Kitobni o'qish: «Калининградские вампиры. Тайна артефакта»

© Лисса Мун, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Калининградские вампиры

Пролог. Поцелуй с незнакомцем

Элис

Суббота, лекция

Старое здание академии душило теснотой, но возвращало в прошлую эпоху. Колонны, балюстрады, мраморные лестницы. На научные подвиги вдохновляли сами стены. Маленькая лекционная аудитория поднималась крутыми ступенями вверх. Исконные деревянные лавки блестели свежим лаком в рыжеватых лучах осеннего солнца. Я косилась на окно и умудрялась одновременно записывать лекцию Руслана Игоревича Натанга, биохимика, доктора химических наук. Ученая степень никак не вязалась с его моложавым видом, но стильный костюм все же придавал некоторой солидности.

В самом нижнем ряду около двери пристроился дурно пахнущий житель улицы. Свалявшиеся волосы прикрывала видавшая виды красная шапка, связанная в рубчик. Остальная одежда и руки казались одного цвета – подсохшей грязи. Но преподаватель мастерски игнорировал присутствие бомжа. Словно не должен был выгнать его взашей, ведь всех аспирантов знал в лицо!

– Ясина, напомните нам первый биологический закон?

– Любое изменение в теле человека является частью Специальной Биологической Программы, – выпалила я, уставившись в его необычные янтарные глаза. Почудилось, будто после понедельничного казуса в лаборатории он обращал на меня повышенное внимание.

– Больше не отвлекайтесь, – ласково попросил Руслан Игоревич. – Третий закон звучит так: каждая ткань организма реагирует на конфликт двумя способами. В активной фазе конфликта она наращивается. Тогда во второй фазе происходит распад опухоли.

Темы кандидатских в нашей группе были очень близки, и Руслан Игоревич по субботам начитывал последние научные изыскания из нашей области и смежных дисциплин. Будто мы не могли изучать материал самостоятельно! Но возмущалась я лишь про себя, и то скорее из вредности. Ведь его манере преподавания стоило отдать должное – он разжигал в каждом аспиранте исследовательский огонь! Не давал утонуть в обилии информации и умело направлял в нужное русло.

– Во время активной фазы конфликта в органе растет колония бактерий прямо пропорционально размеру опухоли, чтобы на фазе восстановления произвести распад лишней ткани. Клетки «кричат», сигнализируют микроорганизмам: «Мы усилили функцию. Идите сюда, ведь, когда защита больше не понадобится, – придется прибраться!» – Руслан Игоревич тщательно вырисовывал мелом на доске опухший нос. – Именно тогда начнется насморк! И никак иначе! Не наоборот!

Преподаватель так восхищался деятельностью микроорганизмов, что я заподозрила в присутствии на лекции бомжа подвох. Единственное, что от меня ускользало: как это относилось к теме моей диссертации «Порфириновые структуры и заменители крови»?

Он явно намекал, что биохимия во всех живых клетках схожа. А взаимодействие между ними происходит слаженно. Две фазы? Новые биологические законы?

– Алиса? Где вы витаете? Ответьте, пожалуйста, на вопрос. – Руслан Игоревич как-то незаметно взобрался на мой ярус и настойчиво постукивал мелом по исписанной маркерами столешнице.

– Это бессмысленно, – высокомерно заявила с первого ряда Лилия – долговязая натуральная блондинка. Она всегда держалась в стороне и считала себя умнее остальных. Жала штангу, но носила каблуки и пышные блузы, без усилий получала высшие баллы, но почему-то всячески старалась демонстрировать свое превосходство. Казалось, чтобы чувствовать себя сносно, ей требовалось быть лучшей во всем.

Я изумленно воззрилась на преподавателя, ведь вопрос пропустила. А он нахмурил густые русые брови, отчего лицо неопределенного возраста сделалось смешным.

Точно, цепляется ко мне после понедельника!

– Микробов побаиваетесь? – со вздохом осведомился он и зачем-то покосился на нелегального слушателя. Тот поджал ноги и прикорнул. Лекция действительно выдалась неоднозначной и скучной. – Выходите к нам сюда.

Преподаватель ловко поддел меня под локоть и поволок вниз.

– Куда-а-а? – на автомате вскрикнула я.

– «За что?» – поправил он. – Впредь будете меньше отвлекаться. Это Саня. – Он указал на тело с терпким запахом свободы.

– Здрасьте, – выдавила я и кивнула.

Саня всхрапнул и подсунул под щеку ладонь. Сверху послышались смешки.

– Обнимете? – предложил Руслан Игоревич. Мне?

– Простите? С чего бы? – опешила я, хотелось отодвинуться подальше, лишь бы не чувствовать сногсшибательный аромат.

– Полагаю, вы уже в красках представили, как по вашим нежным ручкам побегут толпы смертоносных микробов! Спустя пару часов поднимется температура, а в течение нескольких дней вы скончаетесь в страшных муках?

– Не хотелось бы, – промямлила я. – Скончаться.

– Ага! – почему-то обрадовался он. – Вот я и говорю, лекцию вы слушали совершенно невнимательно. А если бы вникали в суть, то поняли бы, что ни один микроб не страшен сам по себе. Только при наличии биологического конфликта невидимые человеческому глазу агенты помогают распаду опухоли.

– У меня прямо сейчас случился биологический конфликт. Я пойду? – блеснула я сообразительностью.

– Ага! – повторил Руслан Игоревич.

Было ли это «ага, иди» или саркастическое «ага, разбежалась» – я так и не поняла. Саня неожиданно вскочил на ноги, пошатнулся и обхватил меня обеими немытыми ручищами. Я отпрянула, но вес учебного пособия не позволил уйти далеко. Мне тут же вспомнились вчерашние неприятные приключения с нетрезвыми байкерами. Лучше бы забыть!

Зато Руслан Игоревич довольно ухмылялся.

– Элис, ко мне теперь неделю не подходи, – заржал с последнего ряда Юрик, мотавший в аспирантуре второй срок. У нас никого не отчисляли, а Руслан Игоревич чуть ли не зубами держался за каждого своего аспиранта. – А лучше две. Объявляю карантин!

– Объявляю перерыв, товарищи аспиранты! – расстроенно вздохнул преподаватель, отер лоб тыльной стороной ладони. – И начнем сначала.

– Да вы чего? – возопила Лилия, обращаясь к группе. – Про новые открытия не поняли? Все же логично.

Саня отправился на выход. Мне хотелось провалиться сквозь старинный наборный паркет. Но я посеменила к сумке за дезинфицирующим гелем.

И не успела протереть все открытые участки кожи, как аудитория опустела.

В дверь тут же вошел незнакомый мужчина, чем-то отдаленно похожий на самого Руслана Игоревича. Преподаватель поменялся в лице.

– И как ты посмел явиться сюда? – прорычал он сквозь зубы.

– У тебя от меня тайны, – с коварной ухмылкой отчеканил нежданный посетитель. – Мы так не договаривались.

Я продолжала обеззараживание. Они тихонько беседовали. Незнакомец косился на меня, будто я мешала их разговору. А когда отвернулась, чтобы подхватить сумочку и бежать на перерыв, за спиной вырос кто-то высокий, с еле уловимым запахом миндаля и кисло-сладкой переспелой вишни. Он дышал мне в затылок. Волосы невесомо шевелились, отправляя за шиворот щекотные мурашки. А неловкость момента сковывала движения.

Неужели опять Руслан Игоревич? Клеится он, что ли?

– Пожалуюсь в ректорат! – пригрозила я и неуклюже повернулась, напоровшись на пронзительный взгляд из-под полуопущенных каштановых ресниц.

Не была готова к подобной неуместной близости. Поэтому приоткрыла рот и молча хлопала глазами. Было в незнакомце что-то притягательное, несмотря на крупный нос и густые брови. Четко очерченный подбородок с русой щетиной, стильная стрижка, обрамляющая чайно-желтые глаза, такие прозрачные, что, казалось, внутри можно разглядеть волшебную страну.

Он медленно протянул ко мне длинные пальцы. Я отшатнулась, но он удержал меня второй рукой за спину и дотронулся до моей шеи. Я нервно сглотнула. Громко так! Но рот захлопнула. А прохладные подушечки прочертили дорожку вдоль ключицы, спустились ниже и поддели затейливый кулон.

– Занятная вещица, – прокомментировал он. – Родовая ценность? От бабушки досталась?

– И ничего не от бабушки, – пробурчала я. Почему-то сделалось обидно. – Это винтаж! И чего бы вы понимали в украшениях.

– Кулон, несомненно, очень красивый. И эти искусные вензеля по краю. – Он заметно расслабился и увлекся изучением ювелирного плетения. – Я лишь удивился, что такое произведение искусства оказалось на шее юной аспирантки, не более.

– Не такое уж и произведение, – для чего-то огрызнулась я.

– Еще какое. – Мужчина завороженно пялился на кулон.

Его лицо приближалось. Рука на моей спине смяла блузу. В стеклянных глазах мужчины проблеснул рубиновый огонек, когда взгляд переместился на мои губы.

Не слишком ли стремительное развитие событий?

Но тут же остальные здравые мысли трепещущими бабочками разлетелись в стороны. В гудящей тишине незнакомец страстно накинулся на мой рот, прикусил губу, лизнул, пробираясь глубже. Прижал меня теснее. По щеке ласково скользнул солнечный луч, добавляя моменту необходимую приправу. Я растерялась и задрожала, забывая дышать. Запах вишни растекался вокруг дурманящим облаком. Чудилось, что стоит протянуть руку, как коснусь шершавой коры фруктового дерева. Незаметно для самой себя я все же дотронулась до манящего миража. По пальцам пробежали колючие искорки.

Никогда не рассматривала незнакомых мужиков и тупые подкаты с романтической точки зрения. И прежде не попадала в подобные ситуации. Но злосчастный понедельник или тот день, когда мне в руки попало старинное украшение, положил начало череде странных происшествий.

Услышав странный звук, я распахнула глаза…

И когда я успела их закрыть? Как умудрилась забыть, что Руслан Игоревич еще в аудитории?

Моя ладошка гладила шершавую щеку незнакомца в присутствии преподавателя!

А этот маньяк даже не почувствовал, что нас прервали, и продолжал настойчиво добиваться ответа на свою необузданную страсть прямо в лекционном зале. Я втянула воздух через ноздри и выдохнула ему в губы. Он же отпрянул, как от чумной! Зажал нос. И будто разом протрезвел.

– Тристан? – позвал Руслан Игоревич и тронул гостя за плечо.

– Ты подарил ей кулон? – прохрипел тот.

Руслан Игоревич дернулся как от пощечины.

– Для чего бы я это сделал? Ясина – моя аспирантка.

– Случайно наевшаяся чеснока. И случайно надевшая кулон, – подметил незнакомец.

Ну да, ела я вчера креветки со сметанно-чесночным соусом! Так сутки почти прошли!

– А зачем вы целоваться полезли? – возмутилась я, ведь меня обсуждали в третьем лице.

Тут они оба синхронно повернулись, словно только теперь заметили, что я не сбежала при первой же возможности. Одинаково сверкнули глазами, как голодные коты. И в какой-то момент показались мне очень похожими: с одинаковыми носами и формой подбородка – но так по-разному напряженным ртом. Руслан Игоревич хищно прищурился. Незнакомец же вскинул одну бровь и перестал дышать.

– Убери его под блузку, Алис-с-са, – прошипел преподаватель. Точно кот. Самый натуральный. Кот-натурал? Тьфу! И что за чушь в голову полезла?

Но кулон я тщательно спрятала и пуговки под горло застегнула. От греха подальше!

– Ты пахнешь помидорными листьями, – невпопад заявил незнакомый мужчина, которого Руслан Игоревич как-то назвал, но я не запомнила. – Слишком привлекательно.

– Так я выращиваю, – протянула я, окончательно смутившись. – Моя кандидатская.

Любитель лапать аспиранток удивленно вытаращился на Руслана Игоревича, потом снова на меня и обратно.

– И как же это взаимосвязано? – наконец вопросил он, будто знал тему работы.

– А это мы с тобой обсудим позже. – Руслан Игоревич обхватил его за плечи и повел вниз. – А вы, Ясина, марш на перерыв!

– Нет уж. Останусь на твоей интереснейшей лекции, – отрезал мужчина, а я было испугалась, что он запретил мне идти на перерыв и желал продолжить начатое. – И возьму проект под свой личный контроль. – Он вдруг сделался серьезным, на лице застыла жесткая маска.

– Так мы тоже не договаривались, – зашипел преподаватель.

А у меня до сих пор горели губы и странно колотилось сердце, будто этот нелепый поцелуй что-то значил.

На меня накинулся незнакомый мужик! Гадость-то какая! Но почему-то не противно. Возможно, сыграл злую шутку опыт объятий с лицом без определенного места жительства, после чего остальные мужчины, какими бы неадекватными нахалами они ни были, казались лапочками?

На перерыв! Срочно на перерыв! Кофе и сладкую булочку с маком – справляться с полученным стрессом.

* * *

Жар опалял щеки, растекался по телу жидкой лавой. В горле поселился клубок репейника, а нос вообще перестал выполнять свою основную функцию.

– Элис, выпей. – Лиза заботливо подсунула мне кружку с горячим чаем. Мед и лимон придавали напитку живописную мутность, но никак не ощущались.

Неохотно пошевелившись, я сделала несколько глотков. Они вымотали, будто я произвела генеральную уборку всей квартиры. Пусть у нас всего лишь однушка, но весенний подвиг по наведению лоска я запомнила!

– Чтоб они все икали! – прокляла я и научного руководителя, и его неожиданного гостя, и бомжа Саню. Ведь обычно по воскресеньям проводила время в своей любимой томатной теплице недалеко от города, где даже в разгар осени поспевали сочные плоды, необходимые мне для лабораторных исследований. Теперь же приходилось изображать пластовый мармелад, неспособный ни к физической, ни к умственной деятельности.

– А может, у тебя вообще на мужиков аллергия? – воодушевилась Лиза.

– На таких – точно. – Я покосилась на ухмыляющуюся подругу. – И ни капельки не смешно! Он накинулся на меня прямо в аудитории! Неслыханная наглость!

– Верю-верю. Но если он хотя бы наполовину такой же красавчик, как Руслан Игоревич, я бы скакала до потолка. А ты изображаешь кисейную барышню. Ну-ну. Уверена, что тебе понравилось!

Я бы хотела ей что-то возразить и швырнуть подушкой, но тело содрогнулось в неожиданном спазме. В позвоночник будто залилось расплавленное олово. Тысячи липких капелек расползлись по спине и добрались до головы.

– Убей меня, – прошептала я пересохшими губами.

Зря я так возмущалась, последние силы отдала на гневную тираду. Еще и перед глазами застыло лицо Тристана. Да, так его звали. И он гораздо симпатичнее Руслана Игоревича! Но вслух я в этом никогда не признаюсь. Еще чего! Нахал!

– Ни-ког-да! – сорвалось с опухшего языка по слогам.

– Ты бредишь уже, что ли?

– Никогда.

– Ну точно.

Через миг или через вечность на лоб плюхнулась влажная тряпица. Глаза защипало, я определила профессиональной чуйкой биохимика уксус и подпрыгнула, словно получила под ребра разряд дефибриллятора.

– И за что ж ты меня так ненавидишь? – напустилась на подругу. – Жжется же!

– Так на форуме пишут, – заспорила Лиза. – На мамском, между прочим. Там плохого не посоветуют! Еще говорят, ноги горчицей намазать. Но у нас был только хрен.

– Чего? – вконец оторопела я. – У меня еще и ноги намазаны?! Хреном?

– Зато ты пришла в себя, – добила она неоспоримым фактом.

– За углом есть аптека, – буркнула я, закрываясь в ванной. – Это так, на будущее.

Вода успокаивала и смывала консерванты и приправы с моего измученного тельца. Я ощущала себя разогретым холодцом, бултыхающимся в кислом бульоне. Руки и ноги болтались, как куриные крылышки в эмалированной кастрюле, – слабость накатила новой волной. Вместе с ней нахлынули будоражащие воспоминания о внезапном поцелуе. Жар пробежался по губам и груди. Как если бы этот нахальный тип оказался со мной в ванне.

Тьфу! Ну что за чушь?

– Вылезай! – завопила Лиза под дверью. – Тут советуют с температурой не распариваться. – Она три раза выразительно стукнула и подергала ручку. – Слышишь? А то все лечение насмарку.

Тело вновь содрогнулось. И я поспешила выбраться, но не потому, что подруга разжилась очередным советом на форуме. Хотелось рухнуть обратно на кровать и забыться. Не припомню, чтобы хоть раз в жизни меня так крутило!

– Может, в больницу? – испугалась Лиза, когда я вывалилась в коридор.

Я помотала головой и облизала пересохшие губы.

– Тебе хотя бы понравилось?

– Хрен или уксус? – прохрипела я, рывком устремившись в комнату к своей кровати.

– Целоваться с этим. Как там его? В смысле он тебя каким-то гриппом заразил, да? Хочу знать, оно того стоило?

– Ага, – хотела буркнуть с сарказмом, но вышел смущенный писк.

Лицо уткнулось в вожделенную подушку, по ребрам пробежала очередная волна кусачих мурашек. Кожа будто бы слезла с тела засохшей шелухой – как у заправской змеюки – и уползла проветриваться. А мне остались оголенные нервы, остро реагирующие на каждое движение или прикосновение. Так что я больше не шевелилась и не разговаривала. И тем более не оправдывалась.

И что пошло не так? Где и когда я провинилась, что мироздание решило наказать меня такими мучениями? Неужели в понедельник? Или в прошлое воскресенье, когда я не расплатилась со старушкой за винтажный кулон?

Глава 1. Книга с секретом

Элис

Воскресенье, ярмарка

– Элис, ты что-нибудь слышала об отдыхе? – буркнула Лиза, ворвавшись в мое любимое царство земли.

– Я обожаю своих малышей! – восторженно продекламировала я заученную фразу, которую выдавала всем скептикам и белоручкам.

– Эти-то «малыши»? – Подруга уставилась на помидорный куст выше себя ростом. – Бросай все. Сегодня будет настоящий выходной! На острове Канта осенняя ярмарка! Хочу выбрать себе что-нибудь рукодельное!

– Ты не потерпишь до декабря?

Я с надеждой подняла на Лизу глаза и похлопала ресничками – не помогло.

– Нет! Дело не терпит отлагательств. Собирайся.

Я нарочито громко вздохнула, отложила записи, сняла удобный садовый фартук и указала подруге на выход.

Запах кудрявой ботвы пленял. Я будто гуляла по зачарованному лесу, а точнее – по джунглям из гибких стволов и опушенных листьев. И обожала проводить воскресенья в компании молчаливых друзей-томатов.

Конечно, мне не требовался огромный урожай для работы с составом плода. Но кусты родили крупные кисти. Каждый неповторимый сорт манил прикоснуться к феерии расцветок и вкусов. И я отправляла глянцевые шарики в рот прямо с ветки. Блаженно щурилась, ловила мельчайшие оттенки в сочетании кислот и сахаров. Заносила органолептические показания в журнал. И отбирала подходящие овощи для дальнейшего химического анализа. Мне было важно растить материал самой. Тогда я могла отследить полный цикл преобразований – от семечка до семечка. Знала, какие вещества использовались для стимуляции роста и защиты от болезней. А точнее, была уверена, что не использовались никакие! Чего нельзя было утверждать про «пластиковые» помидоры из супермаркета.

Но подруга прервала увлекательный процесс.

– Вот поступишь в аспирантуру – поймешь, – укорила я Лизу. – Это ведь дело моей жизни!

– Выковыривать грязь из-под ногтей и ходить чумазой? – хихикнула она и стерла с моей щеки зеленоватый налет от листьев.

Вот еще!

Ногти защищал качественный маникюр. Я вымыла руки и лицо, оделась и очутилась на залитой солнцем улице. Деревья еще хранили летний цвет крон, но сыпали под ноги охристые скрюченные листочки. Будто предупреждали, что настоящая осень вот-вот начнется.

Душный автобус добросил до центра, и мы пешком направились к острову.

– В академии будет бал, ты ведь даже не слышала? – усмехнулась Лиза, наблюдая стайку возбужденных ровесниц, будто все они должны были утопать в тех же мыслях, что и она.

– Я живу ради своего проекта, – пробубнила я невнятно.

Интроверт внутри съежился. Я терялась каждый раз, как подруга заводила разговоры о вечеринках или иных подобных мероприятиях. Пробирки и перегонные системы нравились мне куда больше, чем шумные тусовки.

– Ага, и замуж выйдешь за свой проект, – подколола Лиза, но тут же сжалилась. – Муж не обязателен. Но хотя бы симпатичный парень под боком периодически необходим.

– Не вижу связи, – пожала плечами. – Сейчас для меня важнее исследование. Ты представь, если я смогу применить растительные структуры в животном и даже человеческом организме!

– Бе. – Односложное заключение подруги делало бесполезными дальнейшие доказательства моей искренней любви к делу всей жизни.

Да и требуются ли любви доказательства? Глубокие теплые чувства необязательно испытывать к мужчине. Можно любить детей, кошек, помидоры, свои увлечения, саму жизнь! Хомяков, в конце концов. Один такой поселился у меня в лаборатории. Я назвала его Химичок и не ставила на пушистом колобочке эксперименты.

Широкий мост переправил нас через закованный в бетон канал. В воде отражалось яркое синее небо с редкими шапками облаков. А на мощеной аллее начиналась шумная ярмарка. Музыка заставляла танцевать солнечные лучи и уставшие листья. Красные стены Кафедрального собора живописно выделялись на фоне разлапистых кленов. Разноцветные палатки выстроились вдоль пешеходных дорожек, предлагая товары народного творчества и фермерских хозяйств.

Мед, орехи, бусы из незнакомых мне полосатых семян, покрытых лаком, – все это Лиза проходила не глядя. Я не представляла, что она ищет, но послушно плелась рядом.

Подруга остановилась около копченого сала и шумно втянула воздух. Дымные нотки разбередили фантазию, и я живо представила себе охоту на дикого кабана в смешанном лесу августовским вечером. Раскаленный жарой воздух доносил запах огня и пряной подсохшей травы.

– Возьмем, а? – Лиза умоляюще взглянула на меня и потянулась к деликатесу.

– Кто я такая, чтобы мешать тебе чревоугодничать?

И для чего ей мое разрешение? Но, конечно, я не позволю подруге страдать в одиночестве – обязательно помогу съесть все, что мы сегодня купим.

Пуховые платки с ажурными узорами, носки со снежинками, варежки из некрашеной шерсти – мы снова неслись мимо цветных палаток. Пока не попали в водоворот танцующих пар. Одетые кто в черные плащи и фиолетовые полосатые чулки, кто в красные клетчатые юбки и зеленые жакеты, молодые и не очень люди приставными шагами скакали под тяжелую фольклорную музыку.

На отдельной полянке обособленно скучились открытые лавочки с интересными вещицами. Грубые кованые украшения соседствовали с изящными стеклянными бусинами. Грузные серьги в виде маленьких витражных мозаик заставляли разглядывать цветные детали в тончайшей проволоке, и я невольно замедлила шаг. Лиза же прямиком направилась к плетеным ожерельям в технике фриволите со вставками натуральных камней.

Понятно! Мы шли сюда намеренно. Наверняка хитрюга могла заказать все понравившиеся аксессуары через соцсеть, но явилась поддержать рукодельницу на ярмарке. Вряд ли подруга отличалась чрезмерным альтруизмом. Вероятно, в этом действе скрывалась какая-то выгода на будущее.

Меня же манил прилавок со старыми книгами под кустом бересклета. Я питала слабость к потертым обложкам и желтоватым страницам. К сладковатому запаху хрупкой бумаги и типографской краски. Я до сих пор помнила, как дедушка продавал свои книги. Мне было чуточку жаль, что они не достанутся мне в наследство. Но он говорил, что истории нужны людям, негоже им пылиться без дела.

Я прикоснулась к темно-зеленому корешку, будто к собственным чувствам из детства. В носу защипало, а на губах расцвела шальная улыбка. Пальцы скользнули по стершемуся названию и остались на потрепанном уголке. Книга настолько заворожила, что я очнулась на чтении форзаца. Изданию оказалось чуть больше восьмидесяти лет, хотя одна из цифр так затерлась, что дату я разобрала с трудом. Но внутри меня ждал сюрприз. Часть страниц была вырезана ровно посередине без жалости к тексту. Вероятно, в овальном отверстии хранили ключ или заначку бриллиантов в бархатном мешочке.

– Занятная книжица, – отреагировала на мое замешательство старушка, сидевшая на раскладном стуле по ту сторону прилавка. Рядом с ней неподвижной статуэткой пристроился пес на длинных лапах с вытянутой мордой. Гладкая серая шерсть казалась запорошенной пеплом. Он не моргал и будто не дышал. Я впала в ступор, только и сообразив захлопнуть фолиант. Со мной такое бывало в разговорах с незнакомцами – я могла замереть на несколько минут, как этот красавчик интересной породы. С растениями и пробирками получалось проще.

Я собиралась положить книгу и уйти, когда неприметная старушка снова заговорила.

– Она с секретом, милая, – объяснила мне, точно малому дитя.

– Да, вижу, – закивала я головой. – Жаль. Автор ведь задумал ее целиковой. – Я взмахнула руками, изображая то ли взбивание подушки, то ли сахарную вату, но имела в виду, конечно, книгу.

– Так и есть, – согласилась барахольщица. – А у меня и недостающая часть сохранилась.

Я удивленно вытаращилась на нее. Пес все не шевелился, но, казалось, следил за каждым моим движением. Слова продавщицы зародили новый виток любопытства.

Каким же образом книгу предполагалось читать?

– Переверни страницу, – попросила она и звучно ткнула скрюченным суховатым пальцем твердую обложку.

Я пожала плечами и снова распахнула книгу. На этот раз внутри обнаружилась бледная коробочка, точь-в-точь прилегающая к краю дыры. Тонкий узор извивался, имитируя буквы, но не походил ни на один знакомый мне алфавит.

– И что же там? – поторопила старушка. Будто сама не знала!

– Вы, наверное, ярмарочная фокусница? – догадалась я. – Тут какая-то уловка?

Хрупкая коробочка приятно шуршала в пальцах. Я сдвинула крышку и заглянула внутрь. Ветер взметнул волосы прямо в глаза и приоткрывшийся от удивления рот. Рядом пронеслась густая тень. Я выплюнула пряди, взмахнула головой, чтобы отбросить лишние на спину. И подскочила!

Пес перебрался ко мне и уткнулся носом в бедро. По позвоночнику пробежала неприятная дрожь – прежде мне не доводилось общаться с собаками, родители не держали домашних животных, а в съемной квартире запрещалось заводить четвероногих друзей.

Настойчивый взгляд зубастого создания вводил в оцепенение. Я поспешила отвести глаза и только сейчас заметила кулон, лежащий на мягкой подложке сливового цвета.

– Какой красивый, – произнесла я, старательно игнорируя собаку. – Серебро похоже на настоящее, но так тонко сплетено, будто кружево. А что за камень?

– Всего лишь селенит, – отмахнулась загадочная продавщица. – Но с примесью.

– Отчего продаете? Неприятные воспоминания?

Я не умела четко формулировать мысли, что очень мешало общаться с людьми. Но старушка все поняла, словно чувствовала эмоции.

– Подвеска напоминает мне о лучших годах жизни. – Она дотронулась тем же пальцем до желтоватого с перламутром камня. – Бурная была молодость. А теперь пора на покой. Хватит уже, набегалась. – Она притворно вздохнула и улыбнулась, морщинки на лице затанцевали, перестроились. – Некому передать. Так ведь помру, и выкинут. Сына поздно родила и давно не видела. Он и рос почти сам. Я все в разъездах. А потом – раз, и взрослый. Давно распрощались. Только мой Гарм всегда рядом, но и он уже стар. Вот и вышла на ярмарку. Думаю, кто заметит, того и будет. Ты только вместе с книгой бери. Кулон не снимай. А книгу на видном месте держи у окошка. Нравится ей на луну любоваться.

Мне бы сразу выкупить вещицу и отыскать подругу. Но последняя фраза напрягла. У старушки, похоже, маразм. Может, она вынесла из дома фамильную драгоценность и не понимала, что делала? Хотя…

– Поделочный камень в драгоценной оправе? – произнесла я вслух и покосилась на милого песика. – Необычно. Я люблю старые книги. Сохраню вашу вещь. Но, если кто из ваших родственников объявится, – тут же верну.

– Вот еще! – возмутилась старушка. – Некому!

Выхватила у меня из рук кулон, упаковала обратно, аккуратно вставила коробочку в прорезь, ловко завернула книгу в цветной газетный лист и перевязала бечевкой.

– А звать-то тебя как?

– Элис, – протянула я. – Алиса, точнее.

Мама и папа бурной фантазией не обладали и назвали меня так же, как многих других девчонок в округе. Только в школе со мной в одном классе училось семь Алис, а в академии я и вовсе сбилась со счета. Но еще лет в пятнадцать я начала представляться Элис, так что меня никто ни с кем не путал.

– А я Эдита. – Она впихнула сверток мне в руки, прикрыла ладонью, похлопала, задумавшись на долгое мгновение. – Кулон поможет тебе их распознать.

– Кого? – изумилась я. Хотя после заявления о любви фолианта к ночным пейзажам можно было ничему не удивляться. Но бабулька словно специально толкала меня к расспросам.

– В нашем роду их звали «бледная погань».

– Ага, – для чего-то кивнула я, будто поняла, о чем речь. О моли? – У нас вроде не водится.

– Ну, когда заведется, поздно будет, – рассудила старушка. – А там в книжице предписания есть. На всякий случай.

– Ага, – снова повторила я.

– Ого, – подпела Лиза, выпрыгнув из-за спины, и схватила меня за локоть. – Какой у тебя знакомец! Нечего тут торчать, все пропустишь! Идем!

Гарм рыкнул на нее, но под строгим взглядом тут же перелез обратно к старушке.

– Теперь-то куда?

Подруга тащила меня вглубь толпы. Я еле успевала перебирать ногами, чтобы не упасть, и крепко прижимала к груди обернутую газетой книгу.

– А деньги-то, деньги! – вспомнила я и затормозила. – Я не заплатила. Отпусти, Лизок!

– Ты там что-то купила? И на кой я тебя с собой взяла? Ожерелье выбирать мне не помогала, – принялась она загибать пальцы. – Себе красоту не присмотрела. Зато купила какой-то хлам! Больше глаз с тебя не спущу!

– Ну тебя, – промямлила я и развернулась в обратном направлении.

Палатки, люди, музыка – все смешалось. Казалось, даже столы перемещались и пританцовывали. На поляне все те же дикие пляски – энергичные, с деревянным оружием, с огненными поями ¹.

– Обойдем? – предложила я, но нас тут же схватили за руки и затащили в круговорот событий.

Лизку в одну сторону, меня в другую! Интроверт внутри жалко скукожился, забился в самый дальний от безудержного веселья уголок и тихо выл в ожидании прекращения безобразия. Почему-то получать удовольствие от скачек аки молодая козочка в компании незнакомых людей я не научилась. Могла терпеть недолго и нечасто. Поэтому сжала зубы и уподобилась парнокопытной милашке. Главное – не потерять сверток.

Композиция закончилась общим громогласным «хэй!», и мне удалось сбежать, пока не зазвучала следующая зажигательная мелодия. Голова кружилась, но куст бересклета я нашла довольно быстро. Вот только ни старушки, ни ее небольшой лавочки, ни грозного Гарма под ним уже не было.

– Как же так?

– Что хоть ты там отхватила? – Лиза снова подскочила со спины.

– Книгу с секретом.

– Книгу?

– С секретом.

Радомир

Где-то в Санкт-Петербурге

Мощные челюсти сомкнулись на моем предплечье, лязгнули по грубой коже байкерской куртки.

– А ну стой, поганец! – завопил хозяин огромной серой собаки.

И не подумаю. Так меня еще никто не называл!

Рванул руку в сторону и побежал, но зверь и не отцеплялся, рычал, истекал слюнями и смешно волочил задние лапы по брусчатке. Мужик в джинсах с кожаными вставками, водолазке до подбородка и объемном жилете, который скрывал под собой оружие, быстро приблизился и одним ловким движением прижал меня к кирпичной стене переулка. Мы оба были внушительной комплекции, но собака неоспоримо перевешивала силы на сторону противника.

– Прощайся с жизнью, – ехидно осклабился он, ловко выхватив из внутреннего кармана изогнутый нож кукри, и приставил его к моему горлу.

А вот это уже слишком! Шаблонно! И зря он так!

Я дернулся в сторону от лезвия и ткнул гада в подмышку, одновременно подныривая под локоть. Шею защипало – задел! Собака отцепилась от руки, но приготовилась ухватить за стратегически важное место! Я отпрыгнул и инстинктивно прикрылся. Мужик завалился на бок, но тут же выпрямился и снова развернулся ко мне.

Разговаривать с маньяками и прочими неадекватными личностями чаще всего бесполезно. Болтовня лишь помогает выиграть время для маневра. Но, раз уж он предупредил меня о скорой кончине, я посчитал нужным все же заметить:

– Убери собаку. Она красотка. Не хочу ей навредить.

– Это жалость? – Мужик удивленно вскинул брови. – Или ты не брезгуешь и употребляешь таких «красоток» на десерт?

Чего? Совсем псих? Но вслух такое говорить нельзя – только злить. Впрочем, диалог – это уже хорошо. Без разговоров он мог бы расправиться со мной в один миг, когда прижал к стене. Застать себя врасплох во второй раз я не позволю.

– Я непривередлив, – бросил я с усмешкой, одновременно оценивая выход из переулка. – Но тебе, кажется, все равно, к кому цепляться?

Если побегу, псина вмиг нагонит, а плотная куртка защищает не все тело целиком. Давно пора заказать себе специальный костюм. Но кто же знал, что именно сегодня я не смогу пройти мимо придурка, угрожающего компании девиц оружием! Надо было вызвать полицию, но требовались немедленные активные действия. И я ввязался в драку, перетекшую в преследование. Девушки с визгом разбежались, одна даже не испугалась и поблагодарила за помощь, передернув не по погоде открытыми плечиками. А мне достался этот сумасшедший.

– Э нет, – вернул в реальность его голос. – Только к таким, как ты и та зубастенькая, которую ты прикрыл.

– Зубастенькая? – Я невольно покосился на собаку и окончательно потерял нить бессмысленного разговора. Осторожно попятился к противоположному выходу из переулка, так, чтобы животное не среагировало на резкие движения.

– Город под надежной защитой, – рыкнул противник, а я заметил у него на лбу и щеке несколько шрамов. – Так и передам твоим приятелям.

Он сделал резкий выпад с подсечкой, но я отпрянул. А в следующую секунду у него в руках появился маленький арбалет размером с ладонь и в меня полетела стрела не больше десяти сантиметров длиной. Наконечник блеснул в лучах заходящего солнца и впился мне под ключицу.

– Твою ж-ж-ж! – рявкнул я и, не задумываясь, выдернул снаряд.

Боль сперва ослепила, но я усиленно заморгал, и картинка прояснилась. Со стороны проспекта послышался вой сирен. Но этот гад не отреагировал, подошел вплотную и выплюнул прямо в лицо:

– Сдохни в муках, поганец! – А потом он что-то рассмотрел в моих глазах, будто сам себе не поверил, скривился и оценил меня еще раз. – Ты! Да ты не из этих, что ли? Или новый морок?

Он ткнул меня краем арбалета, как тычут в несвежий батон. А я размахнулся и вмазал ему в нос со здоровой руки.

А нечего отвлекаться! Решил мочить – мочи до конца!

Пока он ругался и шипел, как ошпаренный гусь, я буквально вывалился на проспект и помчался, не разбирая дороги. В людном месте больше шансов отбиться от собаки. Я бежал без оглядки, но живо представлял, что клыкастая пасть так и норовит вцепиться мне в пятую точку.

И лишь оказавшись на любимой крыше с видом на Исаакиевский собор, я перевел дыхание. Сверху все казалось иным.

Сентябрьский закат окропил треугольные шапки соседних домов, будто свекольный сок разлился по гигантской барной стойке. В родном Петербурге я облазил все открытые крыши. Но на эту приходил чаще всего. Жизнь казалась настолько скучной, что лишь созерцание монументальных построек с необычных ракурсов вносило разнообразие в серую повседневность. Только не сегодня…

Я достал из внутреннего кармана куртки небольшую потертую книгу – единственное, что осталось от матери, – положил на колени и раскрыл на месте плетеной закладки. Сколько бы ни вчитывался в округлый почерк – смысл уловить не получалось. Строчки обрывались будто на середине фраз. Как если бы книжицу распилили пополам. Рецепты казались смешными фантазиями, рисунки – путаными закорючками.

Но эта вещь всегда возвращала в безмятежность. Страницы шелестели на ветру, как если бы кто-то невидимый глазу без всякого ритма задевал хай-хэт ² на барабанной установке вселенной. Думать, что сильный и мудрый разум управляет этим миром, мне нравилось больше, чем полагать, что существование сводится к обеду для земляных червей. Неосязаемые струны постоянно вибрировали в воздухе и соединяли события и судьбы причудливыми узорами. Чьи угодно, но только не мои. Я всегда находился вне системы. Точнее, все складывалось легко и просто, будто у меня на руках лежали все возможные читы. Но такая игра не приносила удовольствия.

Только не сегодня…

Я захлопнул книгу. Вытащил из того же кармана свежий конверт с недавно полученным письмом, вздохнул. Решил ехать по адресу отправителя как можно скорее. Кто бы его ни прислал. Я не нуждался в деньгах или недвижимости, поэтому само наследство меня интересовало мало. Но женщина, бросившая меня еще ребенком, будоражила душу и мысли. Ведь ее лицо давно расплылось в тумане прошедших лет.

Лишь теперь я вспомнил о ране под ключицей. На мне всегда заживало как на собаке. Срочно ехать в больницу? Ну уж нет.

Только не сегодня.

Глава 2. Паб «Алхимия»

Элис

Лаборатория в академии

Любимая лаборатория на кафедре биохимии в понедельник встретила привычной тишиной. Мне выделили для собственных исследований отдельное помещение с двумя рядами столов и современной техникой. Уж не знаю, по какой причине Руслан Игоревич, мой научный руководитель, так ухватился за тему именно моей диссертации. Но некоторые аспиранты трудились по двое и даже по четверо в тесных комнатушках с одним окном. У меня же имелось целых два! Окна.

Ящик с помидорами неохотно пролез в дверь, зацепив по пути косяк. Банки с вываренной дома томатной пастой мелодично звякнули друг о друга. Я недовольно засопела – будь рядом кто-то из группы, помогли бы придержать дверь или подхватили бы тару! – но по сравнению с собственной лабораторией это мелочь. А с ящиком я и сама справлюсь.

– Обязательно! – пообещала румяным плодам, которые ждала экзекуция.

Я изучала биохимические реакции как в растительных клетках, так и в животных. И искала ферменты, чтобы окружить искусственный гемоглобин необходимыми оболочками. Безопасный заменитель крови – прорыв для медицины, ведь над рабочими составами бились многие поколения. А там, глядишь, и Нобелевскую премию выпишут! Карлу Ландштейнеру, разделившему кровь на группы, дали ее аж через тридцать лет после открытия.

Я нацелилась на успех и трудилась над кандидатской сутками напролет. Ведь даже во сне мне виделись новые идеи. И я пока понятия не имела, при чем тут помидоры и красный пигмент, но верила, что осознания посещали мой разум не просто так. В конце прошлого учебного года я засыпала на паре по микробиологии и перед внутренним взором возникло ведро с глянцевыми плодами и пряная бесконечная теплица, закольцованная во времени и пространстве. Неведомый голос сообщил: «Обрати внимание на ликопин. Он обеспечивает защиту ДНК, что предотвращает онкогенез. А в растениях и фотосинтетических бактериях ликопин появляется в виде трансизомера». Глаза открылись сами собой, сбившееся дыхание застряло в горле. Дрожащие пальцы уже вбивали в заметки на телефоне слова, значение которых я разобрала не сразу.

Кто шептал мне? Бог или дьявол? Ангел-хранитель или коллективное бессознательное? Космический разум или поехавшая крыша?

Не важно! В конце концов, даже Дмитрий Иванович Менделеев увидел свою периодическую таблицу во сне. Так кто я такая, чтобы пренебрегать бесценным источником информации?

На следующее утро я ринулась заказывать семена в интернет-магазине популярного агрохолдинга. И каково было мое удивление, когда выяснилось, что миру известны сотни сортов и расцветок такого простого овоща. Прежде я видела лишь красные и желтые плоды. В мировой селекции развлекались куда серьезнее. Мне пришлось познакомиться с огромным количеством коллекционеров сортов томатов редких окрасов, закупиться еще большим количеством пакетиков с посевным материалом и снять теплицу на окраине города.

Так я превратилась из простой аспирантки в увлеченную огородницу. А соотношение пигментов, сахаров и прочих минералов тщательно измеряла и регулярно заносила в таблицы. Кто бы ни нашептал мне направление в работе, он точно знал, что иногда молекулы сворачивались кольцом и подтягивали другие микроэлементы. И с этим стоило разобраться!

Химичок шебаршился в клетке на подоконнике.

– Привет, малыш. – Я просунула между прутьями небольшую помидорку черри. – Скоро надрессирую тебя и навсегда выпущу из клетки, будешь мне помогать.

Звереныш ловко подхватил плод маленькими лапками и с удовольствием прокусил плотную шкурку. А я принялась орудовать ножом, срезая тонкие ломтики, чтобы отправить под микроскоп. Собиралась проверить влияние микроорганизмов на процесс ферментации. Но не успела даже включить экран и отобрать колонии, как в дверь без стука влетел Руслан Игоревич. Его русые волосы лежали небрежно, будто обласканные осенним ветром. А вечная ухмылка придавала доктору химических наук вид заправского хулигана. Мне часто казалось, что ученая степень у него такая же липовая, как и выражение лица, никогда не соответствующее ситуации.

– Уже на месте? – бросил он с порога и, даже не обернувшись в мою сторону, прошел вглубь лаборатории, где в холодильном шкафу с прозрачными дверцами стояли образцы.

– А то. Я тут почти живу, – буркнула я себе под нос. Не то чтобы я была недовольна самим этим фактом, но вламываться как ураган в рабочее пространство чревато. Я могла промахнуться мимо пробирки или обрезаться!

– А где тот, что две недели назад свернулся оболочкой? – уточнил руководитель. – Я как раз думал над вашей работой. Проблема всегда была в том, чтобы не допускать болтаться гемоглобин в свободном виде! Нужны аналоги живых эритроцитов. На субботу готовлю интереснейшую лекцию. Хочу посмотреть ваш образец.

– Ваши мысли сумбурно перескакивают с одного на другое, – нагло заметила я, чего раньше со мной не случалось. – Но я поняла, о чем вы. Повлиял какой-то фермент. Только я не нашла, откуда он взялся, да и закономерность еще не выявила.

Я переместилась к полкам и сняла с одной из них чашку Петри под номером пятнадцать двадцать два. Удачные образцы помнила наизусть. И тщательно отслеживала сроки хранения.

– Вот.

Преподаватель хищно сверкнул медовыми глазами и даже облизнулся.

– Помидорчик, Руслан Игоревич? – для чего-то ляпнула я.

Он не отреагировал, лишь опасно вздохнул и ослабил галстук.

– Вы не завтракали? – предприняла я вторую попытку достучаться. – Говорю, кушать хотите? Сейчас салатик нарублю.

Я метнула взгляд на полку с лабораторной посудой, проворно подставила табурет, чтобы дотянуться до крупного тигля – больше похожего на миску, – который стоял на самом верху, ведь практически не использовался.

– А-а-а, – то ли протянул, то ли простонал Руслан Игоревич и обхватил меня за колени. – Так надежнее, – сбивчиво пояснил он.

– А? – теперь затупила я.

– Напомните, Ясина, что вы там ищете?

Я с победной улыбкой продемонстрировала ему тигель и слезла вниз. Его руки молниеносно спрятались за спину, будто он так и стоял все время и только что не случилось нечто странное.

Для любимого научного руководителя выбрала самые невзрачные помидоры. Точнее, те, что было не жалко, ведь с остальными собиралась сегодня работать. И с шальной ухмылкой принялась рубить их крупными дольками. Руслан Игоревич безмолвно наблюдал за моими действиями. Он сложил руки на груди, отчего халат, без которого вход в лабораторию строго воспрещен, грозил треснуть по швам, натянувшись на крепких бицепсах.

Так, о чем это я?

– Ага, – ляпнула я невпопад, заставив преподавателя наклониться над посудой. – Салатик. Натрий-хлор найду, а вот масла нет. Наверное, стоит принести? А может, нам липидную оболочку для гемоглобина соорудить?

– Прямо сейчас? – скептически поинтересовался Руслан Игоревич, явно не оценивший моей гениальной идеи.

– Сейчас салат! – отрезала я. Он серьезно или шутки такие несмешные? Надо ведь все продумать, расписать формулы и сообразить технологию!

Я вручила ему тигель и полезла в тумбу за одноразовыми вилками, припасенными на случай обеда в лаборатории.

– Кушайте-кушайте, – подбодрила руководителя. – Свеженькие! Собирала накануне.

– А-а-а, – снова проблеял он. – А-а-аппетитно.

Уголок его рта нервно дернулся, ноздри втянули густой аромат вкуснейших томатов, выращенных моими изящными заботливыми ручками. Но голова доктора химических наук повернулась в сторону лабораторного стола, куда он аккуратно пристроил тигель.

– Образец важнее, – придумал он оправдание. – Работайте, Ясина.

И к чему мне эти отмазки? Образец никуда не денется. Так бы и сказал, что стесняется утонуть в органолептическом наслаждении при аспирантке.

– Вот и съем сама. Знаете, сколько в этом сорте ликопина? О-го-го сколько! И вся эта живая польза мне.

И что на меня нашло? Ведь обычно молчала. И ляпнула-то совершенно не то, о чем думала! Но сегодня руководитель окончательно перестал казаться гением науки и сполз до моего уровня, как тот тигель с верхней полки.

Руслан Игоревич устроился с чашкой Петри около микроскопа за соседним столом, буквально спрятался за перегородку и занимался своими изысканиями. Я же вернулась к плану исследований.

* * *

Неделя прошла плодотворно, но очень уж быстро. Для меня дни сливались в одно сплошное пятно, где я разглядывала под электронным микроскопом результат очередного эксперимента и не понимала, что повлияло на результат, столь разительно отличающийся от предыдущих десяти. Оттого моделировала в воображении этапы преобразований снова и снова. Засыпала с мыслью о работе в надежде на новое озарение. А с утра мчалась в лабораторию, чтобы добиться многократного повторения скручивания молекул.

Но вечер пятницы менял ориентиры. И, несмотря на то что по субботам Руслан Игоревич читал нашей группе аспирантов увлекательные лекции, мысли о проекте я откладывала до понедельника. Без качественного отдыха грозило любимое всеми психологами, на которых я подписалась в соцсетях, выгорание!

Так что мы с Лизой в обязательном порядке посещали музей, театр, букинистический магазин или библиотеку, а затем ужинали в любимом пабе «Алхимия» недалеко от биохимического корпуса академии. Иногда гуляли по мощеным улочкам города, когда всюду загорались фонари с матовыми стеклами. А в другой раз подруга тащила меня на тематическую вечеринку в каком-нибудь необычном месте. Такие развлечения я искренне недолюбливала, но за компанию участвовала.

Так и сегодня, только я успела переодеться в платье после насыщенного дня в лаборатории, как подруга надела серьги и ожерелье – комплект, купленный на ярмарке, – сунула ноги в низкие сапожки на плоском ходу и поторопила меня на выход. Вот уже несколько лет мы с ней снимали на двоих однушку рядом с академией. Я подрабатывала по вечерам в медицинской лаборатории аналитиком два раза в неделю. Лиза трудилась в центре метрологии и пока не планировала поступать в аспирантуру. Подруге хотелось путешествий и приключений.

Вечеринки не намечалось, чему я тихо радовалась про себя, но короткие шорты и легкая куртка Лизы свидетельствовали о ее приподнятом настроении. Книжным магазином дело не кончится!

– А ты чего не носишь свой секретный кулон? – вдруг вспомнила она, когда мы бодро вышагивали по набережной, утопающей в оранжевых лучах заката, будто в стакане апельсинового сока.

– Не покидает ощущение, что я чем-то обязана той старушке, – пожала я плечами. – Не заплатила ни копейки. Все равно что украла.

– Ну так и радуйся, – махнула рукой Лиза. – Деньги остались на что-то нужное! А секреты не продаются. – Она подмигнула и потащила меня на знакомую узкую улочку чуть ли не вприпрыжку.

– Нет же, – буркнула я. – Расплата придет. Только неожиданно. Лучше бы деньгами отдала.

– О-о-о, какие жеребчики! – восторженно пропела Лиза, увидев целый ряд разномастных мотоциклов около нашего места для пятничного ужина. Она ошалело захохотала и, хищно оскалившись, проскользнула в дверь – так ей не терпелось рассмотреть обладателей двухколесных монстров.

Радомир

Калининград

Впереди целый мир. Огромный, бескрайний. Только дурак мог всерьез считать, что есть какие-то границы. Я же парил, словно гигантский ястреб, – мчался на любимом железном коне по пустым дорогам ночного города. Прощался с уютными улицами и старыми двориками, вычурными фонтанами и помпезной лепниной на колоннах облупленных зданий.

Только стены и камни на мостовых – они шептались со мной. Понимали с полуслова. С людьми так не получалось. Суетливые, мелочные, нервозные – люди постоянно гнались за временем, которое сгорало, рассыпаясь пеплом. И я не обвинял никого в малодушии, лишь сознавал собственную инаковость во взглядах и чувствах.

Иногда мне чудилось, что сердце замерло, неспособное биться в унисон хоть с чьим-то. Ни дерзкая блудница, ни заумная скромница не трогали в душе ни единой струны. Зато я мог часами отдаваться музыке или быстрой езде – все лучше, чем скучные любовницы.

В наушниках дребезжал гитарными аккордами любимый рок популярных исполнителей прошлого века. Я добавил газа. Двигатель взревел, верный друг дернулся. Я отправил в ночь довольный рык. Предстояла увлекательная дорога из Северной столицы моей родины в Калининград. Я не бывал там прежде, но само название вызывало внутри необъяснимый трепет. Поддавшись порыву, я решил разнообразить скучное существование.

Я не знал, увижу ли мать. Встречу ли по пути кого-то еще? Но тот вечер что-то изменил, будто невидимый крючок в ткацкой машине мироздания наконец зацепил и мою нить. Рана затянулась ожидаемо быстро, мне даже не пришлось ее обрабатывать – заклеил пластырем. А через пару дней содрал зудящую нашлепку и оставил как есть.

Когда въехал в ночной Псков, катался по улицам старинного города, рассматривал крепостные стены. Я никуда не торопился, а с утра устроился в гостинице на «ночлег». Пару раз звонил телефон. Я никогда не отключал звук, всегда оставался на связи. Светлана – личный бухгалтер – требовала некоторых уточнений по моим делам.

А вечером я снова двинулся в путь, пообещав себе мчаться без остановок. И уже ранним утром добрался до Риги. Столица Латвии настолько поразила меня, что я мог бы остаться там дольше. Она дышала. И пахла так по-особому терпко, что я не успел насладиться за столь короткое время! Вот место, где звенела каждая капелька крови в разгоряченном теле. Но я дал себе обещание вернуться в Ригу позже.

Ведь не только то письмо с упоминанием матери и наследства манило вперед, что-то неуловимое, похожее на серебристую паутину, крепилось к груди и требовало ехать дальше, звало из города с мелодичным названием Калининград.

* * *

На одной из узких улочек в центре бывшего Кенигсберга прятался уютный паб с потертой вывеской «Алхимия». Европейская архитектура заставляла выискивать именно такие места – уносящие в другое время. Алхимия как наука давно не существовала, но осталась в названии закусочной, что пришлась мне по нраву. К тому же у входа было припарковано не меньше пяти байков. Я невольно отметил спортивный поджарый Yamaha и яркий вишневый Suzuki Boulevard, наверняка оседланный женщиной. Мой надежный красавец Harley-Davidson пополнил стройные ряды собратьев.

Внутри пахло жареными ребрышками, печеными овощами и зеленым луком. Я устроился за небольшим столиком в углу у окна и заказал ужин. Отделка темным деревом уносила в фантастическую сагу о лесном народе. А компания байкеров создавала шумный, но ненавязчивый фон.

Когда мне принесли сковородку, полную ароматного рагу, обильно посыпанного петрушкой, на улице сгустились сумерки. Осенние ночи начинались все раньше, укрывая своим пологом каждого путника. Ведь все мы путешествовали по маленькой смертной жизни. И если кто-то находил интерес в изучении окружающего мира, изобретательстве или праздном безделье, мне все казалось скучным. Я легко овладевал науками, быстро понял принципы экономики и бизнеса, открыл несколько удачных предприятий, что кормили меня. Но не встречал на своем пути никакого сопротивления. Оттого и люди казались пустыми. Ведь я не разделял их проблем. Не видел сложностей в достижении целей.

И почему они вечно страдали? Что не так с их глазами или желаниями? Неужели они не замечали возможностей? Только протяни руку и возьми!

Но и я не был счастлив.

Как бы легко ни давались мне материальные блага, одиночество и скука прожигали внутри большую дыру. Разговоры казались бессмысленными. О чем говорить, когда все уже сказано? Для чего пересказывать другим то, что можно найти на страницах книг? Для чего вновь и вновь мешать им слушать собственные мысли, если по каждому поводу есть страничка в интернете? И я все чаще молчал и наблюдал со стороны. Только в наблюдении процессов порой проскакивал интерес.

Блюдо вышло очень сытным и вкусным. Но от последней ложки отвлекло появление двух девушек. Они проскользнули в дверь со звенящим смехом. Покосились на компанию байкеров. Темненькая хихикнула и хитро прищурилась, зашептала подруге на ухо. Та округлила глаза цвета весеннего неба, даже из своего угла я видел их оттенок, сморщила хорошенький носик и потащила первую за соседний с моим столик.

– Ты видела их мотоциклы? – восхищалась брюнетка. – А тот черный харлейчик? Как думаешь, чей он?

– Ох, Лизок! – делано возмутилась синеглазая. – Да ну их!

– Смотри, вон тот! – громко прошептала Лизок, у меня не было шансов не услышать. – С волосами и бородой. Широкоплечий и такой накачанный! Наверняка его.

– Накачан он пивом, причем знатно, – оценила та, чье имя еще не прозвучало. – Рядом с ним совсем мальчишка. И «кожа» у него прям под цвет того спортивного. – Она глянула в окно на шеренгу блестящих красавцев.

– Точно-точно. Что сегодня будем? Говяжьи колбаски? – отвлеклась на меню брюнетка.

– С прошлой пятницы хочу креветок! Давай возьмем большое блюдо на двоих, – взмолилась ее подруга. – Со сметанно-чесночным соусом, м-м-м!

– Ты меня пугаешь, – хмыкнула Лизок и многозначительно пошевелила бровями.

– И что у тебя на уме? – прыснула другая. – Я целыми днями торчу в лаборатории. Не до глупостей.

– Ну, креветки так креветки, – хохотнула Лизок и нашла взглядом официанта в клетчатой рубашке, подходящей под интерьер паба. Девушки сделали заказ. – Твой научный руководитель очень даже ничего. А если усадить его на такого зверя, вот это будет «м-м-м»!

Она кивнула на мой мотоцикл, а я усмехнулся в кулак. Девицы даже не догадывались, что ищут его хозяина совсем не в той стороне. Глуповатые, своей непосредственностью они зацепили мое внимание. Но я воспринимал их скорее как младших сестричек. Аж в груди сладко пригрело и отозвалось в каждой косточке приятным гудением.

– Руслан? – Синеглазая округлила рот. – Думаешь, сколько ему лет? Он для меня староват, а для тебя тем более. Да и мутный какой-то. Строит из себя умного, но при этом сыплет идиотскими шуточками на каждой лекции.

– Прикольными шуточками, – возразила Лизок. – Обожаю его лекции. Хоть и раз в неделю. Самый очаровательный препод во всей академии!

Вторая поморщилась. Но вскоре девушки приступили к трапезе. А я заказал перцовый безалкогольный коктейль – не хотелось покидать уютное местечко раньше остальных посетителей. Может, если научусь наблюдать за милой бессмысленной болтовней, спустя годы я найду своей целью сложить часть из них в эпический роман об эльфийских принцессах и храбрых магах замысловатого ордена. Хотя шумная компания все больше начинала походить на разномастных орков. И как они собирались сесть за руль в подвыпившем состоянии?

И тут среди них промелькнули глаза! Глубокие, темные, такие манящие, что я поперхнулся дивным напитком, чем привлек внимание девиц за соседним столом. Глаза исчезли, затерялись между широких спин. А во мне вспыхнула неведомая прежде жажда. Вот что мне хотелось бы разгадать!

Я много слышал про человеческий магнетизм, но никогда не встречался с явлением. Тут же пробрало так, что не оставалось сомнений – вот он! А точнее, она.

– Его харлейчик, – сочно шепнула Лизок, когда я вынырнул из тягучего омута. – Он тако-о-ой!

– Какой?

– Подходящий.

– И он точно слышит, – тихонько хихикнула синеглазая.

А Лизок состроила смешную рожицу, что, вероятно, должна была выглядеть соблазнительной, и кокетливо взмахнула ресницами. Я сделал вид, что закашлялся, чтобы скрыть улыбку. Но не удержался и захохотал в голос. А девчонки ошалело вытаращились на меня. Так что пришлось пояснить:

– Радомир. «Харлей» мой. Без мимимишных суффиксов.

Беседовать с наивными студентками я не планировал и отвернулся к окну. Сердце пропустило удар. Да не один.

В темно-бордовой «коже» она приблизилась к Suzuki Boulevard и ловким движением набросила шлем. Ровный густой срез мшисто-каштановых волос улегся на спину. Стройное тело выгнулось, изящная ножка перекинулась через раму. Я вскочил и, не помня себя, ринулся к выходу.

Уже в дверях меня поймал официант, предлагая расплатиться за ужин. А она повернула голову в мою сторону, пронзила обжигающим взглядом, выбила дыхание из легких, сковала грудь чугунными цепями. Медленно подмигнула и захлопнула забрало. Boulevard взревел и сорвался с места. За долю секунды скрылся за поворотом.

Воздух улицы хранил сладковатые нотки ее парфюма и обдавал разгоряченные щеки осенней прохладой. Я силился глубоко вдохнуть, но получалось скверно. Ноздри застыли в страхе забыть притягательный аромат. Плотно сжатые зубы мешали отлепить язык от нёба и хоть что-то ответить официанту. Но руки сложились замком, напрягая мышцы, чтобы разорвать путы и дать ход стонущей грудине.

– Бывает у нас раз-два в месяц, – неожиданно прокомментировал официант.

Я тут же смекнул, что заведение неплохо заработает на моем ожидании. Ведь я подкараулю, когда она заглянет в уютный паб снова. Девушка, имени которой я не знал и лица которой не видел за балаклавой. Но потерял себя в темных глазах, говорящих больше, чем болтливые барышни за соседним столиком.

Неужели Она?

Я уселся на своего зверя, когда на улице зажглись теплым светом фонари на витиеватых столбиках. Открыл навигатор, чтобы проложить маршрут к месту ночлега. Заметил краем глаза, как студентки-хохотушки тоже выбрались из паба и повернули в другую сторону. Синеглазая куталась в пальто лавандового цвета. Лизок ежилась в черной кожаной курточке не длиннее пупка и остановилась у поредевшей выставки двухколесных машин, мечтательно сложила ладошки и демонстративно хлопала ресничками.

И чего дожидалась?

– Пойдем уже, – шипела синеглазая.

– И на кой я с тобой дружу, Элис? – буркнула Лизок. – Ни капли понимания. Мне ведь тоже нужен мотоцикл! У меня к ним страсть! В крови. Ты только пощупай. – Она протянула подруге худую руку.

Элис цокнула языком, закатила глаза и аккуратно ткнула пальчиком подставленную конечность.

– Кровь у тебя скоро смерзнется окончательно. Я пошла.

Элис скрылась за поворотом, тем же самым, куда укатила воровка моего спокойствия. А из дверей вывалилась весьма нетрезвая компания.

– Покатаемся, крошка? – проревел самый крупный из них и облизал девчонку взглядом.

– Ого! – обрадовалась та. – Ага!

Неужели не видела, что мужик пьян?

Из-за угла выглянула Элис. Рванула к подруге, успевшей забраться на байк к здоровяку, дернула ее за рукав.

– Отстань. Я кататься.

– Обалдела, что ли? До ближайшего столба?

– Обижаешь, крошка, – хищно осклабился здоровяк. – Прыгай тоже. Втроем еще веселее.

Элис опасливо отпрянула, строго посмотрела на подругу.

– Слезай сейчас же! – рявкнула она.

Взревел мотор, мотоцикл дернулся. Синеглазая отскочила, Лизок радостно взвизгнула. На ней не было никакой защиты, только тоненький шматок дерматина! А изрядно выпивший водитель вывел своего зверя на дорогу и рванул в ночь.

– Не отставай, зайка, запрыгивай, – скомандовал высокий поджарый парень, обтянутый защитным костюмом стального цвета с красными полосами, и поймал Элис за локоть.

Она тщетно пыталась высвободиться. А худой обхватил ее за талию и подтянул на седло впереди себя. Ужасно неудобно для управления. Но, похоже, ему ничего не мешало. Ни брыкающаяся девица, ни отсутствие порядочности.

А я больше не мог оставаться в стороне. Отпустил сцепление, крутанул ручку и в следующий миг оказался нос к носу с любителем длинноухих млекопитающих.

– Кажется, девушка против, – вступился я за глупышку, у которой на глаза навернулись слезы.

– Мы с ней сами разберемся, – отрезал оппонент и, нахально осклабившись, газанул.

Я остался в облаке выхлопа. Сцепил зубы, резко развернул мотоцикл и помчался следом. Честно, хотел по-хорошему. Но парни не оставили мне выбора.

Мощность двигателя и абсолютная трезвость давали мне неоспоримое преимущество. И я быстро нагнал засранца и прикидывал, как безопаснее подрезать, чтобы не навредить девчонке. Но он вильнул влево, затем вправо и улетел в кювет. К сожалению, вместе с Элис. Я притормозил на обочине, хотел вызвать скорую, но чуть впереди услышал визг.

Руки и ноги сработали автоматически. И вот я уже на повороте в безлюдный переулок. На аллее рядом с густыми зарослями акации на боку валялся байк того громилы, что увез отчаянную брюнетку.

И дались мне эти малолетки, жаждущие приключений?

Но рассуждать было некогда. Из темноты послышалось:

– Отстань! Отстань, говорю. Я накаталась!

Я ринулся на звук. Девчонка хныкала и отбивалась. Кусала здоровяка за мощную шею. Но он не реагировал, лишь крепче прижимал худышку к дереву и лез ручищами под куртку. Таких я не предупреждал. Ударил под ребра и под колени. Тот завалился на землю, скорее от неожиданности, чем от силы удара. А Лизок вдруг остервенело взвизгнула и добавила ему между ног. Жестоко. Но он сам напросился.

– Поехали. – Мой голос прозвучал обреченно.

– Не хочу, – заартачилась девица. – Хватит с меня.

– Как пожелаешь, оставайся с ним. – Я резко развернулся и направился к своему байку. Пора на ночлег. И с меня хватит авантюр.

Лизок догнала, пока я надевал шлем.

– Радомир, погоди. – Она робко заглянула мне в глаза, будто знала, что на меня такой взгляд действует безотказно.

– Запомнила? – усмехнулся я.

Лизок шмыгнула носом, невесомо кивнула и пристроилась сзади. Легонько обхватила руками и прошептала в самое ухо:

– Никогда не сидела на харлейчике. Невероятно!

– Дурында, – беззлобно отозвался я, будто журил младшую сестренку. И вырулил в обратном направлении к месту аварии.

Элис сидела на обочине спиной к дороге и, не мигая, смотрела между стволов кленов, что в один ряд росли вдоль и прикрывали канаву. Чуть поодаль кряхтел, вытаскивая байк на проезжую часть, тот полудурок, что чудом не покалечился.

– Элис! – Лизок соскользнула с мотоцикла и бросилась к подруге, а я вызвал девчонкам такси.

Стоило вызвать полицию. Так что сфотографировал место ДТП и номерные знаки лихача. Но никто не пострадал, а поэтому я оставил выбор за участниками происшествия.

– Заявлять будете? – осведомился у перепуганных подружек. – Дай телефон.

Лизок безропотно протянула потертый смартфон с отколотым уголком. Я сохранил свой номер и передал ей фото. И, убедившись, что обе уселись в такси и поехали по необходимому адресу, отправился восвояси.

Глава 3. Охотники и другие непонятные слова

Элис

Лаборатория, набережная Преголи

После пятничных злоключений в субботу я обнималась с бомжом Саней и целовалась с Тристаном, ворвавшимся в лекционный зал. Мужчина так приятно пах вишней, что в горячечном бреду мне чудился летний сад, где я сидела в развилке дерева и уплетала ягоды за обе щеки. Этот нахал, которого я видела впервые, нежно гладил меня по голове, а потом целовал. Я задыхалась и горела, пижама липла к спине, простыни сбивались в кучу.

Жар спал к следующему вечеру. Остальные симптомы тоже исчезли без следа. Просто я открыла глаза и обнаружила, что прекрасно себя чувствую. Будто в действительности прошедшие сутки некие высшие силы отрабатывали на мне простудное проклятие.

Вот сидела раньше Элис тихо и не отсвечивала. А тут вдруг сразу и старушке не заплатила, и с научным руководителем обнаглела, и с мотоцикла сверзилась.

Хотя последнее скорее уже было началом возмездия. И, чтобы окончательно привести мысли в порядок, я рассказала Лизе о странном поведении Руслана Игоревича.

– Я же не смогу теперь молчать, как раньше, – пожаловалась я, уронив голову на ладони. – Оно ведь само вырвалось. И снова вырвется. Да к тому же он стал свидетелем поцелуя.

– То есть ты сначала с Русланом обнималась и помидорами его кормила, а потом на его глазах обжималась с его же другом! – напряженно подвела итог Лиза.

– Ик, – внезапно выскочило у меня. – Не уверена, что они друзья.

– Ты попала, Элис, – почему-то рассердилась подруга.

– Ик? – Да что ж такое?

– Отстань от Руслана и оставь его мне! – строго погрозила она пальчиком.

– Ик! – многозначительно выдала я.

– Издеваешься?

– Ик-ще чего! Хватит придумывать глупости. Он мне и даром не нужен. Считаешь, все-таки из-за этого меня вселенная наказала?

– Тьфу на тебя, – ругнулась Лиза. – Единственный вариант: старушка – ведьма. Подсунула тебе заговоренный фолиант с проклятым кулоном. И ты вляпалась! Кто ж чужие украшения носит?

– Так ты же сама советовала его надеть. – Я округлила глаза и несколько раз картинно моргнула.

– А ты и послушалась. Вот и мучайся теперь. Точнее, все же уже прошло. – Она вмиг развеселилась и с заговорщической улыбкой продолжила: – Нам нужно подготовиться к балу. Он уже на следующей неделе. Я приглашу Руслана.

* * *

Новая рабочая неделя сразу намекнула, что радоваться рано. В лабораторию снова нагрянул Руслан Игоревич, да не один. Следом за ним в дверях появился Тристан. В деловом костюме, с кожаной папкой, аккуратно зачесанными набок волосами.

– Знакомьтесь, Ясина, – с порога заявил научный руководитель. – Это Тристан Игоревич. Теперь он финансирует ваш проект.

– А, – все, что мне удалось сказать.

Тристан кивнул и открыл папку.

– Теплица на окраине города, – прочитал он в своих документах о моей сказочной стране с помидорами. – Для начала поставим тепловые пушки. Но до снежного покрова проведем нормальный обогрев. И дополнительное освещение в зимний период не помешает. Выращивать будем круглый год.

– Как? – вырвалось у меня.

– Точно так же, как и летом, – отрезал Тристан.

– Да я запаслась. – Для чего-то стала отказываться от круглогодичных полевых работ и потрусила к высокому шкафу с плотными дверцами. – Вот, глядите. Тут томатная паста, тут сок, тут целиковые, – продемонстрировала стройные ряды консервации и повела экскурсию к холодильнику. – А тут замороженные образцы. Хватит на всю зиму.

Несмотря на теплые чувства к зеленым друзьям, по телу пробежал холодок, когда я представила, что буду беспрерывно огородничать. Чур меня, чур!

– Я найму работников, – будто прочитал мои мысли Тристан.

– Вот еще, – заартачилась я. – Не хватало, чтобы там кто-то хозяйничал! С тем же успехом купим помидоры на рынке, если понадобятся.

– Ты уверен в перспективности ее работы? – обратился Тристан к Руслану Игоревичу, словно я испарилась из лаборатории.

– Абсолютно, – кивнул тот. – Молекулы собрались в невероятные цепочки! Тут есть пара образцов. – И он повел Тристана к чашкам Петри.

А мне захотелось швырнуть в них парочкой подгнивших помидорин. Но я сдержалась. Ведь фактически и сама лаборатория, и мои исследования принадлежали академии. И научный руководитель, и инвесторы имели полное право интересоваться как ходом, так и результатами работы.

– У Лилии Белоусовой тоже наметился прорыв, – вдруг вспомнил Руслан Игоревич и хитренько так покосился на меня. – Взглянем?

– Непременно. – Тристан оторвался от микроскопа, важно выпрямился и поспешил к выходу. – Зайду к вам позже, – сообщил мне в дверях.

А я как стояла с открытым ртом, так и осталась.

И что это такое было? Руслан Игоревич планировал задеть мое самолюбие и подстегнуть таким образом к успехам в исследованиях? Или припугнул, чтобы не выпендривалась? Вот гаденыш! Ну и пускай Лилька первая защищает кандидатскую. А этот Тристан? Кто он вообще такой? Мне показалось или он тоже Игоревич?

– Неужели брат? – вопросила у Химичка, который висел на прутьях клетки и высовывал наружу розовый нос и язык. – Такими темпами ты превратишься в собаку.

Тут же усомнилась в своем заявлении, потрепала питомца пальцем по макушке прямо через прутья и по привычке угостила помидором. Затем поплелась к образцам, рассуждая сама с собой:

– Хотя… Что невозможного? Вот тут молекулы скручиваются в совершенно немыслимые формы. И томатный сок норовит превратиться в заменитель крови. Красный краситель ликопин собирается в оболочку для искусственного гемоглобина. Ты это слышал?

– Мы уже перешли на «ты»? – прошептал мне на ухо Тристан, неожиданно оказавшийся прямо за спиной.

Я вздрогнула и уронила на пол помидоры, которые успела небрежно ухватить из пластиковой корзины. Рванула вперед – так хотелось увеличить расстояние между нами. Но мужчина тенью проследовал за мной, шелохнувшись в такт, будто осенний ветер сдул две пылинки с мостовой.

– Да что вы себе позволяете? – разозлилась я и резко развернулась, раздавив помидор.

Под туфлей хлюпнуло, сок вместе с семечками брызнул в разные стороны, попал на тонкие колготки, заляпал красным полы белого халата. А вот на черных брюках Тристана больше выделялись золотистые бусинки спелых семян.

– Ты вкусно пахнешь, – нагло заявил Тристан, разглядывая расплющенный плод на полу.

– Вы разговариваете с помидором? – вскинула я брови, хотя недавно сама же беседовала с хомяком. – В смысле не смейте больше ко мне подкрадываться! Моя угроза обратиться в ректорат все еще в силе.

Тристан медленно поднял на меня тяжелый взгляд. Его глаза походили на искрящийся на солнце янтарь с побережья. Аж захлестнуло мощной волной, будто мужчина схватил меня за талию одним этим взглядом и потянул на себя.

А в следующий миг я не поняла, кто приблизился – он ко мне или я к нему. Но его громкий выдох защекотал шею, смахнул выбившуюся из хвоста прядь волос, разбежался мурашками вниз по спине. Мужские губы невесомо скользнули по нежной коже, заставляя меня шумно втянуть аромат переспелой вишни.

Точно пожалуюсь! Разве можно так обращаться с беззащитными хрупкими девушками?

– Приложу все усилия, чтобы этого больше не повторилось, – внезапно выпалил он, затаив дыхание, и со скоростью взаимодействия калия с водой выскочил за дверь.

А я только собиралась сдаться!

Тьфу!

Да конечно! Вот еще! В смысле ни за что! Я видела-то его второй раз в жизни! И понятия не имею, кто он такой.

– Вот так, Химичок, – пожаловалась я питомцу. – Так наивные девушки попадают в сети коварных искусителей. Будешь свидетелем. – Я закатила глаза, шлепнула себя по лбу и добавила: – Свидетелем этого безобразия! А не того, что ты там себе напридумывал насчет белых платьев, кружев и торжественной музыки!

Я соскребла с пола раздавленный помидор и хотела отправить его в мусорное ведро, как голову посетила шальная мысль.

– А что, если реакция уже началась? – Похоже, я заинтриговала Химичка – он аж выронил из лапок свой кусок черри.

Плюхнула останки, тьфу, остатки плода в специальный стакан, растормошила стеклянной трубочкой, взвесила, отмерила нужное количество воды для раствора. И сама не заметила, как оказалась у своей любимой химической установки. Несколько стремительных преобразований – и образец капнул на предметное стекло.

– Милые мои! – пропела я со слезами на глазах. – Скукожились! Неужели помогли бактерии? Не разложить, а структурировать? Как так-то?

Но я тут же припомнила кисломолочные продукты и успокоила барабанящее в грудину сердце. Осталось выделить необходимый штамм, чтобы вместо тухлых помидоров получать оболочки для гемоглобина.

* * *

– Ты представляешь? Он хмыкнул мне в лицо! – возмущалась Лиза вечером.

Мы гуляли по набережной в те дни, когда не работали после учебы. Темная река неслась к морю, отражая мутные клубы сизых туч. Мелкие капли прохладной дисперсией витали в воздухе и оседали на открытых участках кожи, путались в волосах и застревали между ресниц. Часто именно у воды меня посещали гениальные идеи. Так что даже прогулка казалась важным процессом в создании заменителя крови.

– Ты меня вообще слушаешь? – взвыла подруга, не получив должного сочувствия. А чего она ждала? Я ведь всегда считала ее восхищение Русланом Игоревичем ребячеством. – «Чтобы я со студенткой?» – изобразила она его гримасу.

– Наконец-то ты увидела его истинное лицо, – хихикнула я.

– И это называется «лучшая подруга»? – продолжала негодовать Лиза. – Да что с того, что я студентка? Закончу весной магистратуру. И тю-тю. Тут всего-то осталось. А он…

Деревья вдоль тротуара зашелестели в порыве ветра, будто соглашались с Лизой и журили меня за то, что не смогла проникнуться ее болью.

– Возможно, он хотел быть вежливым, – ляпнула я и осеклась. Сообщать подруге в таком состоянии, что, скорее всего, Руслан Игоревич не испытывал к ней ни капельки страсти, не стоило.

С уловимым хлопком зажглись фонари, и влажная морось показалась чуть более уютной. Теплое освещение всегда придавало обычной жизни сказочного настроения. Я непроизвольно улыбнулась, а недовольство подруги растаяло в рыжеватых лучах.

– Гад какой! Покусаю! – окончательно разозлилась Лиза.

Ан нет, на самом деле не растаяло. То лишь в моем воображении.

В тот же самый момент неприметная девушка, сидящая на лавке, мимо которой мы шли, завалилась на бок. Сумочка упала на асфальт, звякнув массивным декором.

– Вот приличная же с виду! И для чего так нахрюкалась? – продолжала подруга на своей волне.

Но меня что-то остановило. Аккуратная прическа, стильное пальто, кремовый палантин с модным принтом.

– Может, ей плохо?

Я медленно подошла к лавке и наклонилась. Будучи химиком, знала точно, что нельзя с наслаждением тянуть носом незнакомые запахи, поэтому несколько раз взмахнула ладонью, подгоняя воздух к лицу.

– Не чувствую этанола, – вынесла я вердикт. – Легкие нотки корицы и цитруса, отдаленный цветочный оттенок.

– Девушка, вам помочь? – рявкнула Лиза на ухо, тут же включившись в исследование, и тряхнула ее за плечо.

Голова незнакомки безвольно дернулась, волосы заструились на лавку, а я заметила темное пятно на одежде около плеча.

– Лизок, это кровь?

– Тебе виднее.

– Я подвинусь. Смотри.

– Ты без микроскопа кровь не узнаешь? – с прежним раздражением буркнула подруга. – Ты же возишься с заменителем днями напролет!

Кусты за скамейкой шевельнулись. Послышалось тяжелое дыхание, быстро переросшее в предупреждающий рык. А в следующий миг лавку перемахнул крупный пес.

Где-то я такого уже видела! Длинный нос, мощная челюсть.

– В скорую звони, – пискнула я Лизе.

Решила, что с четвероногим монстром придется разбираться мне. Может, потому что он хищно пялился и рычал все сильнее, сверкая красноватыми глазищами?

– Держи погань! – донеслась из-за деревьев леденящая душу команда.

Стальной женский голос показался знакомым, но воображение нарисовало трехметровую кобру, выползающую из кустов. Вопреки ожиданиям выскочила Белоусова.

– Лилька? – вырвалось у меня.

Пес скалился, демонстрируя ровные белые зубы, способные без труда дробить кости. Однокурсница приближалась, виляя бедрами в обтягивающих кожаных брюках и черном плаще.

– Ясина! – произнесла Лилия так, будто застала меня на месте преступления. – Вот ты и попалась.

– Напротив острова на стороне замка! – вопила Лиза в трубку, а я и пропустила, когда она дозвонилась. – Молодая. Нет, мы незнакомы. Да, подождем. Не знаю.

– Взять, – коротко бросила Белоусова, пока я отвлекалась.

Ее громадный зверь без промедления изловчился и прыжком повалил меня на землю. В глазах потемнело. Лишь потом я почувствовала жгучую боль в затылке, спине, груди и вспомнила о необходимости дышать. Но ребра свело, и воздух натыкался на невидимую преграду. Лишь когда на лоб капнула горячая вязкая слюна монстра, я забарахталась, будто вынырнула из потемневшей реки Преголи. Пес гавкнул и прикусил меня за шею, чтобы не дергалась.

– Вызову, пожалуй, еще несколько служб, – для чего-то сообщила Лиза и сжалась в стороне. Видимо, чтобы не огрести за компанию.

Нет бы и позвонила втихаря, и помогла физически!

У Белоусовой в руке блеснул изогнутый нож, она подскочила сзади. Прохладное лезвие прижалось к моей шее.

– С ума сошла?! – завопила я в отчаянии. – Хватит! Не смешно!

– А я и не шучу, – опасно пропела она. – Я давно заметила, что ты со странностями. Теперь вижу наверняка. Если бы не мы с бухгальером, ты бы убила девчонку прямо посреди улицы.

– Чего?! – Голос сорвался на хрип, пес прикусил сильнее.

Ох ты ж Лешкин кот! Совсем, что ли, у нее крыша поехала?

– Пусти! Ты в лаборатории нанюхалась или напробовалась? Я тоже за тобой замечала! – перевела я стрелки, будто в моем положении это могло как-то помочь. Впрочем, сумасшедшая однокурсница медлила, хотела бы покалечить – сделала бы быстро и пошла домой.

– Заканчивай вопить. Я бы убила тебя на месте, но мне нужна рыбка покрупнее, – озвучила Белоусова.

– Съезди к морю? – пискнула я.

На долгий миг она обалдела и ослабила напор. Милый песик вопросительно покосился на хозяйку. Белоусова тряхнула головой, конец высокого белокурого хвоста хлестнул ее по щеке. На груди звякнул о металлические клепки знакомый кулон на толстой серебряной цепочке. А нож уперся в мою нежную шею с прежней силой.

– Твое украшение, – промямлила я и попыталась дотронуться рукой до желтого перламутрового камня.

Белоусова пресекла мое движение и гаденько усмехнулась.

– Кто тебя обратил? – вкрадчиво поинтересовалась она.

– Ик, – выдала я, отчего кожу одновременно покорябали и сталь и зубы. – Напомни тему своей диссертации? – «Биоактивные консерванты в заменителях крови», – на автомате выдала она, ведь никогда не упускала возможности похвастаться своим блестящим интеллектом.

Краем глаза я заметила промелькнувшую тень, а в следующее мгновение Белоусова подскочила и пошатнулась. Нож зазвенел, ударившись о чугунную ножку лавки, где лежала пострадавшая. О ней-то мы позабыли!

– Элис? – взвизгнула Лиза. – Фу! Фу, хорошая собачка. Отойди, пожалуйста!

Пес не пошевелился. А Белоусова и не подумала отступать надолго. Она вынула из высокого голенища маленький метательный ножик и пригрозила:

– Слюна бухгальера не убьет тебя, но сильно ослабит. Я слежу за тобой, Элис. А ты, – обратилась она к Лизе, – беги, пока не сожрали! А если надеешься стать такой же – не мечтай о романтическом путешествии в бессмертие. Они смертны.

Послышались звуки сирены. Алые с синим сполохи мигалки окрасили серые сумерки. Белоусова снова тряхнула длинным светлым хвостом и подняла оружие.

– Крона, за мной.

Мощные челюсти разжались, и идеально послушный зверь побежал за хозяйкой. Я жадно втянула вечернюю прохладу, будто могла насытиться сладковатым влажным воздухом, и осторожно села.

– А ну стой! – завопила Лиза и помчалась за Белоусовой.

Ко мне подбежала бригада скорой помощи. Раны на шее обработали. Ехать в больницу я отказалась. А вот девушку с лавки забрали раньше, чем появилась полиция.

Лиза бойко рассказала обо всем произошедшем, и нас отпустили домой. Правда, обещали вызвать в отделение специальным оповещением. Как и Белоусову! Да-да, мы нажаловались.

Наша маленькая однушка показалась оплотом спокойствия после недолгих, но малоприятных приключений.

– Это ведь Лилька ранила ту девицу? – догадалась я, сидя на кухне, когда Лиза промывала ссадину у меня на затылке. В скорой предлагали обрить голову для проведения дезинфекции, и я отказалась в письменном виде.

– Есть такие, – задумчиво протянула подруга. – Учатся до посинения, а потом не знают, куда пар девать! Сидят на форумах, рубятся в тематические РПГ. А потом идут в реальный мир истреблять нечисть. Брр! – Она картинно передернула плечами и с энтузиазмом прыснула мне на голову еще перекиси водорода. – Там даже есть специальные награды за такое вот.

– Серьезно? – Рот сам собой приоткрылся. Похоже, я отстала от жизни. – Наверное, весело.

И как я умудрилась перескочить из детства сразу в старушечьи интересы? Вроде совсем недавно училась в школе, а теперь помидорная теплица и домашние заготовки – моя главная отдушина! Хотя… я пыталась быть как все… но сразу после окончания школы поняла, что лучше сосредоточиться на учебе и больше не вспоминать о сомнительном веселье.

– Ну, если мы сейчас веселимся, – развела руками Лиза. – То в прошлую пятницу мы слабовато развлеклись. И что там тот осенний бал? Детский утренник – не иначе.

– Ну вот, а ты из-за Руслана Игоревича расстраивалась. Может, он тоже из этих? Ну, тематических?

– Он просто счастья своего не замечает, – буркнула подруга. – Ему такая красота свалилась, а он отряхивается, вместо того чтобы хватать скорее!

– Говорю я тебе – мутный! – Рука взметнулась к кулону, а взгляд упал на полупрозрачный селенит. – Как этот камень.

– Камень, – задумчиво протянула Лиза, уселась напротив меня и дотронулась до искусной оправы. – Ты ведь заметила у Лильки. Думаешь, совпадение?

– Слишком странное.

– А собака?

– Вот уж собак по улицам толпы ходят. Чего не скажешь о фамильных драгоценностях.

– Возможно, из положения лежа ты плохо видела, но я-то хорошо рассмотрела. Зверь той же масти, что и у старухи!

– Да в темноте…

– Вот для чего ты споришь, Элис? Очевидно, тебя втянули в какую-то игру. Осталось узнать правила.

Радомир

Адвокатская контора, погреб

Что за игру затеяла моя мать? Почему не написала мне лично?

Все важные дела давно решались по электронной почте и видеосвязи. Но в бумажном письме значился только физический обратный адрес. Адвокатская контора, из которой его отправили, приютилась на тихой окраине города.

Низкое небо укуталось зеленоватыми тучами, что умывали покатые крыши мелкими пылинками влаги. Дождь не мешал передвигаться на мотоцикле, «кожа» защищала надежно. Но мой слегка помятый вид обескуражил строго одетого секретаря в маленькой приемной. Он боязливо принял конверт из моих рук и подтвердил, что лично отправил его несколько месяцев назад.

– Дарья Семеновна свободна, – сообщил он. – Подождите здесь. – И удалился в кабинет за белоснежной дверью.

Старое здание пахло по-особому уютно, несмотря на расположенный в нем офис. Разглядывая нарядную лепнину на потолке, я не заметил ожидания.

– Проходите, – пригласил худощавый секретарь.

Дарья Семеновна оказалась моложе, чем я представлял. Стройная, с идеальной укладкой, она смотрелась строго, но немногим старше меня.

Грузные дамы преклонного возраста – отменяются.

Она проверила мои документы и, глянув поверх тоненьких раскосых очков, вынесла вердикт:

– Похож.

– Она ведь еще жива? – без обиняков спросил я, усаживаясь на металлический стул с мягкой обивкой.

– Именно. Но готовится к покою. И оставила для вас определенные инструкции, – сообщила Дарья Семеновна и развязала ленту на картонной папке.

– К чему такие сложности? Она могла написать лично, – удивился я, хотя никогда не общался с матерью.

Всегда думал, что она потеряла наши с отцом контакты. Но, раз уж нашла мой адрес в Петербурге, отыскала бы и смелости! Все-таки женщины – чересчур непоследовательные существа.

– Это было бы неосмотрительно, – пояснила на своей волне симпатичная адвокатша. – Но я целиком в курсе дела. Если вы понимаете, о чем я.

И она медленно подмигнула правым глазом, придерживая очки изящными пальчиками. Я не понимал, но лишь серьезно сдвинул брови, надеясь на более подробные объяснения.

– Эдита Петровна оставила шкатулку и личный дневник. – Дарья Семеновна внимательно проследила за моей реакцией. – А еще ключ от погреба в черте города.

– Погреба?

Вместе с удивлением рос интерес. Но получить в наследство от еще не почившей матери погреб? Я бы посмеялся. Абсурдность владения погребом в нашем веке соревновалась с детскими эмоциями, которые вдруг поднялись в груди.

Эта женщина бросила меня ребенком и никогда ничего не дарила! А теперь хочет, чтобы я читал ее писульки, сидя в холодной яме, давно изжившей свое предназначение?!

– Это все? – попытался придать голосу безразличия, но вышло с хрипом.

– У нее нет собственной жилплощади из-за частых переездов. Но…

– Я не о квартире, – перебил адвокатшу. – Она не хотела встретиться?

Сам не знаю, для чего это спросил. Ведь если бы мать хотела личной встречи, не втянула бы в дело посторонних людей.

Дарья Семеновна снисходительно улыбнулась, громко выдохнула и вытащила из папки документы. На них уже стояла подпись матери – округлая закорючка с витиеватыми хвостиками. И когда с бумагами было покончено, у меня в руках очутилась ключ-карта от банковской ячейки.

– Старушка явно перестаралась, – пошутил я, но адвокатша лишь наморщила лоб.

– Будьте бдительны. Они следят за нашей конторой, – предупредила она на прощанье.

– Они?

– Вы кажетесь умным парнем, Радомир. Несмотря на весь этот эпатаж. – Дарья Семеновна обвела взглядом мою грубую куртку и протянула визитку. – Звоните, если будут вопросы. Мой личный номер на обороте.

Белозубо улыбнувшись, адвокат проводила меня до массивной двери, и я в недоумении обнаружил себя на улице. По блестящим бокам байка бежали ручейки, но я вбил адрес банка в навигатор и, вскочив в седло, сорвался с места.

Теперь у меня есть собственный погреб в Калининграде. Предел мечтаний.

Порывы ветра сдули мой раскатистый смех к реке. Я никогда не обижался на мать. Вот и теперь неприятные чувства схлынули, уступив место привычному спокойствию и превосходству. Мне всегда все доставалось легко. Даже то, чего я не просил.

Может, и та девушка из паба появится на очередном перекрестке и сама прыгнет в объятия? Объеду весь город и обязательно найду ее!

Я поддал газа и поднял Harley на дыбы.

– Да! – выкрикнул свое окончательное решение. Сказанного не воротишь, а значит, я обязан выполнить задуманное.

Туман над потемневшей от дождя Преголей поглотил мой радостный вопль – вызов принят!

* * *

Унылый дворик со старыми облупившимися лесенками и каруселями прятал за раскидистым кустом сирени заросший жухлой травой холм. Низкие двери и вентиляционные решетки указывали на верность адреса.

– Всего три. – Я пожал плечами и примерил ключ к самой первой двери – не подошел. Зато с тихим шуршанием проник во вторую скважину, но проворачиваться не спешил. Только с третьей попытки открылся проход.

Дыхание стен, вопреки моим ожиданиям, оказалось приятным. Как если бы внизу хранились раскаленные на солнце морские камни с кусочками изумрудных водорослей. Я спустился по узким ступенькам на тесную площадку и обнаружил электрощит. Впереди зажглась устаревшая лампа накаливания, и в ее теплом свете подземелье приобрело неповторимый оттенок прошедшей эпохи. Воображение живо нарисовало хрупкую женщину, таскающую мешки с картошкой и ящики с морковью.

Но путь закончился широкой лестничной площадкой с кирпичной аркой и тяжелой дверью. Казалось, стоит толкнуть стену или надавить на секретный выступ, как откроется новый спуск. Иначе для чего столько свободного места рядом с дверным проемом? Старый массив дерева то ли просолился, то ли пропитался чем-то неведомым, но створка выглядела припыленной и очень тяжелой. Она идеально вставлялась в коробку и открывалась крупным флажковым ключом.

Кромешная тьма в комнатушке мешала разглядеть припасы, но я нащупал носик древнего выключателя, и по левой стене засветился целый ряд вытянутых колб. Из груди невольно вырвался воздух, будто невидимый враг саданул под дых.

Каменные стены были покрыты крюками с холодным оружием и полками со склянками, заполненными отнюдь не консервированными огурцами. В правом углу тесная клетка с мощным засовом прятала тяжелые цепи. Прямо из потолка торчала изогнутая труба, напоминающая перископ. На вытянутом столе прямо под лампами аккуратным рядком устроились книги. Удобное кресло манило присесть и заглянуть в один из фолиантов или ящиков тумбы. Но руки полезли в сумку, куда я убрал дневник матери и шкатулку, которые лежали в ячейке вместе с ключами от погреба. Теперь идея вчитаться в ее измышления показалась вполне разумной.

Но тетрадь с записями раскрылась на месте вложенной страницы:

«Радомир, не стану говорить, как раскаиваюсь, что оставила тебя. Я очень скучала, но не жалею, ведь не могла защитить тебя иначе. Жалею лишь, что не удалось совместить жизнь охотницы с материнством. Но твой отец – человек достойный. Уверена, он воспитал тебя сильным и смелым мужчиной.

Я появилась на свет в семье охотников, получила знания и умения от родителей. Но в обход традиций вела свои дела в одиночку. Зато у тебя было достойное детство, сокрытое от погани. Надеялась найти преемника из другого рода или простых людей, но не сложилось.

Теперь я стара, а ты давно взрослый. Сможешь решить, насколько по нраву тебе подобное занятие. Прими мое наследие или забудь о том, что здесь увидишь».

В душе замельтешили пепельные клубы сомнений и догадок. А по телу пробежали мурашки, пощипывая кожу до боли.

Чем же тут занималась эта женщина?

Страницы напряженно шуршали, словно потрескивали электростатическими разрядами, пока я нетерпеливо перелистывал дневник. Надеялся, что глаз зацепится за важные слова, выхватит суть из тонких строчек мелким убористым почерком. Но замечал лишь обрывки фраз, куски рисунков, цифры в граммах.

– Неужели? – прошептали мои губы, а руки полезли за той потертой книжицей, что всегда хранилась у меня и успокаивала всякий раз, когда нужна была материнская поддержка.

Книги оказались разными по величине и толщине, но я повернул их боковым обрезом к середине и одновременно раскрыл на первых страницах. Буквы перетекали с одного переплета на другой. Я подровнял строчки, нашлись даже специальные засечки! Рисунок цельного текста сложился четко! Стали различимы составы отваров и настоек. А книга, что была крупнее первой и попала ко мне в руки только сегодня, выявила самостоятельные надписи на полях. Я разглядывал рисунки и схемы замысловатых реакций, то ли настоящих химических, то ли фантазийных. Ведь в рецепте вытяжки из полыни упоминались фазы Луны. Кончики пальцев отчего-то нестерпимо зудели, задевая желтоватую бумагу с поблекшими линейками. Обе руки сразу переворачивали страницы в разные стороны. Я тихо ликовал и восхищался хитростью этой загадочной женщины.

Косился на полки с пузырьками, нашел в углу около двери перегонный аппарат, горелку, колбу. Но, когда наткнулся на подробные чертежи для конструирования арбалета и стрел, вымоченных в специальном составе, к горлу подступил тугой ком. Под ключицей глухо заныло. Я потер зажившее недавно место и снова обратил взгляд к оружию на стене. Изогнутые кукри, карманные арбалеты, серебристые удавки – ошеломляюще походили на арсенал грозного мужика с огромной собакой…

Меня передернуло. Захотелось выбраться на свежий воздух. Я прихватил дневники и шкатулку и торопливо покинул мрачную комнатушку.

Глава 4. Пожалеешь и разочаруешься

Элис

Бал в академии

Мне плохо помнилось то время, когда подготовка к увеселительным мероприятиям доставляла удовольствие. Теперь же я просто плыла по течению.

Бал? Одеваюсь. Второпях? Подумаешь.

С бо́льшим удовольствием я бы провела вечер с любимой книгой. Или в томатной теплице, где всегда пахло влажной землей, солнцем – несмотря на любую погоду снаружи – и терпкой ботвой. Опушенные листья ласкали оголенные участки кожи, оставляли желтоватые разводы на одежде, но дарили спокойствие. Кажется, только среди растений я чувствовала настоящее умиротворение. Пробирки в лаборатории требовали постоянной борьбы за результат. Окружающие ждали от меня непрерывной пользы. А помидорные кустики просто росли, и мне все сильнее чудилось, что сами, без моей помощи.

После субботней лекции я наскоро влезла в платье из голубого льна и подкрутила концы волос прямо в хвосте. Бал начинался рано, и мы действительно спешили.

– Распустила бы ты эту башню! – запротестовала Лиза, когда я уже куталась на выходе в лавандовое пальто. – И что ты там вечно прячешь? Боишься, что люди заметят твою привлекательность?

– Если ее заметят нелюди – проблем не оберешься, – саркастично фыркнула я.

Мне бы хотелось возразить нечто более остроумное, но где-то глубоко внутри заворочалось прошлое. Я действительно боялась. И даже боялась признаться в этом самой себе. А за сарказмом правда пряталась куда легче. Но я сорвала с волос резинку, потрясла головой, чтобы длинные пряди распределились по спине, и выдохнула, оставив настоящие мысли при себе.

Ну не выяснять же этот вопрос в дверях, в самом-то деле!

– Вот и чудненько, – прокомментировала Лиза и влезла в сапоги на высоченном каблуке.

Кроссовки неуместно выглядывали из-под подола моего платья, но туфли я взяла с собой. Цокать по брусчатке шпильками – излишнее издевательство. Бал в академии, вот там и буду красоткой с ног до головы. А на улице в последнее время со мной случалось всякое. Шишка на затылке болела, мешала спать ночами и одновременно чесалась. А порезы на шее приходилось прятать под пластырями.

– Ты ее видела? – неопределенно спросила Лиза, когда мы натужно вышагивали по бульвару к вузу. Подруга держала меня под локоть и старалась не отставать, но прогулка давалась ей с заметным трудом.

– Лильку? – догадалась я. – В лабораторию к ней не заглядывала. А сегодня на лекции она пыталась шутить про мою шею. Но Руслан Игоревич ее осадил.

– Я же говорила, что он лапочка! – Лиза мечтательно сложила ладошки.

– Он при этом так свирепо на меня посмотрел, – поежилась я от одних воспоминаний о неожиданном гневе преподавателя. – И какое ему дело до моей шеи?

– Вот и правда, – согласилась подруга. – Лучше бы на мою запал.

– Я надела кулон. Под платьем его не спрятать, слишком открытое, – решительно изрекла я. – Пусть Лилька знает, что и у меня такой. Что бы это ни означало.

– Как раз и выясним.

Парадный вход в академию украшали прессованные кубы сена, корзины с яблоками, пышные букеты из кленовых листьев, кабачки и тыквы. Девчонки с первых курсов толпились, складывали губки в пухлые бантики, зажимали в пальцах воображаемые сердечки и радостно верещали на камеру – Фотозона! – возликовала Лиза и тоже вытащила смартфон из маленькой лаковой сумочки в тон наряду, будто покрытому дорогущей краской с частицами Vantablack.

Мое же голубое платье ни капельки не подходило под осеннюю тематику, но чу́дно сочеталось с глазами и пальто. Желтоватый камень украшения почти светился маленьким солнышком на его фоне. Я решила, что похожа на кусочек осеннего неба, и смело сфотографировалась с подругой на фоне урожайного изобилия.

– Твоих помидоров тут не хватает! – весело подметила Лиза и устремилась внутрь.

– Вот и они, – хохотнула я.

В большом вестибюле с высокими колоннами вдоль стен выставили парты. В полупрозрачных салатниках кучками лежали алые плоды: помидоры, яблоки и поздняя вишня. Под высоким потолком сверкали маленькие лампочки, свисали ленты с подсохшими листьями и гроздьями рябины. А балюстраду второго этажа увивали ивовые прутья со светодиодами и муляжами гигантских пауков.

– Они ведь ненастоящие? – Лиза вцепилась в мою руку крепче, но сфотографировала членистоногих монстров.

– Я думала, у нас ежегодное празднование осеннего равноденствия – традиция вуза, – хмыкнула, разглядывая убранство. – А не ужастик-пати.

Из колонок в углах зала лилась современная музыка, но рядом со ступеньками громоздилась барабанная установка и гитарные усилители. Местный коллектив готовился к выступлению. Совсем молодые мальчишки в клетчатых рубашках и узких джинсах настраивали звук сквозь дымку иностранной композиции.

– Засмотрелась на басиста? – толкнула в бок Лиза. – Идем в гардероб.

– А он и правда ничего, – хихикнула я. – Но наверняка первокурсник. Зачем ему аспирантки?

Мы обменяли верхнюю одежду на потертые латунные номерки, окошко было тут же. Удобная обувь, к сожалению, тоже отправилась в гардероб. Лаковые туфли на среднем каблуке сделали меня выше и изящнее, но уж слишком напоминали о времени, когда я считала, что обязана носить только каблук, срочно обзавестись любящим мужем и забыть о науке и прочих интересах, ведь жизнь бы удалась и на этом почти закончилась.

– Ты зациклена на возрасте, – с хитрой ухмылкой возмутилась Лиза. – Руслан староват. Басист слишком юн. Тебе не угодишь! Какой же он, твой идеал?

Как раз в этот момент в вестибюле показался Руслан Игоревич под руку с Белоусовой. Сердце пропустило удар. Два. Три. Я закашлялась, а из глаз брызнула влага. Лиза заботливо шлепнула мне между лопатками, округлила глаза и припечатала:

– Вот коза! Да-да, Элис, ты права, можешь больше не надрываться.

Першение тут же прекратилось, я вдохнула что было сил. Но унять сбивающееся сердце не получалось.

– Да что ж такое-то? – пропищала я, повиснув на подруге. – Это ведь точно Руслан? В смысле Игоревич.

– Приоделся и причесался, но точно Натанг, – уверила Лиза. – Он с Лилькой! Вот что ужасает! Меня отшил и приперся с ней!

Мы таращились на преподавателя и его пару, а он внезапно посмотрел на меня. Яркие чайные глаза прошили сквозь толпу тысячами горячих иголочек, отправляя по телу жаркую волну… смущения.

И я бы очень хотела отвернуться и сделать вид, что увлечена созерцанием пауков с мохнатыми лапами или музыкантов с крутыми гитарами, но неведомая сила мешала. Приковывала внимание к этому мужчине, будто единственному не только в праздничном зале, но и на всей планете.

И что за чушь? Он ведь мне никогда не нравился!

Но голова не двигалась, а так хотелось потрясти ею, чтобы сбросить наваждение. И я тонула. Тонула посреди вестибюля – посреди океана, кажущегося очень знакомым, но в то же время неизведанным. Будто в его глубине ждали открытия, манили леденящим душу голосом и посылали щекотные пушинки блуждать по коже. Те скапливались в груди, подбирались к горлу, требовали зажмуриться, как если бы я падала со скалы без исправного парашюта за спиной.

– А ну прекрати! – взвизгнула Лиза на ухо, наконец прервав безумный полет в пучину. – Не смей на него так пялиться! Ты мне подруга или кто?

– Или подруга, – пролепетала я заплетающимся языком.

Огляделась, но научный руководитель вместе со своей спутницей затерялся в уплотняющейся толпе. Ведь только мгновение назад держал меня на прицеле! И пропал!

Музыка стихла, на ступени вышел ректор, Максим Андреевич, и объявил начало праздника. Его сопровождала супруга, Алла Ильинична, которую мы знали в лицо. Она всегда сновала неподалеку, такая же подтянутая, загорелая, с широкой улыбкой, как и ее муж.

– Такие идеальные, аж тошно, – прокомментировала Лиза. – Но милашки. Но зубы сводит. Просто прелесть.

Я захохотала в голос. Подруга часто меняла мнение или легкомысленно путалась в показаниях. Может, именно поэтому я не придавала значения ее безответной влюбленности в преподавателя. Ведь Руслан Игоревич – всего лишь ненавязчивая тема для милой девчачьей болтовни. Было бы совсем плохо, обсуждай мы днями напролет пробирки, фенолфталеин и трансизомеры ликопина.

Максим Андреевич дал отмашку и, как только зазвучала музыка, закружил жену по глянцевому мрамору зала в традиционном вальсе, который открывал все праздники в нашем учебном заведении. Следующими от расступившейся толпы отделились Руслан Игоревич и Белоусова.

К горлу вновь подкатил ком, зубы заскрипели друг о друга, а Лиза как коршун впилась ногтями в мое предплечье.

Да как же так? Ведь подруга права. Научный руководитель не может мне нравиться. Вот ничуточки! Ведь я хорошая подруга.

А он танцевал с Лилькой, и мои глаза не замечали никого вокруг, следили за ненавистной парой.

– И чем я хуже? – буркнула Лиза, уткнувшись в меня лбом.

– Ты не дочка ректора, – громко шепнул подкравшийся сзади одногруппник Юрик.

– Чего? Лилька? – Лиза вытаращила и без того крупные глаза и заметно оживилась.

– Ага, – подмигнул Юрик.

– Ты так решил, потому что у них одинаковые фамилии? – Я скептически сморщила носик, ведь проучилась вместе с Лилькой столько лет и подобных сплетен не слышала.

– Она не афиширует, но это именно так, – настаивал он. – Танцевать пойдешь? – Он весело протянул руку Лизе и покосился на меня. – Элис на карантине, до нее я даже дотрагиваться боюсь.

– Пойду! – с озорным огоньком выпалила Лиза. – И притворюсь, что не слышала последний комментарий.

– Ух, а у нас есть зубки! Мне нравится.

Парень закружил Лизу в гущу событий. А я прихватила со стола помидор и запихала его в рот целиком, чтобы не обляпать платье. Юрик слыл балагуром и бабником, торчал в аспирантуре непозволительно долго. Но это не мешало подруге повеселиться на балу, тем более что объект ее мечтаний предпочел другую. А у меня разве что слюни на него не капали.

Что за наваждение?

Миска с помидорами стремительно пустела, а первый танец закончился. Зашуршали электрогитары, брызнули тарелки, бахнул барабан – в зал ворвались сочные аккорды рока. Вместе с ними меня кто-то тронул за плечо.

Помидоры потеснились за щеками, я вопросительно приподняла брови и повернулась. Вблизи я точно разглядела, что передо мной вовсе не Руслан Игоревич. Он подошел один, без своей спутницы, и пристально смотрел мне в глаза.

– Ик, – выдала в попытке прожевать и проглотить помидоры. – Вы прэ-крас-мо танцуете.

Язык заплетался между кисло-сладких кусочков, но я не могла просто есть как ни в чем не бывало, когда в лицо уставился столь завораживающий мужчина.

– А вы пахнете помидорами.

Где-то я уже это слышала! Но вместо ответа схватила со стола полупустую миску и протянула преподавателю. Он отчего-то опешил и застыл, видимо гадая, какой из краснопузых шариков вкуснее. А я успела отправить сочную мякоть в желудок и вздохнула с облегчением, что не укрылось от мужчины.

Он встрепенулся, вернул миску на место, печально проводил ее взглядом, слегка наклонился и предложил мне руку. Я молча вложила пальчики в его прохладную ладонь и незаметно для самой себя оказалась в центре движущейся под гитарный рок массы.

Песня казалась заунывной, и преподаватель – точнее, вовсе не он – хитрым образом вертел меня, перехватывал руки, выделывал замысловатые шаги. Я лишь следовала за ним, путалась в каблуках и растворялась в неведомых ранее ощущениях. На тех вечеринках, куда меня таскала Лиза, подобным танцевальным искусством никто не обладал, мы просто дрыгались в такт. Тут же происходила магия.

Момент, когда я перестала слышать музыку, пропустила. Зато нарастал знакомый запах пряной вишни. Тот самый, что уже сводил с ума слабую девичью натуру. А затем его губы коснулись моей шеи, отправив жаркие мурашки вниз по позвоночнику.

– Будь моей, – прошептал он на ухо.

– Чьей? – вырвалось у меня вместо возражений, рассудок затянула ласковая пелена безмятежности.

– Не могу противиться твоему запаху, – признался он и легко задел губами уголок моего рта.

А я вдруг поняла, что могу! Кулон разогрелся и обжег кожу, что на мгновение отрезвило и обескуражило одновременно. Я в тесных объятиях нелюбимого научного руководителя! И он меня почти поцеловал! Гадство!

– Танец давно закончился, Руслан Игоревич. – Я видела, что это не он, но упорно сопротивлялась данному факту и называла знакомым именем, ведь привычные образы успокаивали, а неизвестность пугала. Уперлась ладошками ему в грудь. – Музыка теперь быстрая. На нас косятся.

В его глазах промелькнул хищный блеск, но в следующую секунду преподаватель заливисто рассмеялся.

– Вот как?

– О чем наш разговор? – уточнила я, сбитая с толку его поведением.

Не зря он мне не нравился! Точнее, не нравился препод, а это не он! Тьфу, запуталась!

– Охотишься, Алис-с-са? – прошипел он невпопад.

Мужчина тряхнул головой, будто вынырнул из того же наваждения, в котором побывала и я. И снова поддел пальцем мой кулон. Совсем как тогда в аудитории!

– Тристан? – пропищала я и почувствовала, как округлились глаза, а брови поползли вверх.

– Не шуми. – Он неожиданно сделался серьезным и нахмурился. – Никто не должен знать.

– Что именно? – переспросила я. – Что вы притворяетесь преподавателем? Или что пытаетесь меня соблазнить?

– И не думал, – прорычал он сквозь зубы, будто боялся рядом со мной дышать. – Соблазнять не думал. И я не совсем притворяюсь. Но да, об этом.

– А когда вы явились на лекцию и облапали меня? – возмутилась громко, но не то, о чем собиралась.

И почему мозг без конца барахлил рядом с этим наглым типом?

– А меня никто не видел, – припечатал Тристан.

– Я, – мяукнула и напрочь забыла, что собиралась сказать, так и стояла с приоткрытым ртом, но кулон снова нагрелся, рука сжала его в кулаке, а слова все же вытекли изо рта. – Я видела.

Не замечала раньше за собой подобного идиотизма. Настороженность, некоторую замкнутость – да, но не откровенные чудачества!

– На тебе кулон, вот и видела, – шепнул он, наклонившись к самому уху.

– Ик! – вспомнил мой организм о еще более чудных возможностях тела, которые в последнее время исправно использовал. – Ик-как все это связано?

– Глупая девчонка, – прорычал он, когда я разжала кулак, где прятался горячий камень, и стиснул мои пальцы сильнее, скрывая его обратно.

– Перспективная аспирантка, – обиделась я и хотела выдернуть руку из крепкой хватки, но Тристан не позволил.

– Не знаешь, для чего он? – разозлился инвестор, похожий сегодня на моего преподавателя. – Тогда как он к тебе попал, Алиса?!

Я открыла рот, чтобы ответить, вдохнула пьянящий аромат клятой вишни, но между лопатками врезалась знакомая ладонь, отчего из груди вырвался сиплый кашель.

– Будь здорова, – недобро пожелала Лиза.

– Не жаловалась, – буркнула я, смахивая выступившие от натуги слезы свободной рукой.

– Отцепись от него, о вас уже шепчутся, – прошипела она мне на ухо с натянутой улыбкой и добавила громче: – Пойдем, водички попьем! Жарко тут, в горле першит. А вы, Руслан Игоревич, постеснялись бы! Пришли с одной девушкой, целуетесь с другой. И все это на глазах у ректора и ошарашенных студентов.

Тут же из-за спины Тристана подкралась Лилия и тронула его за плечо.

– Руслан Игоревич, – похлопала она ресницами, – у нас с вами была некоторая договоренность. Будьте добры со своей стороны ее исполнить. Даже несмотря на прекрасное платье Ясиной, которое весьма не вовремя вас очаровало.

– Уже иду, – отрубил он, все так же не дыша, и нехотя отпустил мою руку.

Лилия тут же уцепилась за его локоть и, когда они повернулись спиной, подмигнула мне через плечо со злорадной усмешкой. Но Лиза не дала поразмыслить над значением этого неприятного жеста.

– А я и не замечала раньше, какая ты двуличная лицемерка, – выплюнула подруга. – Сегодня же найду другую квартиру и съеду!

– На стипендию или на зарплату младшего метролога? – попыталась я перевести дело в шутку.

Зря. Лиза серьезно расстроилась, ведь не знала, что перед нами вовсе не Руслан Игоревич. А я запуталась в своих мыслях и ощущениях. Он просил никому не рассказывать. Но лучшей подруге?

– Ты и с бомжом обнималась, и с инвестором целовалась – вагон мужиков за тобой скачет! Так нет, нужно было еще и моего прикарманить! – зверела Лиза. – Единственного и неповторимого, но того, который нравится именно мне!

Расскажу! Все ей выложу прямо сейчас! Дружба важнее чужих непонятных тайн, которые вообще меня не касаются.

Я обняла Лизу крепко-крепко, отчего она растерялась и перестала возмущаться.

– Это и был мой инвестор, – прошептала ей на ухо.

Показалось, что музыка притихла и все посмотрели на нас. Словно узнали нечто страшное. Словно я провинилась не только перед Тристаном, наплевав на его просьбу, но и перед целым миром.

– Ах вот как! – проронила Лиза дрожащим голосом и оттолкнула меня. – То есть ты давно мне врешь. И сказки про то, какой он мутный, городила, чтобы меня отвадить. Присвоила мужика и не сознавалась.

Подруга горько усмехнулась, покивала собственным мыслям и устремилась к гардеробу.

– Да нет же, – выдохнула я и поймала ее за руку. Как же мерзко выяснять отношения прямо на балу, будто больше негде!

– А он с Лилькой ушел, – сверкнула Лиза глазами, полными слез. – Ни тебе ни мне!

Но покинуть праздник она не успела. В толпе послышался напряженный щебет первокурсниц. А в следующий момент музыка оборвалась. Ударник упал лицом на крупную тарелку, свесив по бокам обмякшие руки. Сочный дребезг разлетелся по огромному вестибюлю академии и запутался в искусственной паутине. Палочки покатились в разные стороны.

Вот так фокус! Неужели так задумано?

Все замерли, ожидая продолжения театрального действа. Казалось, что пауки спустятся вниз или из-за колонны лестницы выскочит Максим Андреевич в костюме зомби. Но сверху слышались лишь невнятные стоны.

Басист отреагировал первым, сбросил гитару и ринулся к товарищу. А с противоположной стороны зала раздался пронзительный визг. Плотная толпа, как подпружиненная заводным ключиком, повернулась на звук. Несколько девушек съехали на пол, неестественно заломив руки. Люди вокруг расступились, словно каждый боялся оказаться причастным.

– У них кровь! – заверещала преподавательница философии. – Пропустите!

Им и правда плохо?

Возня на балконе второго этажа отвлекла от мыслей о пострадавших. За балюстрадой, по периметру опоясывающей холл, появилась Лилия Белоусова и точно, выверенным движением метнула маленький ножик. Лезвие просвистело над головами собравшихся, над крупными мохнатыми пауками и мигающими лампочками и угодило во что-то на противоположной стороне.

Ноги понесли к ближайшей лестнице, и я быстро взбежала наверх. Однокурсница заткнула длинную юбку за пояс, приоткрыв обтянутые черными легинсами ноги, и мчалась на меня во весь опор.

– Отойди! В сторону! – завопила Лилия.

Она ловко затормозила, задела меня плечом и ворвалась в учебную аудиторию, дверь которой выходила на балкон рядом со ступенями. Любопытство заставило меня робко заглянуть в щель, но знакомый хлопок по спине протолкнул внутрь. Ярусы лавок уходили вверх и вниз. Лилия выглядывала из-за преподавательской кафедры и целилась из арбалета в неведомого врага.

– У нее арбалет! – шепнула на ухо Лиза, оказывается последовавшая за мной. – Я снимаю. Когда нас вызовут на допрос по тому делу на набережной, будут доказательства невменяемости этой стервы!

– Ты чудо, – похвалила подругу. – А я и не догадалась!

– Для этого и нужны друзья, – с укором заметила она.

А я только было выдохнула, что ее обида сошла на нет и у нас будет возможность выяснить все детали охоты на мутных мужиков, как с потолка обрушилась крупная тень. Лиза упала, но смартфон из рук не выпустила, продолжая записывать на видео нечто за моей спиной. Я резко развернулась.

Девушка в светлых джинсах, обтягивающем топе и свободной куртке пыталась вытащить из руки короткую стрелу, вошедшую в плоть почти целиком. Бордовое пятно расползалось по ткани. Тонкие бледные пальчики бросили тщетные попытки, и девушка наградила Белоусову полным ненависти взглядом.

Я размазалась по стене, будто владела чудесами мимикрии и могла таким образом спрятаться от драки. Снизу сидела Лиза так, что мы полностью перекрывали выход из аудитории.

– Кыш! – прошипела раненая.

– Ты попалась, тварь! – рыкнула Белоусова. – Стой на месте и отвечай. Я не промахнусь с такого расстояния. Ты ее обратила?

Девушка и правда замерла, уставилась мне в центр лба немигающим взором. Отчего у меня дернулись плечи, а по спине поползли капельки холодного пота. Тогда она ужасающе громко втянула затхлый воздух аудитории без окон, повернула голову к Лизе и неожиданным прыжком оказалась рядом. Искусным па прокрутилась на колене, выпрямив вторую ногу в сторону, и впилась зубами в шею подруги.

В шею! Зубами?!

– Пусти, шальная! – взвизгнула Лиза и вцепилась в волосы странной особе с повадками низкопробного вампира.

– Ты перепутала праздник, – сухо проронила Белоусова и выпустила очередную стрелу из своего жуткого оружия. – Нечисть не приглашали.

Красные брызги окропили подол небесно-голубого платья, попали мне на руки. Со стороны казалось, что лопнул перезрелый помидор в любимой теплице на окраине города. В памяти некстати всплыли воспоминания: дыхание Тристана на шее, сочный плод на полу, яркие брызги на лабораторном халате, сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Девица взревела, демонстрируя вполне обычные зубы, и запрокинула голову. Очередной точный выстрел пробил ровное отверстие между глаз.

Радомир

Улицы Калининграда, ювелир

Стол, за который я возвращался каждый вечер в пабе «Алхимия», красовался ровным отверстием в деревянной столешнице. В наше время настоящая огнестрельная перепалка казалась дикостью, но заведение специально украшали некоторыми несовершенствами для антуража: подпаленные балки, будто в гости залетал дракон; отверстия разного диаметра, будто заезжие пираты палили из крупнокалиберных пушек; разноперые стрелы в притолоке бара, будто темные эльфы сражались с выпивающим врагом. Мне нравилось, ведь невидимая пуля пронзила насквозь мою душу и разум как раз за этим столом. Я перепробовал все блюда из меню и ждал, когда яркая незнакомка вернется в гостеприимные стены и подарит мне еще один выстрел медовых глаз.

Переселился в небольшую квартиру неподалеку. И по утрам наслаждался крепким кофе, стоя на маленьком балкончике третьего этажа. Кованые перила оплетал увядающий хмель, а в глиняных горшках буйными шапками благоухал лиловый алиссум.

Пару раз я видел издалека Лизка и Элис. Подруги беззаботно смеялись, подставляя лица осеннему солнцу. От одного вида задорных девчонок внутри разливалось приятное тепло, будто бесплотный выключатель зажигал под ребрами солнечный луч – ласковый и одновременно щекотный. Хотелось поймать улыбку синеглазой Элис в ладони и посадить в банку, как в детстве делал с бабочками-белянками. А щебет неугомонной темноволосой Лизки накрыть шалью, как клетку с голосистым кенарем, и выпускать по утрам для поднятия настроения. Каждую пятницу они ужинали в пабе. Но тех ребяток, что желали их прокатить, больше не попадалось.

Я никогда не торопил жизнь. Терял к ней интерес – да. Привык получать все быстро, потому что видел возможности. Но ситуация с неуловимой байкершей учила чему-то новому. Терпению.

Мосты, площади, музеи, переулки – я везде искал тот пронзительный взгляд. Как помешанный, гонялся за призраком с идеальной фигурой в «коже» оттенка молодого вина на закате. Срывался в несвойственное мне отчаяние – сходил с ума от недосягаемости. Кровь закипала, насыщалась неведомыми раньше элементами. Бегала по венам, как сливовый сидр по трубкам за барной стойкой паба, ставшего родным. А может быть, даже искрилась и переливалась, стоило мыслями вернуться в день приезда в Калининград.

Иногда мне мерещились сладковатые капельки апельсина, порывом которых она обдала меня в тот единственный раз мимолетной встречи. Я долго блуждал по парфюмерным магазинам в попытках отыскать похожий аромат. Но ничего не годилось. Я лишь уверился в главенствующей ноте.

Теперь женщина представлялась загорелой марокканкой. Но я гнал от себя шаблонность образа. И догадывался, что под защитой пряталась идеальная красота, знающая себе цену. А потому продолжал томиться в предвкушении нашей следующей встречи. «Раз-два в месяц», – то и дело всплывали в памяти слова официанта.

Но она появилась неожиданно. Легким дуновением ветра проскользнула за ворот строгой сорочки, приподняла волоски на груди. И когда шея повернулась вслед за трескучим импульсом, краем глаза я уловил, как взметнулись ее волосы. А через долю секунды она прижалась прохладной спиной в невесомом шелковом платье к моей разгоряченной спине и проронила:

– Пожалеешь. И разочаруешься.

В следующий миг прозвенел колокольчик на двери букинистического магазина, в который я забрел случайно. Мне даже показалось, что девушка померещилась. Но желанный флер необыкновенных духов остался на рубашке, а кожу в месте прикосновения кололо тысячами электрических разрядов.

Имя. Я не успел спросить у нее имя.

«Пожалеешь. И разочаруешься». Слова попали в самое сердце. Но я только сильнее очаровался ее загадочностью и неуловимостью. Теперь ее голос зазвучал в гомоне толпы, в шепоте зданий, в шуршании листьев, в плеске Преголи.

Она напрасно подарила мне взгляд, напрасно шептала из толпы, напрасно коснулась точеными лопатками, если не собиралась показаться снова. И я верил, чувствовал да просто знал, что рано или поздно встречу ее в пабе. Это ожидание терзало каждый атом тела болезненно-сладким взрывом. Будто мельчайшие частицы воспламенялись, а затем время поворачивалось вспять, собирая искрящуюся плоть, и все повторялось по кругу.

Внезапно свалившееся на мою голову наследство тоже немало тяготило. И я бы сразу избавился от мрачного погреба и уехал обратно в Петербург, но Калининград держал меня в плену желанных глаз. В выточенной из цельного куска дерева коробочке хранился перстень. Вместо примерки я спрятал его во внутренний карман куртки и поехал в ювелирную мастерскую. Витиеватое плетение вокруг камня повторяло узор из дневника матери. Но я вознамерился узнать ценность вещицы. Вовсе не для того, чтобы продать, – в деньгах я никогда не нуждался, – но украшение казалось очень старым, а я всегда любил вещи с историей.

Уже второй раз мать откупалась от меня тленными страницами, теперь еще и занятной побрякушкой, но не желала видеть рядом. Казалось, что в череде событий и ее поведении пряталась путаная логика, такая же, как ювелирные узоры. И я хотел разгадать головоломку. Ведь все еще верил, что у женщины, бросившей собственного ребенка, было стоящее оправдание.

Не успел я далеко отъехать от дома, в котором снимал квартиру, как ветер приласкал слух звонкими нотами желанного голоса. Не матери. Лишь той девушки, обтянутой бордовым костюмом, что напрасно подарила мне взгляд. И, вместо того чтобы следовать указаниям навигатора, я свернул на узкую улицу со старыми пятиэтажками.

Чудилось, будто коробочка в кармане нагрелась. Старое дерево хранило тепло рук мастера. Я порой верил в подобную чушь, несмотря на огромное рациональное зерно в любых суждениях. И единственное, что не поддавалось пониманию, так это дневники и содержимое погреба. Книга, что была крупнее и попала ко мне в руки по завещанию, заканчивалась самостоятельными историями.

«Я впервые отловила поганца и не убила на месте. Он сутками сидел в клетке, ослабленный слюной бухгальера. Настой бузины, смешанный с толченым чесноком на полной луне, погружал его в глубокий сон…Через месяц он потребовал крови».

Непонятные слова, адреса и рекомендации проверенных людей, описание издевательств над поганцами. Кого она имела в виду? Абсурдная игра в оккультистов, истребляющих вампиров или еще какую-то нечисть? Она велела носить перстень не снимая, а коробку держать на подоконнике в прямом доступе к лунному свету – ересь. Еще послание настаивало, чтобы я завел собаку определенной породы. Координаты питомника прилагались.

Увлекшись размышлениями, я попал в уютный дворик с покосившейся голубятней. На маленькой карусели сидели парень и две девушки. Все трое недовольно уставились на меня, заслышав рев двигателя. Они не скрывали презрения, взглядами пытаясь прожечь во мне дыру.

Я часто зависал в мыслях и неожиданно оказывался в удивительно красивых местах, но полностью доверял себе и железному зверю подо мной. Так в жизни появлялось столь желанное разнообразие. В родном Петербурге подобным способом находились самые интересные закоулки.

Насладиться пейзажем в полной мере не успел. Крутанул правую ручку руля, чтобы скрыться за поворотом и не мешать уединению высокомерной компашки. Но высокий худощавый парень с волосами до плеч – что никак не красило его, придавая тонкой фигуре женственности и угловатости, – кузнечиком спрыгнул с детской вертушки и оскалился мне в лицо.

– Утро, мужик, – напомнил я с усмешкой, отталкивая любителя алкоголя, и снова газанул прочь.

Под колеса бросилась одна из девиц с красными линзами в глазах. Зрачки ее расширились в тот момент, когда мы встретились нос к носу. Опасные мурашки пробрались до костей даже сквозь шлем. Я резко затормозил, чтобы не задавить малахольную, но мотоцикл врезался в ее тонкие ножки в светлых джинсах. Мои собственные налились каменной тяжестью.

– Твою ж рябину! – прорычал в сердцах.

Непростительная ошибка! Но как она успела?

Поразмыслить не получилось. Девица вцепилась мне в плечи, и мы вместе полетели вперед через руль. Шлем звонко стукнул о ее лоб и загадочным образом полетел в сторону. Я рефлекторно зажмурился. Мир все еще крутился. Но, когда я открыл глаза, все трое склонялись надо мной, загораживая ясное осеннее небо. А из-за голубятни или прямо из нее выскочили еще двое.

– Расходимся! – скомандовал я невменяемым ребяткам.

Ехал же себе мимо, никого не трогал! И чего под колеса полезли?

Вспомнил ноги-спички, что наверняка сломались от удара. Но обнаружил красноглазую на своих двоих.

– Сожрем? – меланхолично осведомился худощавый парень.

– Аппетитный, – мурлыкнула только что подоспевшая девица с огненными прядями на висках.

– Мой! – хищно оскалилась красноглазая. – Найдите себе других.

– Не жадничай, Ирис, – хохотнула третья и облизнула пухлые губки.

– Баба-яга против, – вырвалась у меня цитата из очень старого мультфильма, который бабушка показывала мне в детстве много раз.

Но, когда попытался встать, на грудь опустилась нога в лакированном сапожке.

Это уже слишком!

Перехватил нахалку за лодыжку и дернул. Но товарищи ловко поддержали ее за плечи. А худой и лохматый пригвоздил меня к земле локтем, будто весил раза в три больше. Дыхание сперло. Показалось даже, что ребра хрустнули. Но особый дискомфорт доставляла деревянная коробка во внутреннем кармане. Она нагрелась и жгла через два слоя ткани. Уголки впивались в кожу, норовя прогрызть насквозь.

– Шутка затянулась, – натужно выдавил я и вскинул свободную руку вверх.

Сам же дернулся что было мочи в противоположную сторону. Круговая подсечка удалась – второй парень упал, девицы отпрыгнули. А тот, что прижимал меня, уцепился за ворот куртки и повис на спине. Я слышал, как он клацнул над ухом зубами и выдохнул в шею. Тогда мои руки проворно выскользнули из рукавов, стряхнув гада вместе с курткой на землю.

Красноглазая ухмыльнулась и заговорщически подмигнула. Но я даже не успел вдохнуть, как она обвила мою шею тонкими ручками и прильнула к губам. Показалось, что куртка только в это мгновение звякнула заклепками об асфальт. Я повернул голову на звук, подставив жаждущей девице колючую щеку. Она щекотно коснулась пальчиком виска и опустилась ниже. А из кармана куртки прямо под ноги выкатилась деревянная коробка, покрытая светящейся вязью, стукнулась о маленький камешек и раскрылась, явив удивленным взорам собравшихся замысловатый перстень.

Ребятки застыли восковыми фигурами.

Острые зубки красноглазой прочертили по моей шее полоску, но съехали к плечу. На обтягивающей водолазке остались капли ее слюны.

– Хуже бешеной лисы, – полушепотом возмутился я.

Но придурковатая компания не отреагировала. Они смотрели на украшение и практически незаметно приближались к нему, словно перетекали в пространстве. Я же опасливо поднял куртку, шлем и коробку. Протянул руку к перстню с мутным желтым камнем, очертания которого расплывались, словно он дышал. Пальцы прикоснулись к прохладному металлу, но от сердцевины шел ощутимый жар. Я подкинул украшение на ладони и зажал в кулак.

Тут-то обкуренные товарищи оживились!

– А я не голодная! – заявила та, с пухлыми губками, и попятилась к голубятне.

– Он один, – рыкнул волосатый. – Без псов и без оружия!

Я же не желал ни слушать, ни участвовать в их споре. Поднял Harley – показалось, что прошла вечность. Но они занимались рассуждениями и будто не замечали моих передвижений.

– Доложит своим, – вступил в разговор блондин, что появился позже. – Нам не стоит так рисковать.

– Что же, простых людей вам мало? – поддержала его подружка. – Я за то, чтобы посетить вечером клуб или бар. Тихо и без этих.

Тут она стрельнула глазками в меня, и вся компания заметила бесцеремонный побег. Я захлопнул забрало и без прощаний убрался из душного дворика. На этот раз никто не бросился под колеса, отчего рот сам собой растянулся в улыбке.

До письма из адвокатской конторы моя жизнь казалась наискучнейшей. Теперь же я постоянно влипал в странноватые переделки. Мало того, я стал обладателем погреба с пыточной камерой. Подозревал мать в сектантстве, читал абсолютный бред про жаждущих крови поганцев. Кстати, это слово я уже где-то слышал! Так еще и столкнулся с ребятами, желающими меня сожрать.

За кого же они меня приняли? Шутили? И что увидели в клятом перстне?

Машинально надел его на палец во время побега, теперь заметил, что камень остыл. Украшение удобно сидело, будто сделанное специально для меня.

– Заразно это, что ли? – пробурчал себе под нос, но свист ветра от быстрой езды заглушал слова. – Обычно сходят с ума поодиночке.

Но я своими глазами видел выступившие на коробке узоры и свечение вокруг камня. И когда подкатил к ювелирной лавке, засомневался в необходимости показывать наследство специалисту.

Массивная дверь, кричащая о довоенной истории города, пропустила меня внутрь затемненного помещения. В современном мире редко встречались стены, обитые тканью, но здесь время замерло. Шоколадный шелк практически сливался с темным деревом витрин, искажая пространство. А в дальнем углу за большим столом трудился сутулый мужчина с проседью в аккуратно расчесанных на пробор волосах. Гладко выбритое лицо испещряли мелкие морщинки.

Мне захотелось угостить его томлеными ребрышками и горячим яблочным взваром из паба «Алхимия», чтобы залить под кожу хоть немного жизни вместе с необходимой здоровому человеку жировой прослойкой. Он бы сразу сделался моложе. Так казалось.

Опять странные мысли. Чтение сумасшедших мемуаров, точно, повлияло на мою собственную психику.

– Добрый день, – обратился я к ювелиру, подходя ближе. – Меня зовут Радомир Вронский. Нашел вас в интернете. Николай Яковлевич?

– Он самый. – Мужчина чуть отодвинул яркую лампу, которая нависала над маленькими тисками, прикрепленными к краю стола.

Я вынул коробочку, открыл ее, стянул перстень с пальца и положил в специальное углубление. Поставил на стол перед ювелиром и заметил непривычное сожаление – хотелось срочно вернуть вещицу на место.

– Мне нужна оценка, – коротко пояснил мастеру.

Тот смотрел внимательно, но молчал и почему-то не брал изделие в руки. Наклонялся над столом, вертел лампу, чтобы свет падал под разным углом и золотил вкрапления в камне.

– У вас не получится продать это через мою мастерскую, – наконец произнес он.

– И в мыслях не было, – ответил резче, чем собирался, колкое нежелание расставаться с имуществом взяло верх. – Мне бы хотелось узнать о камне. И примерный возраст изделия. Оно досталось мне по наследству и дорого как память. Жаль, я не знаю, как далеко уходят корни семейной реликвии.

– Кольцо не слишком старое, – дернув уголком рта, поведал Николай Яковлевич. – Его выполнили на заказ. С внутренней стороны есть клеймо мастера.

Я приподнял перстень и разглядел эмблему в виде трех листиков, почти как у клевера, но чуть заостренных.

– Камень – разновидность кристаллического гипса, – продолжал ювелир. – Непрочный, поделочный. Используется в бросовой бижутерии. Но само кольцо выполнено искусно. Серебро. Вставка дешевого камня обусловлена прихотью заказчика.

– На семейную реликвию не тянет? – усмехнулся я.

– Его сделали в ваш год рождения, – заключил Николай Яковлевич и пристально вгляделся в мое лицо. – Для вас.

И с чего вдруг такая уверенность? Или радиоуглеродный анализ у таких людей шел встроенной функцией зрения по умолчанию?

– Вы узнали клеймо и видели такое же плетение узора раньше? – догадался я.

– И сильно рискую, разговаривая с вами, – кивнул он. – Но вы, Радомир, не один из них, раз задаете вопросы. И я не хотел грубить. Но больше сюда не приходите.

– Один из них? – повторил я. – Кто они?

– Охотники, – крякнул он, направляясь к двери. – Спрячьте кольцо и забудьте. Жили же вы столько времени без этих родственников, раз ничего не понимаете. Вот так и продолжайте.

Я подхватил коробочку с перстнем и поспешил за ним.

– Готов поклясться, что видел светящиеся узоры на дереве, – выпалил я перед дверью, ведь чувствовал, что мастер знает больше, чем пожелал рассказать.

– И почудится же такое, – притворно вздохнул Николай Яковлевич, но я заметил, как у него дернулся глаз.

– На кого они охотятся? – Я не сдавался. – Понятно, что не на кабанов, раз вы юлите и выгоняете меня. Но мне нужно разобраться. Просто дайте адрес того, кто это изготовил.

Потряс коробкой и надел перстень на палец, дабы продемонстрировать свою решительность.

– И что ж ты такой настырный? – сменил тон ювелир, опасливо глянул в окно, плотнее сомкнул жалюзи и запер дверь изнутри. – Нет его больше.

– Кого? – рыкнул я, теряя терпение, но тут же сообразил.

– Яков Малинин, мой отец, ушел из жизни раньше, чем мог бы. Он верил, что помогал праведному делу, – наконец признался ювелир. – Но я не считаю охоту на непохожих благородным занятием. Не вмешивайся – целее будешь.

– Секта? – Я озвучил волнующие меня догадки, перстень тут же показался тесным. – Фанатики мучили неугодных? По какому признаку?

– Вампиры, – выдохнул Николай Яковлевич. – Они верили, что охотятся на вампиров.

А я не удивился. После того, что видел в дневниках матери, даже подобное заявление показалось нормальным.

– «Optimi vampiras mortui» ³ – так они говорили, – припомнил ювелир. – Но, как по мне, лучше: «Учись слушать, если не умеешь говорить». Ведь «Лучшие советники – мертвые». И я научился слышать и видеть чуть больше. Слушай и ты, Радомир. Слушай внимательно, а когда услышишь, действуй без промедления.

* * *

Вечерело, когда я наконец вышел из ювелирной мастерской. Рассказы Николая – он попросил впредь обращаться менее официально, ведь нас объединил сумасшедший секрет – расставили недостающие акценты в записях.

Мать состояла в клане охотников на вампиров. Перстень обладал магическими свойствами, помогал обнаружить неугодных и временно лишал их воли. Потомственные ювелиры Малинины знали особые хитрости ковки и составы, в которых выдерживался камень. Но после смерти отца Николай зарекся участвовать во всей этой чертовщине.

Магия? Вампиры? Составы? Да какой здравомыслящий человек поверит в подобную чушь?

Мы с Николаем сошлись на том, что организация «Охотники» прикрывала сказками криминальные делишки. Возможно, убирала неугодных на заказ. Записи матери не стоило понимать буквально, скорее всего, они содержали шифр.

Лучший друг мчал меня по улицам навстречу ветру. По телу разливалась легкость, ведь неприятный груз полученного наследства перестал тяготить. Я понял, что та женщина никогда не была матерью. Ее жизнь принадлежала ей и той организации. А ребенка действительно стоило держать подальше от подобного. Не одобрял, но сложившаяся картина сняла напряжение с вопроса.

Зато сердце щемило с новой силой при мыслях о совершенно другой женщине – об идеальной гибкой красотке из паба. Ветер сдувал их, растягивая шлейфом за спиной. И складывал в удивительную мелодию, напоминающую ее голос: «Разочаруешься!» И я гнался за ним, как гонится кот за собственным хвостом.

Яркие листья кружили по широкому проспекту. Лучи заходящего осеннего солнца скользили вдоль крыши старого здания местной академии. Я притормозил сбоку от входа и ждал, когда из-за угла появится вишневый Boulevar, – ребячество.

Но я сходил с ума! Как никогда!

Сирена приближающейся скорой помощи выдернула из мучительного наваждения. Машина подъехала к самому крыльцу. А у меня в груди появилось теплое покалывание, совсем не связанное с девушкой на ярком мотоцикле. Оно преследовало меня с детства. В такие моменты я верил, что мать вспомнила обо мне и отправила сигнал в самый глубокий уголок. Душа жалась поближе к сердцу и трепетала, как если бы нашла недостающий кусочек, родственную половинку, светлую и любящую.

Внезапно тело окатило нешуточным жаром, лоб покрылся испариной. Ссадину на шее пощипывало. Показалось, что пора прилечь.

– Зеленка – всему голова, – припомнил я вслух бабушкины слова и проложил маршрут к аптеке.

Глава 5. Все веселее и веселее

Элис

Лаборатория

Выходной после бала прошел как в тумане. Мы с Лизой побывали в отделении полиции. После того как ударника и двух второкурсниц увезла скорая, нагрянули хранители правопорядка. Но у нас не нашлось ни одного доказательства причастности Белоусовой к происшествиям.

Как только девица с простреленным черепом рухнула на пол, Белоусова подскочила быстрее, чем я осела на ослабевших ногах. К горлу подступила тошнота. А однокурсница выудила из-за пазухи бумажный пакетик с розоватым порошком и осыпала неподвижное тело. Нагнулась, чтобы коснуться поверженного врага кулоном, и тут же отпрянула, уворачиваясь от паров.

Да-да! И одежда, и плоть стремительно таяли, выделяя в воздух густой пар! Неожиданная реакция активировалась украшением?!

Мои знания химии пошатнулись. И хорошо, что я уже сидела на полу, а то бы рухнула плашмя. Неужели камень мог послужить катализатором? Но вещества ведь даже не в растворе!

– А ну дай сюда! – рыкнула Белоусова, выводя меня из заторможенной задумчивости.

– Вот еще! – возопила Лиза, не желая отдавать смартфон, на котором все это время шла запись. – Руки прочь!

– Отдай по-хорошему, – пригрозила Белоусова. – Иначе я заберу силой!

– Ты напала на нас на набережной! И теперь убила эту. – Лиза кивнула на пол, где почти не осталось следов преступления.

– Радуйся, что жива, – отрубила Белоусова и ловким движением выбила устройство из рук подруги.

Я схватила нахалку за ногу и дернула что было силы. Белоусова не ожидала подвоха и рухнула прямо на испаряющуюся кучу, теперь больше похожую на взбитые сливки с ягодным вареньем. Смартфон подруги полетел вперед и ударился о металлическую боковину лавки. По экрану поползла грубая паутина трещин.

– Ви-и-и-и-и! – заверещала Лиза.

– Мать вашу! – взвыла одновременно Белоусова, по уши измазавшись в неприглядной мешанине.

Лиза на коленях обползла жижу и завладела смартфоном прежде, чем Белоусова успела опомниться. Но тщетные попытки пробудить его к жизни окончательно расстроили подругу. Она снова взвизгнула и в прыжке накинулась на виновницу безобразия.

В этот же момент в аудиторию заглянул мужчина в форме с погонами.

– Я – пострадавшая, – не растерялась Лиза, взобравшаяся верхом на Белоусову, и повернулась расцарапанной шеей к полицейскому. – Вот!

Пенные останки закончили испарение, зависнув мутной пеленой под далеким потолком. Пол аудитории не сохранил ни намека на недавнее убийство!

В отделение мы ехали вместе как самые подозрительные во всем здании. Измазанные в крови, раненые, а еще вооруженные до зубов! Но за Белоусовой тут же приехал ректор.

Максим Андреевич показал что-то дежурному, перекинулся парой слов со следователем и без лишних вопросов забрал самую опасную из нас. Лилия высоко вскинула подбородок, презрительно покосилась на меня, на Лизу и с завидным высокомерием выплыла из участка на своих высоченных каблуках. Я же печально вздохнула по оставленным в гардеробе кроссовкам.

Ректор поместил оружие, что изъяли у Лилии при задержании, в кожаный чемоданчик, где под каждый ножичек имелось специальное углубление, и невозмутимо вышел следом за своей протеже.

Неужели они и правда родственники?

Мне вдруг так захотелось вцепиться зубами в холку противной однокурсницы и завыть! Лиза сочувственно тронула меня за руку и пошевелила бровями, видимо, считала намерения по моему лицу. Хорошо, что мы с подругой сидели на соседних стульях, а то бы я действительно бросилась вдогонку.

Подруга у меня все-таки самая лучшая! И никакие мужики не встанут между нами!

Мы отвечали на вопросы. Случай на набережной следователь, конечно, тоже припомнил. Но стоило заикнуться об убитой вампирше – да-да, пришлось называть девушку именно так, ведь она кусалась, хоть и не очень сильно, – как вопросы закончились.

– Вот, у меня есть доказательства! – Лиза опять повернулась шеей к полицейскому. – И прошлую пострадавшую тоже кто-то куснул!

– Да надоели уже ваши косплеи и прочие маскарады, – выплюнул следователь и стукнул кулаком по столу.

Он был мужчиной в возрасте, с блестящими залысинами, и из его уст заимствованные слова казались скользкими, неудобными и неприятными.

– Она вспенилась! Какие уж тут маскарады? – не унималась подруга.

– Как мне надоели химики, – пожаловался он коллеге за соседним столом. – Такая богатая фантазия. Что пили, дамы? – Он посмотрел на нас, пытался придать взгляду жесткости и злости, но правый глаз невольно щурился и выдавал его. – Знаю я, что там делает молодежь между занятиями. Сами сознаетесь?

– Так к нам больше нет вопросов? – похлопала я ресничками, будто не слышала последних слов следователя. – Ни по тому делу, ни по этому? Вообще? Мы домой?

– А мой телефон? – растерялась Лиза. – Там ведь доказательства. Надо только найти хакера. Или кто там этим занимается? Хорошего программиста я имела в виду. Пусть подключит его к другим устройствам и посмотрит.

– Купим новый, – ласково улыбнулась я, будто опять не расслышала, и подтолкнула подругу к выходу.

– Хорошо добраться, – пожелал следователь, он не возражал против нашего ухода и даже кивнул мне головой и подмигнул тем самым глазом, что давно щурился.

– Вампиры же, Элис! Как ты не понимаешь? – пискнула Лиза на полпути к двери.

– Ага-ага, – согласилась я и силой вытолкала ее в коридор. – Приятной работы. До свидания. Надеюсь, больше не увидимся, – улыбнулась я полицейским и закрыла створку.

– Я тут одна догадалась, что происходит? – не унималась Лиза.

– Ш-ш-ш, – выдала я и многозначительно выпучила глаза. – Пойдем, пока на нас дело не повесили.

– Какое еще дело? Элис, ты ли это?

– Дома, – сквозь зубы прошипела я, быстро волоча подругу на улицу. – Обсудим это дома. За чашечкой чая.

* * *

Гулкое оцепенение не отпускало до самой квартиры. Вот перед носом закрылась дверь отделения полиции, а вот – открылась привычная, обшитая современным пластиком.

Кухня встретила немытой с утра сковородой и холодным чайником, но Лиза ловко зажгла конфорку и выставила на стол вазочки с вареньем, вафлями и полезными цельнозерновыми сушками.

– Надо было идти в «Алхимию», – удрученно констатировала я.

– А сегодня не пятница, – подметила Лиза. – Сегодня вообще день особый. И тебе срочно нужен был чай. Так что терпи и рассказывай.

– Для начала обработаем твою шею, – вздохнула я, наконец взяла себя в руки и отыскала в кухонной тумбе антисептик и пластырь. – Так что терпи и соображай. Следователь знает, что происходит. Он заодно с Белоусовой. И, видимо, с ректором. Нас с тобой благородно отпустили и намекали не лезть.

– Да как же это? – Лиза сосредоточенно нахмурилась. – А где справедливость?

– Та девица тебя покусала, – напомнила я и притерла пластырь к обработанной ранке. – И девушка на набережной истекала кровью. Ее тоже кто-то укусил в шею. И, кажется, подозрения с нас пока что сняты.

– Вампиры, – без тени усмешки заявила Лиза и как ни в чем не бывало принялась разливать чай по кружкам.

– Или ролевики, – пожала плечами я. Такой вариант казался более логичным, но что-то не давало мне покоя. – Играют, что они вампиры. А другие, что они… м-м-м… охотники?

– Элис, ты себя слышишь? – возмутилась Лиза. – Лилька человека застрелила! И испарила.

– А может, в цирк сходим? – задумчиво протянула я. – Отстали мы с тобой от жизни, современные фокусы не видывали. Там, поди, и не такое показывают.

– Ты ударилась, да? – пожалела меня подруга.

– Нет же, – с подозрением открестилась я и на всякий случай ощупала себя от коленей вверх.

Пальцы наткнулись на кулон. Взгляд метнулся к груди. А неприятные осознания затопили жаркой волной. Я расстегнула цепочку и положила украшение рядом со сладким.

– Он нагревался, даже обжигал, – призналась я, глядя сквозь столешницу. – А у Лильки точно такой же! И она с его помощью колдовала. – Я глубоко вдохнула и повторила: – Колдовала. А как бы иначе сыпучие вещества между собой прореагировали?

– Вот! – обрадовалась Лиза и подскочила со стула, расплескав свой чай. – И никакого цирка!

– Лучше бы цирк! – прохныкала я и потерла лицо ладонями.

Хорошо хоть, что тема с парнями сама собой отошла на задний план. Все-таки не каждый день на наших глазах разворачивалась стрельба из арбалета, да и дополнительные дыры в черепах дерзких незнакомок появлялись редко. И еще реже в нашей компании избавлялись от трупа при помощи странной магической химии.

– Никогда! – вырвалось у меня тихонько.

– Чего? – удивилась Лиза и прихлебнула из кружки.

– Никогда, – повторила я, зажмурилась и скрылась в ванной.

* * *

Ночью я загнала все тревожные мысли в дальние уголки памяти, но казалось, что они остались сухими колючками в кончиках пальцев и внутри живота. Я старательно не обращала внимания на тянущее напряжение и убеждала себя, что все будет хорошо. Мир обычный. Прежний. Знакомый. Нет никаких вампиров и уж тем более волшебных порошков. Есть только неисследованные области науки. Но я, как ученый, обязательно исследую то, чему еще не нашлось объяснений.

С утра пораньше мы с подругой устремились в академию. Подруга спешила на первую пару, а я в лабораторию. Дождь шлепал по покатым крышам приземистых зданий, мешая разговорам. Капли перешептывались, прятали в гудящем шорохе иные звуки, чем раззадоривали смятение.

– Любой феномен можно объяснить, – заявила я Лизе, когда мы поднимались, теснясь под одним зонтом, по низким ступеням на крыльцо родного вуза.

– Разрешаю взять моей крови, – тяжело выдохнула она. – Вдруг я превращаюсь в вампира? Проследишь за метаморфозами.

У Лизы еще с утра поднялась температура. Но она отказалась сидеть дома, ведь сегодня у ее группы преподавал Руслан Игоревич.

– Забегай в перерыв, – согласилась я в шутку. – Откачаем пару литров.

– Кровожадина, – буркнула Лиза, чмокнула меня в щеку и свернула к гардеробу.

Я же проскользнула через огромный мраморный вестибюль, под потолком которого все еще висели мохнатые паучищи, на узкую лестницу в дальнем углу. Спустилась в подземный переход и через некоторое время оказалась в лабораторном крыле академии. Переоделась в собственном маленьком закутке. Идеально белый халат и специальные очки каждый раз превращали меня из обычной девчонки в настоящего ученого.

Хотя кому я вру? В лаборантку! В лабораторную мышь? В бледную моль?

– Химичок! – позвала я. – Как ты тут, малыш?

Первым делом я направилась к клетке. Питомец стойко переживал каждые выходные в полном одиночестве, поедая свои запасы. Он тоже был белым и пушистым.

– Как ты там сказал? Моль? – переспросила я, будто это хомяк укорил меня в тщеславии.

В груди заворочалось прохладное облачко, и я потерла халат, чтобы унять неприятные ощущения. А наткнулась на собачку от молнии и тут же вспомнила о кулоне, который вечером убрала в коробочку и спрятала в углубление старой книги.

– Моль! Та старушка сказала, что он от моли! – поделилась я с Химичком.

Он задумчиво выпучил смоляные глазки и пошевелил носом – надеялся на угощение. Я по привычке потянулась за помидорами, которые ровными рядочками доспевали на лабораторном подоконнике. Выбрала самый маленький и целиком отдала зверенышу.

– Кушай, – посоветовала и задумчиво постучала пальцем по подбородку, попадая в такт дождевым каплям. – Эдита, кажется, ее звали именно так, говорила, что, если заведется, уже не избавишься. А вот если я буду носить кулон, то никакие поганцы меня не тронут, – вспомнила я и восторженно вскинула руку, будто, осененная светлой мыслью, вызвалась к ответу на сложнейшем семинаре. – Вдруг это было о… – Я сделала паузу, огляделась и продолжила полушепотом: – Вампирах?

Хомяк прекратил жевать, прислушался, медленно моргнул и отвернулся.

– Да, ты прав. Бред. Абсолютный бред. За работу! Приступим к ферментации.

Помидоры споро превращались в пюре. Я делила их по сортам и содержанию ликопина и подселяла различные штаммы микроорганизмов. Некоторые образцы подвергала нагреванию и добавляла дополнительные сахара. Другие излишне закисляла. Чтобы отследить преобразования при разных начальных условиях. Все-таки мои исследования сродни творчеству, их ограничивало только воображение.

– Нет, Химичок. Знания меня не ограничивают. Они расширяют. – Тут я действительно задумалась. – А может, именно мои академические знания и мешают мне допустить что-то? Что-то очень важное. Но невозможное с точки зрения науки.

Я снова перенеслась мыслями в тот вечер на балу, когда тело убиенной истаяло за считаные мгновения. Конечно, я знала некоторые сильные щелочи и кислоты, способные растворять даже камни, но не так быстро и бесследно. Тем более Белоусова вляпалась в субстанцию и сама не пострадала.

– Попробуй угодить лапой в щелочь! – предложила я Химичку. – А мордочкой в кислоту?

Питомец недовольно пискнул и залез в маленький деревянный домик в углу клетки.

– Ты лучший помощник, – похвалила я вдогонку. – Но что же я упускаю?

От двери раздался стук, и в проеме появился Тристан.

Он постучал? Не подкрался без предупреждения, а постучал?

Наверное, изумление отобразилось у меня на лице, потому что вместо приветствия Тристан заявил:

– Вижу, ты рада моему визиту.

– Как комар мухобойке, – буркнула я от неожиданности.

А когда сообразила, что нахамила инвестору, живо отвернулась к пробиркам и сделала вид, будто очень занята и разговаривала вовсе не с ним. Но уже через несколько секунд мне захотелось выяснить, что он делал на балу. Почему в компании Белоусовой? И как он остался незамеченным? Ведь остальные купились на маскарад!

– На тебе нет той занятной подвески, – подметил он, усаживаясь на высокий табурет сбоку от стола, за которым я работала.

– А вы не притворяетесь моим преподавателем, – ляпнула я, тут же зажмурилась и глубоко вдохнула. Сказанного не воротишь, а очень хотелось.

– И что я тут, по-твоему, делаю? – не особо уверенно поинтересовался Тристан.

– И что же? – вернула я вопрос.

Не думал же он в самом деле, что ответ мне известен? Я занималась важным делом: записывала в журнал точное количество веществ в опытных образцах.

– Поужинаем? – продолжил он, изумленно изогнув русую бровь, будто сам удивился подобному предложению.

– Так рановато, – заметила я. – Время к обеду.

– В пятницу, – огорошил Тристан.

Я промахнулась пипеткой мимо пробирки – на стол шлепнулись бархатистые красные капли рыхлой томатной мякоти. А я замерла с глуповато приоткрытым ртом, ведь желание выругаться перепуталось с необходимостью дать внятный ответ. Рассчитывала ввернуть что-нибудь остроумное, но мысли крутились вокруг живописных лужиц на глянцевой белой столешнице.

– Молчание означает «да»? – не выдержал Тристан. – А подвеску все-таки надень. И не снимай. Но держи под одеждой. Так надежнее. – Он говорил прерывисто, будто боялся глубоко дышать. – До встречи.

Тристан окинул меня нетерпеливым взглядом, отчего я окончательно растерялась, и быстро сбежал из лаборатории. Только тогда я расслабилась. Руки и ноги затопило жаром, огонек добрался до макушки, разлился по спине и осел в животе.

Это же надо было при нем так закаменеть! Да как же так? Молчала как… лабораторная мышь.

– Мышь и есть, – пожаловалась шепотом Химичку, а в глазах защипало.

Ну уж нет! Еще чего не хватало!

Надо было сказать ему, что все пятницы в моей жизни уже заняты, но случилось так, как случилось. Лизе придется потерпеть вечерок в одиночестве.

И только я подумала о подруге, как она грузно ввалилась в дверь, расшумевшись, как медведь в сухом валежнике. Глаза ее описали восьмерку и удивленно расширились, заметив в стене вмятину от ручки. Дверь тут же вернулась на место. А подруга в два шага преодолела расстояние до табурета, на котором недавно восседал Тристан, и рухнула, уложив голову рядом с рабочими пробирками.

– Сливай хоть всю, – разрешила она и вытянула вперед обе руки. – А мне залей своей бурды. Лучше из холодильника. Не могу больше – все болит, ломит, горит.

Лиза закрыла глаза и с придыханием засопела. Для больной подруга была чересчур энергичной, несмотря на все ухищрения. Чтобы так подвывать, требовалось приложить много усилий!

Я полезла в холодильник и отыскала баночку с томатным соком, приготовленным из сорта «Лиловый туман» собственными руками. Откупорила крышку и поставила на стол рядом с демонстративно умирающей.

– На. Жертвую тебе ценнейшие запасы живительного эликсира, – провозгласила я.

Но меня мучили вопросы, последние события подогревали исследовательский интерес, и я все-таки отобрала у Лизы целую пробирку кровушки. Что-то с испарившейся девицей было не так. А укушенная подруга последней контактировала с усопшей!

Радомир

Паб, берег Преголи

После разговора с ювелиром интерес к загадочным дневникам испарился. А вот замысловатое украшение я так и носил в деревянной коробочке. И вознамерился отремонтировать погреб, сделать там небольшую студию звукозаписи для молодежных рок-групп. Творчество, подобно живительному эликсиру, способно быстро выправить неладную энергетику угрюмого места. И, что бы там ни творилось раньше, впредь будет только чистый угар.

Возможно, все время, проведенное в Калининграде, я слишком сильно отвлекался на семейные дела. Ведь в день, когда я получил наследство, мир перевернулся, обнажив корявые корни вековых древес и запрятав кудрявые кроны в холодные темницы старинных пугающих сказок. Но я так и не повстречал девушку с пронзительным взглядом.

«Пожалеешь. И разочаруешься». Слова, которые, казалось, звучали отовсюду, проросли губительной опухолью в каждый сосуд моего тела. Но я желал этой боли. Не ведал раньше и жаждал насытиться до предела.

Казалось, она играла со мной. Водила по городу – устраивала своеобразные экскурсии. Наслаждалась моим абсолютным помешательством, которое затмевало любые другие думы.

Ровно через месяц с нашей первой встречи девушка вновь появилась в «Алхимии». И не только она. Синеглазая Элис сидела за дальним от входа столиком, в самом углу, в компании привлекательного мужчины.

Не хотелось делать вид, будто не узнал ее, но кавалер не располагал к ненавязчивому знакомству. Я лишь улыбнулся Элис и отсалютовал, когда синие глаза наткнулись на меня в зале. Девушка смутилась и потупилась. Такая милая в своей очаровательной скромности. В груди затеплился, заворочался знакомый лучик.

Казалось, ей неловко из-за красавчика рядом. Было в нем что-то неявное, отличающее его от других мужчин. Он смотрел на Элис как на драгоценный камень, способный навсегда обеспечить безбедное существование, прокормить и отогреть одновременно. А она настороженно приглядывалась как к опасному зверю. Будто не хотела становиться чьим-то источником богатства.

Элис. Что-то внутри требовало следить краем глаза за этой девчонкой.

Я отвлекся на еду, когда нос защекотал сладковатый цитрусовый аромат. Инстинктивно огляделся в поисках фрукта или хотя бы коктейля с яркой долькой на краешке стакана, пусть это давно вышло из моды. Но гибкая фигурка в бордовой «коже» беззвучно подсела за мой столик и облокотилась на столешницу.

– Настырный, – пропела она, откинув забрало. – Северина.

– Я тебя ждал, – заявил без капли смущения. – Тебе подходит имя.

– Разве ты меня знаешь?

– Чувствую.

– Вижу.

Я скользнул ладонью по деревянной поверхности, где за месяц ожидания выучил каждую вмятинку, каждый сучок, и невесомо сжал ее локоть. Северина легонько вздрогнула, но не поменяла нависающей над столом позы.

– Снимешь? – Не разрывая зрительного контакта, я дотронулся до блестящего шлема, что все еще скрывал ее лицо.

Северина резко отпрянула и ловким движением сорвала с головы защиту. Тонкая переносица, брови, высокий лоб – все в ней подчеркивало красоту необычайно глубоких глаз. Мне вспомнились грациозные гепарды с таким же оттенком радужки. Но балаклава в тон костюму все еще прятала губы и подбородок.

– Падала с байка? – предположил я.

– Вот уж нет, – заявила она таким тоном, что я уверился, будто в родне этой девушки действительно затесались пятнистые хищники. – Но не здесь.

– Я не разочаруюсь, – выпалил то, что вертелось на языке последнюю неделю.

Медовые глаза улыбнулись. А я набрался наглости и дотронулся до ее пальцев, что обнимали шлем. Прохладные, с шелковистой кожей. Северина осторожно протиснула их между моими.

– Едем к реке? – предложила она.

Я кивнул. Поднялся, не отпуская ее руки. Тонул в желании сорвать с ее лица бессмысленную тряпку. Уже давно никто не носил масок в закусочных, мы же за столом!

Но не успели мы даже повернуться к выходу, как тот самый мужчина, что пришел с Элис, оказался рядом и грубо схватил Северину за второй локоть.

– В чем дело? – рявкнул я.

Он сделал вид, что не услышал. И обратился к Северине, хотя я первый начал разговор.

– Только попробуй снова!

– Убери руку, Руслан, – прошипела Северина.

– Прекрати это, – угрожающе повторил он. – Не в этом городе. Тебе давно пора переехать.

– Не твое дело. – Она дернула рукой, но мужчина держал крепко и лишь обхватил ее второй ладонью, резко прижав бедром к столу.

И я вмешался. Толкнул плечом, вложив в удар силу и вес, надеялся, что он отлетит на пол. Вцепился в его запястье и надавил на основание. Но вопреки моим ожиданиям пальцы нахала сжались сильнее, а корпус не шелохнулся. Сколько же он весил? Ведь выглядел не мощнее меня!

– Беги от нее, – посоветовал он мне, наконец обратив внимание на мои жалкие попытки прекратить бессмысленный контакт.

– Разберусь, – холодно отозвался я. Мне не хотелось с ним говорить. Излишняя грубость обычно разжигала в неуравновешенных типах чрезмерную агрессию. Поэтому я лишь многозначительно покосился на его руку, что все еще сжимала локоть Северины.

– Чем ты лучше, Руслан? – вдруг разозлилась Северина и бросила пронзительный взгляд на Элис. – Сам развлекаешься с девчонкой.

Я потерял нить разговора. О каких развлечениях шла речь?

– Она работает над проектом. Чтобы такие, как ты, перестали… – Он осекся, посмотрел на Элис, сжавшуюся в углу.

– Прекрасно, – безразлично оценила Северина. – Вот и занимайся своей игрушкой. Да следи, как бы другие не поживились первыми. А ко мне не лезь!

– Ты в моем городе.

– Да уеду я! – прорычала она, точно дикая кошка.

Мужчина разжал пальцы, удовлетворившись обещанием. Оценил меня сверху донизу, грустно хмыкнул и направился к своему столику.

– Не стоит обижать Элис, – бросил я ему в спину. – Я за ней приглядываю и уже спасал от всяких уродов.

– Тогда в благодарность за заботу об Элис – вот тебе совет: держись подальше от Северины, – проронил он через плечо.

Я тряхнул головой, будто сбрасывая ненужный мусор, которым меня закидали в ходе этой странной беседы. И посмотрел в желанные глаза. Там плескалась грусть. Страсть и отчаяние. Надежда. И я сгорал от необходимости увидеть ее лицо. Схватил сразу за обе ладошки и с шальной улыбкой вытащил на холодный воздух.

Северина рассмеялась, заставив звенеть зябкий туман, застилавший улицу. Будто капли воды по команде заиндевели и пели маленькими колокольчиками для нас двоих. Я удивился, что ей не холодно в тонком облегающем костюме. Приподнял ворот своей толстой куртки из грубой кожи и запрыгнул на сиденье.

– Показывай дорогу. Я столько ждал тебя, чего не делал никогда в жизни. Никуда не убегу.

– Знаю, – прошептала она тихо, но я разобрал.

* * *

Чем дальше от центра мы удалялись, тем сильнее менялась Преголя. Мы проехали множество заброшенных особняков, когда Северина свернула в неприметный проулок, что вывел к густым зарослям ивы. В воду уходил деревянный пирс.

На этот раз девушка оставила шлем на байке, повернулась ко мне спиной, стащила повязку и убежала к воде. Уселась на край помоста, свесила ноги вниз, будто бывала тут тысячу раз прежде. А я любовался ее точеной фигурой в бледном свете выкатившейся на небосклон луны. Он проникал через рваные облака и удивительно золотил ее волосы, деревья и даже воздух, отражая последние лучи заката.

Когда мои ноги коснулись досок, Северина вздрогнула и чуть повернула голову. А я быстро преодолел разделяющее нас расстояние и уселся рядом. Резко очерченные губы, острый подбородок – все в ней было на своих местах, манило прикоснуться, заставляло кровь разгоняться в венах. И я наклонился для поцелуя, не в силах сдержать порыв. Но она прислонила изящный пальчик к моим губам и повернулась другой стороной лица.

Неровный шрам тянулся от уголка рта к уху, криво обрисовывая скулу. Будто она ехала без шлема и зацепилась за ветку на большой скорости. Но не пожелала обратиться к врачу, и края срослись, как им захотелось. Я дотронулся пальцами до рубца, она попыталась отстраниться. Но наши глаза встретились, лишив обоих возможности противиться притяжению.

– Ты прекрасна, – выдохнул я. – Это должно было меня отпугнуть?

– Нет, – прошептала она прямо в губы и обожгла поцелуем.

Я ничего не знал о ней, но казалось, что провел рядом вечность. И целовал ее так, будто она всегда была моей. Страстно, напористо, безумно. Она цеплялась тонкими пальчиками за ворот моей куртки, выгибалась в моих руках, что скользили по хрупкой талии. Но решилась и пробралась ладошками за косую молнию.

Правильно, там теплее. Там пожар, который тлел углями столько времени. Там неведомая прежде жажда. Ведь никогда в жизни я так долго не ждал желаемого.

Куртка звякнула заклепками по деревянному настилу, туда же полетел свитер. Но я больше не мерз. Туман с реки ласкал разгоряченную кожу в унисон с руками Северины. А она с шумным вдохом оторвалась от моего рта и лизнула мочку уха. Прикусила кожу на шее, взъерошила волосы на затылке. И я ответил ей тем же, жадно вдыхая аромат спелого апельсина от ее волос, целовал нежную шею, спускался все ниже. Дернул молнию на комбинезоне, чтобы обнажить плечи. Она застонала и прижалась к моей шее сильнее.

– Я ждал тебя всю свою жизнь, – прохрипел ей в ухо, утопая в наслаждении.

Каждая мышца кричала, что-то внутри пульсировало в такт ее дыханию. Она пила мою страсть, как изможденная путница. А я ловил себя на мысли, что мой путь всегда вел только к ней.

Больше я не мог думать. Только ласкал ее тело, проваливаясь в сладкий туман. Мерз, потел. Дышал, как загнанный зверь. Задыхался.

Но лишь теперь мир обрел смысл и необходимые краски. Теперь я жив по-настоящему!

Сквозь сонный туман я слышал, как она шептала в ухо извинения. Но я не находил в себе сил разлепить веки, сгрести ее в охапку, усадить к себе на колени и гладить по волосам цвета ивовой коры.

И с чего бы я спал? Но голова, слишком тяжелая, чтобы оторвать ее от досок, лениво отказывалась соображать.

Северина накинула мне на плечи свитер, заботливо подоткнула под бока, прикрыла курткой. Тихо склонилась к лицу и проронила, задев мои губы своими:

– Забудь меня, Радомир. Живи.

Я не хотел. Не хотел забывать. Не хотел жить без нее. Но почему-то не мог пошевелиться. Не мог схватить ее за руку. Не мог кричать, что люблю ее запах, ее фигуру, ее глаза. Не мог даже поцеловать на прощанье.

Утреннее солнце растворило ночную дымку вместе с образом Северины. Съело то тепло, что зародилось у меня внутри. Принесло лишь холодный колкий рассвет и разливающуюся по телу горечь. Ужасно хотелось пить. От мерзкого привкуса ваты на языке мутило. Но я поднялся на нетвердые ноги, наплевав на все, скинул штаны и нырнул в ледяную воду Преголи.

Сенсоры сходили с ума. То мне казалось, что я разгребаю руками потоки лавы. То, что выкапываю из снегов Антарктиды собственную душу. То, что варюсь в густом смородиновом киселе. Сердце натужно бухало в ушах, грозя остановиться. Но я греб вперед, пока не понял наконец, что мышцы перестали слушаться.

Я снова задыхался. От собственной глупости и безрассудности. От того, как далеко берег и как мало у меня сил. От каши в воспоминаниях.

Куда ты ушла? И почему я помню так мало подробностей нашей ночи?

Кое-как я выбрался на берег. Натянул брюки на мокрые ноги и замер.

Брюки!

Что-то кольнуло в сердце. Робкая догадка промелькнула в голове и растворилась, как и Северина в холодной осенней мороси.

Ботинки. Свитер. Куртка. Шлем. Я запрыгнул на Harley и помчался в переулок. Глупо надеялся догнать Северину. Звал интуицию, чтобы та нашептала направление. Но приехал к закрытому пабу «Алхимия».

Мне бы кофе, сдобную булочку и не меньше двух литров минералки.

– Для чего ты придумала все эти сложности? – спросил я у безлюдной улочки, обращаясь к Северине. – Мы можем просто быть вместе. С любыми шрамами.

Но я уже знал ответ.

Знал, что моя жизнь была невероятно скучной до появления Северины. Слишком ровной, чтобы научиться чему-то стоящему.

Глава 6. Монстр или невменяемый

Элис

Паб «Алхимия»

В пятницу Тристан поджидал у выхода из академии. Я наивно надеялась избежать ужина с инвестором. Он и пугал меня, и одновременно привлекал. Но основой для серьезных отношений наши обжимания в аудитории даже не пахли. Они пахли переспелой вишней. А страстные интрижки со спонсорами меня интересовали в последнюю очередь. В конце концов, моя научная работа не предполагала невероятных вложений, лишь наблюдения и сообразительность. Это всегда получалось лучше, когда никто не отвлекал на шуры-муры. Поэтому я старательно убеждала себя, что поужинаю с Тристаном только из любопытства, получу ответы на все интересующие вопросы и впредь смогу игнорировать навязчивого мужчину.

Тристан подал мне руку на нижней ступени крыльца. Я сделала вид, что не заметила галантный жест, и, независимо задрав нос повыше, шагнула на тротуар.

А что бы я делала потом, если бы ухватилась за предложенную ладонь? Шествовала с ним за ручку, будто мы влюбленная парочка? Нет уж! Между нами только путающее мысли ягодное притяжение и нагревающийся кулон. Неведомая магия! Все.

Он хмыкнул за спиной, но быстро со мной поравнялся.

– Машина на стоянке за углом, – сообщил Тристан. – Прокатимся к набережной? Я знаю милое местечко на той стороне реки.

– Прогуляемся? – внесла я инициативу, ведь опасалась садиться в машину к человеку, который то притворялся другим, то кидался с неуместными поцелуями. – Я знаю милое местечко неподалеку.

Там все время людно и мы не будем наедине. Это я оставила при себе, но язык так и чесался добавить.

– Так даже лучше, – неожиданно согласился Тристан.

– Прекрасно, – буркнула я.

А он ухмыльнулся, словно уловил в моем голосе сарказм.

В по-особому уютной атмосфере паба сегодня витали яркие ароматы лобио и копченых ребрышек. Теплые тона деревянной отделки и приглушенное освещение напоминали сказочную избушку или нору фантастических тварюшек. Я надеялась, что Тристан почувствует себя хоть немного неловко. Судя по его деловому костюму, мы планировали посетить более презентабельную ресторацию.

Но не все же мне смущаться! Пусть полюбуется, на кого позарился.

Я пробралась к столику у дальней стены, сбросила пальто и зарылась в меню. Поесть я всегда любила. Но аппетит все же зависел от компании. Сегодняшняя потянула лишь на салат. Тристан заказал томленый борщ и попросил принести воды.

Мы только отпустили молоденькую официантку с растрепанной гулькой на голове, как в дверях паба показался недавний знакомец. Радомир махнул рукой и улыбнулся, загадочно покосившись на Тристана. А у меня в районе желудка заворочались щекотные пушинки. Я прижала руку, чтобы унять их теплый трепет, заставивший втягивать воздух маленькими глоточками.

– Голодная? – посочувствовал Тристан и проследил мой взгляд.

Но Радомир спрятался за меню, и мой спутник потерял интерес к происходящему вокруг.

– Я ела в лаборатории, – ответила, гордо задрав подбородок, что никак не оправдывало ладонь на ребрах, поэтому добавила: – Помидоры.

– Наслышан.

О чем это он?

– Вы обещали рассказать мне о кулоне. И о вашем спектакле, – напомнила я.

Никогда не умела ходить вокруг да около и вести светские беседы.

– Разве? – изумился он.

Издевается? Для чего же еще я согласилась на ужин в его компании?

Я вскинула брови и собиралась разразиться недовольной тирадой, но заметила, как к Радомиру подсела стройная девушка в обтягивающем кожаном комбинезоне и мотоциклетном шлеме.

Неужели у парня свидание? Да это же та самая, что укатила от него в прошлый раз!

Пушинки внутри зябко скукожились, превращаясь в колючки. И я громко вздохнула, будто мне было какое-то дело до случайного знакомого. Тристан расценил мое поведение по-своему.

– Я расскажу тебе историю про кулон, если ответишь на один-единственный вопрос: кто тебе его подарил? – Мужчина миролюбиво положил руки на стол и выжидательно уставился мне прямо в глаза.

– Это не секрет, – нехотя призналась я.

Тристан пошевелил бровями и еле заметно наклонил голову, подбадривая к дальнейшему повествованию. Но внезапно резко развернулся – заметил Радомира и его спутницу – и ощутимо напрягся. На переносице образовалась глубокая складка. Показалось, что даже нос хищно заострился и приготовился то ли заклевать парочку, то ли выпускать клубы дыма и пепла.

Бурная фантазия нарисовала в воображении, как изо рта Тристана вырвалось смертоносное пламя и мигом превратило паб вместе со всеми посетителями в раскаленные угли.

– Я на минутку, – вернул в реальность Тристан и грубо отодвинул стул.

В его глазах плескалось алое пламя, словно закатное солнце лизнуло мужчину на входе в заведение. Он в два шага преодолел расстояние до вожделенной особы и бесцеремонно схватил ее за предплечье. Пальцы девушки выскользнули из ладони Радомира, а глаза широко раскрылись от изумления. Часть лица скрывал повязанный вместо одноразовой маски платок с рисунком турецких огурцов.

– В чем дело? – рявкнул Радомир и отчего-то покосился на меня.

– Только попробуй снова! – холодно велел Тристан, не сводя полыхающего взора со стройной красотки.

– Убери руку, Руслан, – прошипела она, тряпица приглушала звук, придавая голосу звериные нотки.

– Прекрати свои делишки, – угрожающе повторил он. – Тебе давно пора уехать из города. Я не позволю нарушать порядок.

Радомир прервал их бессвязную болтовню: дерзко ткнул Тристана плечом. Но не добившись эффекта, вцепился в его руку, пытаясь высвободить свою спутницу.

– Беги от нее, – посоветовал Тристан, не шелохнувшись.

– Разберусь.

Казалось, ответ удовлетворил Тристана. На лице отобразилось пренебрежение, которое никак не сочеталось со страстью и дикостью во взгляде.

– Чем ты лучше, Руслан? – вдруг разозлилась девушка и пронзила меня выстрелом карих глаз, будто наяву метала не только молнии, но и мелкие металлические предметы, что хлестали по мгновенно зардевшимся щекам. – Сам развлекаешься с девчонкой.

Ах, он развлекается! И почему я не удивлена? Наверное, он частенько лапал лабораторных мышек, не избалованных мужским вниманием, и наслаждался их робкими неискушенными реакциями. Биохимическими и физическими! Я ведь почти растаяла под его напором! Тьфу. А девушка наверняка его бывшая подопытная… И он разбесился, что она нашла достойного парня.

– Она работает над проектом. Чтобы такие, как ты, перестали… – начал оправдываться Тристан и осекся.

Посмотрел на меня, отчего захотелось забиться в угол и не отсвечивать.

– Прекрасно, – безразлично оценила бывшая. – Вот и занимайся своей игрушкой. Да следи, как бы она не попала на зуб к не таким ярым блюстителям порядка, как ты. А ко мне не лезь!

– Ты в моем городе.

– Да уеду я! – прорычала она, как волчица в полнолуние – одновременно грозно и жалостливо.

Тристан разжал пальцы и тут же потерял интерес к парочке. Направился к нашему столику, но на полпути его остановил голос Радомира:

– Не стоит обижать Элис. Я за ней приглядываю и уже спасал от всяких уродов.

Сердце пропустило удар, а в груди вновь потеплело. Радомир и вправду казался не таким, как все, словно настоящий принц из девичьих грез выкатил на железном коне на малолюдную полосу моей жизни.

А что? На мотоцикле – современно! Жаль, что красавчик давно занят.

– Я благодарен за заботу об Элис. Поэтому воспользуйся советом: держись подальше от Северины, – лениво проронил Тристан через плечо и уселся на место, растянув губы в широченной улыбке.

Его веселье выглядело опасным. А глаза – голодными. Но официантка принесла наши блюда, и я немного успокоилась: сытый мужчина, как довольный кот, становится покладистым и рассудительным; желание метить тапки затухает, а когти точатся исключительно в отведенном для этого месте.

Салат и мне возвращал рассудительность, которой сложно похвастаться на пустой желудок, освежал и умиротворял. Но, как только сочные ломтики мясистой зелени вместе с пряным сыром устроились в урчащем животе, у меня тут же назрела очередная порция вопросов:

– Та девушка назвала вас Русланом?

– Да. Меня как бы и не существует. Я бледная тень своего брата.

– Он ваш брат? – вскинула я брови и подскочила на стуле, ударившись лодыжкой.

Но далее разговор потек непринужденно, будто недавняя сцена сама собой разумелась в ежедневном расписании.

– А не заметно? – изобразил он такое же удивление.

– А должно быть? – парировала я.

– Шутка неудачная. И она затянулась, – разочарованно хмыкнул Тристан. – А за попытку благодарю. Давно никто не подбадривал меня подобным образом. Но я взрослый мальчик и в жалости не нуждаюсь, – скрипнул он зубами и сжал губы в тонкую полоску.

– Я запуталась, – призналась тихонько и тронула его за запястье.

Он неожиданно вздрогнул и поднял на меня потемневшие глаза. Больше в них не плескался расплавленный янтарь, теперь там царил непроницаемый застывший мрак.

– Твой кулон притягивает таких, как я, – ледяным голосом проговорил он, практически не шевеля губами. – Это ты хотела услышать?

Нить разговора окончательно скрылась в неизвестном направлении. Я растерянно хлопала ресницами, но Тристан делал вид, что странные секреты закончились.

– Таких, как вы?

Нет, кулон и вправду иногда нагревался по непонятным причинам, но логических объяснений этому я не находила. Другие же не удовлетворяли мою пропитанную естественными науками душеньку. И предыдущие вопросы уж точно не становились яснее. Только появлялись новые.

– Да, – коротко подтвердил Тристан опять без подробностей. – Ты наверняка замечала. Но меня тянет к тебе, даже когда ты оставляешь артефакт дома. Не так, как к другим. Вовсе не от голода и жажды.

– Вас тянет к другим женщинам от жажды? – вскинула я брови и кивнула на стакан воды.

Что я несу?

Захотелось шлепнуть себя по лбу и закрыть глаза, чтоб не видели его перекосившееся от недоумения лицо.

– Тебя больше интересуют мои отношения с женщинами, чем свойства артефакта? – поддел Тристан.

– Ложный вывод, – открестилась я, будто находилась в учебной аудитории на высшей математике, и уже привычно икнула.

– Думаю, в тебе есть что-то такое, – сообщил он. – Важное для нашего вида. Именно поэтому ты занимаешься кровью.

– Говорите яснее и по порядку, – разозлилась я.

Сколько можно кидаться завуалированными фразами и добивать меня существующими лишь в его голове фактами? Или фантазиями?

– Такие артефакты принадлежат семьям охотников. Охотников на вампиров. – Тристан сделал паузу и испытующе посмотрел мне в лицо. – Они передаются из поколения в поколение. Женщины носят кулоны, мужчины перстни. Бывает и наоборот. Артефакт подавляет волю вампира, тем самым защищая своего владельца от посягательств на теплую живую кровь. Нас же тянет к замысловатому украшению, и мы сами идем на расправу.

– Так вы – вампир? – буднично поинтересовалась я.

Эмоций и правда не было, словно мне часто сообщали подобную ерунду. Вампиры, артефакты, что еще? Ведьмы и оборотни? Да хоть синий человечек с хвостом! Эх, разбаловали нас фантасты! Ничему не удивляемся.

– Ага, – согласился Тристан то ли с отсутствием у меня испуга, то ли ответил на вопрос. – Ты все знала?

– Вот еще! В смысле нет же! Продолжайте, очень интересно.

– Опять издеваешься, Алис-с-са? – опасно протянул он и наклонился над столом.

– А вы борщ будете? – испугалась я, что он опрокинет тарелку.

Тристан обреченно закатил глаза и всхрапнул, будто хотел зарычать, но сдержался. После чего демонстративно взял ложку, сноровисто запустил в суп, поймал ломтик свеклы и кусок говядины и решительно отправил еду в рот.

– Мне показалось или у вас глаз дернулся? – пискнула я, разглядывая, как он с наигранным аппетитом пережевывал бульон.

– Показалось, – с вызовом заявил Тристан и зачерпнул еще.

– С чесночком и ржаным хлебушком вкуснее будет! – обрадовалась я. – Закажем?

Рука сама взметнулась кверху и поманила официантку. Ведь это не он, а я впадала рядом с ним в неконтролируемый транс. Но, прежде чем я успела открыть рот, Тристан рявкнул так, что зазвенели стаканы на барной стойке:

– Все очень вкусно, рассчитайте нас, пожалуйста! И заберите посуду, мы наелись.

Девушка дернулась. Гулька на ее голове подпрыгнула, шпилька полетела на пол, а волосы рассыпались по клетчатой рубашке. Она нервно отерла ладони о белый передник, кивнула и дрожащими руками забрала и недоеденный борщ и вылизанную дочиста тарелку от салата.

– Теперь будет несварение? – проявила я участие, направляясь к своему пальто. – Простите, я прежде не встречала вампиров.

– Алиса, сколько тебе лет?

– Я аспирантка, посчитайте.

– И все же?

– Двадцать четыре с хвостиком.

– Немало. А все витаешь в облаках и веришь в сказки.

– А вам?

– Тридцать… с хвостиком.

– А еще вампир, называется. Никакой романтики.

– Это болезнь. А я не склонен романтизировать опасные недуги. Опасные для общества, ведь меня периодически тянет впиться зубами кому-нибудь в шею.

– И как часто?

– Обычно раз в месяц. Но при некоторых обстоятельствах бывает чаще.

– На учете состоите?

– Все вампиры города учтены, я глава территории. Точнее, Руслан. Точнее, мы оба, но в одной ипостаси. Это сложно.

– Ну, главное, чтобы доктор все понимал. А я не психолог и не психиатр. Я биохимик.

– Все-таки издеваешься, да? – прорычал он, а в глазах действительно полыхнул красноватый огонек. – Ты биохимик, который работает на вампиров, Алиса.

– Зовите меня Элис, – пискнула я.

– Ты создаешь заменитель крови, чтобы такие, как я, не представляли опасность для человеческого общества. И смогли питаться без ограничений! Именно поэтому мой брат целыми днями торчит в академии и курирует проект. А я занимаюсь другими делами вампирской общины. – Тристан яростно толкнул дверь паба, и мы очутились на прохладном влажном воздухе. – Но Руслан задумал что-то за моей спиной! Тут же появилась ты и смешала все карты. Мне пришлось представиться заинтересованным инвестором, чтобы лично следить за работой! И за братом! И ты снова ничего не поняла, но я рад, что выслушала.

Он незаметно приблизился ко мне в страстном запале длинной речи. И почти касался кончиком носа моей щеки. Прохладное дыхание щекотало раскрасневшуюся кожу, и я медленно отступила на шаг. Хотелось же податься вперед и прижаться к его губам. Но прижалась я спиной. К фонарному столбу.

Что опять за ерунда? Сдались мне эти манящие губы! Я глубоко вдохнула, чтобы предложить Тристану отодвинуться. Но почувствовала пьянящий аромат вишни. Принюхалась и оказалась во власти очередного приступа безумства. Тристан внимательно следил за моей растерянностью, а через долгое мгновение скользнул пальцем по щеке, спустился к шее и перевел взгляд на пульсирующее местечко. Сглотнул.

А у меня разбегались щекотные мурашки от его прикосновений и срывающегося дыхания, что задевало волосы. Тогда моя наглая рука, решившая жить отдельно от разума, робко приподнялась и скользнула по его подбородку к скуле.

– Прости, что пугаю тебя, – шепнул Тристан, резко отстранился и протянул раскрытую ладонь. – Идем, провожу тебя до дома.

Что? Все?

Я захлопнула рот, молча вложила руку и, все еще находясь в звенящем тумане с запахом перезрелых кровавых ягод, последовала за Тристаном.

Радомир

Дорога в Ригу

Звенящий туман снова застилал разум. В ушах натужно билось сердце, будто перегоняло не кровь, а густой ягодный сироп. Но я усмехнулся и пробормотал себе под нос:

– Для чего ты придумала все эти сложности? Мы можем просто быть вместе. С любыми шрамами.

Но Северина, где бы она ни была, будто услышала каждое слово.

– Неужели не помнишь? – донеслось ее голосом еле-еле, как тот самый шепот стен, который я улавливал всегда и всюду.

Я огляделся, словно она действительно оказалась где-то поблизости.

Так и было: Северина замерла на углу улицы. Но, когда заметила мое внимание, отпустила тормоз. Boulevard пронесся мимо двухэтажного домика с покатой крышей, спрятал от меня желанный взгляд. Стер порывом воздуха легкий запах сладких апельсинов.

Неужели почудилось?

И, несмотря на ужасающую слабость, я сцепил зубы и дал газа! Harley взревел, затрясся, срываясь с места, проскользнул по глянцевой корочке льда на утреннем морозце и послушно вылетел на шоссе. Двигатель резонировал с моим собственным мотором, помогал циркулировать остаткам сил в ослабленном теле. Но по коже расползался жар и неведомый прежде трепет, поднимающий волоски на руках.

Она! Северина! Ехала впереди в низких лучах солнца по свободной дороге. Прочь из города. Я силился ее догнать, плевал на ограничения скорости, злился. Но Северина лишь заливисто рассмеялась, то ли прочитав мои мысли, то ли в своем безумстве. Верхушки деревьев шумели, норовя потушить ее радость. А я слышал каждый оттенок приятного, как журчание кристального ручья, голоса. Нежного и одновременно колкого.

Только в Советске она завернула на заправку. Я боялся, что промчится дальше, а у меня закончится топливо. Цифры на табло бензоколонки расплывались перед глазами. Казалось, организм функционировал на чистом упрямстве. Но тем острее впивались в меня ее глаза, тем менее высокомерным становилось их выражение. Балаклава и шлем, к сожалению, снова скрывали большую часть лица моей искусительницы.

Я наконец-то купил воды и осушил целую бутылку. Взял еще несколько с собой, сунул в рот раздобытый в минимаркете бутерброд и с сожалением обнаружил, что Северина исчезла.

Уехала! Не подождала!

Щеки, полные сухого хлеба с ветчиной и сыром, с трудом пролезли в шлем. Я захлопнул забрало и полетел дальше по дороге.

Ветер тормошил деревья, срывая охапки разноцветных листьев. Но я видел лишь черные волглые ветви, которые тянулись с обочины, словно стремились затормозить Harley. Крупные палки лезли под колеса, мелкие прутья хлестали в лицо, цеплялись за спину.

Что за наваждение?! Неужели так сказалась жажда, которую пришлось долго терпеть?

Я встряхнул головой, но природа будто взбесилась наяву. Плотная косуха спасала от прытких лап. А мотоцикл действительно несколько раз спотыкался и норовил заглохнуть. Впору было испугаться осеннего морока, но гораздо сильнее я боялся потерять Северину. Девушку, которую ждал целый месяц в гостеприимном Калининграде, а до этого желал всю свою жизнь. Именно такую: красивую, стройную, не обремененную бытом, на легком байке.

Лишь на границе с Литвой я заметил среди машин ее яркий Suzuki. И, несмотря на возмущение в очереди, поравнялся с его глянцевым носом. Открыл забрало и как ни в чем не бывало осушил еще одну бутылку воды.

– Я уже было решил, что ты пытаешься сбежать, – усмехнулся, заглядывая ей в лицо, но напыление на стекле мешало разглядеть глаза.

– Правильно решил, – жестко отрубила она, будто у нас и не было нежных поцелуев и страстной ночи. – Нам не по пути, Радомир.

А может, и не было? Ведь я не запомнил самого важного. Лишь провалился в сладковатый густой дурман.

– Зря ты так думаешь, – попытался ее переубедить. – Мы созданы друг для друга. Я прежде не встречал таких, как ты.

Северина откинула заслонку и посмотрела так отчаянно, так остро, словно выжигала у меня в душе метку, желая присвоить себе и никому не отдавать. И я желал того же!

– Но Руслан все же прав, – горько проронила она. – Лучше бы ты и не встречал таких, как я. А мне не стоит повторять старые ошибки. Жизнь учит. И если урок пройден и хорошо усвоен, больше не подкидывает подобных ситуаций. И сейчас, – она посмотрела в небо, будто прятала слезы, готовые вот-вот сорваться, – сейчас она проверяет меня. Все ли я поняла в прошлый раз. Понимаешь?

– Далеко не каждое слово, – признался я, хотя философская часть ее размышлений и казалась логичной. – Расскажешь? Был неудачный опыт отношений с привлекательным независимым байкером?

– Ты что, психолог? – опасно хохотнула Северина.

И не важно, с какой интонацией, главное, мне удалось ее развеселить.

– Прежде не увлекался, но с тобой все иначе.

Подошла наша очередь на границе. Документы у меня, как обычно, были с собой в необъятных карманах лучшей в мире куртки. А вот остальные вещи остались в Калининграде. Немного, но я точно понял, что вернусь в уютную квартиру с маленьким балкончиком, увитым плющом. Вернусь вместе с любимой девушкой, которая обязательно станет моей. Открою, как и собирался, музыкальную студию. И удостоверюсь, что с забавной синеглазой студенткой Элис все хорошо.

Досматривать у нас обоих было нечего, поэтому мы быстро ответили на пару дежурных вопросов и продолжили путь. Северина больше не отъезжала далеко.

Согласилась со мной? Или придумывала что-то новое, чтобы незаметно скрыться?

Мелькали города и небольшие деревушки. Красные черепичные крыши чередовались с редеющими кронами. Прежде я бы наслаждался красотой европейской архитектуры, теперь же любовался плавными изгибами девушки и ее мотоцикла. Он казался гармоничным продолжением хрупкой фигурки. И такой идеальный биомеханический организм великолепно вписывался в старинную застройку Литвы – та же гамма, те же линии, тот же особенный лоск. Мы промчали сквозь страну быстро.

– И куда ты несешься? – буркнул я себе под нос, когда мы остановились на очередной заправке перед границей с Латвией.

Но Северина немыслимым образом услышала.

– В Ригу, – без подробностей сообщила она.

– Turistas ⁴, – понимающе кивнул автомобилист у соседней колонки и махнул нам обоим рукой.

«В Ригу», – теплом разлилось в груди, будто Северина прочла мои мысли о дороге из Петербурга в Калининград, когда Рига звала в свои объятия тихим шепотом стен. И я обещал вернуться. Неужели сейчас?

– А ты специально взял такой тихоходный допотопный байк? – поддела Северина, захлопнула забрало и рванула дальше.

Вопрос был риторическим, потому что слушать, что моя последняя облегченная модель объединяла новые разработки с непередаваемой атмосферой давней байкерской среды, она не стала. Мой мотоцикл действительно не создан для долгих путешествий, но я любил его за грубую силу. А он всегда будто чувствовал настроение всадника – мы тоже сливались на дороге в одно целое.

Больше до столицы Латвии Северина не проронила ни слова. На правом берегу реки Даугавы, где площадь Ливов встречалась с улицей Лайпу, она постучала в неприметную боковую дверь. На деревянном полотне сохранилась кованая ручка со специальным кольцом. Старый город оживился, словно от этого раскатистого звука проснулся, встрепенулся и приготовился встречать долгожданных путников.

– Тебе не кажется, что такое преследование чересчур навязчиво? – поинтересовалась Северина, ожидая щелчок замка.

– После того, что между нами было? – усмехнулся я.

– И что же? – подозрительно насупилась она.

Но потертая створка вывалилась наружу. Северина юркнула внутрь, а я замешкался. Меня не то что не приглашали, но прозрачно намекнули, что пора бы и честь знать. Я вздохнул, стиснул зубы, сжал кулаки и развернулся на пятках, когда за локоть ухватили тонкие пальчики.

– Я об этом пожалею, – тихо прошипела Северина и утянула меня за собой.

Узкая темная лестница уводила под самую крышу, где в коридор с низким покатым потолком выходило несколько дверей. Старуха, которая нам открыла, указала на самую дальнюю и предупредила скрипучим голосом на латышском, но я ее понял:

– У нас есть правила. Главное из них: питаться вне этих стен. Как именно, меня не касается. С остальными пунктами ознакомьтесь самостоятельно. Список на тумбе около лампы. Председатель Валдис Вацетис примет вас завтра в восемь утра.

– Буду вовремя, – кивнула Северина и приняла из рук хозяйки крупный флажковый ключ на чугунном кольце.

Номер оказался небольшим, но чистым. В круглое окно заглядывали рыжие закатные лучи, ржавили спинки отдельных односпальных кроватей, золотили массивные деревянные комоды с латунными ручками на ящиках.

– Располагайся, – снисходительно разрешила она.

– Сходим поесть? Видел гриль-бар на углу.

Северина пробежала глазами рекомендованную памятку и избавилась от балаклавы, отшвырнув на кровать.

– Ладно, – кивнула она после долгого раздумья, вздохнула и подобрала надоевшую тряпку обратно.

Ловким движением я перехватил ее руку и помотал головой:

– Чего ты стесняешься?

– Ты не понимаешь.

– Объясни.

– Этот шрам, как клеймо, напоминает и мне и окружающим, какую ошибку я допустила.

– Но мы в незнакомом городе. – Я искренне недоумевал.

Северина рассмеялась.

– И долго мы сюда ехали? Твоих знакомых, может быть, здесь нет. А я вижу знакомые лица на каждом углу.

– А я не вижу повода стесняться. Не все ли равно, что они подумают? – Я нежно дотронулся до ее щеки и спустился к белесому рубцу. – Мне нравится. Ты прекрасна.

Ее губы дрогнули, но не произнесли ни слова. А я больше не мог отвести от них взгляда. Наклонился и жадно поцеловал. Но Северина уперлась ладошками мне в грудь и быстро отстранилась. Повязала идиотский платок и кивнула на дверь:

– Идем. А то кидаешься на все, что движется, и говоришь ерунду.

Я зарычал и вышел следом.

Ну что за невозможная девица?

Внутри ресторации оказалось достаточно светло. На стенах висели шкуры животных. А красные диваны за столиками кричали о том, что нас будут кормить мясом. Живот протяжно напомнил, что не получал еды со вчерашнего вечера.

Северина не сняла повязку, даже когда нам принесли два сочных стейка и овощные салаты. Я же нетерпеливо отпилил кусок ножом и с вожделением отправил в рот.

– М-м-м, – блаженно протянул, прикрыв веки. – Вот оно – счастье!

– Как мало надо голодному, – хмыкнула Северина. – Вот и я люблю посвежее и потеплее. Вся наша жизнь сосредоточена на пропитании. Без пищи и ее достатка невозможно развиваться ни в одном другом направлении.

– Сейчас это не так уж сложно, – поделился я наблюдениями. – Протяни руку и возьми. Но только поиск пропитания и заставлял наших предков изобретать что-то новое.

– Я и беру, – оживилась Северина. – Но есть правила. Правила, ограничения, законы, порядки. Мы всегда питались так, как велел нам инстинкт. Теперь же вынуждены таиться или вовсе довольствоваться суррогатами.

От меня редко ускользал смысл слов, но тут мысли разбежались. Под ребрами появилось неприятное напряжение, я кашлянул в кулак и огляделся.

– Зал пуст. Снимай уже это и ешь с удовольствием, – нравоучительно посоветовал я, будто превратился в ее отца или деда.

– Я утоляю голод иначе. – Северина пожала изящными плечиками и продолжила: – Я не выпила тебя досуха, как часто бывало с другими. Не хотела гневить Руслана, хозяина города, перед самым отъездом. Возможно, я когда-нибудь вернусь в Калининград или буду проездом. Ни к чему оставлять бардак. Я не собиралась покидать город в такой спешке, но неосторожно пообещала. И уехала. А тебе, Радомир, следовало остаться. Ведь теперь ты не захочешь меня знать. Когда вспомнишь. Когда все поймешь. А ты ведь уже понял. Не мог не догадаться, кто я…

– Самая прекрасная на свете девушка! – рявкнул я. – Разве другое важно?

И отчего я злился? Неужели и она замешана в неприятностях, которые я старался забыть последние две недели? Кольцо, дневники матери, жуткий погреб? На это она намекала? Но речь ведь не шла о настоящих вампирах! Это была лишь метафора, шифр!

– Однажды я уже понадеялась на любовь мужчины, – прерывая мои размышления, печально проронила Северина, голос ее сделался скрипучим, как зимняя вьюга, и царапал по сердцу, вонзая острые льдинки. – Верила, что для настоящих чувств нет преград. Тогда же обзавелась уродливым шрамом на половину лица, который невозможно было залечить бесследно.

– Ты не смогла найти хирурга? – удивился я. – Слышал, что теперь шрамы шлифуют при помощи лазера. Мне не приходилось, но…

– Ты не слушал? – перебила она. – Я вампир! Кровопийца! Чудовище! Мы не пара, Радомир.

– Как раз теперь мне стало понятно, почему меня так тянуло именно к тебе, – упирался я, вместо того чтобы бежать от нее подальше, чего железно требовала логика. – С обычными девушками ужасно скучно.

– Со мной будет просто ужасно!

– Вот и посмотрим. – Я равнодушно пожал плечами, словно она рассказывала о рыжем коте своей бабушки, который размотал по комнате клубок и получил тапкой по филейной части. – Я тебе не нравлюсь?

Наверное, за долгую вампирскую жизнь она повидала много мужчин.

Глупости! И какая разница? Она или правда древний монстр, или невменяемая! И в том и в другом случае следует распрощаться и забыть!

– В том-то и дело, – тихонько вздохнула Северина. – Я давно не встречала того, кому удалось бы меня заинтересовать. Злилась и мстила… Никого не жалела. Все, чего я жаждала столько лет бессмысленных скитаний, – хоть на миг почувствовать себя живой. Живой! Настоящей! Особенной! Обычной… С тобой именно так. Ты и пахнешь иначе. И этот запах я не забуду никогда. Мы встречались раньше…

Я вдруг вскочил из-за стола, переместился на ее диван и крепко прижал к своему боку тонкое девичье тело. Северина немного повозилась, устраивая голову на моем плече, и затихла. Пальцы нежно нырнули в ее волосы, пропустили между собой шелковистые струящиеся пряди. И я прошептал:

– Ты невероятная.

Северина приподняла голову и поймала мой взгляд. Стянула балаклаву на шею, робко улыбнулась и, будто юная девчонка, закусила губу. Жар с огромной силой опалил внутренности, и я повиновался инстинкту, подцепил ее подбородок и накинулся на нежный ротик. Куртка сковывала движения, одежда вмиг показалась тесной – не продохнуть!

Гава 7. Жаркие объятия

Элис

Дом, логово

– Они братья! – возмущалась я, в который раз пересказывая Лизе подробности нашего странного свидания с Тристаном.

Свидания ли? Мы просто поужинали и поговорили ни о чем. Точнее, обсудили его сумасшедшие фантазии.

– Братья-вампиры? – нервно хихикнула Лиза. – Ну-ну.

– Не веришь? – вскинула я брови.

– Верю, – энергично кивнула подруга. – Что ты сериалов насмотрелась. А по ночам вообще-то спать надо. В крайнем случае отрываться на вечеринках.

– Приходи почаще ко мне в лабораторию, чтобы застать их обоих! – придумала я. – А лучше я позову их сама! И ты убедишься.

– Не хочу я ни в чем убеждаться, – вредничала Лиза. – Просто отстань от моего будущего парня.

– То есть, по-твоему, и вампиров нет? – вызверилась я. – Ты же еще на прошлой неделе утверждала обратное!

Я схватила с подоконника старую книгу, вытащила коробочку и взвесила на ладони кулон. Неожиданно он оказался горячим и обжег кожу. Я отдернула руку и вскрикнула, но камень словно приклеился и не упал.

– Есть некая магия, от которой нас глючит, – мечтательно протянула Лиза и пожала плечами. – Может, и вампиры есть. Та дура на балу, точно, меня укусила.

Иногда мне казалось, что подруга спорила просто так, лишь бы было. И возражала на любую мою реплику, пусть даже противоположную предыдущей.

– Да что же это? Больно же! – тряхнула я рукой и завыла.

Резкие порывы ветра прямо в стекло вторили моему отчаянию. Но мелькнувшая мимо тень заставила вздрогнуть от неожиданности.

– Ты видела? Что-то упало.

– Мусорный пакет ветром протащило, – отмахнулась Лиза, громко вздохнула и выхватила кулон у меня из рук. – Давай застегну. И чего ты придуриваешься?

– Ты будто забыла, как девица в аудитории растаяла, – возразила я. – Вот и кулон взаправду нагревается. Ты что же, не чувствуешь?

Подруга задумчиво придвинулась носом к моему украшению и погладила пальчиками камень.

– Скорее холодит и немного покалывает, – изрекла она под звук бьющегося стекла.

Все произошло настолько неожиданно, что мы синхронно обернулись к балконной двери, в которой не осталось ни осколочка, и замерли. Холодный воздух с улицы теребил волосы, играл с широкими штанинами домашних шортов, пробирался под футболку.

– И это тоже пакет? – прохрипела я севшим от испуга голосом.

– Птичка какнула? – сглотнув, предположила Лиза, уцепившись покрепче за мой кулон.

– Нет, это кто-то нарывается на полицию! – грозно возопила я, приходя в себя, и метнулась на балкон, чтобы увидеть сверкающие пятки хулиганов.

Распахнула испорченную дверь и отшатнулась. Из сидячего положения прямо на меня напрыгнул черный комок. Его взъерошенные волосы полезли мне в глаза и нос, а шеи коснулось что-то слюнявое и скользкое.

Язык?!

– Пусти, кто бы ты ни был! – исступленно крикнула я и наступила оккупанту на ногу. Жаль, моя пушистая тапочка не могла соревноваться с его потертыми берцами, но я продолжала изо всех сил трепыхаться.

– Гад! Вор! Насильник! – завизжала Лиза и приложила его графином с водой.

Теперь мокрые осколки посыпались под ноги. Вместе с этим на моей шее звучно лопнула кожа. Пульсирующая струйка потекла в рот парню, которого я не успела рассмотреть. Кажется, графин не причинил ему ощутимого вреда.

Вампир?

– Кулон! – в панике вспомнила я, что украшение осталось у Лизы в руках. – Давай сюда!

Лиза поняла просьбу буквально и яростно стукнула поганца кулоном по темечку. Затем раскрутила на цепочке и еще раз приложила, теперь по уху и щеке. Вампир захрипел, оторвался от моей шеи и оскалился на Лизу. Я что было сил пихнула его в бок. Но сама пошатнулась. Зажала рану ладонью и обвела кухню взглядом в поиске пластыря, будто тот ждал на видном месте.

– Отвали! – рявкнула Лиза, когда налетчик схватил ее за запястья.

Он будто бы послушался. Уставился на украшение в руках подруги и замедлился. Я в неведомом прежде трансе подалась туда же. Скорее инстинктивно забрала цепочку непослушными пальцами и накинула на шею. Хотелось прикрыть рваную рану, которую красочно рисовало мое воображение. И я подвинула камень к пульсирующему болью месту. От обжигающей вспышки зажмурились глаза. Из груди с сипом вышел воздух.

А в распахнутую балконную дверь ворвались еще двое: парень с длинными светлыми волосами и девушка с золотистыми кудрями, парой красно-рыжих прядей на висках и сливовой помадой.

– Эб, чего ты возишься? – обратился парень к первому налетчику, который погрузился в оцепенение.

– Мы на четвертом этаже! – взвизгнула Лиза. – Вас тут быть не должно!

Но они, разумеется, не спешили таять в воздухе.

– Которая? – уточнила девушка, попеременно поглядывая на нас.

– Берем обеих, – решил парень.

Девушка кровожадно улыбнулась. На фоне яркой помады зубы выглядели белоснежным пятном. Я отшатнулась к раковине, выставив вперед свободную руку.

– Кто вы?

– И что вам от нас надо? – добавила Лиза.

Но они сделали вид, что не слышали вопросов. Ко мне резво подскочил парень и схватил поперек туловища. Девушка закинула Лизу на плечо, словно подруга вмиг превратилась в пушинку от одуванчика.

– Эб, уходим! – скомандовал мой похититель и двинул приятеля в живот.

Я же отчаянно трепыхалась, но он держал крепко. Ситуация казалась настолько абсурдной, что шокированный мозг отказывался мыслить. Инстинкты велели ухватиться покрепче, чтобы не упасть. Неловко вывернув локоть, я до побелевших костяшек сжимала ворот черной рубашки. Парень тащил меня в сторону окна.

Лиза уцепилась пальцами за раму и закричала срывающимся голосом:

– А ну пусти, овца! Не надо на балкон! У нас есть цивильный выход! Элис! Элис, кулон!

Окаменевшая от страха ладонь разжалась и съехала с шеи, ведь я до сих пор сжимала горячее украшение. Серебро звякнуло о цепочку и мотнулось из стороны в сторону. Я снова дернулась, выдрав вампиру часть волос, и дотянулась освободившейся рукой до сковороды. Но оппонент перехватил мое запястье, и чугунная посуда с грохотом полетела на пол. Кулона поганец попросту не замечал.

– Эб, помоги ее отодрать! – скомандовала девушка, борясь с Лизой. – Ну же! Одна из них убила Ирис!

От последней фразы Эб наконец-то оживился. Лицо его перекосило от гнева, он хищно облизал губы, перепачканные в моей крови, и прыгнул на Лизу. Она завизжала и мигом оказалась на балконе. Меня вынесло следом. По пути я поймала занавеску и намотала вампиру на голову. Он ругнулся и перебросил нелегкую ношу в одну руку. Тогда я вывернулась и с остервенением укусила его за ухо.

– С ума сошла?! – взревел он, как раненый медведь, выпутываясь из ткани.

Воодушевленная небольшой победой, я получила прилив адреналина и прижала кулон к виску противника – единственному месту, куда дотягивалась цепочка. Вампир зарычал и выронил меня, но Эб подхватил под мышки и перекинул через край балкона.

Сердце разогналось, выдох вырвался из горла диким визгом. Тело скукожилось: руки обняли колени, глаза зажмурились. И я больше ничего не видела и не слышала. То падала вниз, то вверх, то крутилась волчком. То вдыхала обжигающий грудь воздух, то не могла заглотить ни капельки.

* * *

Меня била крупная дрожь. Ветер гулял в маленькой комнатушке без окон сквозь прорехи в углах. Домашняя футболка и свободные трикотажные шорты не защищали от осеннего холода. Слышались неясные стоны и мычание, далекие разговоры со встревоженным курлыканьем. Пахло плесенью, пыльными сухарями и острыми специями.

Подруга скукожилась рядом: то ли спала, то ли боялась пошевелиться. Больше внутри никого не было.

– Лиза, – позвала я охрипшим голосом.

Подползла к ней и тронула за плечо окоченевшими пальцами. Лиза вздрогнула и заскулила, привстав на локте.

– Мы в загробном мире? – прошептала она.

– Скорее в вампирском логове.

– Да непохоже. Они же живут в роскошных особняках на опушке леса!

– И раз в пятьдесят лет берут в жены девственниц, – простучала я зубами.

– Эм… – озадаченно изрекла Лиза, видимо, приняла мои слова всерьез.

– Что ж так холодно-то? – возмутилась я, встала на ноги и шагнула к низкой дверце. – Заперто.

– У меня в кармане телефон. Кровопийцы не подумали нас обыскать и обезвредить, – с трудом произнесла подруга непослушными губами. – В полицию звонить не будем, – тут же ошарашила она странной логикой, перелистывая непослушным пальчиком список контактов.

– И что бы я без тебя делала? Как ты умудряешься с ним не расставаться?

– С кем? – На замершем лице подруги отобразилось такое недоумение, будто в уголке темницы восседал мужчина ее мечты, а она до сих пор не заметила. – Ты ведь не о Руслане? Я как раз подумала позвонить ему!

– Кстати, о парнях! – припомнила я. – Нас не так давно выручил один. И я видела его в пабе. Звони Радомиру, он оставлял тебе номер!

– Красавец-байкер? – обрадовалась Лиза, но улыбка больше походила на оскал.

Мои мышцы тоже онемели, и не только на лице. Босые ноги снизу вверх пронзало обжигающей болью. Мрачную тишину помещения нарушили длинные гудки.

– Ну же, – всхлипнула я.

В тот же момент распахнулась дверь. В проеме появился широкоплечий мужчина в темном пальто до колена. У меня не получалось рассмотреть против света его лицо, но недобрая ухмылка читалась с любого ракурса. Следом за ним вошли трое наших похитителей.

Дверь захлопнулась, а под далекой крышей зажглась одинокая лампа накаливания на длинном проводе. Сверху на узких полочках, плотно прижавшись друг к другу, сидели разномастные голуби. Теперь я видела металлический каркас голубятни и тонкую, ненадежную обшивку стен. Древнюю софу на изогнутых ножках у стены слева и три деревянных стула с облупившимся лаком. Компьютерное кресло на колесиках и ряд непонятных приборов от пола до самого верха у стены справа.

– Выспались, красавицы? – нарочито ласково осведомился мужчина в пальто и уселся на софу, вальяжно раскинув руки по спинке и подлокотнику. – Которую из вас укусила Ирис?

– Кто? – пискнула Лиза. Она так и осталась сидеть на холодном бетонном полу.

А меня обдало ледяной волной. Ведь подруга только что выдала себя с потрохами! Теперь понятно, что кусали ее, и не важно кто. Ноги ослабли, захотелось срочно прислониться к чему-нибудь большому и теплому. Но огромным усилием воли я заставила себя стоять на месте.

– А ты, значит, убила? – Мужчина невозмутимо перевел взгляд на меня.

В голове наконец-то начала складываться общая картина.

Так вот по какому поводу все тут собрались! Смерть вампирши, случайными свидетелями которой мы стали на балу. Но как они узнали, что испарившаяся особа успела кого-то покусать?

– Ложный вывод, – с вызовом бросила я. – После бала в больницу попало четыре человека. О смертях речи не было.

– Вот именно! – обрадовался он. – Ваши не пострадали. А мы понесли непоправимые потери.

Чего? Я же только что собиралась действовать решительно, не мямлить, одним словом – спасаться! А теперь снова растерялась.

– И зачем вы нас похитили? – всхлипнула Лиза. – Там было еще человек пятьсот! При чем тут мы?

– Думаю, ты и сама знаешь, малышка, – подмигнул он ей. – Иначе задавала бы совсем другие вопросы.

– Хватит болтать, Ник, обратим ее, – вмешался Эб, стоявший у самой двери со сложенными перед собой руками.

– Меня? В вампира? – обрадовалась Лиза и вскочила на ноги. – Я согласна.

Похитители заливисто рассмеялись. Но Ник скоро прекратил веселье одним взмахом руки.

– Вот вы обе и попались, – без тени прежней радости медленно проговорил Ник. – Вы знали, что Ирис – вампир. И убили намеренно.

У меня сперло дыхание, ноги снова попросили присесть, а лучше прилечь и отключиться. Мы же простые студентки факультета биохимии! У нас даже парней нет! Жили мы максимально скучно и в сообществах ролевиков не состояли.

– Как вы ее заметили? – продолжал расспросы Ник. – Маленькие девочки захотели жить вечно и не стареть? Искали и выслеживали вампиров?

– У той артефакт охотника, – указал на меня длинноволосый блондин, которого я тяпнула за ухо.

– И ты только вспомнил? – разозлился Ник. – Какого демона тут делает охотница?!

Ах так, значит? Чем они тут занимаются? Пугают наивных студенток? Поедают глупых аспиранток? Обращают непослушных школьниц?

Я невольно нащупала на шее цепочку – сам кулон завалился на спину – и передернула непростое украшение вперед. Заледеневшие пальцы не чувствовали жара, но камень слегка светился, будто подогретый лунный туман.

– Она не обучена, – с усмешкой ответил блондин. – Визжала и брыкалась. Бухгальерами в доме и не пахло. Артефакт попал к девчонкам случайно. Они обычные.

И пока вампиры пререкались, я переместилась поближе к Лизе и потянула ее маленькими шажками к выходу.

– Она убила Ирис! – опасно выкрикнул Ник и обратился к Эбу. – Делай, что собирался.

Тогда все посмотрели на нас. А мы подошли практически вплотную к девушке, намереваясь прокрасться за ее спиной. Она-то и ухватила меня за предплечья. Но тут же попала под чары кулона.

– Отвернись, Кис! – посоветовал Эб. – Не разглядывай.

Вот имена-то у них! Вроде бы я в родной стране, а они кидаются непонятными сокращениями. Впрочем, я и сама не лучше: придумала эту «Элис» на иностранный манер. Пора прийти в себя. И когда Тристан тянет: «Алис-с-са», – сердце так и замирает! Так, о чем это я? Побег! Я же планировала побег! А вампиры могли явиться откуда угодно, ведь вокруг маленькие европейские государства.

Тем временем блондин, которого нам до сих пор не представили, схватил Лизу за локти со спины, а Эб медленно приближался к ее шее. Кис пропустила совет мимо ушей, и я по одному отдирала от себя ее цепкие пальчики с лиловыми ноготками. И мне бы это удалось, если бы не Ник!

Вампир одним прыжком снес меня к дальней стенке. Спина прижалась к ледяному металлу. Из горла вырвался жуткий вопль, каких я давно не издавала! Ник старательно отводил глаза от украшения и пялился прямо в лицо.

– Ты не уйдешь, – угрожающе прошипел он, обдав меня запахом хвои и прелой листвы.

Я-то ожидала могильный смрад. Но снова вспомнила Тристана… Тьфу, о чем это я? Злые вампиры похитили нас и хотят…

– А что, кстати, вам от нас надо? – задала следующий вопрос вслух.

Но Ник уже поддел цепочку кулона, обернув руку подолом своего пальто, и рванул на себя. Голова дернулась вперед, и я ударилась лбом о его плечо. Цепочка выдержала. Ник не сдавался.

Лиза закричала. Эб припал к ее шее слева, блондин склонился справа. Подруга крутила головой, чтобы помешать кровопийцам, но они держали крепко. Стало страшно. Кажется, шутки давно закончились, а до меня слишком медленно доходило.

Нас ведь даже не найдут! И кто закончит мой проект?

Ноги подкосились, и я обмякла в тесных объятиях Ника. Он бросил возню с цепочкой, отшвырнул меня на пол и прорычал:

– Свяжи ее, Кис. Там защитные чары. Разберемся с ней позже.

Я ободрала коленки и ладони, тихо всхлипнула, но, пока он говорил, вскочила на одеревеневшие ноги. Обжигая босые ступни о холодный неровный бетон, с разбегу врезалась в блондина. Эб успел заткнуть Лизе рот, и подруга лишь мычала в истерике. По ее щекам катились крупные слезы. И я уже протянула руку с кулоном к щеке кровопийцы, как меня перехватила за талию Кис.

– У-у-у-у!

Полная безнадега!

Металлическая дверь с обшарпанным граффити черного голубя внезапно шарахнула по стене, запуская внутрь промозглые осенние сумерки.

Радомир

Гостевой дом в Риге

Старинная деревянная дверь номера с грохотом захлопнулась. Практически такой же звук произвела моя одежда, звякнувшая металлическими заклепками, когда шлепнулась на лакированный деревянный пол. Бордовый комбинезон сегодня сразу полетел туда же. Северина заливисто рассмеялась и провернула ключ в скважине, которая настоящей дырой пронзала дверь насквозь.

Меня же пронзало непреодолимое желание сделать эту невероятную женщину своей! До конца, наверняка, в ясном сознании. Сгладить все ее шрамы, чтобы она позабыла своих обидчиков и перестала придумывать страшные сказки, дабы отпугивать мужчин.

Хотя нет, пусть придумывает. Пусть другие бегут от нее в разные стороны! Пусть боятся и считают чудаковатой. Ведь я никому ее не отдам.

Ловкие пальчики расстегнули все пуговицы на моей неизменно белой рубашке и уже подбирались к ремню, когда я перехватил их одним движением и трепетно уложил каждый к себе на грудь. Собственные брюки предпочитал снимать самостоятельно. Но боялся спугнуть ее излишней резкостью или грубостью. Ведь она прежде натерпелась от других.

Тонкое белье не скрывало ее прелестей. Давно я не встречал девушек без формованных бронежилетов вместо приятного мужскому глазу прозрачного кружева. Впрочем, у меня вообще давно не было девушек. И, опьяненный этой мыслью, я не спеша провел пальцами по ее хрупким ключицам. Северина вздрогнула, отчего у меня внутри словно лопнул стеклянный сосуд с расплавленной медью. Горячая волна стремглав пронеслась по телу, опалив артерии, заставила клетки гореть призрачным пламенем, требовала выхода. Я мигом подхватил девушку под колени и опустил прямо на грубое льняное покрывало, что царапнуло руки. Она вздохнула, запустив пальцы в мои волосы. А я вклинился ей между коленей и нетерпеливо прижался плотнее.

С губ Северины сорвался короткий стон, от которого на моем теле затвердела каждая мышца, заковав в стальной костюм. Я скользнул рукой по нежному девичьему бедру, нащупал край невесомого кружева и выпил ее следующий стон поцелуем. А затем сместился к шее, слегка прикусил кожу и быстро пробрался к груди. Сдернул треугольнички ткани и приласкал так, что закружилась голова.

Внизу нестерпимо ныло. Северина льнула ко мне, томно дышала и изгибалась под пальцами, словно мягкая глина. Я не посмел больше издеваться над девушкой и одним движением избавил нас обоих от тягостных мучений. Она вскрикнула и приятно впилась ноготками мне в спину. А я не останавливался, ловя с ее губ все новые и новые вздохи. Мы будто поднимались в гору, где воздух становился холоднее и резче, а между нами плавились вековые ледники – влажно, остро, жизненно необходимо. Словно не было в округе другой питьевой воды. И только взобравшись на самую вершину, где звезды рассыпались прямо над головой, удалось утолить жажду непомерно долгого пути.

Мы лежали, держась за руки, переплетя пальцы. Голова Северины нашла удобную впадинку на моем плече. Я невесомо дул на ее волосы, отчего небольшая прядь щекотала идеальный лобик.

– Расскажи мне про него, – выдохнул я и сам подивился неуместности просьбы, провел пальцем по белесому шраму около ее рта. – Про того, кто оставил тебе это.

Станет женщина обсуждать своих бывших, лежа в постели с новым мужчиной после умопомрачительной близости?

– Я влюбилась, – мрачно проронила она, будто окатила из ледяного душа. – И больше такого не случится.

Клятый язык! Сболтнул лишнего быстрее, чем мозг успел подумать. Я ведь уже завяз по уши в неконтролируемых чувствах! А она?

– Я еще слишком хорошо помнила свою человеческую жизнь, людские страсти, нормы и порядки, – продолжила Северина. – И доверилась мужчине. Будто наших чувств было достаточно для простого счастья. Он знал, кто я. И что раз-два в месяц я питаюсь теплой кровью. Он говорил сладкие речи, которые потом оказались ложью. Усыплял мою бдительность, чтобы подкараулить во сне. – Она встрепенулась, перекатилась на живот, уперев локти мне в грудь, и пристально уставилась в глаза. – Сейчас покажу. – Северина резко дернула головой и полоснула зубами себе по запястью, я успел лишь бесполезно вздрогнуть. – У меня быстрая регенерация, Радомир. Не останется и следа.

С ее тонкой руки соскользнула карминовая капля. В тишине комнаты я услышал, как она шлепнулась мне на грудь, и невольно проследил, как расплылись края маленькой лужицы. А когда перевел взгляд обратно, три розоватые царапины спешно бледнели. А еще через секунду я провел по месту, где были ранки, большим пальцем, приподнялся и поцеловал. Даже легонько лизнул, чтобы удостовериться, что кожа цела. И так же быстро без раздумий вытер каплю с груди и оценил на вкус – обмана не было, кровь.

– Не смей! – завопила Северина и попыталась перехватить мою руку около рта, но было уже поздно.

Я вопросительно приподнял брови, но и сам сообразил, как безрассудно поступил. Ведь практически ничего не знал о женщине, с которой делил этой ночью постель, кроме того, что она считала себя вампиром. Мало ли…

– Ты всегда такой?

В бешенстве Северина казалась еще прекраснее. Растрепанные волосы пригревал желтый свет уличных фонарей, проникающий через приоткрытое окно. Глаза же словно горели изнутри. Она, точно, сделалась вампиром от укуса дикого леопарда!

– Молчишь? – неистово прошипела Северина.

И, вместо того чтобы не на шутку перепугаться от своей беспечности, я рассмеялся.

– Дурак! – взревела она. – Ты же можешь обратиться! Я пила твою кровь прошлой ночью! – Ее кулачки ударились о мою грудь. – Не убила! Но выпила много!

– Мне кажется или ты снова выдала все свои секреты, милая? – подмигнул я, растянув рот в широченной улыбке. Даже не знаю, что меня так веселило. Абсурдность ситуации? Ее актерская игра? Или то, что все это походило на правду?

Северина опасно сверкнула глазами и тут же совершенно переменилась. Молниеносно влезла в обтягивающий комбинезон и угрожающе нависла надо мной.

– Ты не причинишь мне вреда! – выдохнула она, будто была призраком, который прошел сквозь стену.

По коже пробежали мурашки. Но я и не думал обижать ее. Поэтому мягко обхватил ладонями напряженное лицо и поцеловал окаменевшие губы.

– Если то, о чем ты кричала, не смертельно, я готов потерпеть, – хрипло проговорил я, когда отстранился.

– Это и не жизнь, – обреченно выдохнула она и обмякла, усаживаясь на кровать.

Я наблюдал за ней. Наконец Северина робко вздохнула, будто и не была недавно резкой ловкой хищницей, и поделилась тем, что не успела договорить из-за моей неожиданной дегустации вампирской кровушки:

– Состав, которым он смочил оружие, препятствовал полному восстановлению. Рана не заживала. Кровоточила, причиняла боль и неудобства. Вызывала нестерпимый голод. Мне требовалось больше сил на заживление. Но оно шло слишком медленно.

В воспоминаниях всплыли рецепты из дневников матери. Бузина, полынь, слюна бухгальера, кто бы это ни был! Неужели все правда и не было в записях никакого шифра и тайного смысла, как мы подумали с Николаем? А может, ювелир знал наверняка, но всеми силами пытался отвадить меня от неприятных дел?

Северина помолчала, встала с кровати, отошла к окну и продолжила:

– Прежде я не пила людей досуха. Кусала бродяг и разбойников, но оставляла им жизнь. После… все мужчины превратились в одно безликое пятно – источник темной энергии для существования, которое поддерживала во мне их кровь. Все как один – мерзкие, но необходимые для пропитания.

Боль, терзавшая долгие годы, лилась через край переполненной чаши ее страданий. Она не смогла оставить их в прошлом и принесла с собой как нечто важное и теперь такое родное. Нам всем нужны смыслы, чтобы держаться за этот мир. Она нашла самый яркий, самый острый.

– С годами я привыкла, края стянулись, – продолжала Северина. – Криво, уродливо. – Она помотала головой. – Все лучше, чем дыра. Рубец постепенно светлел, но навсегда оставил напоминание о беспечности. Даже медицина и современные технологии не смогли избавить меня от незаживающей раны.

– Ты сможешь, – вдруг вырвалось у меня. – Сможешь избавиться от нее сама. Мы вместе. Я помогу тебе забыть старые обиды и стереть шрамы. Буду рядом.

Слова срывались с моих губ сами, без задней мысли или сомнения. Но она так же неожиданно усмехнулась.

– Я вспомнила слова Руслана о научной работе той девчонки, – пояснила Северина. – Ведь подумала тогда: «Вот бы и для меня кто-то изобрел что-то особенное». Неужели эта малолетка знает, на кого трудится? И все равно помогает? Глупая. А теперь ты разбрасываешься невыполнимыми обещаниями.

– Парень, который ужинал с Элис, тоже вампир? – удивленно вскинулся я.

– Руслан такой же, – прошипела Северина в ночь, уставившись в далекое черное небо. – Как и я. Ему тоже нужна кровь. Смертные девчонки видят в подобном шарм, лишь пока не попадутся в сети. А мужчины готовы на любую подлость, когда понимают, что я другая.

Северина открыла окно настежь и подставила лицо ветру. Он хлестал ее, выбивая слезы. Но девушка лишь прикрыла веки.

– Я не осуждаю людей за чувства и эмоции, – уточнил я. – Можешь не отворачиваться и не притворяться рядом со мной.

– Я попрощалась с Калининградом, как когда-то прощалась с гостеприимным Вильнюсом, а до этого с Веной, Загребом, Петербургом. И не сунусь на его улицы в ближайшем столетии, – говорила Северина с закрытыми глазами, будто и не слышала моего замечания. – Но вчера я не отследила, как рассвело, приехала к пабу и наткнулась на тебя. Недопустимая оплошность! – Она спрыгнула с подоконника и мигом приблизилась ко мне. – Ты! Это все ты, Радомир! Я помню вкус твоей крови! Помню так четко, что не удержалась и в этот раз! Что с тобой такое? Чем ты отличаешься от других? Почему я не убила тебя теперь?

От ее ярости воздух в комнате сгущался, несмотря на открытое окно. Я тоже вскочил на ноги и крепко ухватил Северину за предплечья, тряхнул. И многозначительно уставился в завораживающие зрачки.

Так убей! Разве станет от этого легче? Нет! Как не стало за все эти годы. Века? Тысячелетия?

Я вдруг замер, ошарашенный подобными мыслями, и вслух сказал совсем другое:

– Вероятно, так надо.

Ну что за глупости?

Зазвонил телефон, но ответить я не успел. Внезапная слабость в ногах заставила пошатнуться. Обнаженное тело пробрал озноб, и я завалился вперед. Северина легко поддержала меня, будто до этого лишь притворялась хрупкой и беззащитной.

– Радомир, – выдохнула она.

Глава 8. В плену вампиров

Элис

Голубятня, машина Тристана

Промозглые осенние сумерки заползли внутрь вампирского логова. Все присутствующие разом повернулись. На пороге возник…

– Тристан? – выдохнула я.

– По какому праву ты врываешься?.. – начал Ник, развернувшись на пятках, и закрыл мне обзор.

Но договорить не успел. Тристан без слов преодолел расстояние между ними и с размаху въехал кулаком по скуле. Ник зашипел и ударил в ответ, но Тристан ловко отклонился.

– Ты взял чужое, Никита, – осадил его Тристан. – И собираешься провести незаконное обращение?

– Просто куклы для еды, – отмахнулся Ник.

– Сейчас же прекратите пить девчонку! – рявкнул Тристан в сторону Лизы и ее мучителей.

– Эб, Иван, проявите уважение к гостю, – попросил Ник. – Закончите, когда он уйдет.

– Ты совсем потерял сноровку, Ни-ки-та? – по слогам прошипел Тристан в своей излюбленной манере. – Не почуял на ней мою метку?

Теперь речь снова пошла обо мне. Кис ослабила хватку и отшатнулась. Осмотрела меня с ног до головы и отерла руки о черные обтягивающие джинсы.

– Девчонка убила Ирис. Закон не нарушен, – зло прошипел Ник.

– Я был там, – отрезал Тристан.

В промозглой голубятне повисла липкая тишина. Стало душно, несмотря на сумасшедший холод, от которого я совсем не чувствовала ног, а вот пальцы на руках раздирало болью. В легких саднило, казалось, что они покрылись изнутри бархатистым инеем. Стоило мне лишь представить себе подобное безобразие, как диафрагма дернулась от безысходности.

– Ик!

– Девчонки – случайные свидетели, – угрожающе добавил Тристан, у меня аж колени затряслись от страха. Или они тряслись все же от холода? – А вашу группу ждет разбирательство.

Тристан подошел и резко перетянул меня себе за спину. Иван и Эб лишь на полшага отодвинулись от Лизы, уступая гостю. Подруга пошатнулась. Тристан смерил их опасным взглядом и поддержал ее под локоть.

– На выход! – скомандовал он мне.

Потом посмотрел на ноги в коротких трикотажных шортах и голые ступни. Оценил Лизин халатик на завязках с рюшами по горловине. У него аж скула дернулась и губы сжались в тонкую полоску. Тогда он вручил Лизу мне и, как дикий зверь, набросился на Ника.

– Русланчик, – еле слышно умилилась Лиза, медленно шевеля замерзшими сухими губами, и прикрыла веки. Голова подруги завалилась к плечу.

– Идем, – прошептала я ей и протяжно вдохнула, постукивая зубами, которые норовили прикусить язык.

Но у самой двери нас задержала Кис. Она не участвовала в драке, но никуда не делась. Вампирша поставила руку на косяк и смотрела мимо меня, видимо, в страхе попасть под чары кулона. Я толкнула ее плечом, но Кис лишь раздраженно попыхтела и загородила проем грудью завидного размера.

– Отойди! – прорычала я, не разжимая зубы, чтобы и правда не остаться ненароком без языка.

Кис не успела ответить. В голубятне с грохотом разбилась техника непонятного назначения. Хруст осколков заглушил возглас Ивана:

– Вампиры забыли, что охотники им не друзья, Руслан! – Он сплюнул кровь от разбитой губы на пол и вытащил из плеча пластмассовый осколок от корпуса.

– А вы, гаденыши малолетние, забыли, что студенческие вечеринки – не место для обеда! – пророкотал Тристан, которого все называли Русланом, и выдернул стекло от бывшего экрана из запястья. На бесцветный пол упали яркие капли, будто из рукава инвестора выкатились помидоры черри и расшиблись в лепешку. – И как разговаривать со старшими!

– Ты теряешь хватку, Руслан, – прошипел Ник. – Моя группа больше не будет тебе подчиняться.

– Это угроза? – внезапно перешел на абсолютно спокойный тон Тристан.

– Это вызов. Война. Называй как хочешь.

Кис вздрогнула при упоминании войны, дернула головой и плавно прислонилась к косяку, открывая часть прохода.

– Ты лишь кормушка, – выплюнула Кис мне в лицо, когда я поравнялась с ней. – Руслан ведь тоже не хочет питаться травой. А тебя выбрала Ирис, ты последняя соприкасалась с ее духом, – срывающимся шепотом добавила она для Лизы. – Ты будешь нашей.

Мне хотелось выть от боли в замерзших конечностях. Ведь когда мы оказались на улице, ветер пробрал до мозга костей. Колючий и ненасытный, он вытягивал из тела остатки тепла и сил. Рядом тряслась Лиза. Закрывала глаза, то и дело норовя отключиться, но тут же вздрагивала и продолжала медленно переставлять ноги. Бок о бок мы выбрались на узкую улицу в малознакомом районе города.

Всю свою жизнь я провела в Калининградской области, но родилась в городке на побережье Балтийского моря, в центр приехала учиться. Пошел седьмой год как улочки Калининграда добродушно приняли меня в свои объятия, но маршруты, занимавшие большую часть моих пешеходных прогулок, чаще пролегали ближе к учебе и работе. Поэтому куда бежать дальше, не представляла!

Душная волна безысходности парализовала. А мерзлая кровь и без того слишком медленно циркулировала по телу и не доставляла ни капли адреналина или кортизола к одеревеневшим мышцам. Душа маленькой бабочкой металась внутри ледяного кокона.

– Скоро все закончится, – прошептала я Лизе.

– После смерти ведь уже не больно? – с надеждой выдохнула она.

Тристан подхватил нас обеих под мышки: меня под левую, Лизу под правую – и поволок к машине.

Неужели! Уже всех раскидал?

Когда я с трудом забиралась в салон, на лице блуждала довольная улыбка. Внутри оказалось тепло, светло от нежной кремовой обивки и очаровательно пахло той самой вишней, от которой я постоянно теряла голову. Тристан захлопнул за Лизой дверь и быстро очутился на водительском сиденье. Подруга прильнула к моему плечу, прикрыла глаза и простонала:

– Руслан, ты мой герой. Наш герой. Но будь моим.

Тристан протянул нам бутылку воды и сделал вид, что не заметил девчачьего лепета:

– Надо попить, чтобы восстановить объем крови. Отвезу вас одеться, а потом накормлю.

Лиза никак не отреагировала. Тогда я взяла бутылку, кивнула, смахнула невесть откуда взявшуюся слезу и помогла подруге попить. Тристан плавно вырулил на однополосную улочку, и вскоре мы оказались на знакомом шоссе, по которому ездил автобус к любимым теплицам. Привычный пейзаж значительно успокаивал. Руки и ноги начали оттаивать. И я бы обрадовалась, если бы находилась в одиночестве, ведь с носа тоже потекло! Сидя в чужой шикарной машине в домашних шортах и футболке, я старательно шмыгала, чтобы не затопить салон вместе с водителем.

– Они больше не тронут, – по-своему интерпретировал издаваемые мной звуки Тристан. – Поединок уже на третью ночь. Обещаю, в эти дни буду все время рядом. Никита и его прихвостни не полезут на рожон. Он получил, что хотел.

– Поединок? – прохрипела я, голос не слушался.

– Сопляк решил, что прожил достаточно, чтобы встать во главе города и диктовать свои порядки.

– Так ты все-таки вампир? – Я смежила веки, пытаясь собраться с мыслями, припомнить, почему не верила его словам даже после того, что видела на балу. Но теперь…

Теперь не удастся и дальше закрывать глаза на творящееся вокруг меня безобразие. Все, что я не хотела замечать, обнажилось, как мои не по погоде открытые ножки. В мире существовали вещи, над которыми я прежде и не задумывалась. А теперь найду им научное объяснение. Стоит только взглянуть в лицо. И я решительно подняла подбородок.

В зеркале заднего вида отражались темные радужки Тристана. Он пристально следил за мной, а вовсе не за дорогой. Но машина ехала куда положено.

– Теперь поняла, куда попала? – Тристан дернул одним уголком рта, изображая то ли улыбку, то ли нервный тик.

– Не поняла только как? Вроде сидела тихо в своей лаборатории. И дружила с хомяком.

– Я с тобой дружу, – сквозь сон пролепетала Лиза, потянулась, причмокнула и обняла меня покрепче.

– Отнюдь, в научных лабораториях порой опаснее, чем где-либо, – недобро усмехнулся Тристан. – Новые открытия всегда сулят перемены. А новые технологии, попавшие не в те руки… В общем, я вовремя вмешался в ситуацию.

– Я запуталась, – призналась честно. – Разве наше похищение как-то связано с моими исследованиями? И вампиры на балу?

– Полагаю, что именно так.

– А Химичок – вражеский лазутчик, – заплетающимся языком добавила Лиза.

– Кто? – приподнял бровь Тристан.

– У нее, видимо, температура, – спешно наговорила я на подругу и почувствовала, как отогревшиеся щеки залил румянец. Почему-то застеснялась, что держу в лаборатории хомяка с такой странной кличкой. Но зачем-то добавила: – Вы с ним встречались.

Тристан с недоверием покосился на меня и остановил машину. Маленький двор еще лет сто назад не предполагал такого обилия личного транспорта у жителей. Специального места для парковки не было, и Тристан заехал под куст старой сирени. Голые ветви царапнули стекло, и я поежилась, вообразив, как содралась краска с крыши. Словно вместо гибких прутьев с зеленоватыми почками, заготовленными на будущий год, снаружи раскинулись монструозные лапы с острыми когтями.

– Донесу вас обеих, – сообщил Тристан, открывая дверь. – Иди сюда.

Покидать уютный салон не хотелось. Пригревшееся тельце повиноваться отказывалось. И я бы лучше доковыляла до подъезда сама, ноги все равно грязные и ободранные – хуже точно не станет. Но Тристан протянул руку и одарил столь красноречивым взглядом, что я беспрекословно запрыгнула на предложенную конечность, а точнее, мешком повисла на плече. На второе он взвалил Лизу, коленом закрыл машину и прямой наводкой отправился к подъезду, будто много раз бывал у нас в гостях. Безошибочно поднялся на четвертый этаж и мягко прислонил нас обеих к стене.

Тут я сообразила, что ключи остались дома и дверь заперта изнутри.

– Только не ломай, квартира съемная! – испугалась, что Тристан применит силу.

Но он молча отсалютовал рукой, подмигнул без намека на веселье или прочие эмоции и скрылся на лестнице. И не успела я пожаловаться подруге на странное поведение нашего спасителя, как он появился со связкой ключей в руках, ничуть не запыхавшись. Брелок в виде кошачьей морды с широкой улыбкой точно указывал, что Тристан побывал в квартире и снял с крючка в прихожей мой комплект.

Прокряхтел замок, и мы очутились в неуютной атмосфере чрезмерно проветренной однушки.

– Я вызову мастера, но дыру вряд ли заделают прямо сегодня, – прокомментировал Тристан. – В любом случае оставаться здесь небезопасно. Переодевайтесь и собирайте вещи на несколько дней.

Полуобморочная подруга тут же что-то смекнула и неожиданно встрепенулась. Кокетливо стрельнула глазками в Тристана, отчего у меня свело челюсть и слегка перекосило рот, и ринулась выполнять его указания. Я же заметила свое невменяемое состояние и поспешила придать лицу дружелюбное выражение.

– Куда же мы пойдем? – глуповато осведомилась я, хотя мысли посетило сразу несколько вариантов, начиная от хостела, заканчивая круглосуточным пребыванием в лаборатории на кафедре.

– Разберемся, – неопределенно отмахнулся Тристан. – Буду ждать на кухне.

Горячий душ смыл грязь и холодную осеннюю пыль, вода засосала в сливное отверстие следы крови на шее. И я рассмотрела в зеркале рваную подсохшую рану и красочный кровоподтек на небольшом расстоянии от нее. Отнюдь никаких маленьких парных дырочек, как от змеиного укуса. Ни намека на вампирские волшебные клыки, оставляющие аккуратный след романтичнее страстного засоса. Только грубо лопнувшая кожа, поврежденные сосуды и недоумение: как это вообще само стянулось? И не стоит ли повалиться под одеялко и страдать пару дней или пару недель?

– Я жутко замерзла и проголодалась, – заявила Лиза, когда я вышла из ванной. – И чего ты так долго?

Вопрос был риторическим, и вместо ответа я ухватила подругу за плечи и присмотрелась к ее шее. Все то же самое.

– Вот оно что! – Я хлопнула себя по лбу, осененная догадкой. – Когда та девица укусила тебя на балу, сложно было поверить, что мы столкнулись с вампиром, именно поэтому. Нам постоянно внушают с экранов, что укус должен быть особенным. С приметами. Да к тому же красивым. Но что тогда просто царапина, что сейчас жуткая рана, полшеи разворочено.

– Да ну тебя! – почему-то обиделась Лиза и натянула халат до самого уха. – Я прекрасна, как и моя шея, и все, что на ней имеется.

Подруга юркнула в ванную и хлопнула дверью. Я пожала плечами и отправилась собирать сумку. На глаза попалось голубое платье, подол которого усеивали засохшие темные капли еще с осеннего бала. Стирать тонкую ткань я не решилась, а до химчистки пока не добралась. Теперь же руки сами потянулись к бурым пятнышкам, чтобы лучше рассмотреть вампирскую кровь.

Вот бы ее под микроскоп! Раньше я сомневалась, не верила собственным глазам, подозревала фокусы или дела, в которые лучше не лезть тихим скромницам вроде меня. Но они сами влезли в балконную дверь на четвертом этаже.

Тристан прав: ночевать во второй половине осени с выбитым стеклом – не лучшая затея.

– Только если купить спальные мешки, – пробормотала себе под нос, застегивая молнию.

– Ищешь повод остаться тут? – проронил Тристан. Он опирался плечом на косяк и наблюдал за моими метаниями от шкафа к сумке.

– И давно ты следишь? – возмутилась я, ведь он обещал ждать на кухне.

Хорошо хоть одеться успела! И совершенно незаметно для себя перешла с ним на «ты». Вот уж чего делать не собиралась. Но стресс в экстремальных ситуациях способен и не на такое!

– Только подошел, – нагло соврал он и слегка прищурился, точно смеялся надо мной, но тщательно сдерживался.

– Я не уверена, что компания вампира предпочтительнее разбитого окна, – все же ответила на его вопрос.

– Разумно, – согласился он. – Но я обещал присмотреть. И слов на ветер не бросаю.

– Для чего старому вампиру, главе города, возиться со смертными девчонками? – Я посмотрела на него в упор, по радужке сверкнул красноватый огонек.

– Твоя кандидатская работа бесценна для нашего вида, – пришиб Тристан откровением. – Рабочий заменитель крови с необходимыми свойствами. Мы же не чудовища. Правда, не все хотят питаться растительным суррогатом.

Его мечтательная и одновременно яростная улыбка вызвала внутри меня странную щекотку, мешающую нормально дышать. Будто легкие замерли в нерешительности, застыли хрупкой оболочкой, лишенные прежней возможности двигаться. Но разум захватила назойливая мысль: «Ведь меня попросту используют!»

Радомир

Комната под крышей

Назойливый солнечный луч щекотал щеки и кончик носа. Я силился чихнуть, но глубокий вдох застрял на половине пути. Отяжелевшая грудная клетка разрывалась от боли. Словно стальные иглы впивались в каждый сустав, лишая возможности двигаться. При попытке перекатиться на бок, чтобы сесть, я мигом провалился в тягучее беспамятство.

Тяжелые капли колотили по стеклу и откосам, с мелодичным шипением впитывались в старинную кладку. Уши улавливали мелкие шорохи. Казалось даже, что под половицами шебаршилась мышиная семейка. И пока я сосредотачивался только на звуках, мир приятно обволакивал душу, словно и то и то было материальным и резонировало на одной частоте.

Но стоило прислушаться к другим ощущениям, как на тело обрушился адский огонь. Раскаленная лава растекалась по венам, высоковольтные разряды пробегали по оголенным нервам – и, когда эта дикая смесь устремилась к голове, перед глазами все распалось на атомы. Яркие точки заплясали хороводом. Веки медленно переходили из жидкого состояния в газообразное. Но я смело предполагал, что верхний слой давно сделался плазмой.

– Ты должна решить, – разобрал я громкий шепот незнакомого мужчины и отвлекся от нестерпимой боли. – Если не дашь ему еще своей крови, он, скорее всего, умрет.

– Всего лишь капля, Валдис, – прошелестели губы Северины, я их не видел, но ясно слышал, как они задевали друг о друга. – Такого раньше не случалось.

– Ты прежде поила своей кровью простых смертных? – удивился Валдис и ощутимо напрягся. – Допускала спонтанные обращения?

– Ни в коем случае. Но, – она запнулась и провела кончиками пальцев по лицу, – когда-то моя кровь проливалась ручьями. Ее собирали алхимики. И испытывали на себе. У них поднимался жар и держался не более суток. Как у укушенных от слюны. Но позже я встретила Самиру.

При упоминании имени Валдис вздрогнул, воздух в комнате заколыхался, и практически неразличимая волна достигла моих ушей. Но я уловил.

– Ей не требуется разрешение, – констатировал Валдис.

– Как и тебе, – усмехнулась Северина. – Зато Самира втолковала мне, чем опасны подобные эксперименты. И научила создавать себе подобных. Но за прошедшие пять сотен лет мне ни разу не хотелось.

– А теперь?

– Не хочу и теперь, – отрезала Северина. – Но он в таком состоянии уже третьи сутки.

– Ты пила его.

– Прошло время.

– Он хорошо ел, насыщался вином и фруктами? – Валдису надоела эта возня, и в голос прорвалось раздражение. – У тебя есть мое разрешение, Северина. Как хозяин города официально дозволяю обратить смертного. Я не тот монстр, что рубит сплеча. Но впредь не потерплю подобных случайностей.

Они говорили о чем-то еще, но я перестал ухватывать смысл. Провалился в монотонный гул. Будто каждая молекула воздуха звенела колокольчиком, задевая соседок.

В следующий раз я пришел в себя, когда нежные руки отирали грубой влажной тряпицей мой лоб, щеки и рот. Ткань царапала плавящуюся от жара кожу. Но вода немного успокаивала. Я хотел попросить пить, но лишь разомкнул потрескавшиеся губы. Устал, словно таскал каменные глыбы все прошедшие дни.

А сколько их там прошло?

Но Северина верно расценила мои движения, больше похожие на конвульсии выброшенной на берег рыбешки. К губам прижался холодный стакан, и на язык потекла приятная сладковатая жидкость.

– Я бы облегчила твои страдания, Радомир, – печально проронила Северина. – Но Валдис запретил убивать тебя. Он проверит и поймет. Сделать тебя таким, как я, – не решусь без твоего согласия. Я бы никому не желала подобного существования. Болезнь это или проклятие – не важно. Но точно не жизнь.

Мне на грудь снова упала капля, прямо как тогда. Я почувствовал и очутился в воспоминаниях в тот самый миг, когда между волосками расплылось алое пятнышко, когда быстро стянулась кожа у моей ненаглядной на запястье, когда я распробовал на языке пряный вкус ее крови.

Все правда.

Сердце замерло. Натужно стукнуло и опять замерло. Еще толчок, будто резиновый клапан заскорузнул, а жидкость в артериях опять превратилась в ягодный кисель.

– Неужели конец? – прохрипело горло от страха. – Подай куртку.

– Живи! Радомир! – взвизгнула Северина.

Крупные слезы капали на нос и лоб, стекали к смеженным векам, попадали на губы и в приоткрытый рот. Северина прильнула к моему лицу, подарив пылающим щекам прохладу.

Северина! Северина. Се-ве-ри-на. Вот почему у тебя такое имя. Ты можешь тушить пожары своим морозцем. Ты создана для меня.

– Куртку, – выдохнул я в последний раз.

– Да зачем она тебе? Ты весь горишь! Неужели холодно? – всхлипнула Северина, но на этот раз отправилась к двери, где на кованых крючках аккуратно развесила одежду. – Лучше скажи, что хочешь стать вампиром и провести со мной бесцельную вечность…

Ее слезы капали на деревянный пол и тут же впитывались в доски. А я уже ничего не мог ответить.

Все что угодно, только не позволяй мне уйти! И чего ты медлила? Зачем тебе мое согласие?

На меня аккуратно приземлилась любимая кожаная косуха. Где-то в глубоком внутреннем кармане лежал один из дневников матери, ведь я всегда носил его с собой. Теперь, на пороге смерти, как и всегда в минуты слабости, волнения или опасности, мне хотелось прижать книжицу к сердцу и прийти в себя под шелест хрупких страниц. Раньше это помогало. Может, и сейчас случится чудо?

Случилось. Но совсем не то, на что я надеялся.

Словно разрядом дефибриллятора, меня прошило насквозь колючей искрой. Позвоночник выгнулся, руки и ноги свело судорогой; глаза открылись сами собой и чуть не выскочили к потолку – в другом кармане куртки пряталась деревянная коробочка с перстнем.

Сердце буксовало, но дало небольшую фору пальцам, которые тряслись и заплетались, пробираясь за край кармана.

– Что там? – ошарашенно пискнула Северина.

У меня в ладонях открылась крышка с витиеватыми узорами. Теперь я точно видел, что они светились призрачным лунным светом, как светофор перед железнодорожным переездом. Сам же перстень выглядел раскаленным. Но меня тянуло сунуть палец прямо в металлическое жерло.

Я повиновался. Кольцо съехало к основанию пальца и удобно устроилось, чуть подмораживая кожу. Живительная прохлада растекалась по ладони и медленно поднималась вверх по руке. Сердце заработало быстрее, предвкушая приятное облегчение.

– Ты! – уничижительно выкрикнула Северина и отпрянула в угол комнаты около двери.

– Жив, – прохрипел я.

Перевернулся на бок и с удивлением привстал. На перстне вокруг камня висел мерцающий туман. Или у меня плыло в глазах. Но больше отрицать реальность происходящего не имело смысла. Северина настоящий вампир. Мать была настоящей охотницей. Ювелир искусно притворялся.

Северина, не отрываясь, смотрела на кольцо.

– Досталось от матери, – пояснил я.

– Охотник, – ядовито прошипела она.

– До настоящего момента я был уверен, что это лишь сказки.

– Такой же, как и все. Врун!

– Мать бросила меня еще ребенком. Никогда не видел эту женщину и понятия не имел, чем она занималась, – спешно проговорил я, ведь в глазах Северины читалась ненависть и злость.

– Врешь, – уже не так уверенно, но упрямо прорычала она. – Ты все подстроил!

Не колебавшись ни секунды, я сорвал с пальца перстень и отшвырнул в сторону. Он с грохотом поскакал по деревянному полу и укатился в неизвестном направлении. Я не следил. Следил лишь за испуганными глазами Северины, за ее приоткрывшимся ртом, за воздухом, который рывком вышел из ее легких, будто кто-то невидимый ударил под дых…

Очертания комнаты слегка поплыли, в ногах появилась предательская слабость. И я полетел в черную пустоту. Дух захватывало, но я не просыпался, как обычно бывало от ощущения полета. Только продолжал нестись навстречу клубящейся тьме.

* * *

Бездонная яма поглощала каждый мой крик, отбирала каждый вдох. Мир поменял полюса, и теперь я летел кверху, словно притягивался к массивной черной дыре. Долгие мгновения слились с короткими, а затем обернулись вспять. Сознание казалось ясным, но помчалось в разные стороны, перемешиваясь с мутными частицами бесцветного тумана. Душа заныла. Так она не ныла никогда, или я просто не понимал, что это значит. Теперь почувствовал. Плоть не выдержала бы таких мук. Но я бесплотным импульсом был везде и нигде одновременно. Пытался зацепиться хоть за что-нибудь, но не находил ничего.

Слабый свет забрезжил впереди или сбоку. Я оглянулся и резко упал вниз. Подо мной все еще не было твердой почвы. Ноги завязли в густой лакричной патоке – не шелохнуться. А на плечи словно опустилось ватное одеяло из далекого детства у бабушки, которая хранила старинные вещи.

– Вспоминай, – велел бесполый голос, льющийся сразу отовсюду. В нем не слышалось ни интонаций, ни эмоций. Он напутствовал, но не требовал подчиняться против воли. – Вспоминай.

– Нет! – закричала женщина, полная отчаяния, будто сквозь слезы, от которых намокли мои руки.

По груди покатились горячие капли. Чуть липковатые, пряные, точно в жидкий шоколад добавили соль и гвоздику.

И когда у меня появилось тело?

Маленькое, хрупкое, почти неощутимое. Но капли казались крупными и тяжелыми. И тогда я понял, ведь до сих пор ничего не видел в кромешной тьме, что руки намокли от крови. На грудь вытекал теплый уютный поток из разорванной шеи, окутывал меня, баюкал. Хотелось забраться поглубже в бабушкино одеяло прямо с головой, подобрать ноги к груди и забыться приятным сном.

Но рядом мать захлебывалась рыданиями:

– Живи! Ты только живи! Я заберу у тебя боль. Всю эту опасную часть. И уеду сама. Но ты живи. Лучше с половиной души, чем мертвым. – Последнее слово эхом понеслось по гудящей бесконечности, впитывалось во всепоглощающую дымку, липло к поверхности вязкого киселя под босыми ступнями. Кровь стекала и туда, она-то и мешала двигаться. Мать продолжала бормотать, словно проклинала: – Пусть твари обходят тебя стороной, а твой взор стремится мимо. Я все заберу с собой. И только на исходе своих дней разделю силу между тобой и девочкой. А до тех пор спрячу и сохраню, чтобы ни один поганец не добрался ни до одного из вас.

Тут я увидел глаза, ясные, как редкий солнечный день над Финским заливом. Они приближались, как в лучшем современном кинотеатре, увеличиваясь и нависая надо мной. И в конце концов впитались в мое существо, подарив блаженное тепло. Оно разливалось по груди, вызывало улыбку, дарило безмятежность.

Волна озноба прокатилась по телу, смяла простыни на мокрой от пота кровати, взъерошила прилипшие ко лбу волосы. Будто гигантские крылья взметнули вокруг меня столб воздуха.

– Знай и помни, – попросил бесполый голос. – Найди.