Kitobni o'qish: «Каменное сердце короля»

Глава 1. Отец, не отдавай меня!

Я никогда не видела замок Каменного короля вблизи, хотя к нему вела широкая дорога, поднимающаяся вверх по склону на десять рен, что значило – выехав из деревни с первым петухами, к третьим уже будешь в замке. Небольшое расстояние. Но лучше бы вообще там не появляться.

Я тряслась на телеге позади отца, глядя в его сутулую спину, обтянутую тёмно-фиолетовой хламидой, и канючила:

– Папа, не отдавай меня.

– Разве это моё решение, Ильда? Выпал жребий. Ты вошла в совершенный возраст – восемнадцать лет. А нашей семье некуда податься. Убежишь, придётся отдавать твою старшую сестру, а у неё скоро свадьба.

– Там, говорят, пусто, нет ни души. Я умру с голоду.

– Наместник говорит, что завёз продукты надолго.

– Я боюсь. Там, наверное, привидения.

– Молись четырём богам, да пребудут с тобой силы огня, воздуха, земли и воды.

– Зачем нужна невеста каменному королю? Это же статуя. – Возмущаюсь я.

– Он маг. Большинство считает, что от его силы до сих пор зависит Фламмберг. – Пожимает плечами отец, но особой веры в его голосе нет.

Он жрец деревенского храма, Эб Хейнерт. Я его дочь – Ильда. Наше государство Фламмберг, город и десять деревень, находится в цветущей долине, окружённой кольцом гор. Недавно, впервые за прошедшие двести лет, земля стала трястись. Жители встревожились. Из уст в уста передавали, что двести лет назад горы стали извергать огненную лаву, она залила две деревни. Небо долго было тёмным от вулканического пепла. Люди решили, что разгневался Каменный король, который живёт в замке на одной из гор. Поэтому ему выбрали и послали красавицу-невесту. Чем же ещё утихомирить повелителя? И действительно, на двести лет наступил покой, но вот горы снова затряслись.

И снова по приказу наместника собрались старейшины десяти деревень, бросили жребий, откуда выдавать невесту. Жребий выпал нашей деревне. Потом собрались жители нашей деревни, тоже бросили жребий, из какой семьи выбирать девушку. Не повезло нам.

Отец попробовал откупить меня, но община была настроена недобро.

– Пусть лучше Каменный король изольёт в неё семя, чем горы изольют на нас огонь.

Во Фламмберге почему-то считали, что боги отдали нас во власть Каменному королю, и если уж что-то случается, то от него исходят бедствия или изобилие, а от жрецов, типа моего отца, толку нет.

Те немногие, кто побывал в замке, сообщали, что там совсем не страшно. Красиво и чисто. Только вот нет ни души. Одни статуи. И тем не менее, теплится жизнь. Недаром по приказанию наместника регулярно привозят еду. Также говорили, что Каменный король – сильный маг, его волшебство защищает нашу страну от врагов, на пути которых разверзается земля, и они падают в её раскалённые недра.

И погода у нас хорошая якобы благодаря ему, в меру тепла и дождей, поэтому жизнь во Фламмберге сытая и спокойная.

Почему-то я не особенно боялась короля. Не верилось в оживающих статуй. За свою восемнадцатилетнюю жизнь я не видела чудес. Отец тоже признавался, что чудес не видел, а ведь ему почти пятьдесят и он каждый день взывает к неотмирным силам.

Скорее, меня страшит разлука с семьёй и непредсказуемое будущее. Я смотрю на проплывающие мимо сады и огороды, откуда снимают по три урожая в год, потом перевожу взгляд на замок, который высится в тумане. Снова начинают хныкать.

– Наш король, Альбер Абелард Третий, не всегда был Каменным, – рассказывает отец, чтобы отвлечь меня, – когда-то это был красивый и сильный юноша. Отец, умирая, передал ему трон и магию. Альбер стал считать себя всемогущим. Однажды в лесу, на охоте, он сбил конём старуху, которая несла вязанку хвороста. Не сжалился, засмеялся. Спутники пояснили королю, что это древняя ведьма, но его не смутило и это. Наоборот, он заявил, что превратит её в кочерыжку. Старуха поднялась и ответила, что если у короля каменное сердце, отчего бы ему самому не стать камнем. Альбер оттолкнул её ногой и поехал во дворец. А вечером и он, и все во дворе окаменели. Постепенно, в муках, страдая от ужаса.

Только в полночь злые чары ненадолго отступают. Ибо ведьма хотела, чтобы король осознавал своё прискорбное состояние. Но жители замка передвигаются с трудом и словно выточены из мрамора. Зато стареют медленно. Наместник говорит, что король выглядит не старше двадцати семи.

Дорога начинает подниматься в гору. Отец и я слазим с телеги, идём рядом. На мне непривычно красивая одежда – шёлковое белое платье с вышивкой. Обычно я носила сарафан из дешевого холста и бегала по двору босиком. Но деревенская община решила, что негоже предлагать королю оборванку. Мне собрали деньги на свадебное платье и башмачки.

Когда мы приближаемся к замку, нас встречает наместник. Это плотный мужчина с округлой бородкой и темными глазами навыкате. Одет он богато. Рядом два пажа, держат коней. Мы с отцом слазим с телеги. Один из пажей подхватывает поводья нашей лошадки.

– Приветствую будущую королеву. И вас также, блаженный отец. – Кланяется наместник мне и отцу. Это непривычно, мне никогда не кланялись. – Мост опущен с утра, ворота не на запоре. Вас ждали. Но я туда не пойду. Сегодня не приглашен. – Говорит он.

– А я пойду. – Строго говорит мой отец. – Нужно проверить, есть ли угроза спокойствию моей дочери.

Наместник пожимает плечами:

– Вы жрец, вам, наверное, можно.

– Разумеется, я должен обвенчать её, а не просто отдать мужчине, даже если он король!

Я восхищаюсь моим отцом!

– Хм. Ну венчайте, на ваш страх и риск. Не боитесь, что ваша избёнка потом провалится сквозь землю?

– Я действую по закону богов! Ибо сказано, "Прежде соития пусть заключат союз брачный". – Отец поднимает палец вверх, словно оттуда за нами наблюдает кто-то сильнее и наместника, и короля.

– Всё, всё, верю! Разве что в соитии сомневаюсь. – Отмахивается наместник. И я с отцом перехожу через мост, который висит над провалом.

Входим во двор, вымощенный белой и серой мозаикой. Здесь журчат два фонтана. В них мелькают серебряные рыбки. Зеленеют газоны. Вижу большие кусты белых роз. И апельсиновые деревья. Кто-то ухаживает за всем этим. Высокие двери дворца затворены, но не заперты. Мы стучим из вежливости и входим. Внутри много серого камня. Высокие своды потолков, массивные колонны поднимаются ввысь, они украшены тяжёлыми завитками. Окна тоже высокие. Тёмно-синие ковры приглушают шаги.

Кажется, всё красиво и в порядке, но почему от этого щемит сердце? Потому что дворец напоминает мне богатое кладбище. Когда я гостила в городе, проходила мимо такого. Там были пышные цветники, скульптуры, часовни, но всё навевало тоску, ибо лишено жизни.

Минуем коридоры и залы. За столетия это не растащили разбойники. Значит, и впрямь есть какая-то сила, защищающая дворец. Начинаю замечать статуи, они из белого мрамора и стоят в нишах по всей длине коридора. Все выглядят по-разному. Есть мужчины с мечами на поясе. Есть женщины, и молодые, и пожилые. Одежда тоже из камня, но ткань выглядит живой, заметны мельчайшие стежки и переплетения нитей. Я осмеливаюсь коснуться платья одной девушки. Мрамор.

– Мне вспоминается сказка о красавице и чудовище. – Тихо говорю я отцу.

– Тише. Он не чудовище. – Отец слегка толкает меня локтем, и я замечаю в конце зала белую статую на золотом троне. Прежде всего отмечаю рост и ширину плеч, таких богатырей я ещё не встречала. Король одет в кирасу поверх обычной мужской одежды. Сидит в очень естественной позе, одна нога в высоком сапоге чуть выдвинута вперёд. Правая рука лежит на подлокотнике. Левая опущена на колено.

У него длинные волосы. Волнистые пряди рассыпались по плечам. Лицо молодое, спокойное и очень правильное, с чёткими чертами, красивым рисунком губ и подбородком с небольшой ямочкой. Жаль, что всё это бесцветное, безжизненное.

Глаза, наверное, слишком выразительные для мужчины. В них интерес. Или я это выдумала? Не могу принять мысль, что камень когда-то был человеком. Может быть, это мистификация?

Я дочь жреца, а не простая крестьянка, читала много книг и с трудом верю в легенды. Похоже, и отца мучают подобные сомнения. Но он низко кланяется, а я приседаю в реверансе.

– Приветствуем Ваше величество. Мою дочь отдаёт вам в жёны народ Фламмберга, надеясь на Ваше милосердие и защиту.

Король, разумеется, безмолвствует.

– Если Ваше величество не против, я обвенчаю Вас и её. Ведь таковы законы богов, а также ваших высокочтимых предков. – Продолжает мой родитель.

Король не отвечает.

А отец запевает венчальный гимн, призывая четырёх богов благословить союз Ильды и Альбера, а также даровать им потомство – из песни слов не выкинешь. Голос у отца сильный и низкий, хотя сам он довольно щуплый человек. В огромном зале с высокими окнами пение звучит величественно, и заметно, что отцу нравится собственное исполнение.

– Согласна ли ты, Ильда из рода Хейнворт выйти замуж за Альбера из рода Абелардов? – Вопрошает он торжественно.

– Папа, – шепчу я, – ты уверен? Это же памятник, такие есть в столице.

– Соглашайся, дочь. Выхода у нас нет. Если детей не будет, я вас разведу.

– Тогда согласна! – Киваю я. Отец уже и выход придумал. Детей не будет, и я по закону стану свободной.

Затем он спрашивает согласен ли на брак жених и комментирует, что молчание – знак согласия, это народная мудрость. Но решимость отца кажется мне уже наглостью, когда он, не забывая кланяться, тащит меня вверх по ступеням трона, подталкивает к королю и суёт мне в руку кольцо:

– Надевай ему.

Неужели отец не боится, что под нами разверзнется земля? Неуверенной рукой я надеваю кольцо на палец короля. На мою руку кольцо надевает отец.

Я поднимаю голову и мне кажется, что король слегка нахмурился. Вряд ли. Камень ничего не чувствует. Я помню неживой холод изящной руки.

– Поздравляю вас, Ваши величества. – Отец отвешивает последний церемонный поклон и мне, и королю. Потом говорит:

– Проводи-ка меня, дочка.

У ворот он с усмешкой шепчет мне на ухо:

– Это называется "Без меня, меня женили", тоже пословица. Как раз о короле. Не бойся. Думаю, все статуи сделал какой-нибудь древний искусный мастер. А наместник набивает карман, делая вид, что пополняет королевскую казну.

Затем приказывает мне запереть ворота изнутри, словно дома. Отец и приблизившиеся слуги наместника закрывают снаружи огромные, почти в три человеческих роста створки. Едва не надорвавшись, я задвигаю изнутри гигантский засов. И остаюсь одна среди беломраморных статуй.

Глава 2. Каменные объятия

Обхожу дворец, замечаю, что в нём много комнат, закрытых на ключ. Может быть, там прячутся живые люди? Одна из комнат открыта. Здесь серые и синие краски дворца впервые уступают тёплым цветам.

На полу малиновый ковёр, шторы тоже малиновые. На столе стоит букет алых роз, возле стола стулья, позолоченные и обитые бархатом. Широкая кровать за полупрозрачным золотистым балдахином. Одеяло слегка отброшено. А на нём лежит моя косынка, которую я носила дома. Значит, эта комната предназначена мне? Как иначе понимать? Не спать же мне в коридоре или в одном из залов, приютившись на кушетке?

В сказке про "Красавицу и чудовище" даже чудовище позаботилось о нуждах своей гостьи.

Боковые двери из комнаты ведут в ванную и туалетную комнаты, видела такие, когда один раз гостила в городе у тётушки. Всё безупречной чистоты и выглядит дорого. Ванна большая, на витых ножках. Рядом бутылочки с ароматными настоями, баночки с притираниями.

В комнате есть шкаф, там нахожу несколько нарядных платьев. На столе замечаю письменный прибор и бумагу. Шкатулку с крючком для вязания и нитки. Мне даже занятие подобрали. Это гораздо приятнее, чем полоть дома огород!

Что ж, если ещё кормить будут, я выдержу здесь год вполне успешно, потому что девушка простая, самостоятельная. А потом подам на развод по причине бездетности и пусть по жребию к королю везут другую невесту.

Но впереди целый день. Брожу по дворцу. Заглядываю в незапертые комнаты. Они словно вчера покинуты. Вот в этой, кажется, жила швея. Там множество тканей, выкроек и манекен. Ой, обрезки ткани сходятся с цветом одного из платьев в моем шкафу. Но, наверное, швею пригласили на время из города? В другой комнате хранятся толстые книги с цифрами расходов, там есть и недавние числа. Но, может быть, это подсчитывал наместник?

На кухне вижу свежие продукты. И поскольку считаю, что надеяться не на кого, сама пеку себе пирог с яблоками. И слово нечистая сила подначивает меня отнести кусочек королю. Кладу часть пирога на серебряное блюдце, вхожу в зал. Статуя не изменила позы, а с чего бы? Камень и есть камень. Но ведь изображения богов тоже каменные, однако, мы верим в их могущество. Поэтому, подкравшись, ставлю блюдце на подлокотник трона, и говорю:

– Приятного аппетита.

Мраморное лицо короля очень красиво. Я приближаюсь к нему, смотрю в упор. У него даже ресницы есть, тонкие, каменные. Шедевр. Чувственные губы. У верхней нежный капризный изгиб. Они созданы для поцелуев.

Я никогда не целовалась с мужчинами, отец воспитывал меня в строгости. Но ведь это просто искусное изображение! Я осторожно накрываю ртом губы Каменного короля. Они гладкие и прохладные. Кончиком языка провожу по его верхней губе, которая кажется мне особенно соблазнительной. И вдруг чувствую, словно он подался мне навстречу. Отшатываюсь. Его лицо по-прежнему безмятежно, поза не изменилась.

У страха глаза велики, – досадую на свою трусость. Но ухожу, оглядываясь.

Когда вечереет, начинаю бояться. Это понятно. Место пустынное, незнакомое. Запираю дверь изнутри на ключ, укладываюсь в постель, прислушиваюсь, но я устала от множества впечатлений, поэтому быстро засыпаю.

Просыпаюсь, словно от резкого звука и обмираю, а сердце колотится так, что словно сейчас вырвется из груди. В дверь размеренно стучат. Три сильных удара, явно тяжелым мужским кулаком, не женской слабой ручкой.

Ни в какую-нибудь другую комнату по соседству, а именно ко мне, словно знают, что тут, под огромным атласным одеялом скорчилась от страха девушка, столь дерзкая и уверенная в себе днём.

Не откликаюсь. Пусть думает, что здесь никого. Но три удара повторяются. Бросаю взгляд на окна. Но там витые решетки.

– Кто там? – Пищу я. Но за дверью царит молчание. Зато в замке снаружи поворачивается ключ. Но если у человека в коридоре есть ключ, значит, он не пришлый разбойник. Ох, наверное, я была бы рада сейчас живому разбойнику. Мы бы договорились.

Дверь начинает отворяться, и я накрываюсь одеялом с головой. Шаги медленные, их тяжесть приглушает ковёр. Осторожно выглядываю из-под одеяла. К постели неспешно приближается белая фигура.

Моё горло перехватывает от страха, зарываюсь в одеяло ещё основательней.

Стоит надо мной. Долго. Потом на пол что-то с шелестом начинает падать, словно плотная ткань. Чувствую, что мужчина садится рядом. И с меня начинают стягивать одеяло. Тянут с равнодушной силой, медленно вырывая из моих стиснутых пальцев. И я вижу его.

Король обнажённый, совершенный в мраморной красоте, это видно по очертаниям фигуры. А лицо в тени, потому что сидит спиной к окну. Тут бы закричать во весь голос, но я слова не могу вымолвить. Происходящее настолько запредельно, нереально, что думаю: может быть, это сон?

Крепкие руки рвут на мне ночную рубашку, но в этом жесте нет злости. Просто со мной не хотят долго возиться. Припоминаю, что королю отведено мало времени.

Я не смотрю туда, где виднеется каменное естество гостя. Боги, зачем я поцеловала статую? Недаром в сказках поцелую придают силу, им можно и расколдовать, и оживить, только в моём случае происходит что-то недоброе. Что если убежать? Я пытаюсь сесть и вдруг чувствую, что тело плохо слушается. Он, что, заколдовал меня, навёл морок?

А каменные руки властным движением укладывают меня навзничь. Он же раздавит! Надо мной в темноте нависает белая фигура. И тут впервые теряю сознание от ужаса. В какой-то момент чувствую холод, вторгающийся в тело. Жесткие, механические толчки внутри. Словно долгий кошмар, из которого не вырваться. Тяжело, жутко, непонятно, когда закончится.

Когда открываю глаза, комната залита солнечным светом. Я лениво потягиваюсь, но тут же напрягаюсь от странного, нового ощущения. Болезненного и дразнящего одновременно. Вспоминается ночной кошмар. Вскакиваю с постели. Оглядываю себя. Я в ночной рубашке. Но не в той, что надевала вечером. Я помню. Та была с красной каймой, а эта с синей. Дико гляжу на чистую простыню. Если что-то произошло, там должна была остаться кровь. Но простыню тоже могли сменить. Нужно взглянуть на перину. Откидываю простыню. И замечаю алое пятнышко. Так это правда!

Теперь у меня одна мысль: бежать! Бежать!

Быстро переодеваюсь в платье, обуваю туфли, лечу по коридору, чувствуя злорадство: сейчас вы все бессильны, день – моё время!