрядить обстановку. Но третьегодки не было – и Шин до сих пор не простил ему побег.

– Твой любимый клуб? – наконец он вспомнил, что спрашивали у него самого год назад.

Сато удивленно вскинулся. Черт, какие же огромные у него глазищи, в пол-лица, как у девчонки. А под ними – мешки, темные, почти фиолетовые, из-за чего кажется, что Исори успел заглянуть к ним в комнату и набить первогодке морду.

– Клуб твой любимый какой? – терпеливо повторил Шин, уже осознавая бессмысленность вопроса. – Из бейсбольной лиги.

Первогодка нахмурился, точно силился вспомнить название. Но кто же забудет, как называется любимая команда? И как можно серьезно заниматься бейсболом, не зная, какие клубы существуют?

– Забей. Похоже, ты из тех деревенских простачков, кому играть интереснее, чем смотреть, как играют другие, я прав?

– Д-да, – неуверенно выдавил Сато и тоскливо покосился на кровать. – Прости, Араки-сэмпай, я всю ночь ехал в поезде и толком не выспался, а тут еще тренировка целый день… Ты не против, если я лягу спать?

Шин встал со стула и пожал плечами:

– Делай что хочешь. А я пойду еще битой помашу.

И вышел, даже не сказав, что перед сном стоило бы принять душ. Черт с ним, с этим первогодкой, Шин ему в няньки не нанимался.

– Приятно познакомиться, Араки-сэмпай, пожалуйста, позаботьтесь обо мне, – донеслось из-за закрывающейся двери, но оборачиваться он уже не стал.

Глава 3

Если поначалу идея Ганзаки казалась Нобу (это имя до сих пор было чужим и чуждым, хотя уже не резало слух, как первые месяцы) глупой, то сейчас, спустя три недели, она вынуждена была признать его правоту. Среди первогодок, приехавших в Мегуро ради бейсбольного клуба, она совершенно не выделялась, и никому не было дела до диковатого мальчишки с далекого острова Кюсю. И даже ее аховые навыки игры не привлекали внимания – оказалось, что в этом году таких неумех предостаточно. А в некоторых моментах Нобу даже ощущала мимолетное, но превосходство: Ганзаки за три месяца успел неплохо втолковать ей тонкости бейсбольного быта, о которых ребята из обычных средних школ пока не знали. Например, что лучше не переедать, чтобы не блевать всю ночь. Или что до лета можно даже не надеяться на участие в тренировочных матчах.

И пока другие первогодки ныли, что им не разрешают выходить на поле, а только заставляют бегать вокруг до изнеможения, Нобу молчала. Отчасти потому, что не видела смысла жаловаться, отчасти – чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания и не бояться, что опять забудется и позволит голосу сорваться на девчачьи нотки.

Притворяться парнем ей было не впервой. Однако в прошлый раз ей снимали небольшую квартирку в бараке неподалеку от школы, и не приходилось делить комнату с другим парнем. Теперь же каждый день Нобу вынуждена была мириться с присутствием Араки.

Сосед ей не нравился. Нет, он не был полным придурком, как изводивший ее с первого дня Исори, особо не приставал с разговорами и почти все время пропадал где-то по своим бейсбольным делам, но Нобу не могла отделаться от ощущения, что Араки видит ее насквозь. Высокий, весь как будто вытянутый, с длинной шеей, длинными руками, длинными ногами, длинными пальцами и даже длинными (для парня-спортсмена) волосами, он возвышался над ней, подавляя и пронизывая взглядом раскосых прозрачно-серых глаз. Его слова были резкими и хлесткими, хотя и не злыми, поэтому каждый раз, когда приходилось с ним разговаривать, Нобу чувствовала себя так, словно он надавал ей оплеух. И понять, что у него на уме, было невозможно: то ли он просто не замечал соседа и его странностей, то ли решал, кому настучать.

Другой сложностью жизни в общежитии стала гигиена. Если раньше Нобу достаточно было дотерпеть до дома, чтобы сходить в туалет, то теперь она вынуждена была пользоваться мужским, молясь, чтобы там никого не оказалось. И если не везло, она всегда пряталась в кабинке и дожидалась, пока не останется одна, из-за чего на нее уже начали странно коситься.

Но самой большой проблемой стал душ. Казалось, парни из общежития мылись круглосуточно: многие любили встать пораньше, чтобы успеть ополоснуться до утренней тренировки, а некоторые тренировались допоздна и могли заявиться в душ и в час ночи, и в два. Однажды Нобу и в три часа наткнулась на выходящего из раздевалки сэмпая. Подгадать момент, чтобы помыться без посторонних, было сложно, а делать это пореже – невозможно, потому что иначе запах пота с тренировок намертво въедался в кожу и волосы и не перебивался ни дезодорантом, ни туалетной водой. Нобу и не знала, что может пахнуть настолько отвратительно, – но Ганзаки предупреждал, что достаточно не постирать форму вовремя, и уже на следующий день все вокруг будут задыхаться. Иногда, отчаявшись, Нобу пробиралась в душ девочек-менеджеров, но там на ночь отключали горячую воду, и приходилось мерзнуть.

Из-за этого режим сна окончательно расшатался, и теперь Нобу вырубалась сразу после ужина, чтобы проснуться ближе к трем часам ночи и, стараясь не шуметь, заняться своими делами. К счастью, Араки спал крепко, к тому же имел привычку надевать маску для сна, так что конфликтов по поводу горящей всю ночь лампы у них не возникало.

В остальном существование в мужском коллективе было сносным. В некотором смысле Нобу даже чувствовала себя в большей безопасности, чем прежде на тренировочной базе полиции: там все знали, кто она, поэтому то и дело приходилось ловить то сочувствующие, то заинтересованные, то откровенно похотливые взгляды. Быть единственной девушкой среди мужчин разных возрастов оказалось довольно некомфортно, и, хотя открыто к ней никто не приставал, это внимание, липкое, навязчивое, преследовало ее и заставляло запираться на ночь изнутри. Нобу, конечно, врала себе и окружающим, что боялась очередного киллера Отаро-кай. Но на самом деле подсознательно чувствовала, что уже не ребенок и что даже в ее ситуации остается привлекательной для противоположного пола.

Впрочем, привлекательность давно ушла для нее на второй, а то и третий план. Изменений в собственном теле, произошедших за эти три года, что Нобу пыталась выжить, она почти не замечала, да и на фоне постоянного стресса выглядела младше своих шестнадцати лет. Так что притворяться мальчишкой оказалось проще, чем она думала. Утягивающий корсет, короткая стрижка, мужское местоимение³² – и разглядеть в Нобу девчонку мог только тот, кто знал об этом. А чтобы усилить непохожесть на себя прежнюю, она мыла волосы оттеночным бальзамом, из-за чего они становились на несколько тонов темнее, вместо очков носила цветные контактные линзы и постоянно поджимала губы. И больше не узнавала себя в зеркале: от той, кем Нобу была до этого, не осталось ничего. Ни имени, ни внешности, ни личности. Словно ее никогда и не существовало.

Зато Нобу наконец-то захотела есть. Не через силу, запихивая в себя пару ложек, чтобы не грохнуться в обморок в неподходящий момент, а по-настоящему, с удовольствием от самого процесса. Организм внезапно вспомнил, что он молодой, растущий, нуждающийся в топливе, и теперь Нобу шла в столовую с предвкушением, а не как на каторгу. И пусть еда, рекомендованная мальчишкам-спортсменам, не совсем ей подходила, она не крутила носом, а старалась есть все, что давали. Правда, на полноценную порцию из трех чашек риса ее желудок по-прежнему был не согласен. Но повара с пониманием отнеслись к тощему первогодке и накладывали поменьше, чем остальным, поэтому к Нобу больше никто не цеплялся из-за полупустых тарелок.

А вот к чему она оказалась не готова, так это к вниманию других девочек. Бейсболисты были в школе настоящими звездами, поэтому почти у каждого игрока вскоре собрался свой маленький (или не очень) фан-клуб. Нобу была уверена, что на нее, первогодку-неумеху, никто и не взглянет, но нет. На прошлой неделе на перемене к ней подошли две ее одноклассницы и, отчаянно краснея, угостили сладкой булочкой. И не будь Нобу сама девчонкой, ни за что бы не разглядела в этом жесте молчаливое признание. А так она, конечно, сдержанно улыбнулась и поблагодарила фанаток, которые, радостно пискнув, протараторили что-то вроде «Мы за тебя болеем, Сато-кун!», но никак не могла отделаться от мерзкого привкуса лжи. Они ведь думали, что поддерживают робкого, замкнутого мальчишку из глубинки, подталкивают его к спортивным успехам и, возможно, в перспективе даже могут рассчитывать на вполне конкретную благодарность. А Нобу лгала, притворяясь тем, кем не была и точно не станет.

И если («когда», – устало поправляла себя она) дело передадут в суд, Сато Нобу исчезнет. Растворится, словно и не было такого мальчика. А вот вернется ли та, кем Нобу была когда-то, до сих пор оставалось неясным. Надежда снова стать собой с каждым днем угасала, и казалось, что после суда исчезнет не Сато Нобу, выдуманный полицейскими бейсболист, а она. Потому что у нее больше не будет причин продолжать существование. Ее прежняя жизнь разрушена, ее настоящее имя вызывает у людей дрожь ужаса, а сама она продолжает существовать только ради одной цели: посадить того, кто лишил ее всего. А что будет потом, она не знала. Точнее, не могла отделаться от навязчивой мысли, что ничего. Дальше ничего не будет. И ее самой не будет.

Автобус мягко качнулся и остановился, вырывая Нобу из тревожной полудремы. Вокруг тут же поднялся гвалт: товарищи по команде, радостно переговариваясь, вставали из кресел, разминали затекшие ноги и, толкаясь и перешучиваясь, выходили из салона. Сидевший рядом с Нобу Мибу (хотя она все чаще, по примеру старших, называла его про себя Кона-чан) осторожно коснулся ее плеча, переживая, что новичка укачало.

– Все в порядке, я сейчас встану, – пробормотала она, зябко ежась. К концу апреля внезапно зарядили дожди, и теперь все вокруг дышало промозглой слякотью.

– Не забудь куртку, – подсказал Кона-чан и вышел из опустевшего автобуса.

Нобу поднялась и потянулась. Позвонки едва слышно хрустнули, и сразу стало легче. Сегодня проходил полуфинал весенних отборочных игр, и все в команде были на подъеме: в прошлом году до этого этапа Мегуро так и не добралась. Ганзаки говорил, что сам по себе весенний турнир Канто не особо значим, однако его результаты влияли на то, как команда покажет себя летом в отборочных Кошиена. Мегуро жаждала реванша за прошлогодние неудачи, поэтому сейчас всех волновала лишь победа.

Нобу всеобщего энтузиазма не разделяла. Ей казалось, что куда логичнее не распыляться и поберечь силы, чтобы летом быть в лучшей форме. Но вряд ли к ее мнению кто-то станет прислушиваться, да и не спрашивал никто, что об этом думает какой-то первогодка.

Из автобуса она вышла последней. Остальные как раз помогали менеджерам разгружать вещи: защиту, полотенца, воду и контейнеры со льдом. Затем часть ребят откололась и потянулась к входу для игроков, за ними несколько человек понесли снаряжение, а те, кто не попал в основной состав, присоединились к очереди из обычных зрителей. Нобу пристроилась в конце и на трибунах специально села на последний ряд. Поначалу ее желание дистанцироваться вызывало у других ребят раздражение, но на открытый конфликт никто не шел, и вскоре на причуды дикого первогодки все забили. И Нобу это устраивало.

– Отсюда же ничего не видно.

На соседнее место плюхнулся второгодка Омори, помогавший менеджерам с вещами и потому пришедший позже основной массы игроков. Нобу вздрогнула и едва сдержала желание отпрянуть. Любой человек, застававший ее врасплох, воспринимался как угроза, и первым порывом всегда было либо бежать, либо ударить так, чтобы не ударили в ответ.

– Тогда тебе стоит сесть поближе, сэмпай, – просипела Нобу, старательно занижая голос.

– Но тогда мне придется постоянно оглядываться на твою одинокую фигуру, – нарочито серьезно ответил Омори, но в его глазах искрилось веселье.

В отличие от Араки, его лучший друг Нобу нравился. Не как парень – как человек. Он был легким, светлым, внимательным, как будто пытался обнять всех и сразу. Рядом с ним всегда становилось тепло и спокойно, и Нобу порой жалела, что ее соседом стал не Омори.

– Во время матча надо смотреть на то, что происходит на поле, а не оглядываться на сидящих сзади, – сказала она, заразившись весельем сэмпая.

Тот уже собирался что-то ответить, но мимо прошли менеджеры, и внимание Омори переключилось на Мацуи. Эти двое явно были влюблены друг в друга, хотя отчаянно пытались скрыть свои чувства, и Нобу порой хотелось настучать им по упрямым лбам, чтобы перестали вести себя как дети. Они были бы красивой парой: оба мягкие, уютные, с ясными глазами и ярким внутренним светом, притягивающим взгляды. И искрилось между ними что-то еще, чему Нобу не могла подобрать названия. Какое-то необъяснимое совпадение граней, образующее из двух людей одно целое. У отца с мамой было такое же, отчего казалось, что они родились для того, чтобы быть вместе.

Был ли где-то человек, чьи грани подойдут к острым, обломанным краям самой Нобу, она старалась не думать. Хотя смотрела на Мацуи, свою ровесницу, и где-то внутри царапалась маленькая, но вполне осознанная зависть к чужому спокойному, ровному счастью. Нобу не пыталась врать самой себе, будто ей наплевать, что ее лучшие школьные годы проходят не так, как у сверстниц. Дело было не в Мацуи и не в том, что их с Омори чувства были взаимны. Дело было в самой Нобу – в ее привычном, но таком надоевшем одиночестве, в невозможности открыться хоть кому-то, в пустоте, оставшейся там, где раньше теплились симпатии и привязанности.

И поэтому Нобу отвернулась, чтобы не смотреть на очередные нелепые переглядывания и улыбки влюбленных. Как раз в это время на поле показались игроки и судьи, и по трибунам прокатился приветственный рокот: у обеих команд хватало болельщиков, чтобы заполнить большую часть мест. Среди маленьких, с палец величиной, фигурок Нобу безошибочно нашла Араки. Он был выше многих в команде и на поле всегда общался с товарищами, хотя на тренировках держался довольно холодно. Вот и сейчас рядом с ним собрались инфилдеры³³ стартового состава, и, хотя до трибун звуки не долетали, Нобу не сомневалась: они смеются.

– У них хороший настрой, – подтвердил ее догадки Омори. – Противник силен, но не настолько, чтобы наши парни с ним не справились. Так что, считай, мы уже в финале.

Нобу неопределенно повела плечами. Ни спорить, ни соглашаться, ни развивать тему желания не было. Хотелось домой, точнее, в общежитие, и выспаться как следует, хотя бы на несколько часов выпав из реальности. Но приходилось сидеть на холодных, открытых всем ветрам трибунах, кутаться в куртку и делать вид, что ей интересно, кто же сегодня победит.

Следующую четверть часа игроки на поле разминались, получали от тренера последние наставления, потом капитаны провели жеребьевку, чтобы определить, кто атакует первым, и пока организаторы фиксировали результаты на табло, команды выстроились друг напротив друга возле судей и склонились в приветствии.

Первым нападал противник, старшая школа Таканава, поэтому игроки Мегуро рассыпались по полю, занимая позиции. Араки встал сразу за спиной питчера, капитана Китадзавы, и теперь разминал плечи и ноги. По другую сторону от базы тем же занимался третьегодка Фукуда, стоявший на позиции шорт-стопа.

«На второй базе стоят самые быстрые игроки в команде, – вспомнились Нобу объяснения Ганзаки. – Им приходится покрывать все расстояние от первой до третьей базы и страховать питчера. Конечно, большая часть нагрузки ложится на шорт-стопа, но во многих командах его задачи и задачи второго бейсмена почти совпадают».

Фукуда в глазах Нобу идеально подходил под описание самого быстрого в команде: невысокий, поджарый, юркий и резкий. А вот поверить, что долговязый Араки ему почти не уступает, было сложно. Казалось, он в своих длинных ногах запутается раньше, чем добежит до базы. Но это впечатление было обманчивым: Нобу несколько раз видела, как основной состав отрабатывал кражу³⁴, и убедилась, что тренер принял верное решение. Длинные ноги Араки двигались на удивление быстро и четко, в мгновение ока покрывая расстояние от одной базы до другой. А если нужно было скользить, в прыжке его длинные руки вытягивались вперед на целую бесконечность и касались заветного прямоугольника раньше, чем защитник успевал среагировать. Наверняка и при игре в поле его рост и вытянутость становились преимуществом, хоть поначалу и вводили противника в заблуждение.

Прозвучал свисток, и первый бэттер Таканавы встал в зону отбивания³⁵. Китадзава кивнул, соглашаясь с инструкциями кэтчера, и в следующий миг мяч звучно впечатался в перчатку.

– Страйк³⁶! – крикнул судья.

В теории Нобу понимала, что делают игроки, но сопоставить свои знания с реальностью было сложно. Баттери, состоящая из питчера и кэтчера, должна была оценить обстановку на поле, счет, настроение команды и особенности бэттера, на основе этого определиться со стратегией подач и знаками договориться о том, какой мяч и в какую зону должен кинуть питчер. Простая подача или крученая, в бол или в страйк, во внутренний угол, под локти отбивающему, или во внешний³⁷, куда придется тянуться, ведь если замах был, но бита не коснулась мяча, то не важно, куда летел мяч, – судья засчитает страйк. Три страйка – и бэттер выбывает в аут³⁸. Три аута – команды меняются местами. И тогда уже игроки Мегуро будут отбивать чужие подачи и пытаться заработать очки, пробежав через три базы и вернувшись в «дом»³⁹.

Нобу знала основы наизусть, но по-прежнему чувствовала, что бейсбол больше напоминает ей волшебное представление, где нет никакой логики, одна лишь магия. На поле все происходило на немыслимых скоростях: мяч за пару минут еще трижды прилетел к кэтчеру, и каждый раз судья мгновенно решал, был ли это страйк или питчер промахнулся, попав в бол. Как бэттер успевал определить, куда летит подача и стоит ли ее отбивать, Нобу не представляла. А ведь нужно еще замахнуться – и не просто ударить битой, а под правильным углом, чтобы мяч полетел в нужную сторону, а не за фол-линию⁴⁰, и не попал в руки защитника, что сразу выведет отбивающего в аут.

Пятую подачу бэттер все же отбил, но Фукуда среагировал быстрее наблюдавшей за игрой Нобу – сорвался с места и накрыл мяч телом, прижимая к себе⁴¹.

– Бэттер аут! – провозгласил судья, и игрок Таканавы со злостью сплюнул под ноги первому бейсмену.

Дальше Нобу за матчем почти не следила. Питчеры кидали мяч кэтчерам, бэттеры отбивали или промахивались, судьи кричали, игроки бежали к базам, защитники пытались их осалить⁴², очки набирались, команды менялись местами, и порой казалось, что на самом деле каждое движение, каждый бросок, каждый удар и каждый вздох на поле давно отрепетирован и известен заранее. Иногда кто-то допускал ошибку, и тогда мяч летел не туда, но его быстро возвращали в правильную последовательность действий, и игра продолжалась по всем известному сценарию.

Из охватившей Нобу созерцательной дремы ее выдернул испуганный крик Омори:

– Шин, нет!

Встрепенувшись, она заметалась взглядом по полю, выискивая Араки. И тут же ахнула, прижимая ладонь к губам: парень лежал на земле, скорчившись от боли, а возле него сидел на корточках тренер и раздавал указания.

– Что случилось? – спросила Нобу.

– Поскользнулся на мокрой траве и столкнулся с защитником второй базы во время пробежки, – ответил Омори, словно не заметив невнимательности первогодки. – Ох, только бы ничего серьезного! Если перелом, то до осени он в команду уже не вернется.

А это значит, что сэмпай пропустит летний турнир и, скорее всего, потеряет место в основе. Нобу закусила губу: вдруг Араки положат в больницу и на пару месяцев она останется в комнате одна? И тут же устыдилась своих мыслей.

– Пойду узнаю, что с ним, – пробормотала она и бросилась прочь, не столько к Араки, сколько от собственного малодушия.

Темные холодные коридоры петляли перед глазами, путая и уводя все дальше от людей. На очередной развилке кто-то схватил Нобу за руку, перепугав до одури, но, прежде чем закричать и броситься на нападавшего, она услышала знакомый голос:

– Сюда!

Преследуемая чувством вины, она даже не заметила, что все это время за ней бежал Омори. Ну конечно, они с Араки лучшие друзья, как он мог остаться в стороне? Какая же Нобу дура, раз возомнила, что лишь ей одной есть дело до того, как чувствует себя пострадавший.

Она заставила расслабиться напрягшиеся для атаки мышцы и позволила Омори потянуть ее за собой в боковой коридор. Теперь уже он вел по лабиринту бесконечных переходов и лестниц, пока наконец не остановился возле очередной двери, из-за которой доносились приглушенные раздраженные голоса.

Омори постучался и вошел внутрь первым. Нобу проскользнула за ним, на миг задохнувшись от ударившего в лицо больничного запаха. Сколько раз она приходила в себя в окружении этих ароматов…

– Омори-кун, что ты тут делаешь? – громко и недовольно спросил ассистент Нагасэ. – Еще и Сато с собой притащил.

Нобу невольно сжалась. Она ведь на самом-то деле не собиралась идти к Араки, думала поплутать по коридорам, убегая от мерзких мыслей, и вернуться, сделав вид, что заблудилась. Теперь же придется притворяться, что она так обеспокоена состоянием сэмпая, что поперлась в медпункт, наплевав на матч.

– Что с Шином? – проигнорировал возмущения ассистента Омори.

– Жив я, – донеслось из соседней комнаты, куда вела полуприкрытая дверь из матового стекла. – Просто растяжение.

Нобу передернулась от накативших на нее облегчения и разочарования. Какое из чувств было сильнее, она предпочла не разбираться, вместо этого шагнула вперед и первой заглянула за стеклянную дверь.

Араки сидел на кушетке и морщился, пока женщина лет пятидесяти так и сяк щупала его правую ногу.

– Для уверенности в диагнозе нужно сделать рентген. Чтобы избежать нагрузки, я сейчас наложу фиксирующую повязку. Возможно, придется походить на костылях.

– И сколько времени займет восстановление? – едва сдерживая раздражение, спросил Араки. Он даже не заметил Нобу. Или сделал вид.

Женщина оставила его ногу в покое и задумчиво пожевала губу.

– Если до полного разрыва дело не дошло, то около трех месяцев. Но я бы советовала отказаться от участия в матчах до осени… Впрочем, вас, спортсменов, на скамейке не удержишь, поэтому не удивлюсь, если летом ты уже будешь на поле.

Она неодобрительно вздохнула и встала, чтобы достать эластичный бинт. Араки наконец посмотрел на Нобу и нахмурился.

– А где Хару?

– Я здесь, – тут же отозвался Омори, высунувшись из-за плеча Нобу. – Да, друг, выглядишь ты паршиво. Но я боялся, что тебе тут ногу отпиливают, поэтому пришел, чтобы поддержать…

– Меня или пилу? – хмыкнул Араки.

Омори засмеялся, где-то позади раздался короткий смешок ассистента Нагасэ, и даже женщина, как раз вернувшаяся с бинтом, улыбнулась. Лишь Нобу по привычке поджимала губы и не понимала, зачем она сюда пришла и почему ее до сих пор не выгнали. Она здесь чужая, лишняя, ненужная…

– Эй, первогодка, – обратился к ней Араки. – Только не вздумай лить слезы, рано меня еще оплакивать.

– Я и не собирался, – буркнула Нобу, отводя глаза.

И все же почему он не прогоняет ее, не спрашивает, что она здесь забыла, ведь их сложно назвать не то что друзьями – приятелями? Почему он улыбается, изредка морщась, когда доктор приподнимает его ногу, перематывая бинтом, и сам подозрительно шмыгает носом, точно вот-вот разревется?

И ведь Омори прав: выглядит Араки паршиво. Форма перепачкана в земле и траве, на щеке жирный отпечаток грязи, мокрые от мороси и пота волосы липнут к влажной коже… А уж запах – пять иннингов⁴³ сэмпай носился по полю, и это не прошло незаметно. От снятых бутс несет так, что слезы на глаза наворачиваются, а нижняя водолазка, судя по цвету, пропиталась потом насквозь. Где-то в раздевалке наверняка осталась запасная, но кто ж дал Араки переодеться? И теперь он сидит воняет сыростью, землей и потом, перебивая даже густой больничный дух, въевшийся в стены.

Нобу затошнило, и она уже собиралась выскользнуть из комнаты, но не успела – Омори обхватил ее за плечи и, развернув к ассистенту Нагасэ, спросил:

– Вы не против, если мы с вами в больницу съездим? В машине хватит места для нас с Сато.

Внутри вскипела паника: больница? какая больница? Никуда Нобу не поедет! Ей вообще нежелательно лишний раз показываться за пределами школы, а ее собираются тащить туда, где десятки, нет, сотни лишних глаз!

– Эх, ну что с вами будешь делать? – прокряхтел Нагасэ и махнул рукой. – Поехали.

Глава 4

Шин терпеть не мог больницы, но по сравнению с Сато чувствовал себя здесь как дома. Наблюдая за тем, как тот дергается от прикосновений и случайных взглядов, он невольно задумался: почему первогодка настолько ненавидит это место?

Поначалу их с Хару появление вывело Шина из себя. Ну вот зачем они приперлись? Хотели полюбоваться, как он мучится от боли и узнает неутешительные новости? Но теперь, опираясь на плечо друга и поглядывая на перепуганного больше него самого Сато, Шин испытывал чувство благодарности. Все-таки приятно, когда рядом с тобой товарищи, готовые поддержать и отвлечь дурацкой шуткой.

В кабинет ребят, конечно, не пустили. Пришлось остаться с врачом один на один (присутствие Нагасэ почему-то почти не ощущалось) и выслушать диагноз. Частичный разрыв связок голеностопного сустава, и повезло, что обошлось без осложнений.

– Три недели никаких нагрузок на ногу, будешь ходить с тростью, – неторопливо объяснял врач, то и дело поправляя съезжающие с носа очки. – Каждый день проверять фиксирующую повязку, чтобы не ослабла. Лишний раз из дома не выходить.

Шин даже порадовался, что комната у него на первом этаже общежития, да и кровать на первом ярусе. Как бы он забирался на второй с такой ногой?

– Через три недели повторный рентген, и если никаких отклонений, то начнем реабилитационные процедуры: массаж и физиотерапию.

– Когда я смогу вернуться к полноценным тренировкам? – перебил его Шин.

Врач насупился и глянул на него поверх очков.

– Араки-кун, в твоем положении…

– У меня летний турнир на носу, я в первом составе, мне надо знать, когда я смогу присоединиться к команде, – упрямо гнул свое Шин.

– Не раньше начала июля, – сдался врач.

Шин с облегчением откинулся на спинку стула. Успеет. Отборочные начнутся в конце июля, у него будет примерно три недели, чтобы вернуться в форму и убедить тренера, что он полезен на поле.

Врач с осуждением покачал головой и добавил:

– Араки-кун, ты должен понимать, что скорость твоего восстановления напрямую зависит от того, насколько точно ты будешь исполнять мои указания. Если попытаешься приступить к тренировкам раньше, чем я дам разрешение, велика вероятность повторной травмы, и тогда ты в старшей школе на поле точно больше не выйдешь. Надеюсь, мне не придется напоминать тебе об ответственности за свое здоровье?

– Обещаю, что не буду нарушать ваши предписания, – послушно отозвался Шин.

Врач недоверчиво прищурился, но продолжать увещевания не стал. Вместо этого он выписал болеутоляющие на первое время и вместе с подробными инструкциями передал бумажку Нагасэ. Поклонившись на прощание, Шин вышел из кабинета вслед за ассистентом и поискал глазами товарищей.

– Ну что? – тут же подскочил со стула Хару.

Сато, видимо успевший пригреться и заклевать носом, сонно поежился и без особого интереса поднял голову.

– К турниру успею вернуться, – сообщил Шин главное, и Хару заулыбался.

– Это действительно растяжение? – хрипло спросил Сато, впервые за все это время подав голос.

– Да, врач на стадионе была права. Так что никаких проблем. Правда, – тут Шин позволил себе хищную усмешку, – тебе, первогодка, придется побегать по моим поручениям, так как мне теперь лишний раз не выйти из комнаты.

Он надеялся, что Сато начнет возмущаться, злиться и протестовать, чтобы за этими препирательствами отвлечься от незавидности своего положения, но мальчишка его удивил.

– Хорошо, – кивнул он. – Если Араки-сэмпай не будет злоупотреблять моей помощью, я все сделаю.

И откуда в нем такая покладистость? Шину казалось, что Сато из тех, кто вечно идет наперекор, никому не подчиняется и пытается отстоять независимость, но, похоже, он ошибся. Может, причина в том, что это Шин игнорировал первогодку и даже не пытался подружиться, при каждом разговоре не сдерживая раздражения? Сато никогда не давал себя в обиду, но первым в конфликты не лез, предпочитая отмалчиваться. А теперь, когда обстоятельства вынуждают его взаимодействовать с сэмпаем, он принял эту необходимость куда быстрее, чем сам Шин.

Нагасэ отошел позвонить тренеру и рассказать о результатах обследования, и Хару помог Шину доковылять до стульев. Они сели рядом с Сато, который все еще походил на нахохлившегося воробья, и замерли, не зная, о чем теперь говорить.

– Интересно, наши не растерялись и дожали Таканаву? – как бы между прочим бросил Хару в тишине.

Шин поморщился от мысли, что его травма могла помешать команде выиграть, но все же ответил:

– У нас был довольно большой отрыв в очках, уверен, ребята справились.

Вернулся Нагасэ и подтвердил его предположения:

– Все в порядке, мы выиграли со счетом восемь – пять, автобусы уехали со стадиона десять минут назад. Если поторопимся, вернемся одновременно с командой и сможем поучаствовать в обсуждении игры.

Однако Шин с ужасом ощутил, что не хочет возвращаться. Не хочет представать перед командой и тренером в таком беспомощном виде. Лучше уехать куда-нибудь на все эти три недели и отсидеться в одиночестве, пока не придет время отказаться от трости.

Но он поднялся следом за Хару, позволил себе опереться на руку друга и похромал за ассистентом Нагасэ к выходу.

Дорога до школы прошла в полной тишине. Шин пытался справиться с накатившей на него паникой, Хару с кем-то – конечно же, с Мацуи – активно переписывался, и с его губ не сходила мечтательная улыбка. Сато, заметив ее, демонстративно закатил глаза и отвернулся к окну. Шин разделял его чувства – нежелание Хару признать очевидное раздражало. Уже предложил бы Мацуи встречаться и не бесил всех вокруг своим загадочно-счастливым лицом.

И все же они опоздали. Попали в пробку из-за аварии и проторчали лишних полчаса на повороте к школе. Там и идти-то всего ничего оставалось, но Нагасэ запретил Шину даже думать о подобном – дорога здесь шла в гору, и это была бы та самая нагрузка, которой нужно избегать. Хару и Сато остались в машине из солидарности, хотя им-то как раз спешить некуда: в матче они не участвовали и нагоняй от тренера не получат.

– Да не нервничай ты так, никто не станет тебя отчитывать. Это всего лишь случайность! – в который уже раз повторял Хару, пытаясь успокоить друга.

Но Шин лишь отмахивался и все больше переживал. Воображение рисовало картины одна страшнее другой: вот тренер разочарованно качает головой и забывает его имя, вот заместитель тренера Андо сообщает, что позицию Шина теперь занимает Исори, а вот он узнаёт, что место в первом составе навсегда потеряно. Как раз в тот момент, когда воображаемый тренер выгонял Шина из команды, Нагасэ наконец припарковался и разблокировал двери.

– Идите на собрание, а я пока найду трость для Араки.

Путь до административного корпуса клуба, где проходили общие собрания, показался Шину бесконечным. Они едва ползли, и каждый следующий шаг давался сложнее предыдущего. Еще и нога начала недвусмысленно ныть, напоминая Шину о том, как сильно он подвел команду.

– Простите за опоздание! – громко крикнул Хару, первым врываясь в зал, и все обернулись к нему.

– Заходите, – разрешил тренер и словно забыл об их существовании.

Шин вслед за Хару проковылял к свободному месту на предпоследнем ряду и с трудом сдержал стон – наконец-то он сидит! Видимо, облегчение, отразившееся на его лице, не ускользнуло от Сато, потому что парень наклонился и негромко сказал:

– Я принесу лед.

А ведь Шин его даже ни о чем не просил. Первогодка сам догадался, насколько хреново сэмпаю, и проявил сочувствие, пусть собственная беспомощность и вызывала у того раздражение и злость.

Сато вернулся через десять минут и молча положил пакет со льдом на ноющую лодыжку Шина. Убедился, что компресс не упадет, и присел на соседнее кресло. Закрыл глаза и отключился от реальности, словно ничего интересного не происходило. Шин уже собирался пихнуть его в бок и сделать строгое внушение, чтобы слушал внимательно, но тут о нем самом вспомнил тренер.

– Араки! – повысил он голос, и сердце Шина упало куда-то в район желудка. Сейчас его выгонят… – Хорошая защита во втором иннинге. Прикрыл Китадзаву после его ошибки. В нападении тоже показал себя отлично: два хита⁴⁴, один проход на базу за болы, проводил Фукуду на третью базу жертвенным бантом⁴⁵.

Тренер замолчал, и Шин догадался: сейчас речь пойдет о его травме. Поэтому, не дожидаясь выволочки, поднялся с места – пакет со льдом с неприятным плюхом упал на пол – и покаянно склонил голову:

– Простите, что подвел команду и покинул поле!

Несколько секунд царила полная тишина. Шин чувствовал, что взгляды товарищей снова прилипли к нему, и ему казалось, что все смотрят с осуждением. Слабак, бросивший команду в самый ответственный момент, – вот что они думают, вот кем его считают…

– Это не твоя вина, – прогремел голос тренера, и Шину почудилось, что тот зол. Но на него ли? – Погодные условия нас подвели. На твоем месте мог оказаться любой. Мне жаль, что ты пострадал.

Каждая короткая фраза тренера хлестала Шина наотмашь, словно выбивала из него чувство вины. Но говорил ли он искренне или просто пытался сохранить лицо перед остальными ребятами? Травма одного из основных игроков не могла не повлиять на настрой команды, и, возможно, тренер просто не хочет подрывать боевой дух накануне финального матча.

– Я… я вернусь к летнему турниру! Обязательно! – крикнул Шин, не поднимая головы.

Он боялся увидеть на лице тренера разочарование. Боялся прочитать в его глазах презрение. Но больше всего Шин боялся безразличия: что, если он команде просто не нужен и никто не станет дожидаться, пока он восстановится?

– У тебя нет выбора. Мы не можем позволить себе так сильно ослабить команду. Но никаких нагрузок и тайных тренировок без согласия врача. Ты понял?

Шин наконец-то решился поднять глаза на тренера. Тот улыбался, едва заметно, но ободряюще, и страх отступил. Его не выгонят. Его дождутся. Он нужен команде. Нужен…

– Да, тренер! – воскликнул Шин и, повинуясь взмаху руки, сел на место.

– Я же говорил, – тут же горячо зашептал ему на ухо Хару. – Никто тебя ни в чем не обвиняет…

Дальше Шин ничего не слышал. Сидел, погруженный в свалившееся на него ощущение собственной нужности, и наслаждался им. Он даже не заметил, как Сато, наклонившись, вернул на его лодыжку пакет со льдом, да и саму боль почти перестал чувствовать, как будто она отошла на второй план. Все это не важно, травма – это временно. Главное, что тренер в него верит.

В себя Шин пришел только после того, как собрание закончилось и рядом появился Нагасэ. Понадобилось не меньше минуты, чтобы сообразить, что нужно забрать у ассистента трость и встать, опираясь на нее.

– Будь осторожен, – напутствовал его Нагасэ напоследок и направился к тренеру. Видимо, чтобы подробно отчитаться о результатах поездки в больницу.

– Идем, – потянул его к выходу Хару, а Сато молча поднял с пола пакет – лед растаял и превратился в воду – и отступил в сторону, пропуская Шина.

Однако далеко они не ушли. Первым к Шину приблизился Фукуда и, выразительно посмотрев на трость, хмыкнул:

– Надо же, у тебя теперь третья нога. Решил, что с ней сможешь за мной угнаться?

– Несмешная шутка, – поморщился Шин, но внутри растеклось тепло. Сэмпай не злился.

– А я и не шутил, – пожал плечами Фукуда и замялся. – Рад, что травма несерьезная. Тиба, конечно, неплох, но до тебя не дотягивает. Так что возвращайся побыстрее, а то с кем мне соревноваться в скорости?

– Я все слышал! – крикнул проходивший мимо Тиба. – Не возвращайся, Араки, дай мне хоть немного почувствовать себя незаменимым.

И засмеялся, разряжая обстановку. Следом к Шину подошли и остальные игроки основного состава: капитан Китадзава, его зам Кудо с третьей базы, кэтчер Асано, первый бейсмен Кагава. Аутфилдеры тоже не остались в стороне, хоть с ними Шин общался меньше. Все желали ему выздоровления, подначивали насчет трости, обещали занять его место и хлопали по плечам, словно таким образом могли передать немного своей силы. Страх оказаться ненужным окончательно истаял.

Вернувшись в комнату, Шин чувствовал себя окрыленным. Как будто из-за травмы его впервые оценили по-настоящему, осознали, как он важен для команды. Это кружило голову и даже заглушало боль в ноге.

– Араки-сэмпай… – голос Сато вклинился в опьяненное эмоциями сознание, и Шин в очередной раз ощутил всколыхнувшееся внутри раздражение. – Тебе надо переодеться и сходить в душ. От тебя… воняет.

Купол эйфории пошел трещинами и лопнул, рассыпавшись на сотни осколков. Шин очнулся: он до сих пор был в форме с игры, весь измазанный в грязи, пропитавшаяся потом и дождем водолазка мерзко липла к телу, при каждом движении заставляя передергиваться от холода и отвращения. От носков несло так, что слезились глаза, а во что превратились бутсы, Шин предпочитал не думать.

Он тут же начал стягивать форму, а затем на миг замер: а сможет ли он сам принять душ?

– Эй, первогодка, – позвал Шин, кидая футболку и водолазку под ноги. – Пойдем, поможешь мне помыться.

Наверное, стоило быть повежливее, но сил любезничать не нашлось. Все мысли Шина были о горячем душе, поэтому ему и в голову не могло прийти, что Сато может обидеться. Он же сам согласился помогать и должен понимать, что сэмпай устал и весь на нервах.

– Я… не могу.

Ответ первогодки застал Шина врасплох. Он как раз пытался стянуть штаны и едва не упал, запутавшись в них.

– Почему это? – возмутился Шин, все-таки справившись и оставшись в одних трусах. Они единственные не промокли во время матча и потому не воняли, хотя, может, он просто не принюхивался.

Сато демонстративно повернулся к сэмпаю спиной:

– Сейчас в душевых не протолкнуться, всем после матча нужно помыться. Неохота торчать в толпе потных сэмпаев. Уверен, там и без меня найдутся желающие помочь.

Вот же гаденыш! А ведь Шин почти поверил, что Сато нормальный парень, отзывчивый и внимательный. Но рано радовался: доброта его оказалась очень выборочной.

Хотя, если задуматься, Шин ни разу не видел Сато в душе со всеми. Да и в общей раздевалке пацан появлялся редко, предпочитая приходить на поле уже в форме. Может, он с этими, с комплексами по поводу своего хилого телосложения? И поэтому избегает места, где придется продемонстрировать всем отсутствие хоть каких-то мышц? Да блин, какая, к черту, стеснительность, если ты решил стать бейсболистом? Это командный вид спорта, и прятаться от товарищей по команде глупо. Может, затащить его в душ силой, чтобы перестал париться? Но не сейчас, когда ногу все отчетливее подергивает от боли, а потом, ближе к лету. Можно даже подговорить Хару и сделать это вдвоем.

Приняв решение, Шин успокоился.

– Ну и сиди в одиночестве, – буркнул он, натягивая шорты и хватая пакет с банными принадлежностями.

Сато промолчал. Он даже не повернулся, продолжая таращиться в стену. Шин назло ему бросил грязную форму посреди комнаты и вышел, оставляя нахального кохая один на один с вонью. Может, это заставит его передумать?

Не сработало. Но Шин особо и не надеялся, скорее просто избавлялся таким образом от раздражения. Приняв душ – Сато оказался прав насчет толпы, – он вернулся в комнату, а первогодка уже спал, не замечая запаха. Формы, правда, нигде не было видно, но искать ее Шин не стал. Завтра спросит, где она.

Промаявшись до вечера от безделья, Шин выпил обезболивающее и лег спать пораньше. Даже непривычно было вместо махания битой валяться в кровати и вслушиваться в тихое сопение соседа. А ведь Сато даже не храпит, как большинство парней. Так, иногда стонет и как будто подвывает тихонько, но это почти не мешало. Даже во сне первогодка оставался странным, не таким, как все. И это сбивало с толку.

За размышлениями о причудах соседа Шин сам не заметил, как уснул. Врач предупреждал, что обезболивающие усилят сонливость, но кто бы мог подумать, что настолько. Правда, как только их эффект прошел, Шин выплыл в удушливую полудрему, сквозь которую отчетливо ощущал, как болит и дергается нога. Сколько было времени, он не знал и никак не мог вырваться из охватившей сознание и тело вялости, чтобы сходить за льдом на компресс или выпить вторую таблетку. Так и крутился в кровати, отмечая, что постельное белье становится влажным от пота.

Вскоре сопение сверху исчезло. Послышался зевок, а затем почти бесшумно Сато спрыгнул на пол и щелкнул выключателем настольной лампы. Шин вслушивался в тихую возню первогодки и пытался понять: неужели уже утро? Ночь пролетела так быстро, что он и не заметил? Или это из-за боли, сводящей с ума?

Сато зашуршал пакетами и вскоре выскользнул из комнаты. Шин, не удержавшись, схватился за телефон: половина четвертого утра. Что первогодка собирается делать в это время? Или он всегда встает посреди ночи, когда Шин крепко спит, и занимается своими делами? Мозг взрывался от непонимания. Что вообще происходит?

Когда дверь начала открываться, Шин натянул повязку на глаза и притворился спящим. Зачем, он и сам не до конца понимал, но почему-то ему не хотелось, чтобы первогодка догадался, что сосед проснулся. Это было глупо и нелогично, тем более что нога ныла все сильнее, а Шин так и не сходил за льдом или таблеткой. Боль, похоже, совсем разжижила ему мозги и превратила в круглого дурака.

Когда Сато вернулся, по комнате поплыл знакомый сладковатый аромат. Нежный, успокаивающий, почти привычный. Значит, первогодка ходил в душ. Он всегда так делает, чтобы ни с кем случайно не пересечься? Это уже ни в какие ворота!..

Вскоре зашелестели страницы, заскрипел карандаш, скользящий по бумаге. И Шин все больше убеждался в том, что все это время Сато вел полуночный образ жизни, скрываясь от соседа – и, возможно, не только от него. Что это: нежелание лишний раз пересекаться с другими людьми или особенности организма? Неудивительно, что пацан вечно бледный ходит, а тени под его глазами напоминают разлитые чернила. С таким-то режимом…

– Нога болит? – вдруг спросил Сато, и Шин от неожиданности чуть не вскрикнул.

Как он догадался? Как понял, что сэмпай не спит? Неужели обычно Шин во сне храпит, но сейчас лежал так тихо, что сам себя сдал?

Скрипнул отодвигаемый стул, и Шин не столько услышал, сколько почувствовал, что Сато подошел к кровати и присел рядом на корточки.

– Принести лед? Или воды запить таблетку?

Шин понял, что притворяться дальше нет смысла, и стянул повязку. Откуда-то так некстати появился стыд, словно его застукали за чем-то неприличным.

Сато действительно сидел рядом на корточках, поэтому их лица были на одном уровне. Свет бил из-за его спины, поэтому черты смазывались в неразличимое пятно, и лишь ярко подсвеченный ореол коротких волос искрился от влаги. Сладкий запах стал гораздо сильнее, однако к нему добавился другой: острый, пикантный, перебивающий сладость и не дающий ей стать приторной.

Не сразу Шин обратил внимание на очки на носу Сато. Это была неожиданная деталь – днем парень, видимо, ходил в линзах. Что еще Шин не знает о своем соседе? Может, у него по шесть пальцев на ногах? Или татуировка в полспины, и поэтому он так стесняется раздеваться при посторонних? Шин уже ничему не удивится.

– Ты чего не спишь? – хрипло спросил он и закашлялся, пытаясь прочистить горло.

Сато чуть отодвинулся, но даже не поморщился.

– А ты?

Его глаза в тени казались почти черными, однако, чуть привыкнув к освещению, Шин заметил тонкую светлую полоску, отделяющую зрачок от белка. Или это ему только кажется?

– Нога болит, – наконец признался Шин. Смысл отрицать очевидное? – Принеси, пожалуйста, лед.

Сато кивнул, встал на ноги и вышел из комнаты. Без него даже дышать как будто стало свободнее, и Шин сам себе удивился: с чего вдруг присутствие первогодки начало его напрягать? Неужели из-за того, что парень в два счета раскусил, что сэмпай не спит? Или причина в другом?

Додумать Шин не успел, так как вернулся Сато. Он осторожно откинул нижний край одеяла и положил на правую ногу ледяной пакет. Шин едва не застонал от удовольствия: холод мигом проник в воспаленные мышцы и унял ноющую боль. И чего, спрашивается, он так долго терпел? Давно надо было сходить самому и избавиться от страданий.

– А теперь спи, – не терпящим возражений тоном приказал Сато, укрывая ноги Шина обратно. – Я потом поменяю пакет.

– Похоже, у тебя большой опыт в уходе за пострадавшими, – уже ощущая накатывающую сонливость, пробормотал Шин.

Первогодка замер, не дойдя до письменного стола, и медленно обернулся.

– Можно и так сказать, – наконец прошелестел он, но Шин его уже не слышал.