Kitobni o'qish: «Призраки не существуют»

Эмма

Я как можно крепче прижимаю пакет к себе, но бутылки внутри все равно звенят на каждой кочке.

– Эм, осторожней! Это самое драгоценное, что мы с собой взяли, – глаза Мишель смотрят на меня в зеркало заднего вида.

– Непра-авильно, – вмешивается Крис, обнимает меня – обнимающую пакет с алкоголем – и заглядывает мне в глаза. – Самое драгоценное, что мы с собой взяли – это Эм.

Я хихикаю и щелкаю его по носу.

– Потерпи, – шепчу я. – Скоро приедем и найдем себе укромный уголок.

– Согласен, дружище, потерпи, потому что ты лапаешь не ее задницу, а мое бедро, – говорит Майкл, который кое-как поместился на заднем сиденье с нами двумя. Крис отдергивает руку так, будто его ужалил скорпион. – Шучу. Но если продолжите в том же духе, я открою дверь и выкину вас двоих в снег. Пока дойдете до особняка, как раз охладитесь.

Только Амелия молчит, пока ведет машину. Темно-зеленые глаза прищурены, губы поджаты: полчаса назад начался снегопад, видимость ухудшилась, и каждый раз, когда нас заносит на повороте, мне кажется, что сейчас мы полетим в кювет.

– Эти придурки не заблудились там еще? Кто вообще дал Алексу сесть за руль? – я оборачиваюсь и разбираю два нечетких пятна фар за падающим снегом. – Небось еще и гремит на весь лес на каждом ухабе.

Алекс частенько заезжает к отцу и помогает ему в гараже, поэтому в багажнике у него вечно какие-то инструменты – об их назначении я даже не догадываюсь, – веревки и коробки.

– Это его машина, – напоминает мне Мишель, достает жвачку и предлагает нам.

– Да? Тогда почему его залог за вождение в нетрезвом виде выплачивала ты? – спрашивает Майкл и проверяет умные часы.

Мишель не отвечает. Я смотрю, как за окном автомобиля свежий снег ложится на сугробы, которые и так были по голень.

– Владельцы особняка – странные, конечно, ребята, – продолжает Майкл, прочитав что-то на небольшом светящемся экране. – Оплату получили и сразу замолчали. Я спросил, работают ли обогреватели – и ничего. Про комплекты постельного белья тоже ни слова. Придется самим разбираться. Они дали мне номер для экстренных случаев, но не для вопросов о подушках и одеялах.

– Мы же видели камин на фотографиях. Нарубим дров, разведем огонь! В городе так не посидишь, – предлагает Крис.

Я фыркнула.

– Ты тяжелее своего ноутбука в жизни ничего не держал, куда тебе топор? Зарубишь кого-нибудь ненароком.

– Ладно, тогда я согрею тебя своей любовью! – Крис лезет ко мне со слюнявыми поцелуями, я визжу и в шутку отпихиваю его, не обращая внимания на то, как Майкл закатывает глаза: еще немного, и они сделают полный оборот.

Свежевыпавший снег весело хрустит под ногами, когда мы шагаем к двухэтажному особняку. Здание выполнено из темного кирпича, но снежинки, что кружатся и оседают на землю белыми хлопьями, оттеняют его мрачный вид. Так и хочется взять все это в руку и встряхнуть как снежный шар, любоваться картинкой, широко распахнув глаза, но холод гонит нас внутрь. Я стучу зубами, Крис притягивает меня к себе и приобнимает. Ледяной воздух колет нос и щиплет щеки.

Двери отпирает Майкл, который накануне съездил к владельцам и забрал у них ключ: мне видно лишь его широкую спину и темные кудрявые волосы, припорошенные снегом. Рядом маячит Алекс и пинает сугробы, образовавшиеся на ступеньках. Когда он поскальзывается, я молча злорадствую. К сожалению, Сэм, самый молодой парень в компании, обзавелся вредной привычкой заглядывать ему в рот и подражать во всем, поэтому и сейчас он подхватывает Алекса и не дает ему упасть. Я так и не поняла, почему он выбрал своим кумиром этого разгильдяя, который оставляет за собой дорожку из проблем и кое-чего нелегального, а не спокойного и ответственного Майкла или Криса – неконфликтного и с хорошим чувством юмора. Наверное, Сэму нравится его беспечное отношение к жизни и умение собрать вокруг себя толпу.

Майкл быстро управляется с замком, и мы проходим внутрь. Мы с Крисом идем позади, Мишель догоняет парней и делает вид, что обсуждает с Сэмом планы на вечер – тут даже есть проектор, к которому можно подключить ноутбук и посмотреть фильм, – а сама подбирается все ближе к Алексу. Амелия шагает рядом с Майклом, ее старшим братом, и разглядывает окружение. Вместе с ней я подмечаю мебель из орешника, резные панели на дверях, бархатный диван у камина; на кухне, к нашему облегчению, оборудование современное, поэтому сэндвичи будут теплые, а пиво – холодное, а не наоборот. Еще нам нужно по-быстрому сделать салаты и поставить в духовку жаркое, заготовленное Майклом и Амелией. Мы люди взрослые, чипсами уже никто не наедается, а пиццу в такую даль никто не доставляет.

– Напоминаю: электричество должно работать без перебоев, – громко говорит Майкл, щелкая выключателями тут и там. – Дом подключен к энергосети. Крис, Эмма, поможете принести пакеты из машины?

– Слышал, Сэмми? Можешь не прятаться под одеяло, темноты бояться не придется, – Алекс поднимает голову и смотрит на высокий потолок. Особняк не такой уж и старый, но от него веет выдержкой и отстраненностью. Я уверена, что стоит нам зажечь повсюду свет и включить музыку, как дом сразу станет уютнее.

– Я и не боюсь, – мотнул головой Сэм и сбросил рюкзак на пол.

– Да? Тогда будь лапонькой, пройдись по дому и включи свет.

– Точно, Сэм, ты бы очень помог. А я пока… – Мишель осматривается и находит взглядом колонку на дубовом столе у камина. – Подключусь к колонке.

Мы с Крисом и Майклом возвращаемся на улицу; дверь закрывается, отрезая от нас болтовню друзей.

– Тут так тихо, – говорит Крис и, прищурив глаза, всматривается в полутьму.

Особняк находится у подножия холма, за нами лишь лес – ни шума машин, ни других домов и людей. На сайте, где мы нашли это место, оно описывалось как «уникальный шанс отдохнуть от шума мегаполиса и остаться наедине с собой или хорошо провести время в компании близких». На небе можно разглядеть каждую звездочку, снег пышным покровом лежит на земле.

– Одна я бы сюда не сунулась, – задумчиво говорю я и беру два тяжелых пакета, которые вручает мне Майкл.

– Боишься призраков? Духов, что населяют эти проклятые земли? – загробным голосом спрашивает Крис и тоже берет несколько пакетов.

Я качаю головой.

– Я в эти сказки не верю. Просто, ну, непривычно, что никого нет в округе. Если что случится, где искать помощи?

– Ладно тебе, зато можно ставить музыку на полную, веселиться, танцевать и кричать, если очень захочется, – парень подмигивает. – Я слышал, у них там в подвале есть бильярд… Спорим, мои шары побьют твои, Майкл?

Майкл не отвечает. Он стоит спиной к нам и смотрит куда-то вдаль, снежинки оседают на его черном пальто. Когда мы замолкаем, становится совсем тихо, и только ветер завывает и свистит в ушах. Меня охватывает необъяснимый страх, как будто… как будто должно произойти что-то плохое.

– Майкл? – я ставлю пакет на землю и протягиваю руку, чтобы тронуть его за плечо, но он вдруг поворачивается.

– А? Задумался просто, – он берет еще вещи из багажника и качает головой. – Надеюсь, еды хватит.

– Смеешься? Мы тут на ночь, а не на неделю, – хмыкает Крис. – Мне кажется, вы с Амелией перестарались.

– Нельзя быть слишком готовым, – не соглашается Майкл.

Мы несколько раз путешествуем туда-сюда, чтобы отнести вещи на кухню и в гостиную. Амелия нарезает сыр и что-то напевает, к ней присоединяется Майкл. Мишель у камина во всеуслышание заявляет, что у нее не получается подключить колонку. Мы с Крисом переглядываемся и даже не делаем шага в ее сторону, прекрасно понимая, для кого разыгрывается этот спектакль. Мы не то что не зрители в первом ряду, нас вообще на представление не пригласили.

– Не забудьте камин разжечь, – говорит Крис, когда Алекс вальяжной походкой направляется к Мишель – решил-таки побаловать ее вниманием. – Вон дрова, справа от него. Справитесь?

– Я умею зажигать пламя в сердцах самых неприступных дам – о чем речь? – Алекс разводит руками, и мне так и хочется врезать ему – покрепче, не церемонясь, чтобы корона с головы соскользнула.

– Ты себя переоцениваешь, – бурчу я, хотя сама не верю своим словам. Мало кто устоит перед сочетанием сильных, широких плеч, правильных черт лица и прищура голубых глаз. Когда он так смотрит, тебе кажется, что он знает о тебе все – даже то, что ты держишь за закрытыми дверями.

– Что ты сказала, лапуля? – взгляд Алекса лениво переползает на меня и опускается вниз, оставляя после себя такой липкий след, что мне хочется помыться.

– Что я тебе не лапуля, – отрезаю я и хватаю Криса за руку. – Пойдем наверх, посмотрим, как там Сэм – очень уж долго его нет.

– Точно, – тут же согласился он и сам повел меня к лестнице, оставляя Алекса и Мишель за нашими спинами.

– Какой же он склизкий! – я поправляю на себе одежду, осматриваю вырез, будто боюсь, что взгляд Алекса и правда мог запачкать мой джемпер. – Не понимаю, что Мишель в нем нашла…

– Майкл то же самое твердит, – поддерживает Крис. Мы поднимаемся по лестнице, на которой нет ковра, только голые деревянные доски. – Неприятный тип, но они давние знакомые с Мишель, да и Сэм не обрадуется, если мы перестанем с ним общаться.

– Обсудить бы это с остальными, – говорю я. – Но не сегодня. Мы так давно ждали эту поездку! Нам надо пить, веселиться и… пить.

Мы оказываемся на втором этаже, нас встречает широкий коридор с ответвлением направо и множеством комнат. Лампочки горят почти везде, но Сэма не видно: наверное, он уже на дальнем конце этажа. В глаза бросается старомодный торшер на длинной, изящной ножке, его тканевый абажур рассеивает свет. У окон массивные, тяжелые рамы, для полной атмосферы не хватает только граммофона или античной скульптуры. Из угла почти каждой комнаты и коридора красными огоньками нам подмигивают камеры видеонаблюдения: Майкл объяснил, что это вынужденная мера. Владельцы пообещали за нами не следить и записи поднимать только в том случае, если мы нанесем ущерб имуществу или если будет иметь место несчастный случай. Камер нет только в туалетах и ванных комнатах.

– Ну, за коктейлями тебе придется спуститься вниз, а вот хорошо провести время… – Крис оглядывается и ведет меня к одной из комнат. – Это я могу устроить.

– Нужно возвращаться к остальным, нас ждут, – шепчу я, но не особо-то сопротивляюсь поцелуям в шею.

В комнате душно, окно закрыто. Я слышу, как на первом этаже кричат друзья, когда из бутылки шампанского выскакивает пробка, слышу музыку и смех, но отчетливее всего звучит наше дыхание. Когда горячие губы Криса касаются особо чувствительного места на коже, я уже не нахожу в себе сил протестовать и упираюсь задницей в тумбочку у двери. Кровать находится в трех шагах, но для нас это слишком далеко.

– Пусть ждут.

Язык Криса оставляет длинный, влажный след и опускается к моим ключицам. Я прикрываю глаза. Кожу то приятно покалывает, то обжигает, ноги слабеют. Надеюсь, Крис меня подхватит.

Раздается громкий, леденящий душу крик: человеческий, но полный страха. Мы с Крисом за секунду отрываемся друг от друга. Сердце бешено колотится. Парень распахивает дверь, и мы выбегаем в коридор; Крис держится впереди и прикрывает меня рукой.

Лампочки на втором этаже погасли, но ночь светла из-за снега, а арочных окон здесь достаточно, чтобы разобрать и очертания предметов, и дорогу. Крис сжимает мою руку в своей, и мы бежим на первый этаж, в гостиную. От страха стучит в голове, мелькают мысли одна страшнее другой: кто-то упал с лестницы и сломал себе руку? к нам пришел маньяк с топором? Мишель все-таки добилась своего, и они с Алексом занялись этим прямо на кухонном столе, пока к ним кто-то не зашел? Я нервно хихикаю и тут же прижимаю ладонь ко рту.

– Что случилось?

– Вы это слышали?

– Вы целы?

– Кажется, это сверху.

– А не снаружи?

– Сэм? Где Сэм? – спрашивает нас Амелия, перебивая галдеж голосов. Ребята оглядываются, в глазах страх и непонимание. Музыка умолкла.

– Мы пошли наверх, а его нигде нет, и мы… ну… не искали дальше, – сбивчиво объясняю я, размахивая руками. – Свет горел, потом погас. Я не знаю, где…

С лестницы раздается топот, и бледное как круг луны лицо Сэма появляется перед нами.

– Сэмми! Ты чего разорался? – гаркнул Алекс. – От тени своей шарахаешься?

Всего минуту назад Алекс выглядел таким же испуганным, как и все остальные, но теперь напустил на себя привычный ему дерзкий вид.

– Там свет погас, но я ничего не трогал! – принялся оправдываться Сэм. – В одной из комнат замигала лампочка, и я пошел туда посмотреть, что происходит, – он рывками втягивает в себя воздух, будто пытаясь вдохнуть с ним и смелость. – А там фигура в углу. Темная такая, с шляпой. А дальше вы сами знаете.

– Ты завизжал как девчонка и удрал от какого-то жалкого манекена? – ехидно спрашивает Алекс.

– Это был не манекен! – огрызается Сэм, наверное, впервые на моей памяти – он всегда заискивал перед Алексом. Так у песика есть зубки, и он не боится их показать? – Я же не слепой.

– Что именно ты увидел? – спрашивает Мишель, потом осматривается и берет в руки бокал с шампанским.

– Здравая мысль. Я на трезвую голову это слушать не собираюсь, – присоединяется Крис. Он быстро уходит на кухню, находит в дверце холодильника две бутылки земляничного сидра и возвращается. Одну бутылку отдает мне. Все остальные, ничего не говоря, тоже занимают себя алкоголем, и только Майкл, присевший на краешек дивана, раздумывает о чем-то с пустыми руками.

Сэм прикрывает глаза ладонью и хмурится, восстанавливая в памяти произошедшее. Мишель протягивает ему ребристый стакан с грубым, но действенным коктейлем – водку с апельсиновым соком.

– Когда я зашел в спальню, лампочка потухла, но было не слишком темно, – говорит он, отпив коктейль, и облизывает пересохшие губы. – Я уже хотел щелкнуть выключателем, как вдруг заметил в углу большое черное пятно. Это был человек в шляпе.

Где-то в грудной клетке становится холодно, будто я проглотила лед. Я оглядываюсь на лестницу, что уходит в темноту, и торопливо отпиваю сидр из бутылки в надежде, что он смоет это неприятное чувство.

Сэм замечает наши недоверчивые взгляды и хлопает ладонью по стене.

– Я знаю, что я видел! Это был человек. Высокий, хотя мне показалось, что он сгорбился. Он стоял лицом ко мне, но я не стал всматриваться и убежал.

– Так ты видел человека или просто силуэт? – спрашиваю я. Бутылка сидра приятно холодит вспотевшую ладонь, а содержимое успокаивает иррациональный страх, поселившийся в сердце. Призраков не существует.

– Силуэт, – неохотно признается Сэм. – Если не верите, идите и посмотрите сами, а я туда – ни ногой.

Удивительно, но желающих не оказалось. Даже Алекс пробурчал какую-то отмазку и предложил «остаться тут и тусить дальше».

– В полумраке всякое может померещиться. Или не померещиться, – говорит Крис, увидев свирепый взгляд Сэма. – Если тебе от этого спокойнее, можешь верить в то, что ты один из счастливчиков, узревших паранормальное явление.

– И выживших, чтобы об этом рассказать, – все с той же долей ехидства добавляет Алекс и искоса поглядывает на Мишель. Мишель неестественно высоко смеется, будто услышала самую смешную шутку в своей жизни.

– Если вы, двое придурков, затеяли это все, чтобы нас напугать… – вмешивается Амелия, сверля взглядом то Сэма, то Алекса. – То вас ждет очень холодная и голодная ночь на улице.

– Мои розыгрыши не такие скучные, – дуется Алекс.

– А ты что думаешь, Майкл? – интересуюсь я несколькими минутами позднее, когда все успокоились и разбрелись по своим делам. Я, Крис, Амелия и Майкл расставляем на обеденном столе приборы, тарелки и выносим блюда. – У тебя на все найдется мнение.

Снова зазвучала музыка, вернулась беспечная болтовня. Сэм заливает в себя коктейль за коктейлем – видимо, надеется утопить свой страх, но то и дело боязливо поглядывает в сторону лестницы. Понятное дело, ему никто не поверил, но сидит он с таким страдальческим выражением лица, что мне стало его жалко.

Майкл ставит на стол миску с салатом, раскладывает салфетки так старательно, что еще чуть-чуть – и начнет складывать из них лебедей. Он или не слышит меня, или делает вид, что не слышит. На его умные часы приходит уведомление, но он не смотрит на экран.

– Майкл?

– М-м? – спрашивает он, разглаживая складки на белой скатерти.

– Как думаешь, Сэм это все придумал? Он же не пил перед тем как подняться на второй этаж? – я ставлю на стол гранатовый сок, переставляю солонку.

Майкл поджимает губы.

– Нет, не пил. Наверное, перебои с электричеством из-за снега и сильного ветра. Я думаю, никакой мистики в этом нет. Свет забарахлил, Сэм в полутьме увидел вешалку с одеждой и испугался. Конец истории.

И на этих словах он уходит – нет, убегает, – обратно на кухню. Мне только и остается, что пожать плечами.

Расстановка получается следующая: мы с Крисом – на ковре у камина, рядом с нами – Амелия; Сэм, Алекс и Мишель расположились на бархатном диване, Майкл единственный сидит на высоком стуле. Когда количество съеденного и выпитого начинает исчисляться бесконечными грязными тарелками, бокалами и пустыми бутылками, кто-то достает карты, и мы криками и улюлюканьем поддерживаем идею и рассаживаемся на полу. Алекс с ухмылкой предлагает играть на раздевание, но пока что — пока что — мы его одергиваем. Амелия, как обычно, принимает участие, но не выпускает из рук телефон – у них с Майклом это семейное. Я хотела попросить ее отлепиться от экрана и вспомнить про нас, но она сидит с таким сосредоточенным видом, что я решаю промолчать – может, случилось что. От алкоголя мне хочется спать, я зеваю и прижимаюсь к Крису, от которого исходит тепло.

– Ребят, – будто услышав мои мысли, говорит Амелия. Движения у нее немного заторможенные, но нельзя сказать, что она выпила лишнего. – Вы знали, что в этом доме и в округе умирали люди? И это не один такой случай. Их куча.

– Не может быть, – смеется Мишель, без разрешения забирает телефон из рук Амелии и пробегается глазами по тексту. Она сидит вплотную к Алексу, их руки соприкасаются. Улыбка медленно сходит с ее лица, освещаемого мягким светом камина.

– Что там? – я тянусь к телефону, дожидаюсь кивка Амелии и беру его в руки. «Читай и листай вниз», подсказывает она.

– Ерунда какая-то, – уже не так уверенно говорит Мишель и возвращается к картам в руке, почесывает бровь. – В интернете можно что угодно написать.

– Покажите нам тоже!

«погибли двое подростков»

«в снегах найден мужчина тридцати двух лет»

«докладывают о необъяснимых, пугающих событиях»

По позвоночнику будто проводят ледяным пальцем, сонливость исчезает как по щелчку пальцев. Я отдаю ребятам телефон, стараясь не смотреть на Сэма.

– А может такое быть, что это, ну… Для привлечения внимания? – спрашиваю я. – Может, у владельцев не заладился бизнес, и они пустили слухи?

Я сжимаю руками стакан и оглядываюсь. На улице как будто стало в несколько раз темнее. Хоть окна и безумно красивые, с витражными вставками – ветвями с изумрудными листьями, – я подхожу, задергиваю занавески и как можно быстрее возвращаюсь. Крис кладет мою голову себе на плечо, бормочет что-то успокаивающее, перебирая мои волосы, но в слова я не вслушиваюсь.

– Они могли отпугнуть последних клиентов, – говорит Амелия.

– Может, им было нечего терять? Тяжело такое подстроить? Алекс, посмотри, источники достоверные? – настаиваю я, поднимая голову.

– Да разве тут разберешь? – пожимает плечами он и бросает телефон на диван. – Не истери. Дом на отшибе, вот ужастики в голову и лезут. Сами виноваты – сначала пьют, потом в снег лезут или по углам жмутся.

– Майкл, напомни, разве мы не выбрали этот домик потому, что аренда была очень уж дешевая? – спрашивает Амелия и кладет сэндвич обратно на тарелку, так и не откусив.

Если не считать разговоров, в гостиной стало как-то тихо.

– Мишель, ты музыку выключила? Включи обратно, – прошу я, вполуха слушая, как Майкл объясняет низкую цену низким спросом – «Рождество уже прошло, и все нормальные люди работают, а не катаются за город по выходным».

– Я ничего не трогала. Сбоит, наверное, – Мишель утыкается в телефон и начинает жать кнопки на колонке. Щеки у нее раскраснелись, глаза блестят.

Музыка резко бьет по ушам, грохочет так, что мы подпрыгиваем.

– Извините! – кричит Мишель и убавляет громкость. – Адская машина, все никак не разберусь.

Алекс поднимается на ноги и широкими шагами обходит гостиную.

– Эй, призраки! – он разводит руками, будто приветствуя духов. – Вы тут? Дайте знак!

Он упирает кулаки в бока и ждет. Я в напряжении замираю. Остальные тоже замолкают и прислушиваются. Когда ничего не происходит, Мишель смеется во весь голос, Майкл бормочет, что Алекс идиот, а я утыкаюсь лбом в плечо Криса. Мне становится стыдно за страх, охвативший меня минутой ранее. Крис, правда, тоже выдохнул с явным облегчением; хорошо, что не только я испугалась.

– Может, они дружелюбные? Почему призраки всегда должны быть злыми, мстительными духами? Мы же им ничего плохого не делали, – говорит Майкл, возвращаясь к экрану телефона.

– Ты вообще молчи! – Амелия хватает подушку с кисточками с дивана и швыряет ее в брата. – Ты почему не рассказал, что тут творится? Я не боюсь призраков, но о череде смертей хотела бы знать.

Сэм прерывисто вздыхает, но ничего не говорит.

– Я не хотел вас пугать, – оправдывается Майкл. – Дом-то хороший. Вы бы поехали, если бы аренда была в два раза дороже? Вы же даже цен не знаете, всем занимался я. Я приехал и посмотрел дом, мне все понравилось, и я арендовал его.

– Задешево я готов и с призраками жилье делить, – хмыкает Крис. – Может, они и на аренду скинутся?

Почти все мы – взрослые люди, которые платят за съем квартиры, – не находим что возразить. Алекс смотрит куда-то в угол.

– Давайте забудем обо всей этой чепухе и вернемся к нашей тусовке, – говорит Мишель и сладко потягивается, чтобы размять затекшие мышцы. – Призраки, серьезно? В домике в глуши? Да я могу назвать сотню фильмов ужасов с таким же сюжетом.

– Алекс! Садись, не майся фигней, – зовет Амелия.

– Майкл, – очень спокойным тоном спрашивает Алекс. – Напомни, как тут работают камеры видеонаблюдения?

Теперь я понимаю, что он буравит взглядом камеру с красным глазком на кухне. Таким серьезным я видела парня только однажды – когда мы ездили в отпуск к морю, на второй день ему позвонили и сказали, что его отец серьезно болен. Он тогда сорвался и улетел домой, по дешевке – чтобы поскорее и чтобы хватило на срочный билет, – продав какому-то торгашу свои любимые часы. Сейчас его отец в порядке, но ему назначили здоровый образ жизни, правильное питание и прочее.

– Э-э, кажется, они реагируют на движение. Наверное, чтобы записывать только самое важное, а не пустой коридор, где никого нет. Или владельцы решили сэкономить на оборудовании. А что? – Майкл щурится – пытается рассмотреть небольшую камеру в самом углу.

– Вот и я это заметил. Тогда на что смотрит камера на кухне?

Кто-то резко втягивает воздух носом, а я наконец понимаю выражение «волосы на руках встали дыбом»: кожу покалывает, внутри все холодеет и замирает, от страха не могу шевельнуть даже пальцем. Руки кажутся ватными, чужими. Рядом со мной Крис вытирает вспотевшие ладони о джинсы.

На заднем плане из колонки голосит что-то попсовое. Какое-то время мы так и сидим, наблюдая за красным огоньком камеры, которая смотрит на кухонный островок. Со стороны мы, наверное, выглядим забавно – всей толпой уставились в одну точку и не можем отвести взгляд, но нам не до смеха. Боковым зрением я замечаю, как Мишель прячет лицо в ладони.

Когда я еле слышно перевожу дыхание, камера начинает двигаться и фокусируется на чем-то у самой двери кухни. Алекс издает сдавленный звук и отбегает к дивану, поближе к нам. Амелия вздрагивает от неожиданности, Майкл хватает ее за руку, Сэмми бормочет что-то неразборчивое – может, молитвы, хотя верующим он не был. Я всматриваюсь в пустое пространство на кухне, пытаясь разглядеть хоть малейшее колебание воздуха, тень, крысу – что угодно, что объяснит происходящее. От напряжения у меня слезятся глаза. Мишель, которая даже не видела, что произошло, вжимает голову в плечи и обхватывает ее руками.

– Может, дело в камере? – слабым голосом говорит Крис. Если и он не нашел здесь повода пошутить, значит, все плохо. – Любая техника может дать сбой.

– Сегодня это уже становится традицией, – говорю я и часто моргаю, чтобы расслабить глаза. – Каковы шансы, что свет, колонка и камера на кухне в сговоре?

– И тень на втором этаже, – подает голос Сэм.

– Не было там никакой… – начинает Алекс, и в ту же минуту все остальные звуки перекрывает ужасающий, громкий треск: что-то между тем, как игла винилового проигрывателя с силой царапает пластинку и скрипит огромных размеров дверь на несмазанных петлях.

Я зажимаю уши, закрываю глаза и, кажется, кричу. Что-то дергает меня в сторону, я пытаюсь вырвать локоть и понимаю, что мне не хватает сил.

Я открываю глаза. Это Крис, а не какая-нибудь сверхъестественная сущность. Я смотрю на его губы, пытаясь понять, что он говорит, и наконец догадываюсь убрать руки от ушей. Странное ощущение: мне кажется, что все вокруг меня замедлилось и ускорилось одновременно. Я замечаю хлебные крошки в волосах Криса (как они туда попали?) и отряхиваю их. На весь дом грохочет классическая музыка, гулом отзывается у меня в груди, проходит вибрацией по стопам. Я не понимаю, что делать. Из ступора меня выводит парень.

– Бежим! – то ли прочитав это по губам Криса, то ли кое-как его расслышав, я вскакиваю и несусь за парнем. Сэм уже налегает на ручку двери, Амелия поторапливает его.

– Что происходит? Где Майкл, Мишель, Алекс? – кричу я. От притока адреналина сердце колотится, кровь бурлит, но мне все равно холодно, будто температура в гостиной упала градусов на десять.

Грохот на втором этаже сопровождается воплями, музыка становится тише, что-то на кухне пищит – похоже на таймер, может, от духовки? Я оборачиваюсь и краем глаза замечаю тень на пороге кухни, расплывчатый силуэт. Тут же прикрываю глаза ладонями, делая из них козырек, и не даю себе время задуматься, потому что тогда струхну и останусь на месте. Я смотрю в пол, на мебель, что ближе всего, бегу вперед и ни в коем случае не поднимаю взгляд: мне кажется, что если я не вижу его, то и оно не видит меня. Музыка набирает громкость и снова бьет по ушам, когда-то изящные звуки скрипки режут уши тонкими, острыми лезвиями, которые знают все слабые места.

Когда я возвращаюсь, дела обстоят не лучше.

– Этого не может быть, не может быть, – лепечет Сэм, дергая ручку.

Крис отодвигает его, приказывает «на раз-два!», и они вместе бросаются на дверь, пытаясь выбить ее плечом. Сэм умудряется промахнуться, въезжает в стену и хватается за руку, хныча как ребенок, который порезал пальчик. Амелия отталкивает парня, попутно ругаясь на его бесполезность, и встает рядом с Крисом.

Пока они бросаются на дверь, я пытаюсь открыть окно – безуспешно – вручаю Сэму добытые со стола солонку и ложку, отбегаю за стулом и возвращаюсь. С этого угла мне мерещится, что изумрудные ветви, образующие узор на окнах, переломаны, как если бы по лесу прошла буря.

Как оказалось, в жизни все не так просто, как в фильмах. Окно не поддается, только кусочек зеленого стеклянного листика откололся. Дверь тоже остается закрытой. Обессилев, я роняю стул и встречаюсь взглядом с Крисом.

– Надо найти остальных, потом разберемся! – говорит он, перекрикивая музыку. – На второй этаж!

С горящими от стыда щеками я понимаю, что о друзьях я даже не подумала и просто хотела как можно скорее сбежать отсюда.

– Это что? – кричит Амелия, указывая на солонку и ложку в руках Сэма.

– Соль и, хочу надеяться, серебряная ложка. А что? – отвечаю я удивленным взглядам. – Все средства хороши! Или вы у нас эксперты по борьбе с призраками? Я смотрела сериалы!

Удивительно, как быстро адаптируется человеческий мозг. Час назад ты высмеивала существование злобных духов, а сейчас с визгами несешься на второй этаж в полной уверенности, что свет на первом этаже мигает как раз-таки из-за потусторонних сил.

На втором этаже по-прежнему темнота, кто-то врезается в меня сзади, Амелия ойкает, я отдавливаю Крису ногу. Глаза привыкают медленно, до сих пор вовсю гремит музыка, и сердце в ответ стучит также громко. Надо признаться, колонка у них отменного качества – орет на весь дом. Мы пытались ее выключить, но она зависла намертво, кнопки не реагировали на нажатия, поэтому мы оставили ее и побежали наверх. Тень, которую я видела до этого, пропала.

Я держу перед собой ложку, как самое опасное в мире оружие, у остальных в ладонях по щепотке соли. Никто не верит в то, что это нас спасет, но опять же – до этого часа мы считали, что призраков не существует. Может, из-за скепсиса и вложенных в голову установок мы утратили способность видеть то, что лежит на самой поверхности?

Какие-то двери дальше по коридору распахнуты, мы сбились в кучу и заглядываем в каждую из комнат, надеясь увидеть дрожащую в углу Мишель, побледневшего Майкла или Алекса.

– Первый, кто скажет, что нам надо разделиться – летит вот из этого окна, – сообщает Крис, указывая пальцем на распахнутое окно в одной из комнат. – Что? Я тоже фильмы и сериалы смотрю.

У меня вырывается нервный смешок.

– Алекс, Мишель, Майкл! – в который раз зову я, хотя за музыкой вряд ли что услышу.

Мы подходим к ванной, стены которой выложены черной плиткой. Напротив нас – небольшое окно. В небе ярко светит полная луна, которую я замечаю только сейчас; серебристое сияние чертит полосу, которая выделяет белоснежную ванну. А у белоснежной ванны…

Ложка со звоном выпадает из моих пальцев. Я зажимаю рот рукой и отворачиваюсь, тут же врезаясь в Сэма. Глаза за секунду застилает пеленой слез. Когда я пытаюсь сделать вдох, мне кажется, что из легких выкачали весь кислород.

– Эм? Ты чего? – Сэм кладет руку мне на предплечье. Я хватаюсь за дверной косяк: собственное тело кажется мне далеким и отстраненным, поэтому и чужое прикосновение ощущается как папье-маше, и обработанное дерево на ощупь как картон, размякший в воде. Перед глазами сплошные темные пятна, я скоблю ногтями по поверхности, пытаясь вернуть себе хоть какое-то осязание реальности.

– Он…? – ахает Амелия позади меня. Кто-то – скорее всего, Крис, – проходит дальше в комнату. Музыка стала тише, поэтому я слышу, как он со свистом втягивает воздух.

– Да. Но крови нет.

Я заставляю себя повернуться. Не могу уйти, не попрощавшись с ним. Я много что о нем говорила, но я никогда не желала ему смерти. Тошнота отходит от горла и комком падает в желудок. Переставляя ноги одну за другой – мне кажется, что они превратились в желе, и я вот-вот упаду, – я подхожу к телу Алекса. Мне хочется верить, что сейчас он вскочит на ноги и рассмеется над нашими глупыми лицами, но в его широко распахнутых глазах погас свет.

Я закрываю ему веки. Он не лежит на полу, а сидит, раскинув ноги в разные стороны и спиной опираясь о ванну. Из крана льется вода, которая поднялась так высоко, что вот-вот польется через край. Я вытаскиваю пробку и закрываю кран.

Рядом с Алексом лежит невзрачное белое мыло и несколько баночек с таблетками – несколько видов обезболивающего, которое, наверное, хозяева оставили тут на всякий случай. Сзади тихо плачет Амелия. Сэм подходит и падает на колени перед другом. Его губы дрожат, он беззвучно произносит какие-то слова, не отрывая взгляда от умиротворенного лица Алекса. Крис тоже рассматривает предметы на полу, после чего перехватывает мой взгляд, приобнимает меня и целует в висок. По его щекам скудными дорожками катятся слезы, а я не могу проронить и капли. Чья-то огромная невидимая ладонь сжимает мои внутренности.

Я чувствую… вину? Мы стоим здесь, полные жизни, у нас все впереди. А для Алекса все кончено. Так не должно быть.

– Звонить в полицию? – глотая слезы, предлагает Амелия. – Просить о помощи? Сообщить о…

Она кивает в сторону Алекса, но не смотрит на него.

– Сначала найти остальных и выбраться отсюда, – говорит Крис надтреснутым голосом, зажмуривается и сжимает пальцами переносицу. – И поскорее. Мы не знаем, как долго будет ехать полиция и что еще успеет произойти.

Никому не хочется знать, что может прятаться за этим «еще», поэтому мы по одному выходим из комнаты. Амелия еле волочит ноги, Крис придерживает меня, а Сэм так и не сдвинулся с места.

– Что это было? – выдавливаю я. Происходящее кажется мне злой шуткой. – От чего он умер?

Амелия достает телефон, я проверяю карманы и не нахожу свой – или выпал, или я оставила его там, где сидела.

– Майкл трубку не берет, – говорит она и набирает следующий номер. – Мишель? Мишель, где вы?! Мой брат с тобой?

Я поворачиваюсь к ванной, залитой лунным светом. Крис склонился над Сэмом, о чем-то упрашивает его – наверное, объясняет, что нужно уходить. Сэм вытирает глаза рукавом, а Крис поворачивается ко мне и беспомощно разводит руками.

– Мы уже идем, оставайтесь на месте, – тараторит Амелия и бросает трубку. Она оглядывается на Сэма. – Нет времени ждать, пока он придет в себя. Майкл и Мишель в порядке, они дальше по коридору. Идем!

– Но Сэм, – протестую я. – Ты предлагаешь оставить его тут? А если с ним что-то случится?

– Нас не будет пару минут, – раздраженно отвечает Амелия. – Мы заберем его на обратном пути. Что ему будет?

С этими словами она уходит вперед.

– Остаться с ним? Или лучше быстренько добежим до ребят? – спрашивает Крис. Физическими данными он не блещет, а если Сэм начнет отбиваться или упрется, то мы застрянем тут втроем, поэтому нести его как мешок картошки я не предлагаю.

– Одна нога здесь, другая там, – отвечаю я. – Мы быстро.

Если выбор стоит между тем, чтобы пострадал Сэм или и Сэм, и Крис, я выберу первое. Я не говорю этого вслух, но этим руководствуюсь, когда тяну Криса за собой.

Когда мы заворачиваем за угол, то видим, как из одной из комнат высовывается Майкл с огромными глазами. Он нервно осматривается, замечает нас и машет рукой. А еще зачем-то прикладывает палец ко рту, поэтому мы бежим молча, слегка пригнувшись. Страх обволакивает меня со всех сторон, просачиваясь в уши, ноздри и нагоняя туман на разум. Я постоянно оборачиваюсь и всматриваюсь в темноту. Тьма гнетущая, и в то же время живая: мне кажется, что она дышит, шевелится, принимает формы. А вдруг кто-то сейчас схватит меня и утащит? Воображение само рисует картины: Сэм, распластавшийся на полу ванной в луже крови рядом с лучшим другом, Алекс выползает в коридор, пальцами цепляясь за половицы и протаскивая себя вперед на животе рывок за рывком, тень, которая рябит где-то в углу и наблюдает за нами.

Я вдыхаю холод и выдыхаю страх. Из-за того, что света почти нет – одно-единственное окно находится в самом конце коридора, – я в какой-то момент въезжаю боком в тумбочку и шиплю от боли, а Крис умудряется сбить торшер на ножке. Вроде изящная вещица, не крупная, а падает с таким грохотом, будто весит тонну. Пока Амелия дрожащими пальцами ищет фонарик на телефоне, мы уже оказываемся у комнаты. Майкл практически втаскивает нас внутрь и закрывает за нами дверь.

– Не шумите! – если можно кричать шепотом, то примерно это и делает Майкл.

Он быстро обнимает сестру, смотрит на нас, потом заглядывает нам за спины.

– А где Сэм и Алекс?

– Сэм в ванной, – хриплым от слез голосом говорит Амелия. – Алекс… тоже.

– Они ранены? Им помочь? Их там закрыло? – допытывается Майкл. Я зажимаю рот обеими руками, чтобы не взвизгнуть, когда из темноты платяного шкафа в углу выплывает белое лицо.

Под глазами у Мишель черные следы от размазанной и потекшей туши, симпатичная розовая кофточка, которую она накидывала на черную майку, где-то потерялась, но в остальном она кажется целой и невредимой.

– Ты меня напугала! Думала, сейчас сама отойду в мир иной, – шиплю я, стараясь успокоить бешеное сердцебиение. – Я ведь вернусь, начну на вас охоту и не успокоюсь, пока вы не последуете за мной.

– Я бы любил тебя, даже если бы ты была призраком, – говорит Крис.

– Обещаешь?

– Обещаю. Как думаешь, с призраком можно заняться сексом?

В шаге от нас Амелия рассказывает про смерть нашего друга Майклу, а я не в силах сдержать смех.

Когда Амелия заканчивает говорить, Майкл молча стоит и смотрит на нее так долго, что мне становится не по себе.

– Вы уверены? Вы проверили пульс? – наконец спрашивает он.

– Проверили, – говорит Крис.

Майкл проходит дальше и садится на кровать. Амелия усаживается рядом.

– Поверить не могу, – бормочет он и запускает пальцы в волосы.

На первом этаже вдруг замолкает колонка. Я тут же поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Крисом. Волосы у него спутанные, где-то слипшиеся от пота, да и в целом вид потрепанный. Я поднимаю руку и пытаюсь хоть как-то пригладить беспорядок на собственной голове. Жаль, терзания в душе не так легко унять.

– Он же был с вами, – вспоминает Крис. – Что случилось?

– Мы побежали как можно дальше и оказались здесь. Я сказал Мишель спрятаться в шкаф, а мы с Алексом вышли, чтобы найти вас или хотя бы понять, что происходит. Алекс… – он замолчал, и только через какое-то время продолжил. – Вел себя странно. Перепугался не на шутку, чуть в окно в коридоре не прыгнул. Бормотал что-то бессвязное. Может, не выдержал такого потрясения, может, это из-за алкоголя… Я отвел его в одну из спален, попытался поговорить, успокоить.

– Не знаю, как там Алекс, а я со страху аж протрезвел, – бормочет Крис, и я мысленно соглашаюсь. Когда все это началось, коктейли будто мигом испарились из моего организма.

– Нам показалось, что если вести себя тихо, то призраки нас не найдут, – вставляет Мишель, которая села на кровать с другой стороны и теперь теребила в руках бахрому серого пледа. – А Алекс привлекал к себе внимание.

Майкл кивает.

– Через несколько минут Алекс просто подскочил и удрал из комнаты. Я даже сориентироваться не успел, как где-то на этаже, кажется, хлопнула дверь, и я… – он сглатывает. – Побежал обратно к Мишель. Думал, пойдем вместе искать Алекса, а тут вы…

Амелия гладит брата по руке.

– Не вини себя. Ты же не знал, что так будет.

– Давайте заберем Сэма и свалим отсюда, – прошу я, по-прежнему говоря вполголоса. – Горло сдавливает от одной мысли, что мы его там оставили. Потом поговорим.

– Не знаю как, но надо взять куртки, телефоны и ключи от машины, – Майкл поднимается с кровати. Он усилием заставляет себя вернуться в настоящее – возвращается осознанность во взгляде. – Если нас не убьют призраки, это сделает зима. Держимся вместе, никто никуда не отходит.

Он хлопает по карманам.

– Ключ от дома у меня. Амелия, ключи от машины?

– Есть.

– Подожди, – я поворачиваюсь к Майклу. – Ты закрыл дверь изнутри на ключ?

– Конечно. Вдруг в лесах обитает маньяк? Тот еще нежданный гость на вечеринке.

– А мы как идиоты ручку дергали…

После этих слов мы собираемся в жалкую кучу дрожащих взрослых и двигаемся к двери.

– Внизу совсем тихо, – докладывает Крис.

Мы идем вперед, прижавшись друг к другу и держась за руки. Я напрягаю слух: если нам грозит опасность, я хочу знать о ее приближении. Каждый шорох и скрип в доме играет с моими нервами, но я стискиваю зубы и продолжаю вслушиваться.

– Вот в этой комнате, – шепчет Амелия и показывает пальцем на нужную нам дверь.

Я и так старалась идти где-то посередине, а теперь и вовсе хватаюсь за Криса и утыкаюсь в него лбом, зажмурив глаза.

– На всякий случай – не смотри. Я скажу, когда можно будет, – негромко говорит он.

Сначала открывается дверь в ванную, потом кто-то облегченно вздыхает, и я слышу голос Сэма.

– Ничего не понимаю. Как это произошло? Надо забрать его тело. Тело. Его родители… – он говорит то громче, то тише, то обращаясь к нам, то словно беседуя с самим собой.

Когда взгляд Майкла падает на Алекса, он болезненно морщится и закрывает глаза. Мишель гладит его по предплечью, успокаивая, а Крис проходит внутрь и берет Сэма за руку.

– Пошли, – твердо говорит он. – Мы вернемся за ним, но сейчас мы уходим.

Сэм позволяет увести себя, словно безвольную куклу, которую уносят из песочницы домой.

– Спускаемся на первый этаж, хватаем все теплое, что попадется под руку, телефоны – кто может, ключи, – глухим голосом диктует Майкл. – Не задерживаемся, не смотрим по сторонам, просто бежим. Я буду впереди и открою дверь.

Краем глаза я замечаю, как Амелия оборачивается и сверлит взглядом темный коридор. У меня у самой такое неприятное зудящее чувство, будто кто-то прожигает мне спину взглядом, но я боюсь, что если буду смотреть в темноту, то что-то взглянет на меня в ответ.

– Готовы? Бежим!

Мы бросаемся вперед так, будто тысячи гончих кусают нас за пятки. Несмотря на обуявший нас страх, всем хватает ума не врезаться друг в друга и выдерживать хоть какое-то расстояние. Только лестница началась так внезапно, что я чуть не полетела вниз.

Внизу так холодно, что я инстинктивно ищу взглядом открытое окно или дверь, но все закрыто. Мишель укуталась в плед, который она забрала с кровати, Сэм с Крисом находят наши куртки на стульях, Амелия хватает сумку. Я бросаюсь к дивану и ищу телефоны на нем или рядом. Чей-то провалился в щель у спинки, я достаю его и по пути к двери хватаю открытую бутылку вина.

Меня потряхивает от напряжения, пальцы вцепляются в холодное стекло горлышка. Когда творится всякая чертовщина, ты реагируешь – бежишь, дерешься, кричишь, ищешь что-то, словом, выпускаешь адреналин и действуешь. Когда ты только ждешь, что что-то произойдет, внутренности скручиваются узлом, ладони потеют, глаза всматриваются в темноту, и тебе уже просто хочется, чтобы все самое страшное поскорее случилось – лишь бы отмучиться.

Майкл быстро расправляется с ключом, я считаю головы, проверяю, все ли на месте. Задаюсь вопросом «а где Алекс?», потом одергиваю себя.

– Вперед, вперед, – поторапливаю я ребят: мы с Крисом осмелились встать сзади, чтобы проконтролировать остальных.

Когда все оказываются снаружи, Майкл запирает дверь на ключ, проверяет свой телефон и часы, нажимает пару кнопок. Мишель опускается на заснеженное крыльцо, я вдыхаю свежий воздух, что колет ноздри. До рассвета, наверное, еще долго. Здесь спокойно: природе неведомо, через что мы прошли, все живое спит, даже ночных птиц не слышно. Слева от нас – лес, через который мы приехали. Высокие деревья в снегу напоминают обелиски на фоне белого мрамора.

– Отморозишь себе все, вставай. В машину пойдем, – Майкл помогает Мишель подняться. – Держись за меня, чтобы не поскользнуться.

Мы бредем за ними. Свежевыпавший снег скрипит под ногами. В голове становится тихо – изможденный мозг больше не хватается за каждую мысль.

Мишель садится спереди, Амелия – за руль, Майкл, я и Сэм вплотную рассаживаемся на заднем сиденье. Крис сказал, что он постоит, на что я ответила, что потом мы поменяемся – чтобы не мерз кто-то один.

Амелия заводит машину и включает печку. Я вдруг чувствую себя такой уставшей, что не могу даже поднять руку и поискать перчатки в карманах. Одну замерзшую ладонь я зажимаю между бедер, подношу припасенную бутылку к губам и делаю большой глоток. Молча протягиваю Майклу – он мотает головой, не отводя взгляда от окна. Сэм берет у меня бутылку из рук, и она медленно кочует от одного к другому. Амелия, которая за рулем, от алкоголя отказывается, зато Мишель охотно пьет за двоих.

– Что делать будем? – хрипло спрашивает она, вытирая рот краешком серого пледа.

– Звонить в полицию, – когда Амелия достает телефон, Майкл вдруг фыркает, будто она сказала что-то смешное.

– Веселенький разговор получится, – говорит он. – Эй, мистер полицейский! Мы – кучка пьяных ребят, для вас вообще еще подростков. Нашего друга убили призраки. ПРИЗРАКИ!

Он истерично посмеивается и прислоняется лбом к стеклу.

– А что ты предлагаешь дела…

– Он прав, – вмешивается Сэм. – У меня вообще-то мама – депутатка. Знаете, что ей будет, если ее сына упекут в психушку?

– Мама? – заглядывает в машину Крис. – Я бы о себе подумал в первую очередь. Я же воспитатель в детском саду. Меня к детям не подпустят!

Майкл в который раз за эту поездку проверяет телефон и часы, а потом выдыхает так, что запотевает стекло.

– Пока вы тут переживали за свою репутацию, я написал владельцам особняка. Попросил их прислать видео с камер, а потом названивал на номер для экстренных случаев, пока мы шли сюда.

Я затаила дыхание. Ну, вот оно! Камеры покажут, что на момент смерти нас даже рядом с Алексом не было.

Но вместо того, чтобы обрадовать нас новостями, Майкл разворачивает крохотный экран часов ко мне – я сижу рядом.

— Записей нет, все пусто. Наверное, камеры барахлят – у них такое бывает, запись не начинается. А что? – читаю я вслух.

Сэм запрокидывает голову, а Амелия, наоборот, прислоняется лбом к рулю. У меня кружится голова. Как мы вообще оказались в такой ситуации?

– Отлично, – Сэм в чувствах хлопает по сиденью. – И что теперь?

– Нас всех посадят, – резюмирует Амелия.

– Давайте не паниковать раньше времени, – прошу я, хотя чувствую, что сама вот-вот разревусь от страха и непонимания. – Какие у нас варианты?

– Привыкать к форме заключенных. Правда, мне не идет оранжевый, он не подходит к цвету моих глаз, – я пытаюсь смотреть на Криса осуждающе, но даже такая дурацкая шутка вызывает у меня улыбку. Ком в горле отступает, как и слезы; надо как-нибудь поблагодарить парня за умение разрядить даже самую напряженную обстановку.

– Нужно сказать правду, – настаивает Амелия. – Вскрытие, – она болезненно морщится: никому из нас не приносит удовольствие мысль об Алексе на секционном столе, – покажет, что мы тут ни при чем.

– Тогда они повесят убийство на кого-нибудь из нас – не писать же в свидетельстве о смерти, что Алекс погиб от потусторонних сил, – Крис ногтем рисует каракули на окне машины, что покрылось инеем. – Разбираться никто не будет. Кто там был ближе всего к погибшему? Майкл, ты? Вот тебя и посадят.

Теперь Крис, к сожалению, убийственно серьезен. Майкл вздрагивает и невидящим взглядом смотрит на экран своих часов.

– Может, полиция установит смерть от несчастного случая? – говорит Сэм. – Тогда и виновных не будет.

Я прячу лицо в ладони.

– Тело Алекса еще не остыло, а мы в подробностях обсуждаем обстоятельства его смерти. Вы себя-то слышите? – из-за ладоней у лица мой голос звучит приглушенно, но остальные притихают.

Я поднимаю голову и смотрю на Криса. Сэм неловко елозит на сиденье.

– У нас нет выбора, – оправдывается Амелия, кусая нижнюю губу. – А как мы можем быть уверены, что вскрытие покажет смерть от несчастного случая? Я не хочу, чтобы кто-то из нас сел в тюрьму.

Она смотрит на брата. Майкл отвечает ей тяжелым взглядом.

– У меня есть идея, но она вам не понравится, – с этими словами он открывает карты на телефоне. Из его кармана тянется шнур зарядки, подключенный, наверное, к пауэрбанку. – Помните, мы какое-то время ехали у обрыва?

– Да, – я припоминаю быструю реку, лес по другой берег, макушки деревьев, припорошенные снегом. Вскоре после этого мы въехали в лес.

– Река не замерзла, значит, течение сильное, – продолжает Майкл, рассматривая точку на карте. – Людей рядом нет.

Когда я понимаю, к чему он ведет, сердце срывается в пропасть.

Мишель всем телом поворачивается к Майклу.

– Ты упал с лестницы и ударился головой? Ты предлагаешь сбросить его тело в реку?

Все это время она молчала, и я как-то не обращала на нее внимания, загруженная собственными мыслями. Теперь я вижу, что глаза у нее опухшие, губы красные, а на щеках – грязные дорожки от слез, смешавшихся с тушью.

– Я предлагаю спасти нас всех, – раздраженно отвечает Майкл. – Алекса мы не вернем, но можем обезопасить себя. Можно сказать, что мы разругались, и Алекс ушел на улицу и не вернулся. Не знаю, придумаем что-нибудь. Или вам хочется рискнуть своей свободой?

Он складывает руки на груди и обводит нас взглядом.

– Так я и думал, – произносит он.

– Я боюсь идти обратно, – сиплым голосом говорит Сэм. – Там же… это.

– Нам все и не нужны, – Майкл смотрит на меня. – Эмма, Крис, вы как?

Я киваю. Перспектива вернуться меня не радует, хочется съежиться на сиденье и уснуть – а еще лучше, проснуться от этого кошмара, – но я уже взрослая девочка и понимаю значение слова «ответственность».

– Я с вами, – присоединяется Амелия. – Не отсиживать же зад в машине, пока вы делаете всю грязную работу.

Прежде чем выйти из машины, я пытаюсь разблокировать телефон, который взяла с собой. С экрана на меня смотрит умный пес с красивыми глазами. Сэм вдруг всхлипывает рядом с моим ухом.

– Бернард. Пес Алекса, – кое-как выговаривает он и прижимает кулак к губам.

Сэм, Мишель и изрядно опустевшая бутылка вина остаются в машине, а мы возвращаемся к особняку. Я иду быстро, стараясь ни о чем не думать, и просто слушаю хруст снега под нашими ботинками.

– Заходим, быстро поднимаемся, забираем… тело и уходим, – в привычной манере командует Майкл, когда мы поднимаемся по крыльцу. – Дверь изнутри запирать не буду. Если вам что-то угрожает – бегите. Постарайтесь еще и кричать, чтобы мы понимали, где вы находитесь.

– Уж с этим проблем не будет, – буркнул Крис и взял меня за руку. Я одобряюще сжимаю ее и отпускаю – вдвоем передвигаться неудобно.

– Будьте осторожны, – напутствует Амелия. – Майкл, только попробуй умереть. Я расскажу маме, как ты курил за школой в пятом классе, и она тебя с того света достанет.

Майкл усмехается, потом потирает переносицу.

– Поверить не могу, что я всерьез рассуждаю о таких вещах, но мне кажется, что эта сущность успокоилась после смерти Алекса, – говорит он. – Нам же удалось выбраться без всяких происшествий.

– Хочешь сказать, она избирательна в своей кровожадности? – выгибает бровь Амелия.

– Я не оккультист, не разбираюсь, и потому ничего не хочу сказать – так, пытаюсь вселить в нас уверенность. Неудачный каламбур. Давайте просто покончим с этим, – Майкл распахивает дверь.

В доме тихо и, на первый взгляд, пусто. В зале по-прежнему горит свет, в камине с тихим шипением догорают поленья, рядом с окном валяется стул, которым мы это самое окно пытались выбить. Вещи разбросаны, еда и напитки тоже. Если не знать, что здесь произошло, можно решить, что вечеринка прошла удачно, и гости отсыпаются где-то наверху.

– Крис, поищи куртку Алекса, – говорю я. – Если мы врем полиции, нужно делать это правдоподобно. Даже в пылу ссоры и алкогольном опьянении никто не сунется в мороз без верхней одежды. Телефон я нашла, он у Сэма.

Амелия с Крисом осматривают гостиную, проверяют шкаф, а я поднимаюсь вместе с Майклом на второй этаж. Страх отступил, усталость тоже: я мыслю ясно и трезво, потому что если мы упустим что-то из виду и следы приведут обратно к нам, нам всем сидеть за решеткой. Раньше это казалось невозможным, но сейчас, когда угроза маячит совсем близко, я вдруг понимаю, что совсем не хочу оказаться в тюрьме.

Перед нужной дверью вся решимость улетучивается, словно песчинки сдули с пальцев. Я смотрю на Майкла, который встал передо мной и держит руку на двери, не решаясь ее толкнуть. Спина и плечи напряжены, кулаки сжаты. Я хотела предложить пойти первой, но слова черствым куском хлеба застряли в горле.

Я жду чего угодно: пропавшего тела, кровавых посланий на стенах, тени в углу. Но когда дверь открывается, мне сложнее всего принять то, что ничего не изменилось. Алекс сидит в той же позе с закрытыми глазами.

– Я не могу, – всхлипываю я. – Майкл, я не могу.

Майкл садится на корточки рядом с телом. В серебряном свете его кудряшки приобретают почти волшебное свечение.

– Тогда скажи ребятам открыть багажник. Я сам его принесу, – ничего не выражающим тоном говорит он. – И еще: собирайте вещи.

Я киваю и бросаюсь к лестнице, оставляя Майкла одного.

Майкл

Уф-ф, приятель. Какой ты тяжелый.

Я беру тело Алекса на руки и шагаю к двери, пошатываясь под его весом. Я стараюсь не думать о том, что несу мертвеца. Честно сказать, это вообще не первый раз, когда Алекс у меня на руках – где-то с десяток походов в бар заканчивались тем же. Алекс совершенно не умеет пить, не знает меры. Поэтому сочетание алкоголя и снотворного для него было смертельным.

Когда я опускаю Алекса в багажник, в ушах звенит. Я почти не слышу Криса, который мне что-то говорит, просто киваю, лишь бы он отстал. Меня тошнит, мне холодно и жарко одновременно, хотя к этим ощущениям я уже немного привык.

– Тогда ты за руль? – переспрашивает Крис.

– Что? Нет, давайте не я. Мне что-то нездоровится, – спохватываюсь я.

Крис понимающе кивает.

– Тогда я повезу нас, а Амелия будет в машине Алекса. Сядешь к ней?

– Да, – выдыхаю я. Я бы хотел остаться с Мишель, но в той машине слишком много народу.

Я сказал правду: чувствую я себя отвратительно. Но еще не прозвучал финальный аккорд.

– Смотрите! – ахает Эмма, показывая на особняк.

В одном из окон, что выходит на нашу сторону, мигает свет.

– По машинам, живее! – торопит нас Крис. Мишель по-прежнему сидит в машине, но я вижу, как она тоже смотрит на дом, а потом отворачивается и закрывает лицо руками.

Я сажусь на заднее сиденье. Я так устал притворяться, что даже не делаю вид, что испугался.

Когда машина трогается с места, и Амелия пристраивается в хвост ребятам, я проверяю телефон на зарядке от пауэрбанка и умные часы. Подчищаю историю действий, смотрю, чтобы все запрограммированные таймеры были выключены, удостоверяюсь, что я отключен от колонки. Записи с видеокамер я удалил еще до звонка хозяевам, но на всякий случай перепроверяю. «Тень», фигура, которую видел Сэм, разобрана и спрятана обратно в шкаф: это всего-то вешалка с пиджаком, штанами и шляпой, криво зацепленная за край мебели. Я и не надеялся, что кто-то поверит, но все сработано достаточно чисто. Осталась самая тяжелая часть.

Даже погода насмехается над нами. Рассветное зимнее солнце не греет, только небо на горизонте окрашивается всплесками золотого и розового. Я бы с удовольствием полюбовался видом, но я занят тем, что нахожу и складываю камни в пакет, привязанный к груди друга веревкой, которую мы взяли из его же багажника. Обувь мы оставим на нем – ноги я тоже связал между собой, показалось, что так надежнее, – как и куртку, по карманам которой я разложил еще камней.

Эмма скромно складывает найденные камни в горку рядом со мной. Мишель и Сэм смотрят по сторонам, притоптывая от холода. Только Крис решается помочь, пока остальные рассчитывают на то, чтобы я один разгребал всю грязную работу.

Я правда не хотел, чтобы все так закончилось.

Мы стояли в ванной. Я хотел обсудить, что нам делать дальше, пока Алекс от страха трясся, как желе в холодильнике. Он еще не протрезвел, но от адреналина он стал мыслить чуть яснее, и теперь переживал за свою шкуру. Не за Мишель, которая вилась около него все это время, а он этим пользовался, не за Сэма, который жаждал от него одобрения и уважения, а за себя.

Я всего лишь хотел показать Мишель, кто Алекс на самом деле. Трус, который не может ее защитить. Тут появлюсь я и на руках вынесу ее из дома с призраками, и тогда Мишель поймет, кого она действительно достойна.

Пакет наполняется камнями. Я отхожу от тела и молча смотрю на него.

Все остальные тоже смотрят на Алекса, лежащего на краю обрыва. Если у кого-то и нашлись слова прощания, вслух они их не произносят. Лицо у Алекса бледное, но вообще его можно принять за спящего – если, конечно, у него есть привычка засыпать полусвязанным и с пакетом камней на груди.

Я снова подхожу к телу, за мной подтягиваются остальные. Амелия подхватывает голову Алекса, Крис поддерживает его туловище с одной стороны, я – с другой, Сэм и Эмма держат его за ноги. Когда я вижу, что Мишель стоит в стороне и снова плачет, то не понимаю, какая эмоция меня обуревает: злость или грусть.

– Раз, два, три, – командую я.

На счет «три» мы разжимаем пальцы. Кто-то из нас, похоже, замешкался, потому что тело Алекса полетело немного криво, будто ему не хватило силы броска. Я поджимаю губы и слежу за тем, как оно описывает совсем не такую идеальную дугу, какую я себе представлял.

Тело падает в воду, сразу же подхватывается течением и начинает тонуть. Выглядит это так, словно невидимый ребенок сначала толкает бумажный кораблик по ручейку, а потом решает превратить его в подводную лодку.

– Значит, полиции мы скажем, что мы поссорились, а он ушел и не вернулся, – снова проговаривает Эмма, вспоминая наш план, который мы обсудили ранее. – А из-за чего поссорились? Чтобы версии не расходились.

– Алекс бывает агрессивный и не следит за языком… больше, чем обычно, когда пьет, – говорю я. В животе скручивается узел.

Так все и было. Я тогда встряхнул Алекса за плечи, чтобы он перестал нести всякую чушь о том, что он «слишком молод и красив, чтобы умирать». А он возьми и ляпни, что вообще ехать сюда не хотел, и поехал только для того, чтобы споить Мишель и затащить ее в постель. Ярость, которая за секунду кипящим потоком обожгла мне мозг, видимо, отразилась у меня в глазах, потому что Алекс тут же начал оправдываться.

Когда он сказал, что в прошлый раз ей понравилось – в точной формулировке была сплошная грязь, – я протянул руки и сомкнул их на его шее.

– Давайте скажем, что он полез к девушкам, – предлагает Сэм, на что Эмма скривила лицо в отвращении. – А мы вступились.

– Вы вступились? – фыркает Амелия. – Мы бы и сами разобрались.

Тут даже не поспоришь: Амелия умеет справляться с непрошеным вниманием. Это могут подтвердить десятки мужиков, которые выходили из баров со сломанным носом или ущемленным самомнением, потому что не понимали слова «нет» – ее, подруг или незнакомок, уставших от приставаний.

– Суть одна: началась потасовка, и Алекс пошел на улицу проветрить голову вдрызг пьяный, – подвожу я.

– Мы тоже много пили и почти не соображали, – продолжает Амелия. – Разошлись по своим спальням, в пьяном угаре не хватившись Алекса.

– А наутро его нигде не оказалось, – подхватывает Эмма. – Телефон недоступен. Тогда мы быстренько собрались и поехали в полицию.

– А что делать с телефоном? – спрашивает Сэм, который взял его с заднего сиденья машины и теперь вертел в руках.

– Давайте раздолбаем его чем-нибудь, и никто не отследит, – предлагает Крис. – Только в пакеты завернем, чтобы осколки не разлетались. Я заберу его с собой и выкину где-нибудь в городе.

Под страхом оказаться в тюрьме ребята сплотились и, наконец, стали работать как единое целое. Я даже ими горжусь.

Эмма осматривается и берет в руки камень поувесистее.

– Подойдет?

– Хватит с меня камней. По-моему, я видел молоток, когда искал веревку в багажнике Алекса, – я ухожу к машине и возвращаюсь с молотком в руках.

Когда Крис ударяет инструментом по телефону под слоями пакетов, я вздрагиваю от громкого звука.

Треск бьющего устройства совсем не похож на хрипы Алекса, но я все равно вспоминаю его руки, вцепившиеся в мои, и вытаращенные глаза. В них читалась не злость, а недоумение. Я едва ли сильнее Алекса, но, в отличие от остальных, я весь вечер пил колу и только делал вид, что добавляю к ней виски.

Я разжал пальцы. Пока парень откашливался, еле стоя на ногах, я нашел в аптечке за зеркалом снотворное. Я не могу его задушить – сразу станет ясно, что он умер насильственной смертью. Пусть остальные и дальше верят, что в особняке обитают злые духи, а я скормлю Алексу всю пачку. Только уйти нужно поскорее: каждая секунда здесь ставит под угрозу мой план.

Алекс пытался сопротивляться. Пару раз заехал мне по ребрам, врезался в раковину, когда я оттолкнул его, смахнул что-то с нее рукой. К счастью, музыка из колонки еще гремела на весь дом – сделаю ее потише потом, как выйду из комнаты. Еще Алекс зачем-то полез к аптечке – наверное, искал ножницы или пинцет, чтобы оборониться, – и выронил пару баночек. Какой неуклюжий.

Когда Алекс перестал дышать, я аккуратно опустил его на пол. Осознание его смерти пришло ко мне постепенно. Я этого не хотел. Не планировал. Но это случилось, и все, что мне теперь оставалось – это заметать следы.

Меня трясет. Я смотрю в одну точку – место, где воды реки встречаются с берегом, – и не вижу ничего вокруг. Воспоминания становятся расплывчатыми, из-за чего я не могу за них ухватиться. В груди оседает тяжелое чувство, будто это к моей груди привязали пакет с камнями. Меня тянет к обрыву. Хочу посмотреть вниз, чтобы голова закружилась от высоты. Или я хочу прыгнуть?

Я заставляю себя коснуться своей куртки, отметить подушечками пальцев шероховатость материала, выпуклость кармана, ледяную молнию. Потом считаю предметы голубого цвета: джинсы Эммы, джемпер Криса, выглядывающий из-за куртки, глаза Мишель.

– А вдруг его тело найдут? – спрашивает Сэм. – Тогда что?

Об этом никто не хочет думать, но я уверен, что этот страх будет тенью следовать за нами всю нашу жизнь, отравлять своим присутствием даже самый светлый праздник и омрачать солнечный день.

– Не найдут, – говорит Амелия. – Течение сильное. Река быстрая. Поехали отсюда, пока какой-нибудь незадачливый лесник не вышел на нас.

Что сказала бы Амелия, если бы узнала, что ее брат – убийца?

Прежде чем уйти, мы все собираемся рядом и смотрим на реку, которая унесла с собой наш самый большой секрет. Эмма утыкается Крису в грудь, но не плачет. Сэм стоит один, засунув руки в карманы. Амелия берет меня за руку, Мишель тоже подходит и вдруг прижимается ко мне. Чтобы успокоить ее, я глажу ее по волосам, которые пахнут апельсиновым шампунем.

И не могу сдержать улыбки.