Kitobni o'qish: «Обритая орбита Бабы-Яги»

^{Глава 1. Лесной стендап}

Возле центрального входа на самую большую лесную поляну, собралось множество зверей, птиц и сказочных существ. Да и не мудрено, ведь целую неделю висели рекламные афиши, гласившие о приезде звезды разговорного жанра, стендап-зарисовщика из самой глуши леса – Старичка-Лесовичка. Да и тема была заявлена интригующая – «Похождения Бабы-Яги», с пометкой 16+. А здесь, в цивилизованной части леса, жители были не избалованы подобным “горячим” контентом.

Балуясь стендапом, Старичок-Лесовичок в основном работал сталкером, или, как его иногда называли – духом-проводником. Кто только не обращался к нему, ища проход к нерукотворному в своей сути, диву дивному, к чуду, как оно есть! Некоторые, амбициозно мечтали о тайных знаниях, граничащих с колдовством, а кто-то хотел банальной “сбычи мечт” и незатейливой удачи. А Старичок был вовсе не против помочь им попасть в эту волшебную, исполняющую желания зону, именуемой – Чащей. Ведь его дело было простым – провести жаждущего на ее периферию, а там уж Чаща сама пусть решает судьбу просящих и нуждающихся в ее покровительстве.

Вот так, подолгу пропадая в самой дремучей, непроходимой, болотистой части леса, где даже деревья и растения разговаривали на совсем незнакомом, для городских зверей, диалекте, – Старичок-Лесовичок выполнял сразу два полезных дела в лесной жизни. Во-первых, был проводником, а во-вторых, был спецкорреспондентом для цивилизованного лесного общества. Ведь, несмотря на глушь, жизнь в чаще бурлила порой похлеще, чем в лесном городишке. И некоторые подробности можно было узнать только лишь через Лесовичка. Как, например, эту самую историю.

Когда все зрители расселись, кто на траве, а кто на пнях да бревнах, на центр поляны важно вышел Старичек-Лесовичек. Он залез на высокий, старый березовый пень, поросший ценным видом дерзких грибов, что служили в качестве микрофонов. Этот пень был самым любимым у выступающих артистов, и не только из-за дополнительной подзвучки. Дело было в другом, пень украшал особый вид мха, который внешне, с гордым и важным видом нес на себе декоративную функцию. Но в своей самолюбивой сути, чтобы глотнуть несколько часов внимания и славы, пусть та и была эфемерной, так как принадлежала не им, а исполнителям – они распыляли споры, дающие артистам адреналин и особый кураж. Одним словом, все были довольны – и пень, и грибы, и мох, и артисты, ну и в итоге – зрители!

Набравшись бодрости и смелости от выпущенных мхом спор, Лесовик поклонился и в знак приветствия, помахал мухоморьей шляпкой собравшейся публике. И сходу, без разогрева, не выдерживая никаких эффектных театральных пауз, заявил: «Нет больше с нами Бабы-Яги! Она безвременно покинула нас…»

Он собрался было продолжить, но взволнованная публика не дала ему этого сделать. Сказочные существа наперебой выражали свое соболезнование дремучей Чаще, а смотревшие прямую трансляцию через экраны гаджетов, наперебой слали грустные смайлики, слезки и RIP-эмодзи.

Да, Лесовичек слыл удивительным рассказчиком, но на этот раз он превзошел сам себя, в худшем смысле этого слова. “Каким-то жестокосердным он стал, аль мухоморов переел, что говорит о смерти Яги, будто между прочим…”, – именно так о нем перешептывались между собой жители леса. А он, в свою очередь, игнорируя эмоциональные возгласы и горестные заламывания конечностей скорбящих зрителей продолжил, как ни в чем не бывало. И рассказ его был столь удивительным, что больше ни разу, ни кем не был прерван.

^{Глава 2. Дизайн и Филимон}

Баба-Яга сидела на скрипучей табуретке и пялилась на стену покрытую копотью, что начадила старая, пропускающая дым, печка. Ей больше не нравилась эта стена, как и не нравилась шатающаяся, скрипучая табуретка. “Бытие определяет сознание”, эту надпись она мимолетом прочла, когда беззаботно рассекала по дальним дремучим лесам, на своей сверхскоростной ступе. Эти три слова были вырезаны на стволе могучего пятисотлетнего дуба. Смысл надписи был чем-то новеньким, чего она прежде не видела и не слышала. Именно поэтому фраза врезалась в память. Другое дело, если бы там привычно было нацарапано: Света + Костя = Любовь, или: Димка дурак!

“Так нет же, настал проклятый век просвещения! Заставляет задумываться о доселе неслыханном! – негодуя, размышляла Баба-Яга. – Устала! Устала я от этих покосившихся стен моей маломерки! Курьи ножки вон какие сильные: они вдвое больше избушку на себе выдержат! Хочу новое жилье, дизайнерское! Еще паутины сколько развелось, ведь можно ее не только по углам поразвесить, а и по стенам это кружево пустить. И комодик с добром прикрыть от глаза недоброго, глазливого, всяких там забредших ко мне Аленушек с Иванушками! А тараканов-то, тараканов сколько наплодилось! Ведь всем нужно где-то теперь жить. А еще портретики Туза Червового да Валета Бубнового надобно куда-нибудь примастырить, будут радовать меня своей лихою красотой!”

Баба-Яга, недолго мешкая, вскочила в видавшую виды ступу и рванула через лес в ближайший город, в поисках курсов по дизайну интерьеров. Она решила никому не доверять процесс преобразования своей старой избушки в новомодные просторные хоромы. Ведь для нее не было проблемой создать с помощью магии новое жилище, но вот каким оно должно было быть, до конца не представлялось. “Да-да, ученье – свет, а неученье – тьма!” – проговорила вслух Яга еще одну пословицу, в виде позитивного подкрепления сделанного выбора.

Сбросив скорость, она тихонько летела над узкими улочками города и всматривалась в вывески. По всему маршруту насчитала их штук пять, и отдав предпочтение самой пестрой: припарковалась возле входа, замаскировав ступу с метлой, под большой горшок с фикусом. А после и сама, превратившись в непримечательную гражданку без определенного возраста, по имени Яна Бабаева, записалась на курсы.

Бабе-Яге очень нравилось осваивать оформительские премудрости. Она вовсю чертила дизайн новой избы, набрасывая идеи внутренней стилизации своего воображаемого жилища. Всё шло легко, предсказуемо и непринужденно, пока в один из дней, две девушки преподавательницы выглянув в окно, вдруг не зашлись в легком эмоциональном возбуждении. И тут же: зарделись их щеки, заблестели глаза в предвкушении чего-то, или, быть может, кого-то.

Интрига длилась недолго, потому-то буквально через минуту вошел источник девичьего переполоха. Надо отметить, что Баба-Яга тоже изнутри вспыхнула огоньком, по десятибалльной шкале, где-то на пятерочку. И тут действительно было от чего – молод, красив, статен. Черты лица – не пойми какие, – то ли цыганские, то ли арабские: волосы смоляные, а кожа белая. И весь этот экзотический коктейль, завершали глаза – сиренево-голубые, как васильки, ну прям как у молодца из скандинавских сказок. Таких не встретишь в местных топях да лесных дебрях. А когда он подошел к окну, которое обрамляли фиолетовые шторы, его глаза приобрели насыщенный сиренево-синий оттенок.

«Может у него линзы на глазах, или он болен хворью неведомой?» – шепнула иронично Яга, сидящей рядом, загипнотизированной его красотой девочке, с широко распахнутыми глазами. Но та не ответила, будто ничего вокруг нее не существовало – лишь только он!

А молодому человеку, в придачу к такому ошеломительному базовому уровню, как внешность, – шла еще пара дополнительных фишек, которые чрезвычайно усиливали светимость его, и без того, ослепительного ореола. Во-первых, он был владельцем дизайнерской школы, а во-вторых, за ним стояла Сила, причем его собственная. Да, перед Ягой, во плоти стояло божье дитятко, поцелованное в темечко не просто всевышним отцом, а целым пантеоном разномастных богов.

Эта Сила была им не познана, но зато бездумно и эгоистично присвоена – как что-то само собой полагающееся ему по праву рождения. Он впустую расплескивал ее, интуитивно научившись испускать этот неиссякаемый, окармливающий пространство поток. При этом, самолюбиво наблюдая, как в глазах людей, а особенно барышень, зажигаются огоньки восхищения и неподдельного интереса к его личности.

Люди считывали с него – это «что-то», это «нечто», – что не обличить в стройные логические ряды. Возле него просто хотелось находиться. Кто-то покусывал пространство подле него, словно гурман, – а кому-то невтерпеж было попросту жадно наброситься и сожрать густую и питательную массу энергии, витающую вокруг. Что собственно, в дальнейшем на глазах Яги не редко и происходило, при этом, от Фила нисколечко не убывало. Да, он представился ученикам как Фил!

“Филя”, мечтательно вывела каллиграфическим почерком на краюшке листа, Яга. Премудрости дизайна ее больше не интересовали, как в общем-то и не очень заботила красота Филимона. Уж какие только красавчики не встречались на ее пути, но она всегда зрила в корень. Сходить с ума по мужской красоте, это уровень – минус пару-тройку жизней тому. А вот любоваться, вдохновляться, очаровываться – такие гедонистические слабости Баба-Яга могла себе позволить. Но конкретно этот случай был столь уникальным и нетипичным, что Яга от предвкушения развития событий, разволновавшись, – совсем позабыла о маскировке, и на ее носу проявилась большая бородавка.

Она не просто так пришла в блаженный трепет, ведь, как и любая колдунья, она охотилась на Силу в любых ее проявлениях. Без Личной Силы нет магии, нет колдовства, без нее не видно ни своей дороги, ни дороги того, кто о ней спрашивает.

А Баба-Яга в своей чаще, хоть и слыла безжалостной и лукавой, но зато очень четко и быстро, с хирургической точностью потрошила залежи налета чужих иллюзий. Она мастерски доставала из глубокого колодца души, самые сильные, первородные страхи, – подселяя на их место исцеляющие заговоры.

“Именно Личная Сила дает видение сути вещей. А еще, Силы много не бывает!” – так думала Баба-Яга, принявшись строить планы на сакральную Филимонову часть.

Совершить сей акт планировалось в короткие сроки, да и удача, вроде как сама шла в цепкие мозолистые руки Бабы-Яги. По словам самого Фила, он приехал из заморских стран на родную землю, где-то на месяц, после чего собирался уехать обратно. А месяца для Яги было вполне достаточно, чтобы всё обтяпать.

Яга из опыта усвоила, что Сила ловится на внимание охотника, а в отношениях между людьми, внимание обоих должно встретиться в эпицентре нестандартного сценария и под контролем одной из сторон, завязаться в тугой узел. При чертовском обаянии и житейском опыте Бабы-Яги, “жертва” не понимая, что происходит: доверчиво и в изобилии готова была вливать свое внимание в приготовленную ловушку. Не имел значение ни пол, ни возраст. Но с Филом, планы будто сами собой пошли наперекосяк, и все ухищрения Бабы-Яги – не срабатывали! Но уж чего-чего, а охотиться она умела, и терпение у нее было развито – звериное.

Она видела задатки мага у Фила, как и задатки охотника, но вся эта светская, сытая жизнь, увела его с магического пути. И когда она будучи уверенной, что он непременно клюнет на ее уловку, предложила прокатиться на своей ступе, якобы взятой в аренду у сказочных существ, и полетать, – то он ответил, что предпочитает рассекать городские чертоги на одной из своих заморских карет. Вместо непредсказуемости полета, он предпочел контролируемую обыденность, которая собственно, и спасла его от расставленной ловушки. Тут не только Сила, но даже скукота в житейской прозе была его союзницей. И Яга продолжила свою охоту.

“Вот зачем ему владеть такой чародейской мощью, если он ею не пользуется! – будто оправдываясь перед собой за задуманное, размышляла Баба-Яга. – Ведь, рано или поздно, Сила его прикончит… ну, или с ума сведет».

Все могло бы сложиться для Филимона по-другому, если бы он сам пришел к ней за советом, за поиском своей дороги, в Чащу. Вот тогда, Баба-Яга не смогла бы ему отказать, – этический магический кодекс нарушать нельзя. Она бы его на лопату посадила, в печку засунула, да и допекла бы его незрелость до нужной румяности; после чего выкупала в мертвой воде, умертвив мирянские заблуждения, а после, к роднику с живой водой отвела! Но, если до этого момента сам не пришел, то уже не придет! А пустяков и случайностей в жизни Бабы-Яги не происходило, в ее жизни все случайности были закономерными, и это значило, что руки у нее развязаны.

Когда Яга поняла, что обычные женские ухищрения, типа долгих взглядов и прочие рационализаторские предложения о полетах на ступе, на Филимона не действуют – она применила свой фирменный метод ловушки внимания. Тем более, что для этого возник превосходный повод: Фил лично собрался дать дополнительный мастер-класс по анатомическому рисунку. В частности, по скелету – главному каркасу, на который можно навесить любую физическую форму с объемом.

На уроке, студентам было отведено полчаса, чтобы самостоятельно набросать эскиз позвоночника и конечностей, с предоставленной модели человеческого скелета. В конце мастер-класса, Фил подходил к каждому ученику, бегло оценивая наброски, и точными движениями делал поправки, задавая правильные линии. Он медленно шел, словно плыл между мольбертами. Баба-Яга, как под гипнозом смотрела на сжатую в нем пружину Силы, которая словно вызолачивала его изнутри. И взбудораженная фантазия Яги поэтично дорисовывала образ – будто не кровь, а само золото течет в его венах, под стать великим богам древнего Египта! Фил, сам того не осознавая, излучаемым им светом, расточительно насыщал окружающее пространство. Он словно бессознательно соревновался своей яркостью, с включенными на всю мощность электрическими лампами на подвесном потолке.

“А ведь это скоро закончится…” – сидя на галерке, думала Баба-Яга, пытаясь запечатлеть в памяти всю мощь и красоту светимости Фила; одновременно с этим, трансформируя состояние нежной симпатии в безжалостность. И когда он, с заранее считываемым разочарованием на лице, подошел к Бабе-Яге, она была готова! Фил приготовился сказать нечто, что говорил раз сто перед этим, после чего, сделать небрежный жест карандашом. Но вместо этого – подвис дольше обычного, пристально всматриваясь в холст.

– Что это, Яна? – спросил Фил, указывая карандашом на место, где должен был находиться позвоночник.

“Что-что, да уж не глаза твои ясные!” – про себя подумала Яга, плохо контролируя тепло, которое стремительно разливалось по телу, от услышанного звука своего имени, пускай и вымышленного. А вслух, произнесла:

– Так это ж позвоночник, в виде шампура… с кусочками шашлыка, вместо позвонков! Извини Филя, с утра макового зернышка во рту не было, уж очень есть охота, увлеклась!

– Окей, а это тогда что? – иронично поинтересовался он, указывая карандашом на нижнюю линию таза, нарисованного Ягой, скелета.

– Аааа, нууу… я ж мужской скелет рисовала, так что это – кость мужского члена! – с притворным смущением и деланной наивностью неофита в мужской физиологии, выпалила Яга.

Что тут поднялось! Сорвались со своих мест ученики – подбежали, толпятся, обсуждают втихаря и со смехом странную дуру Яну. Много энергии скопилось вокруг рисунка, все вокруг хохочут, резвятся, не замечая, как тем временем, завязывается связь Яги и Фила. Как во влитую энергию внимания Филимона, микроскопические паучки-альбиносы впрыскивают парализатор. Как беспрепятственно проникают их лапки во все его энергетические центры, взламывая остатки сопротивления и защиты психоэмоциональной системы. Как из хаотичной массы разноцветных нитей разной частоты, выдернутых из главных каналов его энергоструктуры, – маленькими и цепкими конечностями – сплетают тугой проводок. И тут же, по-мастерски быстро, подсоединяя его к Бабе-Яге, в районе пупка.

И полилась к Яге Сила Филимонова. Беспрепятственно, изобильно и незаметно. Ведь это только в фантастических сказках всё происходит напоказ, и хорошие демонстративно побеждают. А в реалиях жизни порой и не разберешь – где дела творятся во зло, а где – во благо, и вообще, кто есть кто!

Но на этом не закончилась история Яги и Фила. После того злополучного для Филимона мастер-класса, он зачем-то предложил присутствующим, сделать отдельный чат с бесплатными уроками по интуитивному рисунку. Еще он пообещал свою бесплатную обратную связь. Естественно, большинство учеников бодро поддержали его предложение.

Но когда дошло дело до практики, то чат как-то обмельчал, народичи под разными предлогами начали отлынивать от домашних заданий. И в итоге, осталось около десяти постоянных чатлан, которые худо-бедно выполняли домашку. В их число, конечно же, входила и Яна Бабаева. Яге было очень любопытно знать, что же будет с Филом дальше. Да и связь не мешало укрепить, так как Сила все еще прибывала от него, хотя лилась уже не полноводной рекой, а тонюсеньким ручейком.

Благодаря маленькому коллективу, в чате царила веселая и дружеская атмосфера. Задания выполнялись кое-как, но зато комментариев не по делу, было сверх меры. Особенно все любили поддевать Яну, которая умудрялась не только смешно рисовать, но и парировать незлобивые шуточки своих коллег к своим художественным шедеврам, по ходу, оставляя потешные комментарии к чужим работам.

Фил, поначалу, тоже живо участвовал в жизни группы. Комментировал рисунки, раздавая ценные указания, шутил и даже обсуждал погоду. Но с какого-то момента, в переписке его становилось все меньше и меньше. И никто даже не догадывался, что же с ним на самом деле происходит.

Ведь Сила, которую Филимон не смог постигнуть за всю свою жизнь, по сути, – находилась у него в плену, на службе его примитивных фантазий и желаний. Лишенная возможности разогнаться на всю свою природную мощь, она всего-навсего, тоскливо служила ореолом обычному, меркантильному человечку. Сила с радостью, будто засидевшаяся на цепи собака, готова была сбежать к любому, кто дал бы ей развернуться и проявиться на всю катушку! И вот этот долгожданный миг для нее настал – она покинула его!

А Фил со временем, читая иногда слишком уж фривольные комментарии Яги в чате, и вовсе одеревенел. Не телом, разумеется, а духом. Потеряв Силу, его мысли стали тяжелыми и неповоротливыми. Его дух словно застыл, и со временем – он врос в пень на котором сидел – но не в реально существующий, а в пенёк, порожденный его воображением. И однажды, Яга увидела, как после очередного коряво нарисованного ею рисунка, сознание Фила ориентируясь на весьма кривые маршруты проложенные его протекшей крышей – полностью зафиксировалось на собственном члене.

С каждым днем, он все больше и больше закреплялся в своих нижних центрах, а его член, на тонком плане превратившись в ствол – рос и рос, пока не вымахал метра полтора в высоту. Со временем, на нем выросли листовые ветки, и он зазеленел лиственной кроной. А немного погодя, появились цветочные почки, и он, хоть и коротким, но безудержным цветением, засыпал отцветшими лепестками все пространство вокруг себя. Остановить это забвение и одеревенелость духа было уже невозможно, и время от времени, Яга, впадая в мягкосердечие, корила себя за то, что переусердствовала с откачкой Силы.

Случалось это обычно когда в очередной попытке проглотить всю откачанную Силу, она терпела поражение. Словно не по размеру она была ей. Отпив половину, Яга и так чувствовала себя заполненной до предела этим природным энергетиком. И что делать с его не проглоченным, не вмещаемым в себя огромным ее остатком, она не знала. Тем более, что и та часть, которую она в себя впихнула – плохо усваивалась.

В нынешнем состоянии Бабе-Яге не верилось, что она еще совсем недавно хотела делать в избушке ремонт. Ведь благодаря встрече с Филимоном, ее будоражили совсем иные, теперь уже трансцендентные материи. Она чувствовала, что очень близка к тотальной трансформации, но в реальности не могла приблизиться к ней, не понимая, с какого боку подступиться к следующей ступеньке внутреннего преображения.

“Что! Что это должно быть? Я смогу творить невероятную магию?! Я стану всемогущей, или того круче – бессмертной?! ” – в предвкушении, перебирала она варианты возможных метаморфоз у себя в мыслях.

Но дни шли, а ничего кардинально не менялось. Не было никаких изменений ни внутри, ни снаружи. Да еще и до конца не сожранная ею Филимонова Сила, подливала горького масла в огонь. Она живая, тихо дышащая, притрушенная нафталином, чтобы ничего вредоносного на ней не завелось, – валялась на огороде возле подвязанных помидоров с перцами. Изо дня в день, глядя на нее, Яга поначалу чувствовала жадность, потом досаду, но в конце концов пришлось смириться с тем фактом, что позаимствованный костюмчик – большемерит!

^{Глава 3. Парацельс Циркуль}

Пригревало солнышко, избушка на курьих ножках медитативно покачивалась из стороны в сторону, нагоняя на Бабу-Ягу сон. Сквозь дремоту она вспомнила, как когда-то столкнулась со странным мироощущением в себе. Тогда она была еще совсем молода и впервые влюбилась в самого обычного с виду парня.

Внешность у него была, на первый взгляд – худосочная и ботанская. Но когда болезненного вида умник снимал свои очки и распускал собранные в пучок окрашенные в черный цвет волосы, которые строгим, удлиненным каре ниспадая на плечи, обрамляли его худое, бледное лицо – то его образ тут же кардинально менялся. Да, с завидным постоянством случалось то самое сказочное превращение гадкого утенка в рокового черного лебедя, – когда вроде сложившееся представления о человеке, регулярно расщеплялось на, – до и после.

И если бы в мире Бабы-Яги существовали вампиры, то какая-нибудь кровососка, без определенного возраста, не удержавшись от искушения, – непременно обратила бы этакого ряженого гота себе на забаву, – в такую же клыкастую тварь, как и она сама. Ведь на последнем Хэллоуине, жадно наблюдая за ним, таким необычным – с подведенными глазами и смоляной помадой на губах, одетым во все черное, с цепями на шее, да шипованными кожаными браслетами на запястьях, – Яга словно параноик, не сомневалась, что все духи потустороннего мира зарятся только на него одного!

Да, Ягу привлекала не сама красота, а лицедейское изменение его наружности, именно оно бесконечно влюбляло в себя. В основном будоражил образ черного лебедя, возникающий под лирическо-готическим провансальским маринадом, сдобренным обманчивым флером высокого интеллекта. В таком вот калейдоскопе меняющихся впечатлений, иногда и гурман не отличит вкус наваристого бульона из настоящей курицы, от воды, с добавлением приправы из дешевых куриных кубиков, усиленных вкусовой добавкой, под названием – глутамат натрия. Что уж говорить о простых смертных, неискушенных любовной горячкой, да не знавших жизни.

А еще, ко всему букету внешних достоинств, ее любимый подчеркнуто-важно, причислял себя к братству метафизиков. И выглядело это в глазах Яги абсолютно крышесносно! Глядя на то, как этот начинающий, амбициозный алхимик, по-задротски усердно грыз философский камень и искал эликсир бессмертия, Баба-Яга дала ему магическое, оккультное имя – Парацельс Циркуль. Тогда она еще верила пословице “Как вы шхуну назовете, так она и поплывет”. Но в реальности, такая желанная для Парацельса – Алхимическая Амброзия, – наглухо заколотила гвоздями от него все свои двери и окна, чтобы он ни в коем случае и ни при каких условиях, не смог проникнуть в ее метафизические чертоги!

А молодая Яга в упор не видя его бесталанность, смотрела на него – как на философа, гиганта мысли, и постоянно восторгалась им, даже когда он рубался в шашки или перекидывался в картишки, со своими сопливыми дружбанами-утырками.

Яга частенько чувствовала себя недостойной его и ломала голову вопросами, отчего ей досталось такое счастье, и почему из всех окружающих его нимфеток, он выбрал именно ее своей пассией. Ведь по ее мнению – ни особым умом, ни красотой она не отличалась. Вкус в одежде у нее тоже был специфический, совершенно не гламурный. А еще она частенько любила подкрепиться сырым луком с селедкой, да чесноком с салом и черным хлебом. От этого зрелища, ее возлюбленный брезгливо морщился, и когда до него доносилось это благороднейшее, по мнению Яги, амбре, он вздрагивал от него, словно нечистая сила от ладана. Только выглядело это так, словно он – вздрагивающий ладан, а она – нечистая сила.

Но поскольку Яга была молода и тяжелой кармы наработать еще не успела, то и судьба была к ней весьма милостивой. Она ответила на вопросы Яги почему они вместе, практически не отходя от кассы. Хотя милость ее, по праву, можно было считать условной, но все же в последствии, благодарить было за что, ведь горькая правда иногда лучше сладкой лжи.

Как-то еще в начале их знакомства, Яга в порыве страсти, рассказала Парацельсу о так званой – Черной книге, которая у нее хранится. На самом деле, это были сшитые между собой три толстых тетрадки в клеточку, с засаленными, грязными от частого перелистывания, кончиками страниц. Эта семейная магическая тетрадь передавалась из поколения в поколение. В ней были записаны всевозможные ритуалы и заговоры, зарисованы “рабочие” пентаграммы и собрана житейская мудрость всех Бабусь-Ягусь, из многих поколений нашей распрекрасной Яги. И когда Парацельс услышал об этой книге, то пришел в щенячий восторг, только вот глаза отчего-то заблестели по-волчьи!

«Да ведь это же настоящий гримуар! – выпалил он, в свойственной ему пафосной манере давать громкие названия всему необычному. И настойчиво потребовал: – Дай почитать!»

И Баба-Яга вполне была готова сделать такую глупость, несмотря на все предостережения ее матери и бабушки – никому даже не рассказывать о книге, а не то, что в руки давать! Когда Яга на радостях помчалась в избушку – книги не нашлось, хотя она всегда лежала на своем обычном месте – на подоконнике, рядом с сушеной полынью, зверобоем и другими травами. Но на самом деле, Черная книга никуда не исчезала, она преспокойненько лежала на своем прежнем месте. Просто в ее защиту вмешался сам род – все поколения Бабусь-Ягусь! Да, защита книги была родовой, но молодая Яга, будучи под дурманом любовной лихорадки, не поняла этого.

Когда же она с сожалением, вперемешку с чувством вины, доложила Парецельсу о пропаже книги, то он ей не поверил – но виду не подал, а лишь улыбнулся в ответ, сверкнув холодным прищуром. А после этого, стал с Ягой ласковым, обходительным и предложил ей быть его девушкой. Яга по молодости и неопытности не поняла происшедшего и с радостью ответила ему: «Да!»

Время шло и в один прекрасный день, Парацельс выдал идею, отметить седьмой месяц как они встречаются, в загородном доме Яги, где никогда прежде не был. Предложил попить пивка, пожарить шашлычок, оттянуться с друзьями на свежем воздухе.

Он даже представить себе не мог, что его ждет дремучий лес, а в нем, избушка на курьих ножках, – огороженная частоколом увешанным черепами. Он вообще не представлял себе, кто такая Яга, и как она в действительности выглядит. Ведь Яга особым образом гримировалась, прежде чем выйди на люди, чтобы те не разбегались от нее в ужасе, как от незлобивого людоеда, из одного мультфильма. До умницы и красавицы она не дотягивала, но внешность вполне позволяла функционировать в цивилизованном мире. С липовым обличием, автоматически притуплялось и ее звериное чутье. А в этот раз – ум окончательно зашел за разум, не иначе. А как еще объяснить то, что она дала согласие пустить чужих ей по духу людей, к себе в избушку? Ах да, любооовь…

И вот, в назначенный день, подкатил Парацельс со своими дружбанами да подружанями ко входу в чащу. Яга там их встретила и по тайным тропам провела к своей избушке. Но прежде, приказала той присесть и подобрать под себя курьи ножки, чтобы их видно не было. Черепа с частокола тоже предварительно сняла, чтоб лишний раз людей не пугать. А гости все равно перепуганные стоят, глазам своим не верят и перешептываются, что мол: «Место больно уж инфернальное – ауру им всю испачкает».

Остатки шестого чувства все же у Яги остались, потому что в избушку она их решила не пускать. И чтобы на гостей не падали с деревьев клопы, да не сыпались листья, достала из сарая большой самособирающийся шатер, купленный когда-то на распродаже Алиэкспресс. Стол раскладной в центре поставила, распилила сухую сосну на пенечки и место для огня приготовила, чтоб шашлык жарить. Прекрасный выдался день, теплый, а небо вообще без единого облачка, словно на заказ!

Надарили гости подарков разных – и вовсе не беда, что бесполезных, как говорится – главное, внимание! Вечеринка в разгаре: все сыты, пьяны и счастливы! Парацельс нежен и обходителен – только вот всё в избушку напрашивается. Говорит: «Хочу мол, тебя узнать получше, а то твоя душа для меня – потемки». Яга растрогалась от такого романтического, по ее мнению, признания и решила его впустить. Вошел он вовнутрь, оглядывается по сторонам, всматривается пристально в царящий там полумрак, будто выискивает что-то. А избушка-то хоть и на курьих ножках, но мозгами – вовсе не курица! Почувствовала она что-то лихое и давай колыхаться в разные стороны, знаки Яге подавать. А та верить знакам не хочет, слишком уж мил ее сердцу Парацельс, но решила избушку не искушать и подтолкнула его мягко к выходу, мол, гости без них скучают.

Вышли они на свет божий из полумрака ее жилища. Яга пока, туды-сюды, а Парацельс будто сквозь землю провалился! Она, томимая нежностью ждала-ждала его, и не выдержав, отправилась на поиски своего ненаглядного. А искать долго и не пришлось, услышала Яга шепот за старым дубом. Напряглась отчего-то внутренне, и хотела было уйти, но будто остолбенела. Стоит как вкопанная, волосы на затылке дыбятся и уши вытянулись – в шепот вслушиваются.

И услыхала она на свою голову такое, к чему жизнь ее не готовила. Ранила ее даже не измена Парацельса с Анфиской-прошмандовкой, а то, что они задумали выкрасть ее Черную книгу… Такого Яга ни понять, ни простить не могла!

Ее сознание даже ни на минутку не успело напрячься в поисках мести лютой, – за него все сделало раздавленное, брызжущее кровью сердце, от которого покраснели даже белки глаз Яги. Это событие стало своего рода зловещей инициацией. И Черна книга, от свирепого накала страстей своей хозяйки, словно ехе-шный файл, самостоятельно распаковалась в ней, автоматически сделав Ягу носителем таких непонятных ей доселе магических премудростей.

Именно так – грязно и не романтично, происходит большинство посвящений в ведьмовское закулисье. Именно так, из доверчивой и неуверенной в себе Яги, родилась хладнокровная, ведающая Баба-Яга!

Перерождение случилось мгновенно, как и в одночасье оторванная голова Анфиски, за секунду до этого что-то замышляющая, а теперь – нанизанная на частокол. Голова мерно покачивала белобрысой косой, хотя не было и намека на ветер, но Яга даже не заметила этого. Всем ее вниманием завладела месть Парацельсу, который еще недавно, был так мил сердцу.

И теперь Яге на помощь, пришла вшитая в ее энергетическую структуру Черная книга, – призвавшая легендарный окровавленный меч богини Махакали, который та торжественно передала в руки Яги. Но меч хоть и нес на себе кровавый отпечаток, олицетворяя беспощадную резню врагов, – попав в руки новоиспеченной ведьмы, повел себя более изощренно, хоть и не менее кровожадно. Потому что в картину мира Яги непомерно страдающий Парацельс, вписывался гораздо гармоничнее, чем просто мертвый Парацельс.

Держа в руках такое мощное оружие, как меч богини Кали, Яга полностью доверилась его могуществу, и прибавив к нему свою творческую энергию, они вдвоем принялись за правое дело! Тем более, что Парацельс от страха остолбенел и стоял как вкопанный – вырезай из него что хочешь!

Не мешкая, меч прорезал энергетический кокон Парацельса по вертикали, который несмотря на субтильность его носителя, оказался на удивление объемным, плотным и светящимся. Затем, твердой рукой Яга срезала верхние волокна кокона, уходящие в его макушку, и прижгла их горящей лучиной. Проделав всё то же самое с остальными светящимися пучками энергетических нитей, Яга довольно осмотрела свою работу. Мелькнула мысль, что можно было бы подселить в него каких-нибудь вредоносных сущностей, но делать этого не стала, так как они и сами сбегутся на “сладенькое”.

Но вот уважить и отблагодарить за помощь Махакали с Махадевом, Яга сочла делом чести! Глядя, как стекает из столетней осины сок в цинковое ведерко по врезанному желобу, ей пришла в голову идея, которую она тут же принялась воплощать в жизнь. Для этого, Яга насквозь проткнула выпавшим волосом из гривы Сивки-Бурки, позвоночный столб Парацельса, и по этому волшебному волоску медленно, капля за каплей, закапала его жизненная энергия. Следом за этим, она слепила из поднебесной глины крошечный лингам и привязала его к кончику волшебного волоса, торчавшего из позвоночника, прямо под кобчиком. Он свисал в своей цилиндрической форме с полусферической вершиной, без конца омываемый жизненной энергией Парацельса, и таким образом искупались грехи, под названием – ложь и предательство.

Жертвоприношения разными бывают – и добровольными, и принудительными – но в дар, Боги принимают абсолютно любые!

^{Глава 4. Кайлаш}

От этих давних воспоминаний о Парацельсе, Бабе-Яге почему-то захотелось отмыться. Хотя еще недавно она смаковала полуистлевшими останками, тщательно перебирая их в памяти.

«Пойду, что ль, искупаюсь», – подумала Яга и направилась к речке. Но прямая тропинка, по которой она ходила до этого несчетное количество раз, вдруг своенравно выгнулась и извилистым полозом, заскользила меж сосен, берез, да елей, – по непроходимому лесу, где троп никогда не было и в помине. Долго ли, коротко ли – неведомо. Но тропинка, неся на себе ошалелую Ягу вдруг остановилась, вынесши ее на огромную пустыню у высоченной горы. Только вместо песка, там возвышались горы пепла. И только сейчас Баба-Яга заметила, что она действительно стоит на огромном змее, который осторожно выполз у нее из-под ног, а вместе с ним исчезла и иллюзорная тропинка. Не осталось даже намека на какую-нибудь дорожку, на путь, по которому можно было бы вернуться назад. Кругом простирался лишь пепел и огромная гора вдали, на которую было не забраться, и которую не обойти без запасов провизии.

«Эй, змей! Ты куда? Где я?… Как тебя зовут, имя есть?? Где путь назад?!» – требовательно кричала Яга, уползающему силуэту.

Но вместо змея, в ответ завибрировал пепел, и в его осыпающемся шепоте, она услышала: – Ваасуукиии…

«Ну, надо же! Это ведь был сам змей Васуки, живущий на шее Шивы. Как жаль, что я не поговорила с ним…” – растроганно подумала Яга, которой теперь стало ясно, что гора перед ней – это Кайлаш, а пепел вокруг – это прах всех кремированных преданных Махадева.

– Пепел! Как мне выйти отсюда, где путь назад? Как вернуться в мой лес? – обратилась она взволнованно к серой, одухотворенной массе перед собой.

– У тебя больше нет Пути, – сдавленно прошептал прах, рисуя в воздухе сыпучей анимацией былые поворотные сюжеты ее жизни. Изобразив в конце гору Кайлаш, пепел осыпался, а все пространство вокруг, приобрело темно-серебристый оттенок, и даже солнце выглядело смесью черного с белым.

То, что ей, по сути, ответили миллионы людей живших на земле в виде праха, потрясло Ягу больше самого ответа.

Но самому такому ответу, честно говоря, она отказывалась верить. Оглядевшись по сторонам, и увидев вдали огни, Яга с деланным оптимизмом направилась в их сторону. Идти было тяжело, ноги постоянно вязли в прахе, словно в болотной топи, но Яга, зажав зубы шагала к мерцающей цели. И в какой-то момент она провалилась в эту серую массу так глубоко, что стопы уперлись в человеческие кости, которыми было усеяно дно этого бескрайнего, пепельного моря мертвых. Вопросов скопилась уйма, силы заканчивались, но пятна света впереди, вселяли надежду на ответы!

Когда Яга все же подползла поближе, то оказалось, что за приветливые огоньки она приняла погребальные костры, в которых сгорали трупы новопредставившихся преданных Шивы. Закашлявшись от едкого дыма, она горько заплакала, и безысходность грубыми мазками тут же услужливо наложила поверх горячих слез на ее лице, слой пепла. И вот так, слой за слоем, лицо Яги под толщей мокрой глины, исказилось до неузнаваемости.

Яге хотелось пить, но отправляться на поиски водоема, не было ни малейших сил. Прах, будто единый живой организм – убаюкивал собой ее тело и разум, укрывая пепельным пледом. В какой-то миг, Яга явственно ощутила, что у нее действительно больше нет Пути, нет выбора дорог, и что на сей раз, камень Алатырь, всегда предлагающий три дороги на выбор – обернулся роковой и тупиковой горой Кайлаш, которую ей не объехать и не облететь, даже на своей ступе.

Решив вздремнуть, она зарылась в прах с головой и свернулась под ним в клубок. Со стороны, картина выглядела мрачной – серость создавала впечатление смертельного холода, но на самом деле, на ощупь пепел был теплым и уютным. Через какое-то время, Яга почувствовала себя будто на высоченных волнах, – она невесомо парила в полнейшей темноте. Ничего не было видно, и она в красках представляла себе, что плывет среди немыслимого скопления молчаливых душ.

Счет времени был потерян, но вместо ожидаемого облегчения сном, словно смертью, почему-то начала грызть совесть. И перед тем, как окончательно вырубиться, в нее цепко вгрызлась вина за то, что она, так и не активировала тех самых змеек… тех самых…змеек.

^{Глава 5. Двухмерный Емельян}

В жизни, если не свезет, в тебя со всей дури, может врезаться смертельная красота. Как тот самый пресловутый нож убийцы, где убийца – это судьба, а нож – красота… мужская красота.

На самом деле, Яга умышленно никому так и не описала наружность объекта своих когдатошних воздыханий. Тем самым, не посягая и не обесценивая фантазийный образ идеальной красоты всех подвергшихся любовной лихорадке, дам. Ведь у каждой воздыхающей, этот самый “краше всех на свете” – исключительно свой. Пускай даже эта красота, приукрашенная любовной горячкой, неизменно будоражит ее воображение цееелый… месяц, или быть может три года, ну или чуток подольше – незаметно истончаясь и услужливо освобождая место для другой смертельной красоты и новых воздыханий!

Емельянова неотразимость, на всех парах врезалась в Ягу на курсах под названием “Танец с бубном”. Эти занятия для всех участников, в основном, были травматичными, но никто в упор не хотел этого замечать. Ведь каждый, по крайней мере из парней-танцоров, мнил себя идущим по Пути, и мечтал саморазвиться до роли Нео в спектакле “Матрица”, в крайнем случае, выйти на уровень агента Смита.

В свои восемнадцать лет, об этом мечтал и Емельян, но Яга спутала ему все карты, и его Путь, подступно подвел его к роли “шестого подползающего” у великого злодея Мортимера, который приходился родственной душой Меровингену из «Матртицы». Но разница между ними была в том, что по сравнению с вымышленным персонажем местного театрика, Мортимер был вполне себе реальным!

В последствии, за годы проведенные в услужении этому гению зла, Емельян сделал себе почетную карьеру «Губителя девичьих сердец», и поднялся от шестого подползающего к первому. Но, чтобы занять трон Мортимера, о котором он втайне мечтал, – нужно было развить, как минимум пятимерность, а мерность Емели стояла на двоечке.

В то время из каждого утюга разносились интригующие речи, о скором переходе всех живых существ, из Третьего измерения в Четвертое, а там, глядишь и в Пятое можно просочиться! Но почему-то никто не предупреждал жителей лесов и городов о том, что процентов сорок из живущих были недоразвиты и до тройки. Ведь как только развитие и расширение личности прекращается, то в новом измерении даже на твердой троечке было весьма не просто закрепиться. Двойкам же, вообще ничего хорошего не светило, вселенная при новых исходных данных, неохотно поддерживает такую недоразвитость и может ненароком скосить стереотипных и “подвисших”. Одним словом, гарантий Емельяну на долгую и счастливую жизнь, справедливое мироздание – не давало никаких.

Когда технический прогресс посетил чащу, а «Танцы с бубном» ушли далеко в прошлое, Яга на досуге, любила поглядывать в техногенное блюдечко, да приговаривать: “Катись, катись, яблочко по серебряному блюдечку, катится, наливное по серебряному, показывай мне поля, леса да моря, гор высоту и небес красоту!” А в блюдечке, вдруг, откуда не возьмись, Емельян с глупостями всякими красуется. Да уж… современные девайсы тоже живут-поживают своей жизнью и своенравными иногда оказываются!

“Сколько ж можно оставаться таким приземленным и обедненным?! Живет, словно сорняк придорожный! А ведь потенциалом обладает – ого-го, до небес!” – глядя на Емелю, думала в такие моменты, раздосадованная Баба-Яга.

Ведь в качестве суперспособности, Емельяну была с рождения дарована экстравертная ртуть. Это когда ни уму, ни телу и суетиться не нужно – просто делаешь неспешное движение, а за это время, внутренняя энергия успевает вспыхнуть изнутри, пробежаться по поверхности кожи и явить свое сияние миру. О таких в народе говорят – сухожильями гибкий, или, – проводимость у тела хорошая, мол – транслирующее тело.

Но, кроме этого, и сама энергетическая архитектура тела была у Емельяна крайне гибкая, способная самостоятельно разворачиваться своими многоугольными гранями и демонстрировать их – распространяясь по всему периметру тела, или же концентрируясь в одном месте. Из фигур, это были, в основном, прямоугольники с трапециями, которые замысловато переплетались между собой, местами проникая друг в друга – создавая сложносочиненные геометрические формы.

В целом, его тонкотелая конструкция выглядела весьма экзотично, увеличивая объем его ауры. Этот источаемый телом ток, на подсознательном уровне мог считываться практическими всеми. Обладатели подобных тел, были будто специально созданы для танца Буто, или так званого – физического театра – театра тела. Своими движениями они были способны транслировать еле уловимый, неповторяющийся танец жизни, смерти, любви, и самой вечности.

Но что самое удивительное, носители этих встроенных по умолчанию, говорящих структур, вовсе не обязаны были досконально разбираться в глубинных вопросах экзистенциального характера. Так же как и не должны они были владеть сверхъестественной гибкостью и идеальными пропорциями тела. Через свой танец, через игру своим же телом с окружающим пространством, перформер по новому кругу простраивал его, заново узнавая собственный внутренний уклад и свой путь. Он, танцующий настоящий момент, одновременно с собой, погружал в магический танец несовершенные, зашлакованные тела и души зрителей, заставляя их в сменяющейся пляске моментов, осмысливать непостижимое.

Такого порядка жизнь, могла стать для Емельяна вечной удачей, величайшей участью во вселенской заварухе, пускай местами не такой уж и легкоподъемной. Ведь далеко не каждому по плечу, раз за разом, беспристрастно вспахивать слои как собственной, так и зрительской омертвелой пыли, – поднимая эту копоть прямо от стоп до самой макушки! А после, отказавшись от присваивания результатов своего же кудесничества – смотреть, как меняется он сам и внутреннее пространство незнакомого ему человека. Как это самое пространство, избавляется от старательно задвинутой умом на задворки сознания – гниющей, разлагающейся падали; состоящей из саморазрушительных установок и смертельно острых кривых зеркал, после некогда пережитых душевных травм. Ведь через эти треснувшие зеркала, этот самый человек изо всех сил, всю свою жизнь, пытался рассмотреть и понять окружающий его мир.

Таковой могла быть благоприятная судьба Емельяна. Но в повседневной жизни, он бездумно тратил свой талант, испуская в пространство – то обволакивающий тотальный покой, то колючими, дикобразьими иглами безразличия, отстреливался от окружающих.

Да еще и радужная перспектива его жизни будто нарочито позабыв подлить то ли цветности, то ли поддать бесхитростной форы, – маячила его удачей слишком уж издалека, и он не рассмотревши знаков на далеком горизонте, вслепую помчался ей на встречу! Но решил довериться не интуиции, а своим ногам, и они перепутав конечную цель, принесли его на “Танцы с бубном”, где ему в пару досталась Яга, а роль бубна, угораздило выполнять его славной персоне.

В те дикие времена, безбашенность Яги стабильно удерживалась на отметке десять, и любовь к Емельяну тоже лупила в десяточку! Да, это были настоящие двадцать из десяти!

Яга со всей дури колотила в него – и колотушкой, и руками с ногами, и даже билась головой! А незабвенная красота Емельяна с его врожденным током, создававшие одурманивающую атмосферу, лишь усиливали ее эйфорию. Колотила она до тех пор, пока из пространства не полилась песня Духов нижних, средних и верхних миров. А значит, цель была достигнута, и Емельян ей стал не нужен. Яга в те времена была так одержима собой и своим мироощущением, что напоследок смогла выдавить лишь единственную эмоцию к Емеле – брезгливую жалость.

Емельян же, так озлобился на нее, что когда курсы закончились, на память о себе – беспощадно резанул Ягу по горлу своим профилем, и молча удалился жить своей прежней жизнью. Но, все последующие годы его существования, были лишь дешевой имитацией этой жизни – картонной дурилкой ее нормальности.

***

Казалось бы, что после такого крышесносного приключения, по имени «Яга», у Емельяна автоматически должны были активироваться супер-сидхи, и он по щелчку пальцев смог бы заиметь, по крайней мере, Четырехмерность. Но вместо этого, с потенциальной тройки – деградировал до двойки. Ведь вселенная свой счет ведет не от врожденных, авансовых даров, а от приобретенных навыков и мастерства. Такой задаток, должен был расширить Емельяна до масштабов демиурга, творца, бога! А заодно, привить чувство созидания и бережности к окружающему его пространству.

Человеку можно практически всё, в том числе и грязные приемчики дешевого балагана могут пойти во благо, если только он идет по своему пути! А скатываться в усредненную повседневность и становиться обычным человеком, при таких исходных данных – это обесценивание божественных даров, превращающееся в тяжелую карму. И вот тогда: неудачи, тяжесть на душе, и изобилие всевозможных несчастий – это единственный способ вечной души прорубить окно к сознанию человека! Душевная боль – это маячок и единственный слышимый человеком знак, что он идет не туда!

Слабый персонаж никогда не станет, тем самым – избранным! Ведь он никогда не почувствует себя избранным, – потому и не станет. “Но чего уж так печалиться, – размышляла про себя, Баба-Яга, – Таких скарабеев – пруд пруди, которые только то и умеют, что свой нехитрый скарб перед собой катить. Вначале вкатывается раненое, уязвленное эго слепленное из битых пикселей, а следом, мельтешит человечишка, с непомерными ожиданиями и претензиями к миру – ”Дай!” ”

Хотя, несмотря на тупоумие Емельяна, с ним однажды-таки случилось некоторое прозрение. И произошло оно в разгар его бесконтрольного пьянства. Забрел он как-то вгашенным в лес и заблудился. Леший сжалился над ним, подошел, и спрашивает: – Как зовут мальчика?

– У мальчика нет имени, – беспристрастно отвечает ему Емельян.

– Если мальчик скажет свое имя, Леший покормит его и даст безопасный ночлег!

Но ответ был тот же: – У мальчика больше нет имени.

Леший обрадовался такой встрече, трубит на весь лес: “Тут какой-то хлопец чувство собственной важности потерял! И теперь он может быть кем угодно!”

Всполошились лесные жители, обступили мальчика. Баба-Яга тоже на шум прилетела, смотрит, а это Емельян, собственной персоной. “Никак белая горячка его сюда принесла, не иначе!” – подумала она, но вслух ни слова не сказала. Потом пообвыклась с мыслью, о его возможных изменениях, – подумав, что может и вправду Емельян изменился – и решила помочь ему с новой и дерзкой ролью “Быть, кем угодно”.

Не долго размышляя, призвала она из леса трех сестер-змеек – медную, серебряную и золотую. Как приползли они, Яга попросила их службу сослужить – стать для Емельяна верными наладчицами его “энергетической матрешки” состоящей из семи тонких тел. Змейки удаленно просканировали Емельяна, и подтвердив совместимость, дали согласие до конца его жизни поселиться в трех основных центрах его тела.

Медная змейка заселилась в животе, серебряная – в груди, а золотая – в голове. Но пока Баба-Яга инструкцию писала, как змеек по назначению использовать, пока собралась их активировать – времени-то с полгода уж прошло. А Емельян за это время, возьми и сдуйся, как воздушный шарик! На внешний вид, вроде – огурец! Но повеяло от него каким-то праздношатанием, да и заматерел он в выуживании из вселенной жалость к себе, мол – бееедненький я, несчааастненький я… А игрок, так чувствовать и вести себя – не должен!

Яга сочла это крайне плохим знаком, и решила подождать с месяцок-другой. Но жизнь не стоит на месте и закрутилась Яга так, что забыла и за Емельяна, и за змеек. А когда вспомнила, то было ей уже не до них!

***

Здесь нужно уточнить, что Старичок-Лесовичок начал свой стендап не в полном составе. Ассистировать ему должна была Ступа Бабы-Яги, выступая в качестве 9Д проектора данной истории. Опоздала она не так чтобы уж сильно, но в таком накале страстей, ее недолгое отсутствие заметили все присутствующие до одного! Тут можно было бы укоризненно уличить ее в безответственности к порученному ей сверхважному заданию. Но в свое оправдание она привела столь животрепещущие обстоятельства своего опоздания, что все просто ахнули в умилении, а уж о порицание за задержку, не могло быть и речи.

История такова, что перед сеансом, Ступа решила вздремнуть в тени осины. Пока она безмятежно спала, с дерева прямо на нее свалилось гнездо с тремя маленькими сойками. И покуда она на всех парах летала вокруг осины в поисках ветки, куда можно крепко-накрепко примастырить гнездо, да пока успокаивала перепуганных родителей, которые примчались на крики – время пролетело очень быстро. И естественно, добираясь к назначенному времени в городскую черту из самой Чащи, она опоздала!

Ступа очень волновалась, что задерживается, ведь Яга с помощью гаджетов, записала на нее такие сверхценные подробности из своих последних приключений, такие переживания, которые и вообразить сложно, а не то, что пересказать! Ступа не отличалась талантом рассказчика, но вот красочно визуализировать в пространство помещенную в нее информацию, могла безукоризненно! И хотя Лесовичок изо всех сил пытался передать словами пережитое Ягой в те нелегкие злополучные времена, многие тонкие нюансы могла протранслировать на полотне реальности только лишь Ступа.

^{Глава 6. Опыт}

С такими воспоминаниями о позаброшенных змейках, лежа в позе эмбриона в полной темноте под грудой праха, Баба-Яга ждала облегчения. Дооолго ждала, а оно все не наступало. На душе было мрачно – и без того уже тяжелое моральное состояние, говоря новомодным языком – близилось к дефолтному. Но, зная старую речь и древние, устно переданные легенды, Яга распознала ее – Темную ночь души. Нужна особая тонкость в диагностике, чтобы не спутать ее с другими душевными болезнями. Описаний её – множество, но, у каждого заболевшего, свои собственные, ни с кем не похожие и ни с кого не списанные симптомы. И каждый человек – первооткрыватель собственной темной ночи, если той заблагорассудится спуститься на его душу.

У Яги появились первые догадки о ней, когда лежа без единой мысли в голове, у нее начались бурные реакции всеми эмоциями на это самое отсутствие мыслей, на чистый черный экран перед глазами. И напротив, когда включалось мышление, и в голову лезли разные воспоминания, то эмоциональное реагирования будто отключалось, растворялось в небытии. При этом была тяжесть, которая словно заполошный кочевник, перемещалась на своей скрипучей кибитке, бессчётное количество раз – из тела в душу, и обратно – раз от раза становясь все скрипучей и скрипучей, все тяжелее и тяжелее.

Баба-Яга, под час чувствовала себя обездвиженным кровавым месивом, сплошной гематомой, и не приобнять, не пожалеть её было некому. И когда казалось, что всё шло к ее физической смерти, в голове у Яги зазвучал голос не принадлежащий ей, и перебить его она не могла ни мысленно, ни вслух. Он был отдаленно знаком ей, но как будто звучал на другой частоте, и поэтому до конца – был неузнаваем.

Голос говорил: «Но даже если представить какого-то участливого собеседника напротив себя, то как ему передать – что чувствуешь? Как выразить невыразимое, как высказать немыслимое? Какого рода пониманием он может тебя одарить, если человек напротив – не ты! Выслушивание чужих излияний, носит чисто ознакомительно-информативное впечатление для собеседника, пускай даже приправленное долей его искреннего участия и эмпатии. И зачем, Яга, ты, дробишь себя на куски, отделяя ту часть, которая по твоему мнению – имеет право на существование, от той, которую ни видеть, ни уж тем более принять в себе, не желаешь?

Ведь твоя нынешняя душевная боль, это не что-то отдельное от тебя. Твой страх – это ты, твое раздражение – это ты, твои ошибки – это ты, твои извращенные понятия о жизни – это всё ты! А не только выгодно присвоенные благочестивые качества, высвеченные и одобренные твоими иллюзорными представлениями, да людским мнением о них. Все самое гадкое и злобное, которое время от времени прорывается в тебе, выйдя из-под контроля твоего эго – это тоже ты! Почему же тогда не желаешь заметить и узаконить всю свою хтонь, всю живущую в тебе нечисть? Почему ты стыдишься ее, борешься с ней?

Зачем прятать ее от людей, это еще понятно! Но вот зачем заживо хоронить эту свою часть и отстраняться от нее, будто она не твоя, когда находишься наедине с собой – вот это не ясно! В конце концов, ты же Баба-Яга! Ты, воплощенное физическое зеркало пороков человечества! Твоя форма – это скрытые тени людей, а ты не принимаешь свою собственную… Парадокс, не иначе!»

“Чей? Чей это голос… Кто здесь?” – придя в себя, с любопытством и страхом, спрашивала темноту перед собой Баба-Яга. И представляла кого-то, кто вне всяких сомнений является высшим существом, возможно даже богом леса – Бором, которому она поклонялась с детства. Вспомнив, что умеет смотреть третьим глазом, она напрягла внутреннее зрение, и с замиранием сердца уставилась в черный экран перед глазами. Но когда зрение появилось, то Яга даже не попыталась скрыть разочарование от увиденного собеседника, обнаружив перед собой всё тот же знакомый Прах.

“И действительно, откуда взяться Бору в крематории?” – философски подумала Яга, и в отместку несбывшимся ожиданием, решила съязвить, обращаясь к уже знакомому собеседнику:

– Позвольте, я прерву ваш, несомненно интеллектуальный монолог, но… – тут ее речь была прервана громким и яростным воем: – Ты слепа и глуха, Яга! Ты не способна видеть сути вещей! Ты пригодна лишь для того, чтобы лежать в сожжённой мертвечине и стонать свою заунывную, жалкую песню! Разве ты не видишь, кто перед тобой?!

У Бабы-Яги от страха обострились инстинкты, и прозрев, что на самом деле таилось за пеплом, затрепетала в благоговейном ужасе. Пространство до краев было заполнено прозрачной, но вместе с тем, плотной, беспрерывно движущейся массой. Она состояла из совершенно разной по составу, энергий. Особенно интересно было наблюдать за низкочастотными вибрациями, они выглядели голодными и злыми, и от этого – несчастными. Глядя на них, хотелось их непременно спасти. Казалось бы, что может быть проще, чем всковырнуть их сердца и пустить старую застоявшуюся кровь. На ее место влилась бы новая, и жизнь забурлила новым потоком красок и эмоций. И от переизбытка чувств, у этих душ хоть на мгновение, но появился бы шанс выйти из-под тотального влияния потребительства и жадности, предложив миру в качестве неосознанного подношения, состояние тихого счастья.

“Дааа, счастья, счааастья…” – бормотала в полудреме Яга, мысленно спасая всех, кто по ее мнению нуждался в этом, и блаженная улыбка блуждала на ее губах. В это же время, словно сброшенная вылинявшая кожа змеи, предательски сползли с нее последние защитные твердыни, обнажив ее трепетное и беззащитное нутро. И именно в этот момент прогремел издевательский вопрос Праха, ранивший ее в самую сердцевину. Хотя, забегая на перед, с этого момента любые реплики из вне, чрезвычайно ранили Ягу, ибо защищаться было больше нечем.

– Чем это ты собралась всковыривать им сердца, никак своими грязными нестрижеными ногтями? – вопрошал насмешливо голос. – Они же все тогда от заражения крови поумирали бы! И откуда, скажи – у голых душ сердца, ведь у них всех, вообще нет тел!

Яге было не по себе. Стыд и неловкость захлестнули ее, от осознания, что все ее мысли были на виду, словно на рентгене. И казалось, что хуже этого быть уже ничего не может, но голос гремевший в ушах, окончательно вырвал ее внимание из окутывающих объятий иллюзии.

– Да что там, подумаешь, тел нет. А как насчет того, что здесь и самих-то душ нет… даже в помине… выковыривательница ты наша затупившаяся! – насмехался голос.

И ведь правда, не было ничего одухотворенного в движущемся облаке перед глазами Яги. Вязкая прозрачная масса была напрочь лишена каких-либо живых эмоций, и по старому шаблону мышления, можно было бы обозвать ее обесчеловеченной. Но, отказ от привычных реакций, не позволял Яге скатиться в банальное трактование этой диковинной сущности. И с мистическим трепетом она позволила своему сознанию раствориться в этом неидентифицированном и пугающем изобилии непонятно чего.

Неотвратимо множилась ясность, приносящая с собой вместо освобождения – душевную боль, которая отпечатывалась также и на физическом теле. Сплошной обнаженный пульсирующий нерв виднелся на месте привычной умственной бравады. Вся вселенная Яги, весь ее тщательно инвентаризированный внутренний океан одномоментно обмельчал. И с таким трудом, все ранее пронумерованные и промаркированные мироописания, в виде условных рыб, кораллов и водорослей, теперь беспомощно задыхались на дне, лишившись ее привычной мысленной подпитки. И Яга, вытаращив от ужаса глаза, всматривалась в себя, не понимая, как же теперь выглядит условная щука, а как – карась.

А меж тем, перед ней в виде чужого опыта разворачивались восставшие из пепла образы, не вписывающиеся в ее представление о сущем. Да, перед ней всё это время был Опыт, с гораздо более богатой картиной мира, чем у нее.

Чувствуя себя втянутой коварным мирозданием в непонятную и неконтролируемую ею игру, выглядевшей в ее глазах бессмысленной и беспощадной, Яга все же смиренно приняла мысль, что мир порой нам транслирует вовсе не то, что мы видим, или хотим видеть. И что порой, выводы к которым мы приходим – сплошное заблуждение.

– Моя орбита взорвана! У меня больше нет сцепления с внутренним фундаментом, мне больше не на что опереться… – по привычке, жалобно обратилась Яга к Опыту, интонацией ища в нем поддержку и опору.

– Ну, нет, не потакай в жалости к себе – твоя орбита не взорвана, а всего лишь обрита. Орбиту дарит Всевышний, и пока ты жива, значит и орбита твоя на месте! Да по правде сказать, и после смерти она никуда не девается! – веселился Опыт. – Просто с нее смыло все чужеродные и стереотипные структуры. Ты построила свою личность не совсем на своем опыте, а с примесью чужого. Теперь ты от него свободна, и теоретически, можешь строить несущие стены своей индивидуальности, уже сознательно вплетая в нее только те качества и представления, которые считаешь нужными. И если они окажутся не тем, чем их представляла изначально, то ты с легкостью и вполне самостоятельно сможешь вынуть их из конструктора своей личности.

Яга, как под гипнозом, слушала речи Опыта и казалось, что теперь она – ого-го, горы свернет! Но что-то все же тяготило изнутри, словно такая желанная новая реальность, даже в теории, не впускала ее в себя.

– Что же меня угнетает и не пускает в безоблачную, счастливую жизнь? Неужели мало страданий – и как итог – озарений, выпало на мою голову! Я ведь так много пережила и поняла за последних несколько дней?! – якобы в никуда задала вопрос Яга, тайно надеясь, что Опыт избавит ее от внутренних терзаний.

– А вот это правильные вопросы! – услышала она в ответ. – Но, то, что твоя душа и ум, освободились от чужих мнений, еще не означает, что все живущие в тебе реакции и установки изменятся, или вовсе выселяться из тебя так просто. Ты ведь не только душа, но еще и тело, и все они живут в тебе с самого твоего физического рождения. Есть тело – значит есть химические, эмоциональные реакции и их последствия. Базовые эмоции никогда и никуда не уходят – ведь ты их родной дом! Но если в тонком теле, при хорошем навыке, можно отмахнуться от них, словно от мошкары, то в теле физическом, они способны вести себя с тобой пожестче или помягче – но все равно никуда от тебя не съедут. Даже в тотальном одиночестве – ты не одна – с тобой инстинкты и психические процессы, просто ты не желаешь близко знакомиться с ними. Но вместе с тем, в тебе постоянно слышен отголосок этих назойливых, заполошных соседей. Они похожи на тараканов, пауков и мышей, шныряющих по углам твоей избы. И до конца не ясно, кто из вас первородней – твое сознание или они? А уж когда началась игра между вами и кто ведет в счете, это совершенно не ясно! Да, дорогая, мы вернулись к тому, с чего начали свое знакомство – с замаскированной тобой под красивый палисадник – выгребную яму, где томятся, словно в западне, все твои тени!

– Но я ничего от себя не отделяю и ни от чего не отгораживаюсь. Просто душевная боль или страх, которые я испытываю, навязаны мне травмирующими обстоятельствами извне, а я не желаю испытывать этот впаренный мне насильно негатив! А потом еще и копаться в нем… Да это словно научиться разбираться в сортах дерьма! – по привычке, попыталась снять с себя ответственность Яга.

– Дерьмом оно стало гораздо позже, а изначально – это все твои подавленные, невыраженные эмоции. Я ведь говорил, что все до единого чувства, изначально вшиты в твою базовую программу. А вот на что реагировать и от чего раниться, это уже твой персональный выбор, верней – твоя недособранность, у которой есть еще одно, более меткое название – духовная недоразвитость! – с полу-издевкой отвечал Опыт.

– Ну и кем мне нужно стать, по твоему – христианкой, иудейкой, кришнаиткой или может быть мусульманкой, какую мне духовную ориентацию выбрать?! Я – Баба-Яга! Я ведь проводник между миром живых и мертвых, и открыта для каждого достойного инициации существа, не зависимо от конфессии! По своей сути и по роду профессии – я уже почти мертва! Мне скорее окончательно распадаться, чем дособираться… – с отчаянием в голосе, причитала Яга.

– Я ей про Тараса, а она – полтораста! Духовная ориентааация… О, как же это неприлично и даже пошло звучит. Ты как будто не Баба-Яга, а Чума Болотная, – с теплотой в голосе, произнес Опыт. – Ты просто еще не в курсе, но каждое живое существо у которого развито сознание, рано или поздно, должно разложить свою психику – по полкам да по лавкам, и уж тем более, это должна сделать ты! Ну, в самом-то деле, сколько можно думать, что смысл твоей жизни заключается только в том, чтобы рассекать на ступе по лесу! А еще, подленько подколдовывать – маскируя мухоморы под белые грибы, и время от времени, в своем склепе, замаскированном под избушку на курьих ножках, по старой родовой традиции, инициировать Аленушек с Иванушками!

Кроме прямого призвания, ты обязана разобрать каждую свою эмоцию и каждую негативную реакцию. Ты непременно должна оказать царское внимание каждой из них. Всё, что мучает тебя – непрожито и непрочувствовано до конца. Все твои реакции и эмоции за годы жизни настолько уплотнились, что по своей сути превратились в живых, хоть и бесплотных сущностей, которые имеют верх над твоей волей и настроением. Заметь каждую из них, обними, попроси прощения за то, что так долго отказывалась от них.

Они ведь даже не любви от тебя требуют, а простого внимания, и делают тебе больно своим вмешательством, чтобы их наконец, заметили! Указывают тебе то место, где твоей, личной силы – немерено! Каждой этой сущности есть что тебе сказать, чему научить, и чем обогатить тебя.

– И что? Что в итоге должно получиться, к какому результату мне стремиться?! – вовлекшись в разговор, с неподдельным интересом Яга спросила у Опыта.

– А результатом будет твоя внутренняя свобода от чужих мнений и нервного реагирования на сменяющуюся череду жизненных обстоятельств, уйдут душевная боль и страх. И в конце концов, сможешь быть кем захочешь! Тебе только кажется, что ты настрадалась вдоль и поперек, но поверь, ты позволяешь страданиям проявиться в себе только лишь на “полфёдора”, а имитируешь мученье, будто тебе по полной программе присунули. Короче, ты искусственно маломеришь… Так, собственно, и живешь – маломерно! – продолжал резать правду-матку Опыт, – Возможно не в эту же минуту, а позже, когда будут силы и энергия, но необходимо преодолеть страх и тотально прожить каждую негативную, мучающую тебя эмоцию.

Посмотри на мир ее глазами, посмотри ее глазами на жалкую себя… Ты держишь их всех в жутких чуланах своей души и не выпускаешь на свет, а в ответ – они грызут тебя. И я повторюсь – они твоя огромная сила, в них ответы на самые животрепещущие твои вопросы! Именно они тебя вознесут, а не твоя мнимая, выпяченная благодетель, которая выглядит словно кровящий мозоль.

Лишь благодаря теням проявляются, оттеняются лучшие душевные качества, и это надо понять – каждая тень, должна быть принята своим владельцем! Когда тень на свободе и прибывает в дружеском контакте с тобой, только тогда она безопасна, и для тебя, и для окружающих. – разразился в длинной тираде, Опыт

– Мне нужно как-то трансформировать их уродливые формы, или стараться принять и полюбить их такими, какие они есть? – уточнила Яга.

– А кто сказал, что они уродливые? Это ты их такими видишь, а на самом деле это очень мощные, полупрозрачные, умеющие менять оттенки энергии, которые завязаны на твоем токе. Ты для них зарядное устройство! А насчет, полюбить… Не нужно стараться их полюбить насильно, просто сконцентрируйся на любой негативной эмоции и заполни ее до предела своим вниманием. Расширяй ее и не стесняйся чувствовать всю палитру тяжелых переживаний.

Рано или поздно, выстроенная стена между сознанием и телом рухнет, и ты почувствуешь невыносимый физический и моральный дискомфорт. Кто-то из твоих теней прячется в груди, кто-то в животе или солнечном сплетении, кто-то в ногах или руках, или в голове. Но главная фишка заключается в том, чтобы остаться в сердцевине этого дискомфорта, а не убегать вниманием или переводить стрелки – визуализируя легкость, фокусируясь на дурацких аффирмациях, типа – вдыхаю позитив, выдыхаю негатив.

Секрет избавления и освобождения, кроется в тотальной погруженности в пучину самых неприятных состояний, которые тебе подкинет твое тело. Сознательно сдайся, отдайся этим мучениям – испытывай неловкость, стыд, страх, злость, неуверенность – усиливай их что есть мочи! Не отводи от них свой внутренний взгляд! Затем, можешь представить себя в комфортном, знакомом месте. Заполни этими невыносимыми ощущениями все свое тело, затем выйди за его пределы, и затопи ими, например, свою избушку! Пусть твое горе, словно соленое море, зальет этим чувством весь твой лес, в котором живешь. Да что там – захвати им целую планету и даже всю галактику, что болтается в виде каплевидного кулона на поясе твоего кота Баюна! И в какой-то момент, ты почувствуешь, что боли больше нет, а есть слезы радости и благодарности.

И вот ты снова вниманием возвращаешься в свой лес, в свое тело, и пытаешься найти душевный дискомфорт, но больше его не обнаруживаешь… Боли больше нет! Ты есть, а внутренних терзаний – нет. Есть лишь огромное количество сил и энергии! Это невероятное ощущение, быть носителем свободных чувств, наблюдать, как кружатся в парном танце – низкочастотные и высоковибрационные энергии! – разъяснял Опыт, виртуозно демонстрируя прахом сложную парную хореографию.

– А что, если боязно идти в страшные сюжеты, которые рисует фантазия? Как можно спокойно всматриваться в собственные трагические истории ума? Ведь некоторые состояния, по накалу и переживаниям, тянут на душевную расчлененку! Не представляю, как можно обрести освобождение от этой крипоты! – поинтересовалась Яга.

– Ну, я ведь уже намекал, что там, где очень страшно пережить или даже мысленно потерять что-либо очень ценное, – там огромные залежи энергии и потенциала! Можешь походить кругами, водя затейливые хороводы жалости к себе, но рано или поздно, придется войти в это самое страшное. И опять же – там не окажется ожидаемого кровоточащего кошмара, а будут слезы облегчения или распирающее чувство любви и благодарности в груди – упс, спойлер! Главное, честно оставаться в эпицентре триггера. Ведь можно бесконечно защищаться от мира и ждать подступного удара из-за угла. А можно пробовать, по чуть-чуть открываться ему, обнажая свои нежные и беззащитные места.

Обогащение, и еще раз обогащение жизнью, дорогая моя! А в твоем бронированном панцире с удвоенной фильтрацией всего сущего, отпугивающем всех и вся, это сделать невозможно! Вот и приходится судьбинушке проламывать твои щиты, для твоей же будущей пользы – такой вот замкнутый круг!

– Но ведь так можно лишить работы современных лекарей душ и мозгов, их кушетки опустеют! –предвкушая грандиозные результаты от такой доступной каждому практики, парировала Яга.

– Нет, лень, по умолчанию вшитая в любой биологический вид, не лишит их работы. Да и не только лень вставляет палки в колеса, ведь сомневаться в себе, искать авторитеты и перекладывать ответственность на другого – излюбленная привычка почти каждого первого разумного существа. И в какой-то момент снова немудрено скатиться в “полфед…”, ну, ты поняла, о чем я – и отправиться на поиски еще более прокаченного психо-наставника. А знаешь, как вычислить настоящего мастера своего дела? – поинтересовался Опыт у Яги.

– Не очень, если честно. Ты ведь знаешь, я не ходок по лекарям мозгов и гуру-духовникам. Так уж повелось, что всё привыкла решать самостоятельно, пускай и допуская ошибки!

Опыт смягчился в голосе, но всё так же серьезно продолжил:

– Ну и хорошо, ну и ладушки! Но если глянуть на подобные сеансы тонким зрением, то это выглядит очень забавно. Вместо того чтобы выпустить изведенную запретами сущность на свободу – они разбирают спопятьсотый раз побочные эффекты от удержания ее в чуланах души. Зачем-то поднимаются из глубин памяти перегнившие чувства и реакции, обсасываются события, которые смертельно уязвили самолюбие много лет тому назад, не понимая, что все болезненные реакции – это всего лишь рвота и испражнения собственных теней! Есть ли смысл изучать последствия их интоксикации? Какой прок во всем этом ковыряться, мерить ему температуру, нюхать и пробовать на вкус, находя все новые и новые оттенки чего-то там…?

Нам только кажется, что воспоминания и наша непроходящая рефлексия на них – это что-то очень ценное. Будто без них, нас самих как бы и нет! Но такая жесткая фиксация на прошлом, не дает нам продохнуть в настоящем.

– Ну, позволю не согласиться с тобой, ведь не даром же говорят, что с годами остаются только хорошие воспоминания! – возразила Яга Опыту.

– Вопрос риторический, но всё же! Отчего тогда с годами вы становитесь такими настороженными и унылыми, что даже хорошее вспоминается вами с тенью грусти?

– Хм… пусть так. Но я вот о чем думаю – а что, если выпустить наши подавленные и уязвленные тени на свободу, а они как начнут причинять добро, наносить пользу и подвергать ласке своего владельца, да еще и на окружающих перекинутся, от переполняющей их свободы и любвеобилия, что тогда? – осторожничая с выводами поинтересовалась Яга.

– Коллапс случается, когда тень прорывается на свободу в обход сознания, которое выступает еще и внутренним критиком. Но, как правило, на тот момент, души почти не остается. К тому времени, душу заселяют голодные духи – вот тогда и творятся жуткие подковерные и вызывающе-демонстративные делишки. Такая потеря души – это самое страшное, что может случиться с живым существом. Но чтобы так опуститься, дабы совершать без раскаянья злые дела, регулярно становясь на горло собственной совести – это еще постараться надо. Обычно, все предохранительные системы защиты души, кричат “Alarm”, и на передний фланг выходит вшитое сострадание, или же страх смерти – блокируя развернутое нежитью беззаконие, посягающее на одухотворенность.

– А всё же, что там с лекарями душ и поехавших кукух в наших реалиях, как вычислить лучшего? – по уши втянувшись в беседу, спросила Яга.

– Что одному лекарство – другому яд! У каждой души исключительно свои задачи, свои вселенские контракты на каждое воплощение. И хороший лекарь должен хоть немного их видеть, слышать, или ощущать. Не важно, как и через каких проводников – хоть через духов, хоть через третий глаз, хоть перекинув игральными картишками. По своей сути – они инженеры-конструкторы, наладчики чужих линий судьбы. И потому, должны знать наверняка, где добавить, чтобы архитектура индивидуума не завалилась, а где убрать – чтоб не раздуло личность на пустом месте, например, от чувства собственной важности. И если уж чинить, так чинить по-настоящему, а не косметический ремонт наводить. В чем будет толк от припудренного фасада, если завалились несущие стены или же фундамент сместился?

Без виденья тонкого плана, можно задать ложное направление и увести не туда обратившегося за помощью, опираясь на его слова, как на твердыню его проблемы. Потому что даже самые искренние пересказы своих дилемм и описание якобы объективной окружающей его реальности – почти всегда лживы. И вовсе не потому, что красавчик на условной кушетке, заведомо лжет – просто он необъективен, иначе, давно излечил бы себя сам. И если уж совсем по-чесноку, то огромная часть работы тут должна вестись на тонком плане – не видима глазу и не слышима уху. Одних разговоров – маловато будет. И именно за мастерами ментальной коррекции будущее! Иногда стоит лишь мягко распустить узелки и ниточка по дорожке по тропинке, повьется сама.

^{Глава 7. Самокопание}

Открывая для себя такие незнакомые и странные знания, Яга раздумывала – знает ли еще кто-нибудь о том, что поведал ей Опыт. И кто подтвердит, что все это правда, а не чистейший бред! И что, если правда – она в телевизоре, в интернете, и что Библия – это действительно книга книг… Последняя мысль отрезвила ее, и отряхнувшись, она отогнала все сомнения прочь! Ведь если верить святым писаниям, то она обязательно окажется в аду, в лучшем случае – в чистилище.

Но правда ее жизни заключалась в том, что она – Баба-Яга, суровый и аскетичный страж на разломе того и этого миров. Она живет на краю бездны, стоя одной ногой в огненной реке Смородине на краю света, а другой… а другой ноги вовсе нету, а есть змеиный хвост! И там, где она захочет, там и будет край мира, там и разверзнется сладчайшая и ужасающая бескрайняя бездна, привечающая идущих по Пути, ищущих себя!

Сомнений в тотальной правильности происходящего больше не возникало, и Яга сделала попытку подняться. Захотелось стряхнуть с себя пепел, который впечатал ее в свою неопределимую тяжесть. Но сил на рывок, чтобы освободиться из бетонных объятий праха, не было никаких. Яга расценила вынужденную неподвижность, как знак того, чтобы попробовать попрактиковаться в новообретенных знаниях. Но в голову лезли все новые вопросы, и еще даже мысленно не сформировав их, она уже услышала ответ того же Опыта:

«В общем-то, да, медитация и подобные ей практики – хорошая вещь. Но они не являются самоцелью, это всего лишь один из способов накопления энергии, ну и шаловливые нервишки с мыслишками, по ходу дела, тоже можно немного подуспокоить, да еще внимание ювелирно подточить. Ведь, чтобы двинуться навстречу своим теням и глубинному страху – нужны мужество и внутренняя сила, читай мелким шрифтом – избыток энергии! Для закидывания одной ноги в глубокий колодец, хватит и обычного интереса, но – на большом пути и мала ноша тяжела – а уж без силы духа, так и будешь обреченно всматриваться в глубокую, темную яму, кишащую приведениями, не в силах сигануть в эту бездну! И пока ты будешь медлить, ум тотчас же унесет тебя в интеллектуальные спекуляции, по сути, ввергая в новые пучины иллюзий. Так что со всей уверенностью еще раз заявляю – медитация и измененное состояние сознания – это не самоцель – это коллайдер для накопления топлива, который поможет догрести до своего нутра, и смело, с любовью и принятием, посмотреть своей бездне в глаза».

Баба-Яга чувствовала себя переполненной энергией, которая накопилась путем неподвижной аскезы, под слоем праха. Она, как в “Гостях у сказки”, легко распахивала створки своей заботливой души, перед болезненно-жгучими переживаниями. Направляя внимание в тело, она обнаруживала их в самых разных местах, и проживая глубинные переживания связанные с их принятием, расширяя и усиливая все неприятные ощущения, она вытягивала недоверчивые сущности самых разнообразных форм и качеств, наружу.

Под час они казались уродливыми и жуткими, но Яга смотрела на них внутренним зрением и принимала их такими, какими они ей являлись. Не пряча и не отводя свой взгляд, она всматривалась в свое нутро, но только их глазами, по сути, больше не пряча от себя все свои боли и травмы. Ведь все эти существа долгие годы были частью ее души, частью ее самой.

Выпуская на волю свои тени, Яга видела, как распадаются хитросплетения узелков с цепочками гнева, страха, жалости к себе, чувства вины, гордыни, лжи, превосходства, обиды, жадности и еще чего-то такого, чему и название было тяжело подобрать. Но по пути самокопания, попадались и более сложные экземпляры. Форму свою они являть отказывались, на искренне посланную любовь не реагировали, и расширению не поддавались. Однако, именно этими своими неподатливыми качествами они одновременно и тяготили, и манили. И Яга, вцепившись мертвой хваткой, не отпускала их своим вниманием до тех пор, пока в ней со временем не распаковалось знание, что в каждом разумном существе зашиты все существующие пороки и благодетели. Только проявляются они в разных дозах. И редко существует корень зла или добра в своей первозданной сути.

Обычно в личности всё настолько перемешано, что и не разберешь, какой сорт ненависти или раздражения вызрели. Не подмешана ли туда жадность, вперемешку с обидой или местью? А может это была избыточно изливающаяся доброта, вовремя не оцененная или отвергнутая? А может это неразделенная любовь? Да и тут не факт, что это была доброта. Ведь настоящие доброта с любовью – бескорыстны и не мстительны.

В какой-то момент Яга осознала, что бесполезно мучающим ее сущностям приписывать какие-то конкретные качества, разделяя всю эту кучу жалящего и колющего ее, на хорошее и плохое. Она прозрела, что бесполезно копаться во всех этих сплетенных между собой гигантских лианах разношерстных чувств и эмоций, создающих всё новые сорта непроходимого невежества. Слишком пристальное копание в них способно заманить в новую иллюзию – в разглагольствующий, высокомерный духовный трип.

На ее последней мысли, мир будто выразил с ней свое полное согласие и пласты праха вокруг Яги зашевелились, подняв из своих глубин ее слабое тело на поверхность. Перепачканного пеплом лица коснулся алый закат. И произошла то ли спонтанная метаморфоза, то ли предопределенная данность равноценного обмена разнящимися качествами, а может и самое обычное явление природы, – но закат потускнел, а на щеках Яги проступил румянец. Жар от него сладко разлился по всему ее телу, медленно перетекая в душу, и уже там, в самой ее сердцевине полыхнул неописуемым, сверхъестественным огнем.

Чувствуя себя полнокровным сказочным существом, без груза заскорузлых мыслей и переживаний, по сути – настоящей Бабой-Ягой, она заскакала вокруг погребальных кострищ в диком танце. Издав громкий первобытный крик и распугав грифов обгладывающих остатки плоти с костей, она победоносно окликнула Опыт!

Проявившись из пространства, он вкрадчиво, с долей иронии, поинтересовался:

– Ну, и чего пляшем? Зачем кричим? У грифов несварение случится от твоего буйства.

– Да просто я все поняла! Хотела поблагодарить тебя и попрощаться – домой мне пора! – радостно ответила Яга.

– Насчет твоего “все поняла” – это голословно, всегда есть куда расти, а вот “домой пора” – это вряд ли, отсюда не возвращаются.

– А как же Васуки, он ведь меня сюда на себе привез, разве обратно не подкинет?

– Нет, Васуки не ездовая собака, он и так случайно тебя подвез. В твоем мире он бывает ооочень редко, и только по поручению Махадева. Может даже был там в последний раз.

– Ну, хорошо, тогда я пешком уйду! – не сдавалась Яга. – Я точно видела Тибет на карте моего мира! Вот найду проводника и уйду!

– Нет, не найдешь ты здесь никакого проводника. Ты путаешь Кайлас с Кайлашем. Да, гора Кайлас с Тибетом действительно есть в твоем мире, а вот Кайлаша, который является его зеркальным отражением – нет ни на какой из карт! Вокруг Кайласа паломники ползают на четвереньках, хотя это простая гора. А вот на Кайлаше сидит сам Махадев, и вокруг этой священной горы горят погребальные костры. Вот там, вернее здесь, и находится портал, но он закрыт ото всех, тем более, от таких проныр как ты! Так что отсюда не выйти, разве что тебе повезет и мимо проедет какая-нибудь одухотворенная нечисть или душа планетарного размаха, и по доброте душевной зацепит тебя с собой… – усмехнулся Опыт.

– Твою ж мать! Так что же мне теперь делать?!! – чувствуя полнейшую безысходность разразилась Яга слезами и бранью одновременно. – Я ведь живая еще! Сколько мне тут умирать… с голоду! – выпалила она.

– С голоду? – прыснул со смеху Опыт и его расплывчатая форма приняла жуткую смеющуюся гримасу. – Чтобы умереть с голоду, нужно тело.

– Тело! Точно, тело… Где мое тело! – заметалась в панике Яга, пытаясь нащупать себя. – Где??! Гдееее я?? – кричала она, испытывая сильнейший страх вперемешку с душевной болью, каких ранее никогда не испытывала. – Я ведь чувствовала прикосновение жара на своих щеках! Я ведь чувствовала!! – не сдавалась она.

– Ты чувствовала не физическим телом, а одним из тонких, которое на данный момент уже тоже распалось… Мне жаль Яга, но ты… у-мер-ла!

^{Глава 8. Свита}

– Ооо, Фагооот Коровьевич! А ведь ты едииинственный человек в своем роооде, таких как ты больше нееет, и таких душевных травм, как у тебя, тоооже ни у кого нееет! И каааждая твоя высвобожденная травма в своем потенциальном проявлении – гениааальна, неповторииима и перспектииивна! – вытянув губы дудочкой, кривлялся передразнивая вещающий в пространстве голос, худенький юноша – демон паж, по имени Бегемот.

– Бегемот! Не потешайся над Коровьевым, над этим суровым, темно-фиолетовым рыцарем с мрачным и никогда не улыбающимся лицом! – с серьезным видом окрикнул кота, демон безводной пустыни и по совместительству – демон-убийца Азазелло. Но не выдержав наигранной серьезности, вместе с Бегемотом зашелся смехом!

– Чего ж вы ржете громче наших коней, изверги! Бабуся-Ягуся в самом расцвете лет, на смерть вон попала, а вы резвитесь, словно бешеные летучие мыши! – иронично молвил Коровьев, усмехнувшись себе в усы. И трое всадников разразились таким гомерическим хохотом, что глыбы мрака окружающие их, распались на небольшие и рваные куски.

– Эй, Бегемот, поразнюхай, что там еще вещает этот полупрозрачный чувак бабуне, а то нам еще тут полдня просиживать, хоть повеселимся чутка на дорожку! – обратился Азазелло к юноше.

Бегемот мягко спрыгнул на ближайшее к земле облако и распластавшись на нем, навострил свои уши в сторону преинтереснейшего диалога.

– Не бойся смерти Яга, не печалься ни за сном, ни за явью. В следующей жизни и набытуешься и наспишься, потерпи немного, еще парочка тонких тел осталась! Вот распадутся, так сразу и пойдешь на перерождение! – подбадривал Ягу Опыт.

– Да не боюсь я смерти! – горячно рыдала Яга. – Я просто не хочу снова проходить этап забывания прошлой жизни и всего, что было мне дорого! Не хочу заново учиться повелевать зверями да птицами, связи налаживать с миром мертвых, искусство коварства, могущества да всепрощения осваивать! Не желаю заново опыта жизненного набираться! Если уж перерождаться, то обязательно со старой памятью!

– Нууу, это вряд ли, конечно, чтоб в полной мере всё помнить… Но ты времени не теряй, давай дальше разбирайся со своей внутренней нежитью, отпусти их всех на волю хотя бы перед смертью своей личности, – мягко направлял Ягу Опыт. – Вот если бы ты была жива, то я тебе еще и во сне порекомендовал знакомиться с собой, и с населяющими тебя тварями господне-инфернальными. Но смысла тебе рассказывать об этом нет никакого, ты ведь не вспомнишь наш разговор.

– Да нет уж! Давай вываливай все что знаешь! – то ли от безысходности, то ли от любопытства, зло процедила Яга сквозь зубы Опыту, будто кипятком обдала.

– Ну, ладно, так и быть, расскажу! – видя ее искреннее негодования, мягко уступил Опыт. – В общем, глупо толковать свои сновидения, по сонникам. Хотя, и вещие сны существуют, и много другого сновиденного в ментале водится. Но, анализировать нужно эмоциональную составляющую, само послевкусие от увиденного сна. Кармические темные оттенки следов именно в чувствах и прячутся, и очень редко, в образах да сюжетах. В снах разворачиваются как раз таки самые честные картины твоей истинной сути, подсвечивая подавленные страхи и прочие невыраженные чувства. Они показывают исцарапанную и зажеванную пленку восприятия реальности. А потому сны – это бесценный дар для всех живых существ. В них первостатейно нужно прорастать глубоким вниманием, и работать с ними по тому же принципу, о котором я тебе уж который день талдычу… Но, жаль… не судьба! Не судьба тебе сразиться на мечах со своими ограничениями, не прорубить узкие и душные коридоры, возведенные из куцых представлений о себе и о мире!

– Отказываюсь терять свою нынешнюю личность… отказываюсь… – шептала в сердцах Яга, теряя последнее из своих тонких тел. – Но ты не молчи, расскажи мне еще что-нибудь…

Яга не договорила, услышав растущий в небесах грохот, похожий на топот копыт скачущей лошади. И этот грохот, похоже, услышала не она одна, Бегемот вскочил с мягкого облачка и радостно помчался к друзьям-товарищам предупредить, что приближается вселенский надзиратель за злом, едет их повелитель!

Яга из последних сил напряженно вслушивалась в устрашающий рокот, который шел со стороны горы. Перед ее взглядом разворачивались апокалиптические картины из клубящихся черных облаков и багрового зарева. Она невольно вздрогнула, когда Опыт приблизившись к ее уху, благоговейно шепнул: – Видишь несущуюся глыбу мрака? Это его конь. А вон та всплывшая туча – это грива его коня. Глянь на белые пятна звезд – это шпоры всадника.

Эти описания показались Яге очень знакомыми, и секундами позже ее прошибла догадка, что это за всадник такой, пожаловавший на Кайлаш. Всадник этот был самим Воландом! И при этой мысли, зажглась искра почти истлевшей надежды – выжить! Выжить любой ценой!

«Нечисть! Опыт говорил, что одухотворенная нечисть сможет мне помочь! Да, именно она меня и унесет отсюда в мир живых!» – вскрикнула от озарения Яга. И перепуганные грифы, будто понимая о чем она возрадовалась и желая помочь ей, – синхронно задрали свои головы к небу, словно в молитве о Яге, к этой самой нечисти.

***

– Ну что же, братцы бездельнички, рецидивисты, да преступнички! Пора навестить нам славный город Детройт! – обратился Воланд к своей свите, смотрящей на него горящими, благоговейными глазами. – Жаль, наша прекрасная ведьма-вампирша Гелла, вышла замуж. Не увидеть нам больше ее зеленые, фосфорически-жгучие глаза… жаль.

– Но как же мы без барышни-то управимся? Кто мне пиджаки штопать будет, например. Не говоря уже о вашем Темнейшестве, кто же будет заботиться о Вас, мессир?!

Бегемот с Азазелло дружно закивали головами в знак согласия с Коровьевым, и будто сговорившись, стали наперебой предлагать полуразложившуюся, застрявшую на Кайлаше Бабу-Ягу в качестве компаньонки.

Выдержав длинную паузу, за время которой просмотрел внутренним зрением пеструю биографию Яги, Воланд молвил: – Не годится она, слишком мало зла совершила. Нам нужна более ядреная, более копченая фигурантка, а Яга… в общем, не из наших эта ваша Яга, и точка! – подытожил он.

– Но, мессир, вы не смотрите ей в душу, гляньте лучше на ее тело, – какое оно ледяное, мертвенно-зеленое, и руки вон тоже покрылись трупными пятнами. А главное – грудь! Сплошь в пятнах тления, красота ведь! Великий Мастер, вы не можете этого отрицать – она идеально нам подходит в услужение, да и попахивает приятненько – свеженькой могилкой, сырой земелюшкой! – настаивал Бегемот на кандидатуре Яги. – Возьмите ее, а я не стану всю дорогу сокрушаться, что подзабыл английский, будь он неладен этот Детройт!

И снова вся лихая братия единогласно закивала головами.

– Хорошо, пусть летит с нами, раз уж подвернулась на пути, только тщательно проинструктируйте ее относительно обязанностей! – снизошел до просьб своей свиты, Воланд.

***

– Ну, прощай Яга, удачливая же ты, такие совпадения – это сто процентное исключение из правил! Хоть ты и выжила, скорее всего ненадолго, но я все равно внес прожитую часть тебя в нашу единую базу вселенского опыта! – прошуршал вздымающийся и колышущийся вертикальными волнами, Прах.

Яга хотела было сказать что-то в ответ, но будто и смысла в этом не было. И над сим кажущимся бессмыслием, парила незыблемая гармония отдающая эпичностью, но по своей сути, таковой не являющаяся, ибо была лишена любых сложносочиненных и броских образов. Но только лишь образов, а никак не смыслов, словами которые подчас и передать невозможно.

В этой новой, необжитой реальности, Яга пришла в себя только когда ощутила тяжесть, что исходила от тела. Его останки, по-медвежьи грубо наваливались на сознание и волнами экзистенциальной тошноты перетекали в душу. Ягу захлестывало чувство брезгливости к самой себе, неведомое доселе. Причина была ясна – раз она чувствовала свое тело с признаками разложения, значит, ее в него вернули. Ощущалась тревога, но запаниковать по-настоящему она не успела, так как взлетела и на полных парах понеслась через клубы серых туч прямо в пылающее закатное небо.

^{Глава 9. Чубушник}

– Здорово оттянулись, отличный был заезд в Детройт! – спешиваясь с коня, восхитился последним приключением Коровьев.

– Ооо, да что там заезд, вот отъезд был действительно фантастическим! – с воодушевлением в голосе вторил ему Бегемот.

– Хочу заметить, что вся история без исключения, была великолепна! И как же ей не быть таковой, ежели сразу две законные наследницы Маргариты претендовали на роль хозяйки ежегодного великого бала, – сдержано подметил Азазелло.

– Да, всё чин чинарем обтяпали! – весело подытожила Баба-Яга, усевшись под сенью гигантского раскидистого дуба на острове Буяне. Корни дерева уходили в нижний мир, и вместе с кроной подпирающей небо, удерживали между собой землю, нанизанную на ствол. И над всем этим великолепием сияла полная луна, которая словно профессиональный фотограф, запечатлевала каждый миг нахождения Яги под своим слабым свечением; мастерски разукрашивая невероятными инфернальными фильтрами и обработками, сменяющие друг друга кадры.

Вот Яга задорно смеется в лунном объективе, и ее черно-белое лицо с признаками распада, окрашивается в еле заметный кобальтовый оттенок. А в другой момент, она потупив взгляд грустит о чем-то своем, тайном, и сквозь ее истлевшую кожу проступают в грязных, желто-зеленых отливах – дыры на висках и на впадинах под скулами.

И сидя под чередующимися светофильтрами, словно шедевр лунного искусства, Яга действительно не понимала – грустить ей или радоваться, находясь на службе у Воланда. После приключений в Детройте, хотелось до чертиков побыть собой старой и вернуться в свою избушку на курьих ножках. Но вот только кто ее отпустит-то с этой службы, разве что только на тот свет. А если бы и дали вольную, так что толку – тела ведь нормального у нее нет!

Подобные думы одолевали Ягу с каждым днем все сильнее, но следуя учению Опыта, она стойко и без сожалений принимала реальность таковой, какой она ей являлась – со всей своей безысходностью и горечью. Она не пытаясь, ни избавиться от тяжких дум, ударяясь в игнорирование, ни приукрашивала их, впадая в сладкие мечты и грезы. Было лишь тотальное принятие ее нового бытия. Разве что только иногда и ненадолго, думая, что никто не видит – тоненькая нотка грусти и щемящей тоски, соленой влагой струилась по слезному протоку из остатка ее левого глаза.

Но что могло укрыться от Воланда, если он желал это видеть и слышать! От его зорких глаз не утаились худшие черты личности Бабы-Яги, как не скрылись и лучшие. За ее, казалось бы, бездушными проделками в Детройте, всегда проступало великодушие и жертвенность, – качества несообразные его приспешникам. Но службу она сослужила хорошую, а за это можно и одарить!

– Подумай о любом дереве. Назови мне первое, что придет в голову, – услышала Яга у себя над ухом, низкий, слегка убаюкивающий голос Воланда.

– Чубушник! – выпалила от неожиданности она.

– Странный выбор… очень странный, – сдержано молвил Воланд, и немного помедлив, неожиданно громко, со всей силой слова и вложенным в него смыслом, произнес: – Я отпускаю тебя, Яга! Возвращайся туда, куда проросли твои мысли! Лети, ты свободна!

***

До конца не понимая куда летит – вверх или вниз, вправо или влево, Яга мысленно прощалась со своими попутчиками, ставшими на время ее семьей, понимая, что больше никогда их не увидит. Только сейчас, теряя их навсегда, она осознала, насколько мистическим было ее знакомство с этой честно́й компанией, и насколько бескрайня и неизмерима природа самого Воланда, рождающего из пустоты, безграничные миры “игр на слабо”.

Пока Яга неслась в вихре перемен, собственные мысли, будто не поспевали за нею следом. Ей хотелось как следует подумать о чем-то очень важном, животрепещущем, вроде того – куда же она всё-таки мчится со скоростью света, – но сделать это никак не удавалось. И вместо умных размышлений она ударилась в воспоминания о чубушнике.

Когда-то наслушавшись от африканского Лешего, недолго гостившего у них в лесу, о свойствах жасмина, Яга так вдохновилась описанием, а угостившись – настолько восхитилась его вкусом и свойствами, что тут же отправилась на его поиски в своей местности.

“Что за дивное растение, – думала она. – Одновременно бодрит и со стрессом борется, а еще память улучшает и помогает похудеть!”

Она решила, что такое ей срочно надо, и поднявшись на ступе высоко над лесом, на южной его окраине обнаружила цветущий кустарник, по виду – точная копия жасмина, да и запах был у него таким же упоительным. Не помня себя от радости, Яга от жадности оборвала деревце, как липку. И как только оказалась у себя во дворе, тут же вскипятила чайник.

Запарив в кружке щедрую горсть лепестков, она приготовилась кайфовать, лечить нервную систему, улучшать память и худеть, одновременно. Еще даже не отхлебнув глоток напитка, она для усиления эффекта решила подыграть своим вкусовым рецепторам – и преждевременно зажмурилась, якобы от удовольствия. Но, собственно, как и бывает иногда в жизни, ожидание и действительность – не равнялись. Вкус чая напоминал обычную траву! Но Яга проигнорировала разочарование сигналов рецепторов, и еще несколько дней пила это пойло, ожидая хотя бы один заявленный положительно-целительный эффект. Только вот раздражение отчего-то росло, а память, как всегда – сбоила.

В итоге обозвав Лешего шарлатаном и обвинив его в добавлении к обычным соцветиям яблони, ароматизатор жасмина, – Яга сожгла все цветки в печке, чувствуя себя при этом – богиней праведного гнева! Правда через какое-то время, местный Леший, став на защиту своего заграничного коллеги, обвинил Ягу в голословности ее заявления и провел ликбез по данному вопросу. Яга с удивлением узнала, что кустарник пахнущий жасмином, на самом деле – местный чубушник! И что жасмин, вообще-то, не растет в их суровых краях!

“Бывают в жизни злые шутки – сказал петух, слезая с утки!“ – пошутил над ее ситуацией, кто-то из лесных. Но Яга странным образом, вопреки щелчку по носу, не почувствовала ни малейшей неловкости. Напротив, она слетала к взрослому кусту чубушника и отломав веточку, прорастила ее, а после – посадила росток у себя во дворе!

Никакой логики в ее поступке видно не было ни ей, ни ее однолесчанам. Кто-то высказал предположение, что Яга таким образом, выказывает иноземному собрату некий пиетет, вперемешку, с неуклюжим шарканьем костяной ногой. Но правда заключалась в том, что Яга чхать хотела на любые условности и соблюдения правил, если ее сердце на них не откликалось. Просто ей захотелось иметь у себя во дворе чубушник, вот и всё! Она верила, что любая нетипичная и выходящая за привычные рамки ситуация – является поистине живой, и огранять ее мертвой оправой правил и стереотипов – не всегда уместно, а иногда, даже вредно!

И вот теперь, когда она неслась сквозь время и пространство, – пришло понимание судьбы и провидения. Пролетев сквозь их плотные слои, задев собой острую бритву фатума, которая с ее личности беспощадно срезала всё ненужное и наносное, лишив при этом остатков ее тела, – только теперь она чувствовала себя поистине счастливой и свободной!

На этой безмятежной ноте, она прекратила свой полет и бесформенной слякотью протекла в корни деревца. Да-да, в корни того самого чубушника, который рос у нее во дворе. Перед тем, как окончательно отключиться, в мыслях мелькнуло, что из семени злой и роковой шутки, могут неожиданно прорасти стебли шутки доброй!

Вот так, обнявши корни, душа Яги вырастала новым телом у себя во дворе. Хоть и виделось ей всякое, но ничего не могло ни встревожить ее, ни увлечь. Пока в один из дней, в обычное сонное состояние роста, не вторглась мерная гулкая вибрация. Она доносилась из кучи листьев, томившейся во дворе Яги. Издалека насыпь будто глубоко и басисто дышала, глухо постукивая челюстями. Но когда в некоторой тревоге, Яга приблизила свое внимание к ней, то куча засветилась и завибрировала, словно в ней было спрятано бьющееся сердце дракона!

Лишь немного помедлив, бестелесная Яга радостно бросилась раскапывать это самое «драконье сердце», о котором забыла вовсе. Ведь в куче из листьев, томилась испуская печальные вздохи, та самая Сила отобранная у Филимона, которой не удалось завладеть до конца. Душа Яги радостно кружилась над ней в предвкушении будущих работ – она наконец-то придумала, куда ее пристроить!

Прочтя заклинание, она подняла в воздух Силу и перенесла ее в корни чубушника, под которыми росло ее тело. Да, велик был соблазн снова попытаться присвоить ее себе. За время роста – это было вполне осуществимо. Но жадность, то ли еще не поселилась в Яге из-за отсутствия тела, то ли уже покинула ее после всех прожитых перипетий, и Яга с абсолютно чистым сердцем прирастила Силу к корням чубушника, вложив в это действие намерение вырастить дерево, исцеляющее чужие тела и души!

Время шло. Сила прижилась. Чубушник дал новые ростки – и были они невероятной магической красоты! Из его корней дружно устремились к солнцу побеги одновременно лиственных, хвойных и садовых деревьев. Где ветви осины с тополем – сулили расслабление и нормализировали давление. Липа – сладко желала крепкого, здорового сна. Клен с дубом, своей прочностью и внутренней силой, с радостью были готовы обвить и укрепить позвоночник, а также кости и суставы, всем нуждающимся. Ветви ели и сосны дезинфицировали пространство вокруг себя, суля отличный иммунитет. А ростки плодовых деревьев, просто источали в пространство молекулы счастья и жизнерадостности!

Нашлось там также место и для кедра – победителя всех трудностей с препятствиями, уготованных судьбой. Также, из лиственной гущи игриво выглядывающие листья лавра с бересклетом, бескорыстно одаривали жизненной силой всю окружающую местность!

Было собрано столь великое множество всевозможных видов дарующих исцеление деревьев в одном чубушнике – который был, даже не деревом, а всего лишь кустарником – что его самого было уже и не отыскать, во всем этом изобилии. Но вместе с тем, именно его корни благодаря Филимоновой Силе стали живительной колыбелью для всех этих деревьев. Чубушник был горд и счастлив, и ничего не требовал взамен. Он даже проявил инициативу и по ментальной цепи других корней, растряс тот самый трухлявый пень, на котором задеревенел дух Филимона в достаточно странной и фривольной позе.

Филимон после того как очнулся, долго еще не мог опомниться и все время задавался вопросом – как же он так вляпался в непонятно что? Но столь длительная неподвижность капитально остудила его нрав и через какое-то время, найдя себе девушку вайшнавку – укатил с ней в Индию, поселившись в одном из множества ашрамов.

^{Глава 10. Весна}

Весна, легким теплым касанием солнечного луча, задержав его на месте роста дерева дольше положенного – окончательно пробудила новое тело Яги ото сна.

Сладко потянувшись и раздвинув корни вместе с тесным коконом земли – она привстала, стряхнув со своего голого тела перегной из листьев и травы.

Чувствуя себя полной сил, Яга со смесью страха и любопытства, подбежала к бочке с водой, чтобы заглянуть в водную гладь, которая непослушно и нечетко отразила ее перепачканное лицо и лохматую голову. Недолго думая, она залезла в талую холодную воду кадки и окунулась в ней с головой, смывая с себя землю, заодно пробуждая еще не до конца проснувшиеся задатки себя новой!

Выскочив из холодной воды, Яга с благоговейным трепетом переваривала те знания о себе, что еще не были познаны и усвоены, но приятную тяжесть которых она в себе, несомненно ощущала. Память о прежней личности теперь вспоминалась как что-то уродливое, словно крик зверя, чрезмерно утверждающего свое сверхценное существование в этом мире. Когда-то этот рев рвался из нее, даже когда она молчала. Он пугал, атаковал своим уродливым ликом все пространство, до которого только мог дотянуться.

А нынешнее, трепетно-неведомое в ней, стремящееся вперед в новую жизнь – источало терпкий, пьянящий аромат полыни. Оно устремлялось в разные стороны дурманящим дыханием чубушника, обволакивало пространство вокруг нее тягучим, медовым ладаном, за которым невидимыми стрелами несся леденцовый шлейф вербены. Вся эта палитра запахов звенела в воздухе, сливаясь в фантасмагорическую какофонию, которая и во влаге утренних трав, и при ярком свете дня, – стелилась впереди Яги лунной серебряной дорожкой, предвосхищая грядущие мистические озарения.

Пытаясь определить сколько же ей теперь лет, Яга внимательно осмотрела свое тело и еще раз заглянула в водяное зеркало. А после, сверхчутьем нырнула в свое нутро и достала оттуда свой нынешний возраст – девятнадцать лет! И теперь она видела свою будущую жизнь бесценным даром небес! Нет, не для всего человечества, и не во имя мира во всем мире, или еще для чего-то – пафосного, претенциозного – вовсе нет. Этот был дар для той, старой Яги, которая не понимая всей важности существования, бездумно нарезала себя ломтями в угоду любым сложным жизненным ситуациями, – по ходу дела, круша по периметру всё, до чего можно было дотянуться. Тем самым, провоцируя на ответные реакции – великого, облаченного в темно-индиговые сатурнианские шелка, кармического стража Шани Дэва – того, который всегда справедлив! Того, который иногда и вовсе бездействовал, давая шанс увидеть – как самой же Ягой, мастерски создается прецедент, что не стоит и выеденного яйца. Но та упорно продолжала раниться до крови на пустом месте – ведь остановиться было невмоготу, – про себя всё повторяя – умру, но газ не сброшу!

Теперь же, та старая Яга, трепетно несла себя в новом, молодом теле, которое хоть и вмещало в себе ее старую суть, но, Бабой-Ягой уже не являлось.

Войдя в избушку, Яга набросила на себя старые лохмотья, затопила печку и в глубоких раздумьях уселась на ту же старую табуретку. А подумать было о чем, например, чем заниматься дальше. Но антураж, воруя ее внимание вещами из прошлой жизни, то и дело отвлекал от неясных планов о будущем. Ее взгляд рассеянно скользил от одного предмета к другому, пока не наткнулся на валяющиеся листы с наброском инструкции, – да-да, той самой инструкции по змейкам, которых она когда-то подселила к Емеле.

Подняв листы с пола и смахнув с них пыль, она с неподдельным интересом начала расшифровывать свои сокращенные слова-каракули с недоведенными до ума смыслами, которые были слишком глубокими и объемными, чтобы изложить их по-быстрому, с кондачка. И пока взгляд спотыкаясь о неразборчивый почерк пробирался к сути, – трогательные воспоминания о змейках, прохладными чешуйчатыми кольцами старой памяти, туго обвили ее совесть чувством вины перед ними, что было Яге уже и не продохнуть.

^{Глава 11. Инструкция к змейкам}

«Змейка медная – жизненная энергия. Королева физической силы, материального мира, достатка. Движение от корневой чакры, через сексуальный (творческий центр), и чуток вверх, затрагивая солнечное сплетение – личность и Дух человека. Внутренний демиург взращивается из свадхистаны.

Влияние змейки на слаборазвитое пространство, включающее – вечный поиск опоры в ком-то другом, перекладывание ответственности. Хилый позвоночник, кости. Животный страх, панические атаки. Жизнь и мышление без позволения проявиться в мире, без творческой реализации. Подавленная сексуальность, сила личности слабая. Жадность, зависть, мстительность. Заблокированная мудрость. Страх. Самодурство, инфантильность. Манипулятивность. Энергетический вампиризм. Намеренное игнорирование возможностей. Высасывание чужой жизненной энергии через воровство его внимания и времени.

Нейтрализация змейкой негативной перенакаченности в центрах. Туда входит – недалекий дровосек, ведущий себя как тупое агрессивное животное. Насильник. Властолюбец. Навязчивость. Жесткость влияния. От своей ущербности и внутренней пустоты громогласно заполняет собой все окружающее пространство. Болезненный контроль ближнего окружения.

Возможности змейки – атакует противника или защищается из средины живота (чуть ниже пупка), отталкиваясь от муладхары. Привораживает и располагает к себе из свадхистаны, кружась в едином ритме со змейкой серебряной. При зрительном контакте, змейка золотая в это время, гипнотизируя, фокусируется «затаенно застывает» в третьем глазу.

*

Змейка серебреная – сила сердца. Сила души. Царица эмоционального интеллекта. Олицетворяет доверие к миру. Коллайдер по выработке сердечной энергии и внутреннего счастья. Оказывает влияние на Дух человека через ощущение счастья и удовлетворения – дух укрепляется, а воля растет. Она же оказывает влияние на горловую чакру. Топит лед в сердце.

Влияние змейки на слаборазвитое пространство, включающее – бессердечность, черствость. Неискренность. Умалчивание. Отсутствие благодарности. Зажатый голос. Грусть о прошлом. Ощущение камня в горле. Брехливость.

Нейтрализация змейкой негативной перенакаченности в центрах. Туда входит – обидчивость, плаксивость. Повышенная эмоциональность (особенно опасна для мужчин). Навязчивость.

Возможности змейки – можно смело отправляться на любые опасные магические тропы, заручившись такой змейкой (если она прокачена). По крайней мере, сила сердца, в целях самосохранения, выдернет своего носителя из расставленной ловушки.

*

Змейка золотая – венчает голову царской золотой короной разума и высокого духа. Является связующим звеном между сознанием и подсознанием. Дает возможность слышать свою судьбу, свое сверх-я. Связь с творцом. Виденье.

Влияние змейки на слаборазвитое пространство, включающее – слабую интуицию, ограниченность в полете творческой фантазии, в образах (имеет такое же отношении и к точным наукам, закрыт доступ к новым открытиям). Слабая оценка ситуации, особенно, если она негативная. Плутовство. Чувство безысходности.

Нейтрализация змейкой негативной перенакаченности в центрах. Туда входит – одержимость видениями, бесноватость, яростная религиозная пропаганда, сектантство. Сниженная критичность мышления. Бесконтрольная и частая смена настроений. Психические заболевания. Эмоциональные качели, приводящие к потере рассудка, здоровья и желания жить.

Возможности змейки – астральные путешествия в бодрствующем состоянии. Если психика начинает сбоить (или в случае атаки голодных духов и сущей), то в целях безопасности и защиты, следует действовать в совокупности с медной змейкой, мерно раскручивающейся чуть ниже пупка.

Змейки эти, Емеля – союзницы, конечно же, если ими регулярно пользоваться, раскручивая по периметру зоны их влияния. Но и намеренный вред ими чужим людям нежелательно причинять. Хереть они начнут, интоксикацию вызовут. И да, избавиться от них тоже нет никакой возможности. Покинут они тебя, только после смерти твоего физического тела. Уйдут на болота, а оттуда, на свою родину – в Патала-локу, на родину всех змей.

Как только ты узнаешь о змейках, то сразу почувствуешь их в себе и возникнет чувство, будто вы давно друг с другом знакомы!

Можешь ими не пользоваться, тогда они будут просто тихо дремать, свернувшись в кольца, сделавшись невидимыми и неощущаемыми. Но если прибегнуть к их помощи, то змейки тут же включатся в твою игру. Они способны разделить и зашептать любую эмоциональную боль. Они могут перераспределять течения энергий, лечить, раскрывать магические секреты не прибегая к ритуалам, минуя тонны предрассудков и суеверий. Змейки умеют исцелять душевные раны, перерабатывая негатив и оставляя лишь чистейшую, обогащенную пережитым опытом, энергию. Их возможности безграничны, если уметь их слышать и слушать. И взамен, им ничего от тебя не нужно, кроме ежедневного внимания и простой благодарности.

Высшим пилотажем твоего контакта с ними будет, если каждая из змеек назовет свое имя. Тогда из этих имен сложится самопроизвольная мантра, читая которую множество раз, возможно обрести особый вид ясности. Но это уже совсем другая, мистическая история, потому что за этим простым объяснением – скрывается совсем иной, бездонный мир. В нем мысль, от соприкосновения с твоим вниманием, способна воплотиться и принять для тебя вполне осязаемую форму со своими неповторимыми качествами. Там четкий образ является первопричиной явлений, там фантазия правит бал! Этот мир принадлежит видящим, это мир, в котором маг имеет полное право творить свою волю!»

Лист был исписан, изрисован дурацкими рисунками Яги, а тема змеек до конца так и не была раскрыта. Сделано это отчасти было специально, ведь если их активировать, то они в состоянии всё рассказать о себе сами. Да и знания о всех их возможностях, тут были не самым важным, главное – это состояния, которыми змейки способны наделять своего носителя. Ведь жить из правильного состояния – это удел избранных, это ключ к активации режима чуда и избранности! А избранность, она как влюбленность – ее либо чувствуешь, либо нет!

У Яги не было ни малейшего желания что-либо дополнительно уточнять и расшифровывать. Не было и внутреннего побуждения как-либо передавать Емеле эту инструкцию. Но гнетущие мысли, что именно она испортила змейкам жизнь, как будто в анабиоз их ввела, – не давали покоя. Теперь, главным было для нее не помочь Емеле на его жизненном пути, а избавиться от гложущего чувства вины перед змейками. Как только он о них узнает, ответственность тут же свалится с ее плеч на его буйну головушку, и что с ними произойдет дальше, будет уже не ее заботой!

На этих раздумьях, она подняла пылившийся карандаш с пола и принялась писать прощальные слова:

«Таков мой дар тебе. Он тих и уравновешен. И по правде сказать, в укор двусложному определению – весьма трудоемок. Но жизнь, как известно, это не пышное празднество успешного успеха, с печёными пирожками да шанежками. Все мы здесь на задании, каждый на своем. Жизнь – это тонкое, волшебное искусство, которое творится беспрерывно. Она плетет свой узор, даже если твои глаза устланы плотным слоем копоти из обид, предрассудков и ожиданий, и не видят этого. Будь добр к своей судьбе, и она, словно добросердечная, великодушная барышня в мягких, пышных юбках пахнущих вишневыми пирогами, – одарит тебя своей беззаветной добротой и любовью, взамен».

Дописав, Яга вручила письмо пролетавшему мимо ветру-почтальону, шепнув ему на ушко адресок. На этом, глава с Емелей была закончена.

^{Глава 12. Путь}

От воспоминаний о любовных похождениях из прошлой жизни, оставался висеть дамокловым мечом над головой, лишь Парацельс – пускай даже этот меч виделся пенопластовым. Тяготили Ягу вовсе не те воспоминания о его страданиях, которые она наслала на него в виде принудительной жертвы, принесенной Махадеву – это были всего лишь цветочки. Ведь в своей злобе и мести, она тогда не остановилась на этом бесхитростном ритуале. Яга пошла дальше, и поставила на него разрушительную магическую печать, вывернув наружу и перевернув с ног на голову его энергетическую оболочку, тем самым, сместив оси его энерго-центров, нарушив их стройную систему координат. Вся его структура так спуталась, что производила впечатление витального распятия. Биополе, в прямом смысле слова – выглядело распятым и все его центры находились не на своих местах, как если бы вместо головы – была прибита нога, а вместо пальцев на ругах, был примастырен нос!

И глядя на него в серебряное блюдечко, катая по краям золотым яблочком, Яга наблюдала страшную картину его никчемной жизни. Будучи еще вполне себе мужчиной в расцвете сил, выглядел Парацельс, как вздутая, бурлящая непереносимой вонючестью, субстанция. Передвигался он по этой бренной земле, либо с помощью трости, либо на машине переделанной под его инвалидность, с соответствующей наклейкой на заднем стекле. Не было у него ни семьи, ни любимой женщины. Душа его нечеловечески страдала, будучи запертой в этом зловонном, насквозь пропитанном болью теле.

Яга если бы и захотела отыскать на задворках своей памяти былое очарование им, то ей ни при каких условиях не удалось бы этого сделать, настолько жалко и отвратительно выглядел сейчас Парацельс.

Именно это наложенное ею заклятье было тягостным для ее обновленной сути. Не мешкая, Яга вышла на состояние безусловной любви к миру, и безо всякого труда отменила все свои проклятья. Да, вот так просто, Парацельсу была дарована вторая жизнь!

***

Старые долги были розданы, а будущее Яги так и оставалось туманным. От нечего делать, она прикрепила на лицо наспех сделанный из глины крючковатый нос с бородавкой, и за неимением змеиного хвоста пристегнула валявшуюся кость лося, недоеденную волками, но Бабой-Ягой стать уже не смогла. И присев на ступеньки своей избушки – решила начать новую жизнь с нового имени.

«А ведь правда, мне нужно новое имя! Яма Садовая? А может мне подойдет имя Язва… или быть может, Ящик Пандоры…?» – рассмеялась она, вслух перебирая варианты, и продолжила: – Яблоня? Ну, тогда уже – Антоновка, Гала, Снежный Кальвиль, Белый Налив… Ну и Айва пусть будет… Точно, придумала! Явина Кальвиль, мое новое имя!! Осталось только решить, какого персонажа я буду играть с таким именем… Так кого же…?!»

Избушка, стоя по-куриному на одной ноге и слушая монологи Яги, не выдержав, выпалила: – Как кого? Ведьму! Городскую ведьму! Ты ведь прирожденная душа компании на любых похоронах с поминками, в городе таким особенно рады! Только для этих целей, переобувайся в Ящик Пандоры, отличное ведь имя для твоего альтер-эго!

Обе разразились смехом, от такой нешуточной перспективы. От души Яги, то есть, Явины, отлегло. Она сняла нос с костяной ногой и нежно взглянула на Ступу с Метлой, которые все это время тихонечко подпирали вишню. Избушка, перехватив взгляд своей хозяйки в сторону летательного аппарата, в некоторой нерешительности, покачиваясь со стороны в сторону и растягивая слова, произнесла:

– Послушай, а ведь эти деревяшки могут быть прекрасными носителями информации о твоей прежней жизни. Наверняка многие живые существа захотят узнать о тебе чуток больше, чем было положено, когда ты была Ягой. Передай свое бывшее транспортное средство, например, Лесовичку, и пусть Ступа, управляемая Метлой, проецирует образы из твоего прошлого житья-бытья, на пространство вокруг слушателей. А Лесовик в это время, будет в подробностях освещать твои жизненные перипетии. Чем тебе не 9Д проектор?!

На это, дремавшие до сих пор у Метлы предпринимательские способности и невыраженные обиды на Избушку, немедля подали свой трескучий голос: – Предлагаю из Избушки на курьих ножках, музей сделать – в честь Бабы-Яги – ты же последняя породистая Яга была в этих глухих лесах! На твои экспонаты народ рекой потечет, без всякого там рекламного таргета! Будем со Ступой бабло заколачивать на Избушке! – куражась от предвкушения, заскакала Метла по двору.

Избушка немного ошалела от таких дерзких речей какого-то транспортного средства, и скрививши козырек, пустила конденсат по своим треснувшим стеклам. А затем жалостливо уставилась вымаранными окнами на Явину, в поисках поддержки и защиты.

Явина, в попытке замять назревающий конфликт, выпалила: – Ну уж нет, Избушка пребывает в самом расцвете своих лет! Вдруг она решит своей личной жизнью заняться? Вот найдет себе какой-нибудь Сруб, или быть может кого помоложе, например, Модульный Дом захомутает, да детишек заведет! А вы ее зачем-то раньше времени на пенсию отправляете.

Избушка в ответ просияла и тут же выдвинула Ступе с Метлой ультиматум: – Согласна стать музеем, если семьдесят процентов выручки будут моими!

– Почему не пятьдесят, это же грабеж! – раздулась от возмущения Ступа, оскалившись зазубринами да сколами по всему своему периметру.

– Потому что Явина правильно сказала, мне замуж надо собираться! Да, замуж хочу! А дети как пойдут, чем кормить их буду, за какие шиши воспитывать? У мужа на шее сидеть не собираюсь, я самодостаточная Избушка!

– Ну, тогда мы аттракционы будем устраивать, полеты там разные, и выторг уж точно сто процентно будет весь наш! – огрызнулись Ступа с Метлой.

– Кошмар! Вы делите шубу неубитого медведя, ей-богу! Имейте уважение к воскресшему покойнику, тьфу, покойнице, я ведь все слышу!

– Аха-ха, ходячий мертвец Явина! – пошутила в своем стиле Ступа. И вся толпа, включая черепа на частоколе, подхватив черный юмор, зашлась в хохоте.

Конфликт был исчерпан. Дело шло к вечеру. Теплые закатные лучи осветили молодое лицо Явины, благословляя своим медовым прикосновением его красоту и молодость. Следом за мягкими сумерками, медленно кралась темнота, словно подталкивая момент расставанья со всем, что было когда-то очень дорого ей и составляло огромную часть жизни, питало ее существование.

Не растягивая это грустное и неизбежное событие, Явина всех переобнимав и перецеловав, заверила, что обязательно будет приезжать к ним в гости с ночевкой. По крайней мере – раз в год, в день ее нового рождения! Вместе они будут жечь костер, колдовать, вспоминать минувшие деньки и делиться планами на будущее! Этого обещания всем хватило с головой, и вся компания с легким сердцем, наперебой желала Явине Кальвиль счастливого жизненного пути!

***

Жизнь в лесу пошла своим чередом. Волшебное дерево во дворе Яги, ветвями да листьями невиданной, сказочной красоты – разрослось вширь да ввысь! Оно зацвело невероятными цветами и запахло неслыханным ароматом, а после, дало изобильный урожай всевозможных плодов. На кроне этого чудо-дерева птицы вили гнезда, а в солнечные дни, разделившись на голоса – хором пели песни о любви и счастье. Такие разные деревянные виды сознания дружно сосуществовали вместе, объединенные славными и сильными корнями чубушника. И в какой-то момент они настолько породнились, что стали одним, совершенно новым видом дерева! Избушка, ревностно присматривающая за деревом, тут же заметила это и недолго думая, окрестила всю эту буяющую красоту – Душой. Имя прижилось, и впредь, дерево только так и кликали.

Слухи о нем распространились быстро. К дереву, словно к месту паломничества потянулись и сказочные существа, и люди из больших городов. Каждый просил что-то свое и Душа неизменно проливала свою милость на вопрошающего.

А вот Ступа с Метлой, имевшие такие грандиозные планы на музей – немного печалились, ведь со смертью Яги, словно исчез светоч, поддерживающий и связывающий воедино сказочной ниточкой абсолютно разрозненные и несовместимые между собой части бытия. И на них с Избушкой, как на живое доказательство существования Бабы-Яги, никто особо не обращал внимания.

Теперь весь интерес был сосредоточен на дереве. Всем хотелось от Души либо визуальной услады, либо быстрой поправки здоровья – в качестве бонуса автоматически получая от общения с ним львиную дозу энергии, для свершения каких-либо мелких бытовых желаний, например – сделать капитальный ремонт в доме!

Но, как всегда и бывает от чрезмерно проливающейся благости, посетители начали злоупотреблять гостеприимством двора Бабы-Яги и жертвенностью чудо-дерева. Стали происходить случаи обламывания ветвей «на память», пьяные дебоши и даже попытки нарисовать граффити из трех букв, на Избушке!

Но последней каплей терпения, стал приезд окрепшего Парацельса. Он явился уже без трости, довольно похудевшим, в джинсах и футболке в обтяжечку. Невооруженным глазом было видно, что ему полегчало. И хотя от пережитых страданий, в своем коварстве и хитрости, он немного угомонился, но жадность таки подтолкнула его войти в жилище Яги с целью умыкнуть ее Черную книгу. Но Избушка сразу смекнула что ему надо, и поглумившись над ним – любезно проявила книгу на подоконнике. Не веря своей удаче – влажными, дрожащими ручонками Парацельс схватил ее, и сгорая от нетерпения тут же принялся листать, в надеже обогатиться тайными знаниями. Но морок, подключенный Избушкой, сокрыл все слова и символы от него. И на Парацельса, во все глаза, уставилось пустое нутро книги: грязные, истрепанные страницы залитые воском, кладбищенская земля комьями налипшая на листах, да сушеные листья служившие закладками.

Со смесью разочарования и страха, Парацельс грубо перебирал страницы в надежде прочесть хоть что-нибудь, но, ничего там не отыскав, затряс от бессилия тетрадью и бросил ее оземь! Печка, наблюдавшая со стороны за таким невежеством, – мигнула огненными глазами, словно демон из преисподней, клацнула от негодования своими раскаленными зубьями и проглотила Парацельса вместе с ботинками, и даже не подавилась! Дооолго она его переваривала, а после – выплюнула еле живого в отхожую яму, точно черную копоть с золой, словно испражнение.

После такого вопиющего неуважения к памяти Бабы-Яги и к волшебному деревцу, затряслась Избушка от злости и негодования:

– С музеем и аттракционами не вышло – деньгами и не пахнет! Дерево волшебное оборвут к чертовой бабушке! Предлагаю убираться восвояси с нашего распрекрасного насиженного места!

Будучи солидарными с таким мнением, радостно заскакала Ступа, и запрыгала Метла. Деревце, почухивая ветками свою буйную головушку, также загудело листьями да птичьими голосами в знак согласия и навострило корни к переселению. Сгрузив в Избушку всю дворовую утварь и даже частокол с черепами, вся компания дружно присела на дорожку.

Метла обвела взглядом бывший двор Яги и подметила, что как-то негоже оставлять это место пустым:

– Ишь, что твориться, даже могилки Яги после нее не останется, да еще и мы исчезнем – не по-доброму как-то история заканчивается. Может кто захотел бы сюда прийти, поклониться памяти Яги. Ее ж местные очень любили, очень.

Все закивали головами и засокрушались.

– Ну, тогда предлагаю памятник поставить, как на настоящей могиле! Правда, гроб с телом отсутствует, так что будет некая условная могила – кенотаф! – высказалась Избушка.

– Да, Баба-Яга веселая была, любила розыгрыши всякие, да конфетные фантики выдавать за документы с истиной в последней инстанции, – поддакнула Ступа. – Правда, где мы памятник по-быстрому найдем, его ж заказывать нужно, а времени у нас нет. Разве что крест поставить? Деревянный!

– Да какой такой крест, дубина ты! – одернула Ступу Метла. – Баба-Яга ж некрещенной была!

– Вот тем более – больше стёба будет, да смеха! – выкрутившись, блеснула креативом Ступа.

Несмотря на абсурд, всем понравилась идея с крестом, и не оттягивая с ее воплощением в жизнь, было найдено две палки, которые сколотили между собой старым ржавым гвоздем и воткнули в землю. Завершив экспозицию, Избушка старательно нацарапала когтем курьей ножки имя – «Баба-Яга». Правда вот ни даты рождения, ни смерти, указывать не стали, так как никто их точно не знал.

– Вот теперь порядок! Теперь и присесть можно, на дорожку! – бодро подытожила Избушка.

Все присели. Сидели в полной тишине, в душе переживая боль от разлуки со своей прежней жизнью – каждый по-своему. Что их ждало в будущем – было неведомо. Все знали лишь одно – впереди их ожидала полнейшая свобода, но никто понятия не имел, что с ней делать, и чем в ней заниматься. Молчание затянулось и от этого горечи лишь прибавилась, но никто не имел мужества прервать эту гробовую тишину.

Из молчаливой комы всех вывел мужской окрик из глубины леса:

– Эй! Ну что же вы там, бабоньки, аки три унылые грации лениво расселись на бревнах! В молчанку играете, что ли? Жду-жду их, а они сидят! Мы же договаривались, что я вас на переправе подберу, а вы еще даже из дому не выдвинулись!

Избушка, Ступа и Метла то ли от радости, то ли от смущения встрепенулись, вспыхнули изнутри – и наперебой оживленно заговорили абракадаброй:

– Батюшки, да это же наш проводник-аскет Леший, забыли о нем совсем! Ой, бежим-бежим! Хорошо же, что все-таки он пришел за нами! Мужик, он же всегда к переменам! Да-да, мужик он к добру! Деревянный мужик в лесу – всем на удачу!

И вся толпа засуетилась, засобиралась и в приподнятом настроении, с котомочками за плечами, двинулась на встречу новой жизни и новым приключениям! Впереди шел Леший, за ним скакали Ступа с Метлой, следом шло на своих мощных корнях дерево, а замыкала процессию – Избушка на курьих ножках. Уходили они в самую глухомань древнего леса, подальше от любопытных глаз – в царство самой Чащи.

^{Глава 13. Внутренний Роим}

Прощание хоть и прошло очень сердечно, но душа бывшей Яги болела от расставания со своей прошлой жизнью. И на самом деле, она понятия не имела, что ей делать дальше. Она несколько раз пыталась уйти в город, но выйти из леса ей так и не удалось. Будто какая-то сила водила ее кругами, как по заколдованному лабиринту. Но также не покидало ощущение, что она здесь чужая, словно когда-то любимые окрестности выдавливали ее из своих границ. И хоть перед внутренним взором Явины разворачивались новые изобильные широты, но как в них вписаться – она не понимала.

Запах этого будоражащего-нового вгрызался в нос и пьянил, но глаза неизменно утыкались в старые пейзажи. Решив игнорировать свое зрение, она по-волчьи навострила уши и нюх, и двинулась навстречу своей судьбе, ориентируясь на слух и запах, которые снова уводили Явину в лес, вопреки ее изначальному желанию уйти в город.

Аккуратно ступая, она шагала в дремучую неизвестность, бросая короткие взгляды на меняющуюся местность, которая будто нарочито прикрыв свой приветливый сердечный центр – становилась все мрачнее и мрачнее, все более равнодушной к Явине.

Иссохшие кустарники и ветви деревьев, словно розги – стегали ее по лицу, рукам, и до крови ранили ноги. Но, как не парадоксально, чем темнее и непроходимей становился лес, тем легче и светлее становилось на душе.

И когда Явина внезапно остановилась, то сразу узнала место, куда ее привели инстинкты. Не больше и не меньше – прямо в сердцевину ее излюбленной и незабвенной Чащи! Чувство «дома» невозможно перепутать ни с чем – ни с сахарными мечтами о счастливом будущем, ни со смелыми, медовыми грезами изменить свою изначальную природу.

Чаща, была ее доброй крестной матерью, ее волшебной колыбелью, и лучшего места, чтобы понять себя, не было на всем земном шаре! Еще совсем недавно, от грусти и чрезмерной взволнованности она рассеянно пропускала быстрые и точные удары окружающей ее действительности. Но сейчас, скрестив ноги в полу-лотосе, она стала спокойной, словно огромная вековая сосна, под которой она уселась. А когда пауки принялись самозабвенно вить вокруг нее свою бледную паутинку, которая полупрозрачным, ажурным платком укрыла ее от посторонних глаз, Явина прямо в центре собственного сердца начала чувствовать свою судьбу.

Сидя под сосной бесчисленное количество дней, скрытой от всего мира завесой из паутины, которая следуя за мыслями Явины, сплеталась в пространстве причудливыми, величественными формами. Паутина росла белокаменным городом, что некогда раскинулся на семи холмах. Поглощая лесное пространство, вырастал из собственных руин – величественный и могучий город Роим!

С каменного полотна под ногами, взмывали ввысь монументальные соборы с высокими куполами и огромными сводами, охраняемые гигантскими изваяниями атлантов. Лестницы, обрамленные изысканными балюстрадами, витиевато уходили кверху прямо в башни, словно в само небо! А готические ступенеобразные шпили, в своем великолепии устремившись вверх, соперничали своей ослепительной позолотой с полуденным солнцем!

По утрам, умытый дождем город наслаждался благостной тишиной, любуясь красотой Сикстинской капеллы, расписанной причудливыми фресками. Днем, восторгался венцом архитектурной мысли – Пантеоном – Храмом всех Богов, украшенным их же изваяниями. А к закату, бродя усталыми улицами, исполненный покаяния город, обращался мыслями и взором, словно к небесной твердыне – к непоколебимо стоящему Храму Сатурна. Он искал в нем прибежище и защиту для той части своей души, которая подарила ему такую хрупкую, свитую паучьими лапками, вторую жизнь – для той его части, которая звалась Явиной.

И выходя на средину Колизея ровно в полночь, Сатурн отзывался и неизменно отвечал Роиму, – полным его разрушением! А утром, как ни в чем небывало, сердце великого города вновь вырастало из собственных каменных развалин и торжественно билось в самом его центре, – разнося по венам и артериям улиц жизнь, совершенно не помня, что точно также, оно билось и ночью, только под землей.

После полуночи, его гулкий стук вначале наполнял подвалы и винные погреба Роима, проникая всё глубже, в подземную, невидимую для людских глаз, его часть. Где-то на этой черте, заканчивались благословляющие жесты небесных богов и начинались благословения богов подземных. Они, сдвигая тектонические плиты, вместе с биением сердца, впускали жизнь в темные чертоги, охраняемые гномами и их ручными рогатыми драконами, чья чешуя состояла из невиданных по крепости и долговечности сплавов.

Тоннели вели вглубь колючих хтонических тайн, рождающихся в бушующей и обжигающей огненной лаве, под завывания летучих инфернальных существ, лишенных зрения. Они смоляной стаей носились в кромешной темноте подземелий, следуя нелогичным траекториям полета, ведомые внутренним магнитным компасом.

И в один из дней, вобрав всю мудрость этого поднебесного и морочно-подземного паутинного междумирья, Явине пришло время покинуть его, – ступая по узким тропам сотканых из древних папирусов. Свитки, покрытые таинственными письменами, вздымались от порывов ветра, и шурша – бросались ей в лицо, сползали на грудь, а после, повинуясь закону гравитации – послушно падали к ее ногам. Загадочные слова и знаки на них от этой круговерти, прокручивались и поблескивали всеми своими чернильными гранями. И когда они ниспадали наземь, то возникала иллюзия – будто это не она самостоятельно перемещается, – а ее несут на себе, переставляя ее ногами, крохотные спины тысячи букв неизвестного ей языка.

Этот движущийся поток высвечивал внутренним сиянием проход между мирами, заполняя пространство впереди себя предрассветной дымкой, в которой толкаемая вперед вечным двигателем созидания и разрушения, котилась, похожая на колесо – некая новая сущность Явины, поблескивая по сферическим краям узорными сплетениями самоцветов. И кроме Явины, лишь очень древний и искушенный взгляд, которому неоткуда было взяться в здешних краях, мог бы пробраться сквозь сверкающую иллюзию и рассмотреть среди блеска драгоценных камней, несколько кнопок, активирующих эту странную конструкцию.

Узнавание Явиной нечто такого, что принадлежало ей и только ей – было стопроцентным! Выйдя на божий свет из-под марева Роима, она без колебаний подошла к искрящемуся механизму и безошибочно коснулась безымянным пальцем левой руки, одной из его кнопок. С диким ревом в упорядоченном вихревом потоке, конструкция развернулась в пространстве чем-то таким, от чего ее глаза на секунды лишились зрения. Немного помедлив, словно перед прыжком, конструкция резко рванула с места и начала свое проникновение в нее через обе руки, отчетливо проявляясь и обнаруживая себя на двух верхних фалангах ее пальцев – хоть и расплавленным, но прохладным металлом серебристого цвета. На мгновенье, задержавшись и зафиксировавшись на безымянном пальце – несуразным, громоздким кольцом, оно полностью впиталось в ее тело, и подчинившись воле Явины, стало с ней единым целым!

На какое-то мгновенье ее руки стали на ощупь как горные кристаллы, но чувство почти сразу прошло. Она коснулась ими своего живота и кристаллическое ощущение в руках возникло вновь. То, что проникло в нее, направило их в область чуть ниже пупка и вдавило пальцы-кристаллы внутрь ее тела. И щелкнул включатель, и начала меняться и расти физическая форма Явины! Сознание не поспевало за физической трансформацией, да и вестибулярный аппарат подвис в пространстве, вызывая тошноту.

«Ох, не быть мне космонавтом! Не бороздить мне космические просторы!» – от головокружения и сдавившего ее страха, делано причитая, успокаивала себя Явина. Она еще не подозревала, какой ужас ждет ее несколькими минутами позже, когда выросши до небывалых размеров, она ощутит огромные отростки непонятно чего, исходящие из ее спины. И когда этот момент настал – зажмурив глаза, она боялась даже заглядывать за спину!

«Неет, только не паучиха! Неужели я стала уродливой паучихой?!» – в ужасе подумала она и не успев опомниться, вошла в полнейшую панику, ощущая, что теперь у нее вместо одной головы – целых три!

«Неужели я стала трехголовой паучихой? Что я теперь за уродка такая?! Чем я всё это заслужила!??» – в слезах, голосила Явина.

И одна лишь окружавшая ее древняя Чаща, с шоком и трепетом наблюдавшая за происходящим, понимала масштаб и суть события. Хором затрещали деревьями, затрясли листьями, завыли по-звериному, словно они и не лес вовсе, а огромный деревянный шаман-древень! И отозвалось на их камлание небо, и пролился дождь! Выгнулись ветви, выпрямились листья – на которых расплылись зеркалом дождевые капли, удерживая перед Явиной ее отражение.

Чаща, в своем чистосердечном и незамутненном порыве помочь, не понимала, почему кажущееся ей чудо и благо, как таковые, Явиной не воспринимаются. Потому что, заглянув в лесное зеркало и увидев, чем на самом деле является, она перепугалась еще больше, и с грохотом рухнула наземь! Чаща, ощутив свою беспомощность, философски развела деревянными ветвями и подняв руку Явины, в стремлении облегчить участь, ткнула ее пальцы ей же в живот и выключила кнопку превращения!

После того как она уменьшилась в размере и приняла свой обычный облик, заодно пройдя все психологические стадии, от отрицания до принятия случившегося, – Явине не оставалось ничего другого, как изучить свои новые возможности. Но инструкция к ее сверхспособностям подгружаться не спешила, и пришлось десятки раз совершать интуитивные действия, чтобы хоть физически овладеть внушительных размеров конструкцией. Вся эта громадина непонятного предназначения, одновременно и тяготила, и вызывала непреодолимый интерес. Было ясно одно, что от этой новой формы ей уже вовек не избавиться, так как она слилась с ее телом намертво!

И однажды, в самый обычный и ничем не примечательный день, в глазах Явины замелькали непонятные знаки и символы. Они спускались откуда-то сверху, прямиком в макушку головы и оттуда, просачиваясь в тело, – оседали в нем, собираясь в активационные коды. Когда подгрузился переводчик, Явина уткнулась взглядом в текстовый файл перед глазами, который содержал в себе «Руководство по эксплуатации уплотненными голограммами». Знакомство с новым знанием начиналось не больше и не меньше, как – Добро пожаловать в команду Богов!

«С повышением меня!» – комично скривив лицо, поздравила себя ошарашенная Явина и уткнувшись в цифровое пространство перед собой, принялась изучать кучу текста со схемами и графиками.

Долго ли, коротко ли, но время шло. И в один прекрасный день, она вскочила с места и включив активирующую кнопку, принялась испытывать новые сидхи! Попробовав и то, и это, ей безумно захотелось рассказать и даже похвастаться своими сверхспособностями перед старым друзьями!

Явина вприпрыжку помчалась к месту, где когда-то жила. Она была почти на месте и уже была готова громко позвать свою гопкомпанию, но доносившиеся со двора всхлипывания и причитания, резко приостановили ее прыть. С любопытством и долей тревоги, она тихонько подобралась к остаткам частокола и с удивлением уставилась на жителей леса и людей из города, которые со скорбью на лицах толпились у криво сколоченного креста, на котором было нацарапано «Баба-Яга».

«Что за дела тут происходят… Поминки, что ли, мои тут справляют??» – подумала Явина, догадавшись, что Избушка со Ступой и Метлой ушли восвояси, и судя по всему – довольно далеко.

Еще немного понаблюдав за тем, как абсолютно незнакомые ей персонажи, рыдая и заламывая руки выкрикивали: «Ой, да на кого же ты нас Бабуся-Ягуся покинула!» – Явина в очередной раз искренне удивилась, как же неисповедимы, а под час, и чудны дела Великой Чащи. После чего, взяла цифровой след действий с мыслями своих ближайших соратников, и двинулась по тропе вглубь леса на их поиски!

^{Глава 14. Божественная форма}

– Грустно, стопятьсот раз грустно жить без приключений и каверз! – причитала Ступа, развалившись в ветвях волшебного дерева.

– Да, совсем одичаем тут, без цивилизации, – вторила ей Метла, запрыгивая в кучу с листьями, которую сама же намела часом раньше. – Избушка вон в дзене сидит, ноги свои куриные скрестила и всё ей нипочем. Может, растормошим ее!?

– Нет, не велено! Она «слушает» пространство. Говорит, что все мы тут на грани грандиозного шухера! Знать бы хоть, какого…

Избушка, словно подслушивала своих подружань, потому что тут же выйдя из продолжительного транса, трансцедентно блеснув стеклами, произнесла: – В Детройте она! Говорят, в капусте нашли, на грядке. Сто пудов из наших будет! Надо срочно туда выдвигаться, да как его там, опекунство оформлять, или удочерение! Тут сам Леший голову сломает с этой юриспруденцией!

Ступа с Метлой поскрипывая древесиной и широко раскрыв глаза, молча смотрели на Избушку, диагностируя ей вероятное помешательство, пока та всё продолжала сбивчиво чревовещать:

– Быстро всё надо делать. Миром трясет, многие безвольничают, жизнь через ум видят, а не сердцем! Депеша пришла, что необходимо многим тиски да гайки закручивать, а то душнил мерзких да дерзких развелось – не перечесть! Говорят, что сейчас такой огромный спрос пойдет на них…

– На кого? На мерзких душнил?? – удивленно перебила Избушку Ступа.

– Тьфу, дуреха! На каких таких душнил? На Ягунь спрос пойдет! Так вот я и говорю, что мы реально голые, тылы наши не прикрыты! А вдруг маленькую Ягу кто-то уже себе забрал? Эх, пропадет наш лес почем зря без тотема, без защитницы своей, а вместе с ним, сгинем и мы!

Тут до Ступы с Метлой наконец-то начало доходить о ком талдычит Избушка, и кого, в срочном порядке, нужно забирать из Детройта. Нежданно-негаданно родилась маленькая девочка с прямыми признаками и задатками Бабы-Яги, что бывает крайне редко.

– Эй вы, три лесные грации! чего паникуете? – окрикнул кудахтающих барышень Леший, всё это время сидевший на высоком пне. – Сейчас пошлем наших лебедей, они ее выкрадут, и дело с концом! Когда это мы бумажками улаживали свои дела? Разве что, в сортире! В конце концов, все мы тут чародеи, или офисный планктон?!

– Да-да! Выкрадем маленькую Ягусю! – поддержала идею Избушка и присвистнув, позвала летающую братию. Когда косяк диких лебедей подрулил и навострил свои уши – им тут же был отдан приказ: «Эй, Гуси-лебеди, я вам сейчас GPS-координаты сброшу на цифровые браслеты, так вы туда летите, маленькую Ягу украдите и сюда принесите! Да поживей!»

Когда Гуси-лебеди сорвались с места и улетели за горизонт по такому архиважному заданию, все облегченно вздохнули – словно судьба сменила гнев на милость.

– А вдруг ее кто-то первей нас выкрадет? Ведь действительно, все так и трубят о переходе в 5Д измерение! Все кругом такие ушлые и продвинутые, что мы, дремучие, можем за ними и не поспеть… – как всегда, запаниковала Метла.

– Нету на всех вас мужика, ой нету! Никакой опоры в мышлении! То, что ваши блюдца видосики умные показывают – то в них же – всё треп! – мягко пожурил всех Леший. – Вы трезвым, нижним умом посмотрите на современный мир, без эмоций. Нынешний люд кнопочку нажал, покупку совершил, услугу или товар купил и всё! Уверен, что и опекунство над маленькой Ягой точно также оформлять собираются, если вообще соберется кто. А если и надумают, то может не в пару кликов, а чуток подольше повозятся, ведь она человек все же, а не вещь.

Нынче как всё делается – форму заполнили, отправили и ждут новостей – как с моря погоды! А ежели не срастется, так сразу же – руки развели, потом их помыли, типа – сделали всё что могли… была мол, проблема, и мы ее решали изо всех своих сил! Не то что мы – проворачиваем всё волей да несгибаемым намерением! Мы в этом лесу последние из могикан, архаика… таких еще поискать надобно, ага – ищи-свищи!

– Кого ищи-свищи, не меня ли?! – радостно воскликнула Явина, наконец отыскавшая своих.

– А кого же еще! Вот это встреча! А ты почему не в городе? Как вовремя! Что-то случилось, обидел кто? – наперебой все расспрашивали Явину, обступив ее со всех сторон.

Когда ей поведали все пережитые перипетии, да еще и огорошили новостью о возможном появлении новой Яги, она поняла, что явилась как нельзя кстати.

– А хорошее вы новое место жительства выбрали, – заметила Явина, оглядывая сосновый бор, окружающий большую светлую поляну, на которой геометрическими фигурами неправильной формы, расположились поваленные ветром старые деревья.

– Да, нормальненько здесь. Белки шишки грызут, дятлы сосны долбят, вороны каркают! Всё как обычно, – пожала плечами Избушка, и прищурившись, поинтересовалась у Явины: – А ты и впрямь какая-то загадочная стала, и вибрации от тебя исходят, будто от атомной электростанции!

– Точно-точно! – вторила Избушке Ступа. – Что-то не то с нашей Явиной… Давай уже колись, что за новости ты нам сюда притаранила? Не томи!

И вся честна компания притихнув, с интересом уставилась на Явину, которая слегка кокетничая, игривой походкой попятилась назад, словно собиралась продемонстрировать новое платье, или похвастаться модной сумочкой.

Но вместо этого, слегка закристаллизированные пальцы рук Явины коснулись живота, и по ее телу пробежал легкий разряд тока голубоватого цвета, ушедший в землю. От такого явления все присутствующие немного напряглись. А когда зашумело, задрожало окружающее их пространство – будто кто вывернул его наизнанку, и размеры Явины выросли до исполинских – Ступа с Метлой и Лешим, от страха тут же запрыгнули в Избушку и зашторили в ней окна! А сама Избушка, придя в состояние повышенной тревожности – повернулась к Явине задом, а к лесу передом и притворилась огромной кучей дров!

Одним словом – перепугалось всё живое вокруг, лишь одно дерево Душа, радостным птичьим щебетом приветствовало огромное величественное существо, которому даже самые высокие сосны были по грудь!

Когда все звуки утихли, и Избушка тихонько развернулась лицом к поляне, еле слышно скрипнув дверью, на разведку вышел Леший. И как только увидел огромное существо стоящее поодаль, так сразу же затрясся – то ли от страха, то ли от восхищения, и тут же упал на колени, склонивши в благоговении свою голову.

Ступа с Метлой не решаясь расшторить окна, попытались выведать у Лешего обстановку, но тот словно под гипнозом, широко распахнув глаза, твердил лишь два слова: «Божественная форма…»

Не выдержав такой интриги, две подруги выпрыгнули из Избушки, которая не дождавшись посторонней помощи, курьими ножками самостоятельно сдвинула занавески, и втроем уставились на невиданную до селе картину. После чего, их страх сменился на трепет и умиление.

– Батюшки, у нашей Явины теперь имеется божественная форма!! – истошно заорала Избушка и вся компания радостно заскакала по поляне.

В ответ, Явина тоже засмеялась, но, не рассчитала силу голоса и смех превратился в зловещий вой, который чуток припугнул сильно уж разрезвившихся подружань. А у тех и вправду адреналин нешуточно разошелся по крови, и остановить их смог только страх от услышанного воя!

Немного утихомирившись, они с восхищением и умилением смотрели на свою одновременно, старую и новую, а теперь уже на сверхновую подругу, и казалось, что высшего счастья и гордости за нее быть уже не может! Все всё понимали без слов. О таких явлениях они читали только в сказках да былинах, и с детства знали их наизусть, но никто из них даже не надеялся столкнуться с этим явлением в реальности. К тому же, все эти сверх-формы существовали в единственных экземплярах и никогда не повторялись. А теперь, им был дарован шанс рассмотреть всё до мельчайших подробностей у живого носителя, который к тому же, приходился им драгоценной подругой!

Будучи совсем не сведущим индивидуумом, что такое бывает и увидевши громадину с тремя головами и с отростками берущими свой рост из спины, можно предположить, что это возможно уродливая трехглавая паучиха, или какой-то иной устрашающий вид живого существа, так сказать – побочный продукт генной инженерии.

Но, глядя на Явину, ее друзья видели совсем иную суть ее новой формы, которая к тому же специально для них – была добровольным явлением своей божественности.

***

Форма имела три головы. Молодое и спокойное лицо центральной из голов, обрамленное волнами волос, цвета и запаха спелых ржаных колосьев, принадлежало Явине Кальвиль. Ее внутренний свет успокаивал, а легкая и мягкая улыбка на губах, рушила оцепенение сознания и ложные представления о себе и об окружающем мире. Суть Явины обладала даром обратившемуся к ней за помощью – даровать Путь Сердца. Ту его силу, которая за долю секунды до включения довлеющего ума, успевала высветить наиблагодатнейший путь для вопрошающей души. Позволяя жизни в своем движении, случаться свободно и многогранно, прекратив блуждания по тусклым и тесным коридорам иллюзий, в поисках эфемерного счастья. Даруя личности шанс, легкой походкой идти рядом со своей судьбой, не обгоняя и не отставая от нее, оставаясь под ее неусыпным заступничеством.

Минуя ритуальное колдовство, она олицетворяла собой внутреннюю демиургию, магию творца, идущего срединными маршрутами принятия и ненасилия. Ухватившись за невидимые нити обволакивающие личность, она словно верховный кукловод, направляла их движение в жизненном потоке, ограждая личность от искушающего покровительства потусторонних могущественных владык, темных сверхъестественных сил и разнообразных корыстных духов, пребывающих у них в услужении.

Также она отвечала за силу Рода, за налаживание родовых связей, протаривая тропинку к предкам, из плоти и крови которых, состоит каждое живое существо. Явина способствовала воссоединению и примирению с праотцами и праматерями. Потому как неприязнь или отречение от родовой системы, равняется отрицанию собственного тела и негласный запрет на счастливое и безопасное существования в этом мире. Защита Рода, под час сильнее защиты всех святых вместе взятых, и очень часто именно предки дают ощущение крыльев за спиной и мягко стелящейся дорожки впереди, в виде удачи. Ведь каждый Род, без исключений, мечтает быть сильным, здоровым, влиятельным и продолжаться бесконечно!

Таков посыл несла центральная голова.

Вторая голова, смотрящая вправо, была повязана вылинявшим дырявым платком, из-под которого торчали растрепанные волосы. И принадлежала эта голова незабвенной Бабе-Яге, по сути, первоисточнику триединой личности, хотя главной в ней не значилась. Ее длинный крючковатый нос и лукавые глаза, подведенные куском угля – подчеркивали двудонную, опасную и бунтарскую суть своей хозяйки, олицетворяющую судьбоносный камень Алатырь с последующей безжалостной инициацией. Но, только лишь для тех, кто по судьбе своей – не дела пытал, а от дела лытал. Просто так, на насильственное выдергивание живого существа из привычного его прозябания, Бабу-Ягу было не сподвигнуть. Так могло не свезти, лишь только меченому судьбой путнику, которого необходимо было вернуть на Путь, или же потерявшему собственный Дух, без которого не копится внутренняя сила, а просыпается бестолково прямо наземь, сквозь решето безволия и лени.

Силы и щедрости души у Бабы-Яги было вдоволь, чтобы и бескорыстно одаривать своей милостью случайных прохожих, не верящих в чародейство. Вот как только потянет сквозняком, а вместе с ним, обдаст пряным ароматом черного перца, истолченного с лавровым листом. Или же повеет хмелем, обдатым крутым кипятком, вперемешку с запахом обгоревшей до волдырей на солнце кожи – вот это и будет тот самый благоприятный знак от вселенной, в виде осеняющего жеста Бабы-Яги.

Для тех же, кто погружен сознанием поглубже очевидных слоев реальности и материализации чувственных идей, для того и подарки имелись у нее иные. Для таких, припасались сапоги-скороходы, скатерть-самобранка, волшебный клубочек, ковер-самолет и другие волшебные артефакты.

Также, Баба-Яга была в ответе за деревенское, первобытное колдовство, за передачу магии предками по наследству, да за зелья лечебные и волшебные – морочно-приворотные. Ее суть, – дружбой водится с миром подземным, с духами леса, да зверями и птицами повелевать. Судьбы она чужие ведает, да со стихиями водится.

Заигрывать корыстно с Бабой-Ягой – себе дороже. Она насквозь всех видит, и с мыслями нечистоплотными, к ней нечего соваться – отпугнет, или накажет – по самое не балуйся! К ней следует обращаться только с чистым, открытым сердцем, пусть даже имеется намерение получить результат не совсем этичный. Ведь разные запросы у живых существ – кому приворожить любимого, кому денег и славы отсыпать, а кто-то с духами наладить контакт хочет, или изменений в жизнь рутинную через кудесническое таинство призвать.

Такой была голова Бабы-Яги.

Третья голова смотрела влево. Вернее сказать, была повернута влево, потому что смотреть ей, в привычном смысле слова – было нечем – вместо глаз у нее виднелись выбоины глазниц, из которых с легким шуршанием просыпался вселенский прах. Да и лица, как такового, у нее не было. Сквозь полуистлевшую кожу просвечивались кости, а седые волосы были покрыты черным, то ли платком, то ли капюшоном. Имя третьей голове было – Животворящая Тлень. Происходила она из Бабы-Яги, и была той ее частью, которая пережила смерть на Кайлаше. А также, была в услужении у самого Воланда, помогая расшевелить ему стоячую, затхлую воду детройтского болота, над которым владычествовало «Братство Исключительно Божественных Светлячков», – желающих окружающим только добра и счастья, которое почему-то все время бралось плесенью и зловонно сбраживалось.

Тлень генерировала некротическую энергию, испуская из себя в качестве ароматизатора – запах паленого сухого мха. Но когда ей кто-то из пришлых по-настоящему нравился, то она щедро купала его в волнах аромата гниющих ландышей, вперемешку с кисло-сладким запахом пыльных бинтов, покрывавших некогда забальзамированные тела умерших древних существ, давно уже превратившихся в живых мертвецов.

Будучи отшельницей, Тлень была отрешенной от мирской суеты, от круговерти жизни и смерти. Но в своей сути, словно плодородная, святая земля – бескорыстно и изобильно одаривала всех обратившихся к ней за помощью.

Тлень отвечала за церемониальную, ритуальную магию, придавая теургии и гоэтии, черты незамутненности. Стесывая выпирающие, острые углы страхов, мракобесия и предрассудков в глазах волеизъявляющих практиков. Своим красноречивым молчанием, она призывала не низводить церемониал до уровня собственной жадности, мести и жажды власти. И не навязывать при помощи подневольных духов свою волю мирозданию, – руководствуясь лишь личной ущербностью и недалекостью мышления.

Ведь вместо того, чтобы научиться погружаться в мистические состояния сознания, расширяя спектр чувствования мира до персональной эпической вершины, – колдуны частенько выбирают иные пути взаимодействия с этим таинством. По своей неразвитости и от непонимания, что же именно им нужно для счастья, – они безотчетно врезаются осколками несбывшихся надежд в мягкую, ранимую ткань вселенной – кромсая и травмируя ее. Иногда они делают это просто так, на всякий пожарный случай, ведь как не крути – это гораздо легче, чем развить в себе синхронизацию с волнами этого мира и окружающего жизненного пространства.

Но и к таким Тлень была снисходительна, ведь всевидящий, беспристрастный и возглавляющий работу над ошибками сатурнианский Шани Дэв, никогда не дремлет. Он словно директор Школы Жизни, в которой одинаково строго судится, – хоть высокая магия, хоть чернокнижье, хоть обыденная жизнь, наполненная телевизором и чебуреком. Итог подразумевается один – за плохо сданные жизненные экзамены, Шани абсолютно не брезгуя и не теряя своей короны, персонально берет такого ученика за ухо, и отводит в школьные подвалы на перевоспитание. А неразумных колдунов с ведьмами – отдает на растерзание голодным и униженным духам, которыми они же когда-то чрезмерно и злоупотребили.

У Тлени, после всего пережитого, хватало мудрости, чтобы осознавать законы мироздания и свою роль в этой божественной комедии. Именно поэтому в ее корневой системе ценностей, отсутствовали оценочность и осуждение чужих поступков.

Тлень, в каждой душе видела путь пройденный и тропы будущего, видела трудности и жертвы на судьбе прописанные, и поэтому жалела всех без исключения. За это ее очень любило всё живое со всех девяти миров. Было очень странно наблюдать, когда вокруг нее одновременно рассаживались духи преисполненные и служением, и вредительством. Словно подле нее существовала некая зона перемирия между разновибрационными сущностями, из низших миров, и высших.

Особенно необычно смотрелись возле Животворящей Тлени, так называемые, Ангелы. Они слетались к ней, сбегая от вороха неотложных дел и бесконечных заданий – прячась подле нее от мирской суеты, как за подол принимающей, милосердной матери. Ангелы устало льнули к ней, чтобы хоть ненадолго отдохнуть от неиссякаемых просьб молящихся, и в полудреме, благодарно причаститься от священной тишины Тлени.

Контраст ее серости и ослепительно белых, с голубоватым отливом одежд высших духов – гипнотизировал, и можно было часами наблюдать за взаимопроникающей и обогащающей квинтэссенцией, казалось бы, несмешиваемых энергий.

И в благодарность за минуты отдыха – длящиеся для них почти что световой день, светлые духи частенько нарушая божественный протокол, помогали Тлени исполнять обращенные к ней не особо этичные и даже греховные желания – словно ища возможность попробовать их на вкус. А еще, возле нее можно было запросто спуститься с верхней ступени иерархической лестницы духовных ценностей, снять корону благости, и вкусить запретный плод обычного существования – а не возвышенного.

***

Три головы, принадлежавшие одному телу, погружали в оцепенение и благоговейный страх. Но такое же неизгладимое впечатление производил весь внешний вид этой формы. Одета она была в простое платье из грубого льна. Левая ее нога, называемая – костяной, змеилась кольцами хвоста из-под полы. Правую же – босую, богато украшали браслеты. Стопы и пальцы на ней, были покрашены в сатурнический темно-синий цвет, и стояла она на земле настолько твердо и уверенно, будто ее притягивал к себе мощный, спрятанный глубоко в земле магнит.

А впереди, словно щит, выступала Ступа! Которая была не только превосходным транспортным средством для полетов между мирами, но и выполняла как защитные, так и атакующие функции. Будучи хлипкой на вид, она могла распасться на миллионы острейших щепок и поразить любого врага, или как минимум, повергнуть его в ужас и обратить в бегство, после чего, как ни в чем не бывало, вновь собраться в исходную форму!

Но после ее внешности, самым завораживающим, были те самые, померещившиеся Явине – щупальца, которые на самом деле, оказались руками! А если еще точнее, то – четырьмя раскинутыми, по две на каждую сторону, руками, – будто готовящимися к объятьям.

Верхняя правая, держала ладонь в приветственном и благословляющем жесте, который в избытке одаривал благами материального и духовно характера. Эта благодать, технически, в своем божественном проявлении, простиралась и воздействовала на всех и вся, испуская волны неукротимой милости. Но, была маленькая хитрость, которая корректировала степень касания ее благости вопрошающего. И крылась она в правой нижней руке, державшей Мухомор.

Именно он, холодным и беспристрастным наблюдателем, взирал на бесцеремонные попытки некоторых особей – незаслуженно, на халяву, пристроиться под неиссякаемый водопад ее изобилия, бескорыстно исполняющий любые желания.

Внешне, вел себя Мухомор открыто и ярко – как и положено грибному красавчику с ярко-красной кожей на полусферическом голове, которая была усеяна антеннами, внешне выглядевшими как белые ватные хлопья. Но при таком вызывающем наряде настоящего лесного денди, действовал он на чужой рассудок незаметно и филигранно – выявляя сильные и слабые места психики, – незаметно разгоняя ее до болезненной гиперактивности, или замедлив до максимально-критической отметки, блокирующей возникновение вообще какой-либо связной мысли. При этом то, что несло в себе здоровое зерно здравого рассудка и развитости души, всегда нерушимо оставалось посредине. Тогда как, болезненные инсинуации психики индивидуума, распадалась на части и каким-то невероятным образом самостоятельно размещалась на невидимой обычному глазу, шкале нитей логарифмической спирали, в народе называемой – паутиной. И сразу становилось ясно, что из себя представляет живое существо!

Если перевести всю эту многомерность в обыденную плоскость, то и сам Мухомор не нашелся бы как объяснить, с чем можно сравнить эту систему распознавания нутра личности, – так как ни гуманитарными, ни точными науками – не владел!

Две левые руки божественной формы, тоже не дремали.

Нижняя рука сжимала метлу из березовых прутьев, которую при надобности вертела в разные стороны, используя как боевое оружие. Каждое ее положение имело особое значение. Когда метла была опущена вниз, то для вопрошающего это было знаком, что для него лучше не тратить свое время попусту на мольбы, – а улепетывать, подобру-поздорову! Мол, злое у него сердце и умысел такой же – для него, в итоге, всё плохо обернется!

Если же при запросе на благо и удачу, длинный черенок смотрел вниз, а связанный пучок прутьев вверх, то это считалось знаком благоприятным.

Когда метла смотрела вправо – то по верному жизненному пути идет душа, а ежели влево, то не по своему предназначению движется!

Ну и завершала этот фантасмагорический образ, верхняя левая рука, державшая ведьмовскую Черную книгу. В ней хранились всевозможные заговоры, все колдовские тайны, собранные за тысячелетия существования магии! Такая книга была мечтой любой мало-мальски приличной ведьмы или колдуна, но, кроме Бабы-Яги никому не была доступна в полном своем объеме!

Все предметы в руках божественной формы были волшебными и колдовскими, они сами по себе обладали своим собственным развитым интеллектом и волей. Каждый артефакт, по отдельности, мог помогать, или же чинить препятствия в исполнении желаемого.

Обратившись напрямую к Мухомору, можно было познавать иные слои бытия с удивительными тайнами вселенной. Он обладал способностью искусственно вводить разум в измененное состояние сознания. Мог просветить мудростью, чтобы личность самостоятельно, без вспомогательных средств, была способна наблюдать за играми собственного ума и корректировать правила игры, согласно своим запросам. Мухомор высвечивал потребности души и сердца настолько ярко, что индивидуум рано или поздно, научался слышать их, и впоследствии, появлялась возможность стать самому себе великим учителем. После чего, можно было запросто отказываться от чужих советов, интуитивно предохраняясь от разносчиков «истины в последней инстанции». Почувствовав мощь собственных ног и ту самую Силу под своими ногами – выбросить любезно подсунутые глиняные костыли из чужих надежд и чаяний, которые от малейшей непогоды способны размокнуть и превратиться в квашу.

Подружившись с Метлой, можно было не только интересно провести время, летая на ней по красочным, волшебным снам, но и прогнать любую назойливую мыслеформу, или даже вымести из жизненного пространства, саму нечистую силу! Под привычной и незамысловатой формой Метлы скрывалось могущество, превосходящая и четверговую соль и окуривательные травы!

Книга же, обладала полномочиями даровать, если не сам заговор, то передавать ощущение и нужное состояние, окутавшись в которые, можно было даже обычный шепоток, при сильном намерении – превратить в магический инструмент огромной силы! А обычного обывателя, не искавшего магии, но почитающего хранящиеся в ней знания – от души одаривала проницательностью и житейской мудростью!

И даже костяная нога, пардон, – нога змеиная, выглядевшая весьма неприглядно и даже угрожающе, – поблескивая змеиной кожей – могла увести от опасных жизненных путей, выводя на благие и безопасные тропы. Но только тех смельчаков, которые не побоятся упасть ей на хвост, или на след, если кому так угодно.

^{Глава 15. Избушка и все-все-все}

– Неужели это мы с тобой, или это какие-то другие, более древние экспонаты… – ревниво обратилась к Ступе Метла. Обе переглянулись, и в другую секунду смутившись, поняли, как неуместны такие разговорчики и как, на самом деле, они зациклены на себе любимых.

Ведь они вошли в число тех избранных, перед которыми была разыграна такая уникальная божественная игра Явины. Они увидели такие чудеса, которые бывают раз на десятки тысяч лет, но даже теперь – думают лишь о себе!

Тем временем, похоже лишь один Леший, сидя на ветке Дерева Душа, по достоинству оценил увиденное. И взяв контроль над эмоциями, вполголоса поинтересовался у формы: – Как же тебя звать-то, как величать прикажешь?

– Как-как, Триединая Яга, конечно же! По совместительству – Лесная Богиня! – резюмировала Ступа.

– Ну, кто тебя за язык тянет, деревянная ты башка! Разве тебя спрашивали! – возмутился, укоризненно потрескивая языком и качая из стороны в сторону деревянной головой, Леший. Но услышав всеобщий смех, перестал гневаться и вопросительно глянул на трехглавую форму, ища подтверждение заявлению Ступы.

– Ну вообще кайф, имя придумали какое ёмкое! – радостно подпрыгнула форма. – Смышленая у меня свита!

– А кто тогда такие, вооон те кадушка с веником, которые рядом с тобой? Это ведь не мы… – снова включив режим ревности, и косясь из-подо лба, в сторону огромных метлы со ступой, пробубнила Ступа.

– Ну как же это не вы?! – засмеялась Яга. – Пишут ведь умные книжки, что время не линейно и все события, в виде, настоящего прошлого и будущего, происходят одновременно. И в этом трисплетении не ясно – то ли это прошлое творит будущее, то ли настоящее влияет на прошлое с будущим, но факт остается фактом – это всё вы! Только собраны из разных воплощений и обогащенные невообразимым пережитым опытом!

– Батюшки, слов нет! Да-да, в голове не умещается – как такое возможно! – всё причитали в умилении собой из будущего, подруги. Но, их радость с восторгом, совсем не разделял кто-то третий, о ком они в этой суматохе совсем забыли.

– Нууу вот, а как же я?? – прозвучал откуда-то сверху протяжный голос с оттенком обиды. Тень, укрывавшая головы Метлы со Ступой, принадлежала Избушке, а значит, без всяких сомнений это была именно она!

Все как-то замялись и приникли в жалости к ней. Ведь действительно, ее формы, даже приблизительной, вокруг Триединой Яги не наблюдалось. Естественно, вывод напрашивался весьма тривиальный, и в умах собравшихся возник двусмысленный вопрос: «А действительно, за что так несправедливо и холодно обошлась Явина с Избушкой, или, быть может, от них что-то утаивают или недоговаривают??»

А Триединая Яга, словно выдерживая театральную паузу, никак не реагировала на вопросительную горячку обращенных на нее глаз. И в этот миг, далеко не каждый понял бы, в чем смысл ее затяжного молчания, эта нарочно подогреваемая чужая подозрительность. Ведь всем в такие напряженные моменты бытия, сразу захочется ясности, а не интриги. В минуты эмоционального накала, не особо охота потрошить реальность, выискивая какие-то новые для себя смыслы, выращивая при этом шестое чувство, которое к слову, только и проращивается при подобном накале страстей. Но справедливости ради, стоит отметить, что подобные паузы и существуют, чтобы подчеркнуть важность момента и усилить эффект от сказанных в последствии слов. Потому что в мире Явины, просто-напросто не могло существовать каких-то упущений или несправедливости, особенно в отношении к своей незабвенной и во все времена любимой свите!

– Случится так, что ты, Избушка лишишься своей формы… Ты просто перерастешь своим сознанием любые предначертанные, положенные твоей сущности, формы, – мягко произнесла Явина. – Потому-то возле меня и нет тебя в твоей обычной конфигурации, ведь тело – той, другой тебе – без надобности! Ты, в своем высшем воплощении в этом мире – развоплощенный древний Дух! Ты – шаманский Онгон, творящий не только свою собственную вселенную, но и чужую реальность! Ты – мягкая, теплая колыбель! Ты – родной дом и оплот! Ты – негаснущий, окармливающий очаг! Ты – глубокая, упокоевающая страдания, могила! Ты – полностью свободна, и одновременно, тотально жертвующая всё свое время, на помощь всему живому! А это значит, что ты рядом со мной и ты навечно в моем сердце!

Избушку, от услышанных слов, перестали держать курьи ножки, и она свалилась на заднее место, не в силах вымолвить ни слова, не зная – верить ей всему сказанному, или нет. Слезы счастья залили оконные стекла, и даже ставни были не в силах сдерживать их. И в какой-то миг, она почувствовала, как что-то большое, теплое и невидимое подняло ее над землей, закружив в своих объятьях. В этот момент и она, и все окружающие ее друзья знали наверняка, что это ее собственный, невидимый для глаз Дух, одновременно из всех временных потоков, передает ей пламенный привет!

Когда Избушка мягко приземлилась на землю, все радостно бросились к ней, в том числе, прискакала и Явина, приняв к этому времени свой обычный облик! Все обнимались, целовались и строили планы на будущее!

Всё это поистине грандиозное зрелище с Триединой Ягой и ее свитой, которая была представлена как эманация, проистекающая – то ли от сложного к простому, то ли наоборот – ошеломляла! Но выглядело это так, будто эти три головы одной личности со своей свитой, существовали в тонком плане, даже до рождения самой Бабы-Яги с Избушкой, и Метлы со Ступой. Но никто ничего не хотел больше осмысливать, ведь все до единого, в этот самый момент ощущали ту самую, пресловутую мистику.

***

Что могло быть прекраснее этого эпичного момента, казалось бы – НИ-ЧЕ-ГО! Так оно, собственно, и было! Но, ведь случается же иногда, что следом за одним невообразимо прекрасным моментом следует другой, полностью отличающийся от предыдущего, но также, не менее потрясающий. И это был тот самый восхитительный день с чередой изумительно-прекрасных моментов! Но только вот точкой входа в него, опять послужила неразбериха и паника, будто следуя по проторенной дорожке самостоятельно сформировавшейся традиции.

Да, в небе стояли крики! Кто кричал, разобрать было нелегко. Ветер доносил – то скрежет пилы с кряканьем, то тут же, фальшивя – трубный глас оглушал небесное пространство, а иногда, прорезался рёв лося, с примесью каких-то жутких, потусторонних звуков. Было крипово слушать эти крики, и Ступа с Метлой уже намылились слетать в разведку, – как из кромки леса, цепляя кроны сосен, изо всех сил маслая крыльями, теряя по пути перья – мчались Гуси-лебеди! Обычно, Лебеди летали, мягко взбивая воздух, не прорезая его, а словно гладя крыльями воздушные потоки, а тут – шум да гам, да наэлектризованный воздух!

С шумом приземлившись, они наперебой выкрикивали: «Пииить, ееесть, где тут у вас рыыба, ряски дайте, хлееба!»

И действительно, вид у лебедей был растрепано-задрипанный, все гуси были усталые и общипанные, словно они голодранцы какие, а не холеные и степенные слуги Чащи. Пока все охали да ахали, Леший, словно заправский ликвидатор чрезвычайных ситуаций, бросился уже было за кадушкой с водой да за ряской из ближайшего озера, но, на полпути притормозил от пронзительного детского смеха.

Догадка, как это иногда бывает, осенила всех и сразу, но никто не решался даже вслух ее вымолвить, не то, чтобы приблизиться к источнику звуков. И тут снова на помощь пришел Леший! Он отважно бросился вглубь возмущающейся и шипящей стаи Гусей-лебедей, и растолкав их, увидел на одном из них, сидящую маленькую улыбающуюся девочку, сжимающую в своих крохотных кулачках гусиные перья! Теперь-то стало ясно, кто распотрошил бедных птиц.

«Характер! Какой характер, какой дух! Вах! Вылитая Ягуся!», – с умилением констатировал Леший, подхватив маленькую девочку на руки. От переизбытка чувств, он расцеловал ее в обе перепачканные щечки и подбросил пару раз в воздухе, после чего, усадил себе на плечи. Гуси-лебеди, уважительно расступившись перед ними, перестали кричать и истерично хлопать крыльями, и Леший гордо понес малышку на самый центр поляны, где все уже собрались и чуть не лопались от нетерпенья!

Слезы… слезы радости блестели у всех на глазах, но никто не позволял себе расплакаться, или еще как-то истерично блеснуть переполняющими его эмоциями. Все боялись встревожить или вспугнуть маленькую Ягусю, ведь теперь они были ее новой семьей, и каждому хотелось быть для нее самым лучшим и близким другом. Хотелось баловать и потакать желаниям маленькой девочки с искристыми голубыми глазками, со щечками покрытыми рыжими веснушками и улыбающимися губками-ягодками. Ведь она теперь – будущая Баба-Яга, ведунья и защитница их леса!

Аккуратно сняв Ягусю со своих плеч, Леший пошел кормить голодную стаю, приговаривая ласково: «Выкрали! Ай да какую, мои Гусята-лебедята, лапушку нам выкрали! Слышу-слышу, сбегали от детройтских погранцов-поганцев, вижу-вижу, сквозь сети их натянутые прорывались…», – и насыпав им полное корытце ряски, вперемешку с головастиками да карасиками, с благодарностью обнял каждую птицу, разглаживая своей мозолистой, усеянной занозами рукой, их скомканные чьими-то маленькими ручонками, перышки.

А маленькая Ягуся, не дожидаясь приветствий и приглашений, сама поскакала навстречу своей новой семье! Подбежав к Ступе и обняв ее, она высыпала в нее из своих кулачков выщипанные по дороге у лебедей перья, вперемешку с листьями да ветками Лешего, – которые умудрилась надергать из его головы, пока тот нес ее на горгошах. Потом подскочила к Метле и схватив ее за березовый прутик, попыталась отломать его, а когда тот не поддался, тут же принялась его отгрызать!

Восхищение вперемешку с нежностью, не сходили с лиц всей честной компании. Милоты к ее образу добавляло беленькое платьице, расшитое мухоморами, морошкой, да дубовыми листиками. Все разводили в умилении руками и поддакивая друг другу, констатировали, что мол – очень правильно развивается ребеночек, и что нет для малютки лучших игрушек, чем деревянные! Только архаика и аутентичность, никакого пластика и плюша!

Время шло к закату, маленькая Ягуся, за несколько часов пребывание в лесу, успела вдоль и поперек облазить всё Дерево Душа, вдоволь накачавшись на ее ветках и перепробовав почти все росшие на ней плоды. А когда уже вовсе стемнело, громко зевнув, она протянула свои маленькие ручки к Явине, и забравшись к ней на колени, сладко уснула.

^{Глава 16. Выход}

Лесовичек отпил из кружки пару глотков воды и присел на пень. Все лесные жители смотрели на него как завороженные, не в силах глаз отвести. Это было поистине самое необыкновенное выступление. За время его рассказа, не было никакого праздного шатания, никто ни разу даже не вышел в туалет, не говоря уже о том, чтобы улизнуть на перекур! Да что там, даже комариного писка было не услышать! Ведь эта история, так или иначе, касалась всех лично!

Рассказ подошел к концу, и Ступа, выступающая 9Д-проэктором сузила луч, растворяя в пространстве блуждающую между зрителей экранизацию всей рассказанной Лесовичком истории.

Лесовик заметно занервничал, и снова встав на ноги, срывающимся от волнения голосом, трагически огласил: «Друзья мои! Дорогие мои друзья! Баба-Яга умерла, – и выдержав паузу, торжественно добавил: – Да здравствует Баба-Яга!!!».

Шквал аплодисментов с криками: «Да здравствует Баба-Яга!», – оглушил поляну, прославляя новую Ягусю, и прощаясь со старой, всем знакомой Ягой.

Облегчая Лесовику его ношу, кто-то из толпы выкрикнул: «Да царит в веках Триединая Яга!», – и обезумевшая толпа, подхватив слова, словно эгрегориальную мантру, прокричала прославление бесчисленное количество раз!

Толпа ликовала, а Лесовик, не справляясь с нахлынувшими на него эмоциями и случайно подцепив в воздухе вирус проповедника, изрек: «Друзья, вы чувствуете, как волшебство касается вас, обволакивает, убаюкивает тихим счастьем и дает надежду? Вы видите, как загорелась большими зелеными буквами надпись «ВЫХОД»? Так вот, такая же лампочка должна зажечься внутри каждого из вас, давая надежду на то, что всегда есть решение любых перипетий и сложностей! Прекратите думать о себе, как о суповом наборчике из знакомых вам ингредиентов, рассматривать себя, как что-то неизменное! Ведь в привычном я-образе, вы не даете себе ни малейшего шанса на изменения, а чудеса, в таком затхлом кастрюльном аквариуме не заводятся!

Вы даже представить себе не можете, как может развернуться ваша судьба, если дать ей возможность хоть иногда случаться, без вашего усиленного надзора над ней, – не пачкая ее своими представлениями, желаниями и ожиданиями. Просто зажгите в своих сердцах слово «ВЫХОД» или «ВХОД» и дайте ему произойти! Не запускайте впереди себя своих старых знакомых, дохлых рыбок, ибо тогда режим «ЧУДО» точно обойдет стороной ваше аквариумное бытие!».

Толпа прыснула со смеху! Лесовичек вернувшись в себя из вирусного ченнелинга замялся, засмущался, и подключив роль всем привычного комика-стендапера, засмеялся в ответ: «Какие к чертовой бабушке рыбки с кастрюлей, о чем это я?! Друзья, выход там! Всем спасибо за внимание!», – наконец-то закончил свою речь Лесовик, и все воодушевленно переговариваясь, дружно направились к выходу! Каждый к своему.