Kitobni o'qish: «Помощь за открытой дверью. Психотерапия реальностью для тех, кто устал от «волшебных таблеток»»
Посвящаю всем, кто отзывчив на свет, и тем, кому не помогают сказки.
Лиля Град
Всего и надо, что вглядеться…
Юрий Левитанский
Всё ищи в своей котомке. В чужих не про тебя.
Моя бабушка, Анна Петровна
© ООО Издательство «Питер», 2022
© Серия «Сам себе психолог», 2022
© Лиля Град, 2022
© Дизайн обложки, А. Сафонов, 2022
Введение
Первая страница – это дверь, которую я открываю для тех, у кого есть добровольное желание войти.
Именно добровольное, потому что только добрая воля определяет свой выбор.
Книга, которую я написала, для тех, кому важен свой выбор. И ответственность за него.
Здесь не будет магических практик, обучений правильному загадыванию желаний, категоричной авторитарности, гарантированных для каждого результатов и общего рецепта счастья.
Здесь будет правда, к которой не так просто прикоснуться, но которая, если научиться взаимодействовать с нею, без чудес помогает справиться с обстоятельствами, которые многие считают безнадёжными.
Здесь будет бережное сопровождение к тому, что вы решите для себя выбрать.
Здесь будут возможности, которые кому-то подойдут, а кому-то – нет.
Здесь будет мой, во многом уникальный, опыт, подтверждённый годами серьёзной практики.
Здесь будет много Любви. Любви к человеку и любви к человечности.
И здесь будет Реальность.
Реальность, которой боятся, от которой прячутся и от которой защищаются сказками, иллюзиями, побегами.
Реальность, которая знает, что в каждом человеке от природы заложены механизмы преодоления и что почти нет таких обстоятельств, что были бы не под силу психике, несмотря на всю её хрупкость и уязвимость.
Реальность, которая учит исцелению после самых тяжёлых потрясений, помогает продолжать жить с необратимыми изменениями и начинать с нуля даже там, где это кажется невозможным.
За годы практики я прикоснулась к тысячам самых разных человеческих историй, и одна мысль уже очень давно не даёт мне покоя: реальность – единственная территория, на которой нам всем предстоит провести целую жизнь, но меньше всего нас учат любить и узнавать именно её.
Она словно нелюбимый ребёнок, вынужденно появившийся на свет, и которому бесконечно ставят в пример других – нарядных – детей: Мечту, Сказку, Фантазию, Магию, Успешный Успех, Далёкое Счастливое Будущее…
Её одевают в куцые платьица, обременяют ненавистной работой и стараются поскорее вытолкать за дверь, думая, что она сглазит возможный праздник.
В этом заключается трагическая несправедливость.
Несправедливо превозносить то, чего нет, но упорно игнорировать то, что есть.
Если бы мы жили в прекрасном мире без малейшего изъяна, в мире безоблачного счастья, в мире совершенных, одинаковых и никогда не поступающих плохо людей, в мире сплошного отсутствия проблем и бессмертия, то, возможно, поклоняться сказкам было бы и разумно.
Но мы живём в мире, который таков, каков он есть.
И единственный способ жить в нём, а не мучительно существовать – признать его без обид и упрёков.
Я вижу, насколько часто люди, столкнувшись с реальными проблемами, не стремятся справляться с ними реальными способами (что вроде было бы вполне логичным).
Они убегают в модные эзотерические практики, притягательные своей неопределённостью и заманчивыми обещаниями внезапного просветления.
Иллюзия его действительно наступает и поддерживает человека ровно до того момента, пока он вдруг не возвращается во всё ту же реальность, ко всё тем же проблемам, против которых абсолютно беспомощными и растерянными оказываются все прокачанные «внутренние Богини», а состояния потока, магической ресурсности и веры в свою исключительность – бесполезными даже там, где надо просто ежедневно справляться с неотменяемыми взрослыми делами, перестав сокрушаться, что жизнь скучна.
Мало кто сразу понимает, что цель подобных развлечений – отвлечься, поиграть в волшебную сказку, получить кратковременное удовольствие, но это точно не способ жить и не способ решать свои реальные задачи.
Я смотрю на человека как на послание, которое не могу считывать только по-своему и только так, как мне это удобно…
Даже на очень близкого человека. Даже на ребёнка.
Никто на самом деле не рождён для того, чтобы только нравиться или только не нравиться кому-то, стать чьей-то живой собственностью или подарить свою жизнь тому, кто, пусть и на правах любви, вздумает распоряжаться ею.
Каждый из нас несёт свою информацию и свой способ воспринимать ответную.
Каждый из нас так или иначе получит только свой опыт – даже тех событий, что не минуют никого.
Каждый из нас никогда не будет разгадан и понят до конца.
И потому именно иллюзия присвоения человека, основанная на ещё большей иллюзии того, что ты его полностью изучил, наставив своих субъективных оценок, на мой взгляд, самая большая помеха близости, друзья мои…
Я не хочу заблуждаться, считая, что каждый, кому я не нравлюсь и кто не нравится мне, обязательно враг, и мне обязательно надо агрессивно защищаться от него, выискивать недостатки, априори не соглашаться с ним и всячески пытаться доказать, насколько я лучше.
Ещё меньше я хочу думать, что каждый, кому я нравлюсь и кто нравится мне, обязан всегда соглашаться со мной, соответствовать всем моим ожиданиям и демонстрировать только свою парадную сторону.
Человек – это послание.
И больше всего я люблю бережно и неспешно пытаться изучить его, разглядеть в самых разных процессах, настроиться на исходящие волны, принять его право быть разным и быть собой и оценивать при этом не его, а свои ощущения рядом с ним.
Только так можно понять возможность или невозможность созвучия.
И только так можно научиться понимать, что созвучные и несозвучные люди не делятся на хороших и плохих.
Они вообще не делятся, а остаются цельными и со множеством оттенков.
Мы просто выбираем или не выбираем друг друга…
Быть может, один из главных уроков, что мы получаем от жизни, – это необходимость выстроить абсолютно личные отношения с реальностью…
Личные – это те, которые первые, а все остальные – потом. Потом чужие советы, догмы, закономерности, наставления, предостережения, увещевания, коллективные установки и прочее.
Личные – это те, в которых отталкиваешься от собственной аутентичности, от собственного опыта, от собственного выбора и от собственного права на реакцию.
Личные – это те, что подходят именно тебе.
Если нет личного, то ты сам становишься «общественным»… то есть откликаешься повсюду, где за тебя уже всё решили, выдали готовую инструкцию или даже пристыдили за сомнение.
Проживая реальность, особенно ту, которая вдруг перестаёт быть удобной и привычной и которая не уговаривает тебя выйти из той самой пресловутой зоны комфорта, а просто выталкивает наружу и ставит перед неумолимыми фактами, ты получаешь не только колоссальный стресс, но и не менее колоссальную возможность узнать всю правду о себе…
А ещё – возможность удивиться своей собственной жизнеспособности, храбрости восприятия, готовности осваивать то новое, что вчера казалось недоступным или невозможным.
Только это не выглядит как в кино, когда герой вдруг внезапно превращается в неистового супермена, по щелчку решающего любые задачи…
Это выглядит как что-то среднее между комичным и трагичным, где ты неуклюже пытаешься устоять, пугаешься, злишься, тревожишься, теряешь надежду, совсем не веришь в себя… но – делаешь, идёшь, продолжаешь начатое и с удивлением обнаруживаешь, что у тебя многое получается.
И однажды, запрокинув голову, чтобы прикоснуться к иллюзорному небесному покою, ты понимаешь вдруг, что больше не хочешь держаться за спасительные, но такие лишённые правды сказки…
Отныне ты держишься только за реальность, которая настолько же счастлива, насколько и несчастна, но это единственное, что у тебя есть… пока ты есть у себя.
Щемящие, негромкие, приглушённые в цвете, иногда совсем грустные, иногда трагикомичные, иногда до щекотки весёлые фрагменты обыкновенного человеческого бытия находят во мне самый сильный отклик.
Не брось я в своё время художественную школу, то, наверное, каждый день рисовала бы свои любимые штрихи жизни, а не только записывала их.
Да, мне и вправду никогда не нужны были сказки для того, чтобы любить реальность… ни одного фэнтези я не осилила дочитать до конца, неизбежно спотыкаясь о неправду решения жизненных задач несуществующими в ней инструментами.
С самого раннего детства мне были интересны живые люди со своими простыми и непростыми историями, в которые мне хотелось заглянуть не из любопытства, а из желания понять: что же происходит в конкретной душе, когда ей радостно или когда, наоборот, боль обкладывает её со всех сторон…
Мне интересно это и сейчас.
Я держусь жизни: так констатирует всегда мама, не без удивления иногда наблюдая за тем, как я почти из полной пустоты вытаскиваю очередной аргумент за…
За отказ разувериваться.
За устойчивое желание искать выход, а не виноватых.
За способность продолжать после самых больших потрясений.
За желание любить и доверять, а не лакировать без конца свои защитные панцири.
За выбор обойти стороной слишком громкое, слишком нарочито себя рекламирующее, слишком легко подсаживающее на долги перед собой и вину…
Я держусь жизни. И того возможного, что в ней есть. А есть немало.
В каждом из нас, в утреннем небе, в горячем чае, в любимой кофте, в параллельном книжном мире, в музыке, в словах, во времени, в длинной и короткой дороге, в творчестве, в позднем ужине после уставшего дня, в возможности побыть с собой и освободить себя от мысли, что ты заметен только в ярких достижениях…
Больше всего ты заметен в благодарности, а не в обиде, не в нарциссической фантазии собственного величия, не в настойчивом желании доказать что-то всем своим реальным и выдуманным обидчикам и не в инсценированной идеальности.
Реальность – лучший терапевт, как я не устаю повторять.
Лучший, потому что исцеляет вне искусственных теплиц, которых не имеет, а обыкновенно впуская в себя. Сразу в прямой эфир, без гарантий и оговаривания особых условий.
Возможно, это несправедливо. Но как есть.
И потому я держусь её. Не охаиваю. Не выпрашиваю. Не ставлю ей условий.
Просто люблю…
Эта книга для тех, кто хочет изменить своё отношение к реальности, перестать обесценивать её и научиться вести полноценную жизнь, а не бесконечно мечтать о ней.
Реальность первая
Своя история. История отдельности
Никогда не наскучит езда в незнаемое…
Юрий Левитанский
Вот я всё делала, что мне говорили, правильно жила, а счастья не выпало. Может, оно тем полагалось, кто мне говорил, как надо? Про моё-то им откуда знать?
Из разговора с попутчицей
Жизнь – процесс живой, во многом беспощадный, во многом не поддающийся никакому объяснению, во многом непредсказуемый и счастливый тоже во многом.
Плюс – он единственный из всех, что вообще предложен любому человеку, однажды появившемуся на свет.
И предложен, как известно, не навсегда.
Но, пожалуй, едва ли не самое главное, о чём стоит помнить постоянно, – это неоспоримый факт того, что при всей схожести внешних обстоятельств каждый из нас проживает исключительно свою историю.
Свою историю во всём: историю рождения, историю взросления, историю отношений с самим собой и с другими людьми, родительскую историю, историю встреч и расставаний, историю начала и завершения самых разных процессов, историю боли, историю отчаяния, историю попадания в самые разные жизненные обстоятельства.
С самого рождения мы получаем ту аутентичность – подлинность самих себя, – которая будет влиять на каждое событие, на каждую реакцию, на каждое жизненное условие, кажущееся одинаковым для всех.
Вот почему не совсем верно примерять на себя те решения, что привели кого-то к успеху, полагая, будто тебе гарантирован тот же самый результат.
Вовсе не обязательно.
И вот почему так важно знать себя по-настоящему: то есть быть в постоянном тонком процессе понимания собственной личности, способной мыслить самостоятельно, понимать свои достоинства и недостатки, оценивать ресурсы и ограничения, делать выбор и нести за него ответственность.
Однажды меня попросили провести собеседование на довольно высокую позицию в крупной международной компании.
На встречу пришла молодая интересная женщина, которую я просто попросила рассказать о себе.
Рассказывать она не стала, но с улыбкой протянула мне увесистую папку.
– Что в ней? – спросила я.
– Всё обо мне: результаты многочисленных тестирований, мой портрет по соционике, тип по Дизайну человека, натальная карта и много-много всего другого, – с гордостью ответила она.
– То есть здесь то, что написали о вас люди, которые не были лично с вами знакомы, опираясь на теории, многие из которых не имеют никакого научного подтверждения? Даже если предположить, что всё это довольно интересно и не совсем бессмысленно, то попробуйте рассказать мне о том, что вы сами про себя поняли, прожив с собой, не расставаясь, почти сорок лет.
Женщина растерялась. Очень сильно растерялась. И почти ничего не смогла мне рассказать. В ней крайне сильна была способность поверить любому эзотерическому раскладу о себе, но почти неощутимо желание узнавать себя самостоятельно.
Мне всегда раньше было странно, когда человек безоговорочно верил в какие-то бездоказательные теории – тому же гороскопу, думая, что если его дата рождения совпадает с датой мифического зодиакального знака, то там именно всё про него и написано, – но, например, упорно отрицал реальную возможность выстроить здоровые отношения, в которых никто никого не унижает, не подставляет и не принуждает везти в одиночку суровую лямку обязанностей…
А потом удивляться перестала.
Перестала, когда вдоволь насмотрелась на хроническое НЕвзятие ответственности за собственную жизнь, продиктованное вовсе не ленью сделать это, а приобретённым однажды отсутствием восприятия себя на уровне отдельности.
Именно отдельность позволяет человеку распознавать себя не в общей коллективной массе с приблизительно одинаковым образом жизни и самыми штампованными сценариями, а как личность, у которой есть обязанность узнать себя и право распорядиться своими знаниями, решаясь выбирать подходящее.
Если же история отдельности априори не создана и рядом не оказалось никого, кто оповестил бы как минимум о её существовании, то человек начинает опираться исключительно на готовое и становится катастрофически ведомым: он с трудом может понять, чего хочет сам, и вопрос об этом неизменно ставит его в тупик, но он точно знает, как у других, и что важно быть не хуже их.
Вступить в брак для него важнее, чем найти по-настоящему близкого человека.
Поставить галочку, что он побывал в каком-то знаковом месте, важнее желания прикоснуться к чужой культуре.
Почувствовать себя круче, прибившись к адептам модных, но не имеющих научных обоснований практик, важнее, чем приобретать глубокие знания, читать, размышлять.
Мои коллеги знают наверняка, что первыми из терапии вылетают люди с низкой или полностью отсутствующей ответственностью за собственную жизнь: они не выдерживают процесса, в котором им не дают чётких указаний и готовых инструкций, а предлагают размышлять, находить причину своих отрицательных сценариев – не уходить в постоянный поиск виноватых, делать выбор и, соответственно, отвечать за него.
И они же легко становятся жертвами любых мошенников, выдающих себя за великих гуру и легко раскидывающихся гарантиями на сказочное преображение чужой жизни, за которое надо только заплатить, а больше ничего не надо.
Получается, что ничего истинно своего у такого человека нет.
Мама была несчастна, значит, и ему нечего рыпаться.
Другие купили, значит, и ему надо.
В телевизоре сказали, значит, это правда и есть.
Гороскоп обещал удачу в марте, значит, его и надо ждать.
У знакомых дома одни ссоры да дрязги, значит, это нормально, и нечего верить, что можно по-другому.
Я не описываю одноклеточных людей.
Я описываю людей поломанных, не научившихся думать самостоятельно, не получивших опыта признания себя, трагично не способных считать себя достойными лучшего и, увы, как огня, боящихся выбора и ответственности.
Но именно выбор и ответственность способны сделать жизнь конкретного человека действительно его жизнью.
В противовес – только шаблоны.
Мой преподаватель, когда ставил пять в зачётку, неизменно приговаривал, что пока это только цифра:
«Отличными знания становятся исключительно тогда, когда человек извлекает из них умение».
Будучи непоколебимым реалистом, всегда держу эти слова в голове и глубоко убеждена, что только живой практический опыт жизни характеризует нас по-настоящему.
Самые гармоничные люди – это люди, которые проживают свою историю, соответствуют своим словам, своим мечтам, своим поступкам, применяя в действительности все те знания, которые они получили и сочли ценными.
И есть парадоксы неконгруэнтности, в которых люди нагромождают себя бесполезными знаниями и несовместимыми с реальностью фантазиями, но оказываются неспособными синхронизироваться с ними вживую и получить тот образ себя, который так часто представляют, что уже считают своим.
Очень часто несчастьем становятся те мечты, из которых не извлекли реального опыта…
Несчастьем, за которое продолжают держаться, не замечая при этом других своих возможностей.
И, наверное, одним из самых честных человеческих поступков является решение провести свою внутреннюю ревизию, чтобы понять, что может быть реальностью, а что стоит оставить на «невостребованной полке»…
К солнцу можно пробираться очень долго… только пусть это будет твоё солнце.
Даже собственная тень и собственное отчуждение от себя – своя история, в которой имеет смысл разобраться…
Глубинную неприязнь к себе и нарушенный контакт с собственными чувствами легче всего отыскать не внутри, а снаружи.
Например, в настойчивой попытке переделать другого человека и получить у него то, что в тотальном дефиците для самого себя.
Так, если у меня нет к себе практического, а не теоретического уважения и признания собственной ценности, я почти любой конфликт буду начинать с упрёка за неуважение и отказ ценить меня.
Или окажусь неспособной озвучить это, но выберу ту линию поведения, при которой моё невербальное недовольство прозвучит не менее очевидно.
Если я не знаю себя хорошо, а значит, с трудом могу себя занять именно тем, что мне подходит, и боюсь остаться наедине с собой, стукаясь о незаполненную пустоту, я буду требовать всё больше и больше внимания и пытаться уличить человека в том, что он не хочет проводить со мной всё своё время.
Я стану болезненно и системно раниться о равнодушие даже тех людей, с которыми меня не связывают полноценные отношения, или же я с первых дней знакомства начну сильно тревожиться по поводу того, что не становлюсь центром чужой жизни и человек не стремится делать только то, чего я от него хочу.
Если я всё время стыжусь быть собой и потому изо всех сил пытаюсь удерживаться в искусственном состоянии исключительной хорошести, полного отсутствия отрицательных эмоций и хронического отказа себе в своём нежелании что-то делать, то меня на части будет рвать от чужой внутренней свободы, в которой человек не стоит на цыпочках, не спешит мне угодить или стать удобным, спокойно озвучивает свои подлинные мысли, уверенно отстаивает свои интересы и не боится говорить честное нет.
Причём больше всего мне захочется переделать не тех, чьё поведение откровенно вредит мне и действительно нуждается в том, чтобы его пересмотрели, а тех, кто просто умеет делать для себя те вещи, на которые я пока не способна.
Слишком большой запрос к другим людям почти неизменно сигналит о слишком большом дефиците внутри.
Заблуждение, что ты несчастен до тех пор, пока не пришёл другой человек и не сделал тебя счастливым, к сожалению, очень живуче, но оно всё равно упрётся в необходимость сделать что-то для себя самого без чьего-либо участия.
Как минимум вскрыть истинные причины быть у себя в хроническом игноре и дать право на полноценность, впустив себя в зону собственной видимости.
Как максимум входить на равной ценности в любые отношения, имея при этом желание обмениваться важным, а не получить что-то «на бедность»…
В каждом дне отражается история того человека, который её проживает…
И если эта история замерла на месте, запуталась в беспросветном лабиринте или отключила тебя от себя самого, то приходит иллюзия тех самых серых будней, отличить которые один от другого кажется почти невозможным.
Или, наоборот, когда штормит, то и дни становятся тревожным дневником беспокойства, щемящей неприкаянности, попытки проскочить самое страшное и оказаться хотя бы в относительной безопасности.
А иногда, когда личная история – это история осознанно повзрослевшего человека, научившегося не мыслить дихотомически, разделяя жизнь на строго чёрное и белое, дни превращаются в сияющий оттенками талантливый рисунок, где даже самое неприглядное имеет свой особый смысл, а красота теряет свои скучные каноны, значительно расширяя тонкую способность различать её в самом неприметном.
Не превращать свои дни в унылую рутину – особенная ответственность перед самим собой.
Часть любой свободы заключается именно в этом. В кропотливом труде настолько обиходить свои чувства, мысли, сомнения и чисто бытовую территорию повседневности, чтобы дышалось легче в самые непростые времена и чтобы тень никогда не брала верх над внутренним светом.
Рутина придёт сама. А вот впускать ли её – выбор…
Оставляя себе небольшие фрагменты мелко нарезанного на неотложности дня, так хорошо почувствовать, что ты никуда не делся, не превратился в суровую льдину, не оброс циничным панцирем, не примкнул к чуждому…
Ты всё ещё в своей истории.
Так хорошо не забыть полить свои хрупкие саженцы спасительной нежности, обиходить сад просевшей за горькие месяцы надежды, отмыть дочиста правдиво смотрящий в действительность взгляд.
Так хорошо понять, что ты себя не предал, не разменял неразменное, не отменил остающегося важным.
Каждое утро я выхожу на незримую поверку, отмечая своё наличие в собственной жизни и осознанный НЕуход в автопилотное плавание, которое, конечно, помогает иногда не включаться во что-то очень изматывающее, но в остальном – тупо пролистывает страницы той единственной книги бытия, что у тебя есть…
«Что ты думаешь о себе?» – мама с детства тормошила меня этим вопросом, объясняя, что если я не научусь знать себя и формировать собственные мысли, то меня обманет даже гороскоп, а я легко буду вестись на каждый повешенный на меня ярлык.
И потому я думаю. Думаю, чтобы оставить свою жизнь себе.
Другой у меня нет…
Реальная история конкретного человека – это не история унылого примирения с чем угодно и не плаванье послушной щепкой по любому течению.
Это просто живая история. История, не прячущаяся за сказками, не обесценивающая будней ради праздников и предпочитающая правду чему угодно.
Реально избавиться от страха – не значит никогда не бояться.
Реально пережить предательство или горькую разлуку – не значит забронировать себя от любых отношений и получить гарантию, что больше такого не случится.
Реально выйти из горя – не значит забыть его.
Иначе получится, что дойти до исцеления – это отключить себя от живых чувств и спрятаться за искусственной амнезией ото всего, что причиняет боль.
Многие так и говорят мне: не хочу ничего чувствовать и ничего не хочу помнить.
Это желание понятно, особенно тогда, когда градус страдания зашкаливает.
Но такая попытка защититься держится исключительно на самообмане.
Исцелиться – значит реально размотать весь клубок до конца.
Понять природу своего страха и посмотреть ему прямо в глаза.
Только тогда ты будешь знать, о чём он тебя предупреждает и что тебе с ним делать.
Исцеление приходит не через время.
Через время приходит притупление, плохо проводящее сигналы из обуглившейся, но всё ещё живой точки боли.
Исцеление приходит через жестокий скальпель, почти хирургически отсекающий необратимое от уцелевшего.
Исцеление приходит через отказ от самообмана, убеждающего тебя, будто бы уцелело всё.
Исцеление приходит через смелость жить полноценно на крохах. На гордых крохах. Не просящих себе на бедность. Не стыдящихся шрамов, но и не сующих их под нос каждому любопытствующему.
Исцеление состоялось, если время спустя у тебя не осталось потребности оставить случившееся с тобой как козырной туз страдания, покрывающий абсолютно всё, чего ты не сделал и не получил.
И вот ещё какая правда: изрядная часть процесса на выход – это усиление той боли, которая и без того казалась запредельной.
Вот почему так многие думают, что выхода нет, хотя уже почти прикоснулись к двери…
Почему на горе взрослеют?
Потому что дорастают до правды, где оно никогда до конца не уходит, но прожитое и принятое не разрушает и не превращает душу в склеп, а, наоборот, делает устойчивее и восприимчивее к той тонкой стороне жизни, где радостью может быть даже промокшая ветка рябины на осеннем ветру.
Если вы хотите исцеления, а не короткого побега от настигающих вас постоянно непреодолимостей, то придётся остановиться и познакомиться с реальностью, впустив её в свою историю.
Почему-то именно по утрам я вспоминаю и тихо шепчу строки одного из самых щемящих стихотворений Роберта Рождественского, написанного им почти перед самым своим уходом: «…Что-то я делал не так; // извините: // жил я впервые на этой земле. // Я её только теперь ощущаю. // К ней припадаю. И ею клянусь… // И по-другому прожить обещаю. // Если вернусь…// Но ведь я не вернусь.»
Да, если и есть у меня сожаления, то лишь о том, что довольно поздно далось мне вот это тонкое ощущение жизни, привязанное к моментам, штрихам, ощущениям…
Юность и ранняя молодость мчат нас галопом с завязанными глазами: мы торопимся побыстрее пройти все протоптанные за нас дороги, не задумываясь особо о том, все ли из них нам действительно необходимы.
Бесконечные соревнования друг с другом, сравнения, страх оценки и возможного осуждения за малейшее несоответствие навязанной во многом одинаковости.
А сейчас такое устойчивое и холодное равнодушие пришло у меня ко всему, что чуждо. Даже если оно остаётся у кого-то в «автопилотной цене» – то есть мы сами не знаем, зачем, но, говорят, надо…
Не надо больше.
Не надо только потому, что есть у всех.
Не надо ничего в той жизни, в которую или не пригласили совсем или пригласили, но на задний двор, за объедками.
Много чего не надо…
Сражений, осад, трофеев не надо – ни живых, ни мёртвых. Чужого не надо. Выпрошенного. И вымышленного – тоже.
Одна лишь жадность осталась – до времени. Даже секунды не хочется бросить на то, что не откликается, но нахраписто пытается протиснуться без стука.
Тишины и прекрасной музыки. Добрых слов. Любящих и любимых рук. Поцелуев, которые не закончатся. Пусть совсем небольшого, но лишь по своему замыслу обжитого пространства. Умных книг. Бесценных друзей. Мудрости не держаться ни за что. Свободы. Быть вдалеке от той самой обезумевшей толпы. Здоровья сносного. Чуть больше радости и сил творить. Прозрачной грусти.
И чтобы мама пожила подольше…
Пожалуй, всё.
Ещё умения заканчивать вовремя и вовремя уходить.
Можно верить, что мы вернёмся.
Но я не верю. И потому не перебрасываю надежд на жизнь, которую перепишу заново.
У меня есть только то, что я успеваю. Моя история. И ничего больше. Без красивых утешительных теорий.
Так честно. А по-другому мне не надо.
Возможность: Узнавайте себя и создавайте свою Историю Отдельности.
Это ваш вход в собственную жизнь.
Реальность вторая
Выгорание – процесс естественный
Скажи мне сразу после снегопада – мы живы или нас похоронили?
Борис Рыжий
Я думал, что главное – всего добиться, а потом оказалось, что главное – порадоваться хоть чему-то. А вот этого я уже не могу. Сгорел, пока добивался…
Из последней записки незнакомого человека
Бесцветные облака падают на голову, плотно окутывают её, искажают восприятие, пробуждают страх, оттачивают до предела раздражение, отключают способность выдерживать жизнь и едва ли не каждую минуту напоминают о том, что тебе невыносимо идти туда, куда ты не можешь не пойти, делать то, что ты не можешь не делать, общаться с теми, с кем ты не можешь не общаться…
Знакомо?
Почти каждый однажды попадает в состояние той поглощающей опустошённости и постепенно нарастающего бессилия, оставаться в котором мучительно, а выйти кажется невозможным.
Отыскать себя за пределами нулевых отметок собственной жизни – это шанс, о котором стоит хотя бы знать, хотя бы поразмыслить над его подлинной возможностью, хотя бы спровоцировать себя желанием заглянуть за иллюзорные пределы, установленные неизвестно кем, но известно зачем…
Жизнь щедра на большие и малые поломки своих обитателей. И она не специально: это её закономерность, так она устроена.
А обитатели, каждый в своё время, но попадает в область или тотального банкротства, или в частичное выгорание, обусловленное самыми разными факторами.
Это не патология. Это естественно.
Но уйти в патологию крайне легко, если думать, что там, где силы достигли нуля, нет больше ничего.
Ноль – показатель актуального состояния, а не вердикт всей жизненной истории в целом, друзья мои…
Ноль – честное признание, что конкретный ресурс пуст. Ресурс, а не объективный потенциал.
Ноль – позывной к завершению всего, что себя исчерпало. Постановка здоровых точек. Время на принятие новых решений. Открытые двери на оба конца: что-то или кто-то, как Элвис в известной игре, «покинет здание», а что-то или кто-то – войдёт в него.
Иногда вся подлинность человека обнаруживается только тогда, когда он перестаёт бояться заглянуть за пределы своего личного нуля, достойно переживает своё внутреннее и внешнее психологическое банкротство, а потом достигает дна, чтобы разглядеть все его оттенки и оттолкнуться наверх…
Если опираться исключительно на актуальное определение ВОЗ, то эмоциональное выгорание – это синдром, возникающий в результате хронического стресса на рабочем месте, который не был успешно преодолён.
Но если опираться на каждую конкретную жизнь, то получится, что выгорание касается далеко не только работы, а практически любого процесса, который не уложился в мгновение.
Парадокс, но я видела, как выгорает даже стабильное благополучие, в котором увязли, соскучились по препятствиям и перестали воспринимать подарком.
Давайте пройдёмся по возможным территориям выгорания…
Одно из самых глубоких видов выгорания, а ещё крайне непростых и длительных по адаптации к нему состояний – это осознание и последующее принятие невозврата к своим собственным возможностям, обстоятельствам привычной жизни, физическому или эмоциональному потенциалу.
Такое приходит и с необратимыми недугами, которые вроде бы и не изымают тебя из жизни мгновенно, но постепенно отключают по одной лампочке у казавшейся бесконечной гирлянды…
С потерями, решение о которых приняла Судьба, а не ты сам.
С травмами, потенциал исцеления которых чрезвычайно мал.
С потрясениями, накрывшими целые государства, в которых конкретная жизнь конкретных людей становится легчайшим пёрышком на весах политических интересов.
И ещё это необъяснимое ощущение постепенной утраты себя, связанной не столько с какими-то реальными обстоятельствами и людьми, сколько с произвольной внутренней трансформацией, которая словно ломает тебя для того, о чём ты сам ещё не догадываешься в полной мере, и перед чем растерян, беспомощен и не оснащён какими-то по-настоящему действенными инструментами восприятия.
Отдельная сложность здесь в том, что ты не можешь миновать стадии той одиночной камеры, которая отсечёт тебя на время даже от тех, кто бесконечно дорог тебе и кто рядом, близко, с готовностью помочь… но без доступа в эту камеру.
Ты остаёшься один на один со своей пораненностью, болью, несогласием, пониманием невозможности откатиться назад и переиграть.
Ты остаёшься с отчаянной ненавистью к своей немощи, к своей нарастающей неполноценности, к своей сегодняшней несовместимости с тем, что вчера ещё было само собой разумеющимся.
Ты остаёшься с той обидной жалостью к себе, которая может только плакать, забившись в невидимый угол, но не знать никакого выхода…
И вот на этой горькой точке можно пойти ко дну, а можно ко дну не пойти.
Первое – просто: не выходить из камеры.
Второе тоже просто. Просто для тех, кто правду любит больше неправды и отказывается играть в игры под названием «Надо чуть-чуть переждать, и всё будет как прежде».
Правда звучит приблизительно так: «Чуть-чуть уже закончилось, возвращать мне нечего, и то, что будет, будет не так, как было».
После этого начинается интеграция всего жизненного опыта и посадка на нём нового кустика своей реальной жизни.
Наверное, былому баобабу сложно становиться кустиком, но этот кустик может оказаться куда устойчивее того баобаба, который хвастал-хвастал своей несокрушимостью, а потом взял да рухнул…
Сила кустика в том, что он уже побывал в той самой одиночной камере безысходности и вышел оттуда только потому, что не испугался правды и с удивлением вывез оттуда доверху набитую телегу ложных ценностей, которым он неистово поклонялся, пока не постоял на краю.
Сила кустика в том, что он уже точно знает, что ничего не знает про завтра, друзья мои…
И потому у него нет времени и желания обслуживать запросы тех, кто решил, будто имеет право диктовать ему, как жить, как выглядеть, чем заниматься, с кем спать, с кем дружить, кого осуждать…
У него нет времени и желания мучительно заслуживать того, чего ему не хотят или не могут дать.
У него нет времени и желания стоять в очереди за теми, кто пока не решил – впустить ли его в свою жизнь или достаточно редких крох с барского стола в пользу бедных.
Всё его время – на разделённость, на принятие, на маленькие шаги по сузившейся, но всё ещё живой территории возможного.
Всё его время – на выход из того гетто, в которое стереотипы загоняют всех недужных, травмированных, покинувших прежнюю обойму и психологически инвалидизируют, опять же шаблонно прогнозируя жалкое прозябание – без надежд на радость, на доступные шансы, на любовь…
Всё его время – на жизнь.
Да, уже не ту, в которой казалось, что всё возможно и всё впереди. Но и это – жизнь, поверьте.
Порой во многом более счастливая и более насыщенная, чем была до… просто потому, что нам всем крайне редко, увы, дано без невыдуманного страдания узнать её подлинную цену.
Чем выше градус ежедневного преодоления, тем сильнее выгорание.
Факт.
Да, выгореть можно и на бесконечно любимой работе, и с обожаемыми детьми, и в отсутствие больших проблем. Но всё-таки не так, когда буквально насилуешь себя, принуждая заниматься давно опостылевшим, просыпаясь в глухом отчаянии от необходимости входить в свой очередной день сурка, от попытки смириться с нестерпимым, от неотменяемого приговора себе…
Кто знает, о чём я, тот знает, как это.
Но сегодня не о том даже, как ломать свои кажущиеся необратимыми установки, выходить из разрушительных процессов и вообще решаться на важные перемены.
О том, как просто до них дожить.
Выгорание, которое набирает обороты и ничем не компенсируется, беспощадно.
Оно вламывается на все наши здоровые территории и выжигает их дотла, активируя имеющуюся хронику и дополняя её новыми очагами разрушения.
Это страшно.
И для психики, и для тела.
Поэтому, даже если мысли о переменах остаются пока только мыслями, хорошо бы им помочь.
Как?
Брать выходные у своих собственных несчастий, у своего собственного отчаяния, у своего собственного бессилия… у своего собственного выгорания.
Брать выходные и вести себя так, словно нет несчастий, нет отчаяния, нет бессилия, нет выгорания.
Нет, не врать себе, не имитировать несуществующее, а остаться в рамках одного дня, отсекая от себя то, что было вчера, и отказываясь прогнозировать то, что будет завтра.
Дать себе почувствовать своё остановившееся только ради тебя время. Не смотреть на часы. Не соблюдать никакой режим. Не трепыхаться от необходимости что-то обязательное сделать.
Нет никакой необходимости и нет никаких обязательств что-то делать.
Жить, как в последни наказаний й день. День, за который не накажут.
Хватит наказаний.
Я не знаю, каким должен оказаться этот день в каждом конкретном случае… но пусть он станет вашим другом, вашей поддержкой, вашим первым выдохом после долгого марева пожара.
Понимаете… я скажу сейчас одну жестокую вещь, которую всё равно нельзя отменить: если мы сгорим, то нас оплачут, но забудут. Или не забудут, но нас всё равно больше не окажется там, где всё это имеет значение.
Так что… давайте сейчас.
Давайте делать что-то, чтобы уцелеть и прожить полноценно то, что нам отмерили.
Бережнее к себе. И друг к другу. Пожалуйста.
Однажды в Питере я слушала лекцию по функциональным галлюцинациям, на которой нам привели в пример интересный случай из практики великого Василия Гиляровского, где одну его пациентку исключительно на работе начинала настойчиво преследовать слуховая галлюцинация в виде воды, вытекающей из крана и непрерывно поющей такие слова: «Иди домой, Наденька»…
В аудитории тогда кто-то громко прошептал: «Нормальные же вещи вода говорит!» – после чего все рассмеялись.
А если без шуток, то время, которое мы проводим на работе, по-прежнему остаётся для большинства самым крупным часовым показателем в сутках, и это означает, что если нам категорически не нравится то, чем мы заняты, в каких условиях и в контакте с кем, то разрушений и выгорания не миновать.
Понятно, что всё непросто сейчас. Понятно, что обстоятельства бывают разными. Понятно, что не всегда есть выбор.
Но психика его тоже делает, если мы вгоняем её в состояние хронического стресса и принуждения к преодолению того, что уже привело к начальной, как минимум, стадии выгорания.
Она выбирает убегать в депрессию, в невроз, в сложные расстройства, в переход эмоционального состояния нездоровья на физический уровень.
Самое плохое, что мы можем сделать для себя в такой период, – это выйти в автопилот, сначала намеренно, а потом уже автоматически отключаясь от анализа, от признания своих актуальных состояний, от поиска выхода или хотя бы соразмерной компенсации.
Самое разумное – не мечтать о мгновенных революциях, которые тоже губительны для мозга, предпочитающего процессы резким переключениям, а начать размышлять о том, что конкретно является самым разрушительным там, куда нас уже ноги давно не несут.
Это важное понимание. Очень. Ещё и в силу вычленения тех дефицитов, которые можно «добирать на стороне», пока достойного решения не отыскалось.
Не хватает доброго общения – организовать его себе с теми людьми, которые откликаются.
Не хватает признания – подумать о том, что получается лучше всего и как можно это реализовать.
Не хватает понимания – научиться диалогу, искусству функционального конфликта, способности чётко и ясно выражать свои мысли и эмоции… Да, это намного лучше, чем затевать ущербные игры во врагов и завистников, заспинно интригуя в ответ.
Полноценно отдыхать и высыпаться, хотя бы в силу того, что отдохнувший и выспавшийся человек диаметрально противоположен тому, кто не позволил себе ни того, ни другого…
Перемены – это стресс. Но этот стресс в разы короче того, что преследует нас тогда, когда мы просто терпим и ничего не собираемся менять.
Я никогда не устану говорить о бережности…
Среди нас нет роботов, несокрушимых терминаторов, непобедимых.
Есть «роботы», разбитые инсультом, есть «терминаторы», сгоревшие до срока, есть «непобедимые», годами сидящие на антидепрессантах.
И есть маленькая человеческая жизнь, которой так хочется просто пожить…
Поэтому иногда не нужно дожидаться никаких функциональных галлюцинаций и самому себе сказать: «Иди домой»…
Выгореть можно и на обыкновенном неумении прощаться там, где пришло время сделать это и поставить мудрую точку.
Меня спросили однажды о том, как это сделать, и я поделилась своим опытом, который, возможно, подойдёт ещё кому-то…
Двери моей жизни расположены так, что войти в них можно по моему согласию, а выйти – по своему собственному. В любое время.
Так было не всегда, но честнее, чем так – не было. А значит, так и останется.
Причём я давно избавилась от детского утешения, где уходящих надо обязательно назвать чужими и плохими, а оставшихся – своими и хорошими.
Ничуть не бывало.
Уходят даже самые замечательные люди, если наше общее время с ними истекло.
Но ценность этого времени неизменно трансформируется в благодарность за всё, что нас связывало.
Да, уходят по-разному, но именно в уходе человек обнажает свою суть.
Кому-то, быть может, и надо при прощании метнуть ушат нечистых слов, и то не в лицо, а где-то сбоку… ну, надо – значит надо. И это исключительно дело метнувшего, а не того, в кого заочно полетело.
Кому-то не по силам признать, что для расставания не обязательно обесценивать человека, но обязательно оставить и свою часть ответственности за то, что теперь уже стало прошлым.
Кому-то важно уйти в разочарование.
Но тут уж, как я часто говорю, разочарование – проблема очарованных. Тех, кто сначала наделяет несуществующим, а потом спрашивает, как с существующего.
С себя же, как правило, разочарованные в других, как правило, не спрашивают ничего.
Ну а кто-то умеет расставаться так, как и расстаются взрослые не только по паспорту люди (если, конечно, они не расстаются с теми, кто поломал их, откровенно использовал или унизил) – не сливаясь в пустоту, а находя возможным поговорить, поблагодарить, попрощаться.
Мы живые, и мы меняемся.
Меняются наши приоритеты, наши потребности, наши возможности.
И если эти перемены вдруг обнаруживают, что вчерашние точки соприкосновения с другими людьми сегодня уже не актуальны, то едва ли нужно искусственно продлевать то, чего больше нет.
И едва ли нужно препятствовать чьему-то уходу. Если людей не связывает добровольность присутствия в жизни друг друга, то чем их свяжет принуждение?
На рукавах, простите, сами знаете, что висит…
Об этом стоит помнить всем, кто думает, что удержать – это вернуть исчезнувшее.
Когда отношения завершаются, они завершаются для всех участников. Просто кто-то это уже понял и принял, а кто-то пока не успел.
Жизнь взаимна… и всегда такой была.
Впускать всех – значит, ни у кого не быть по-настоящему. Только тешить себя иллюзией своей мнимой востребованности и плавать по верхам возможной дружбы.
Впускаешь тех, кого действительно впускаешь. И вход здесь через сердце. Через созвучие. Через реальный интерес. Через нити близости.
Не выпускать никого – ещё более вредная и разрушительная иллюзия, в которой, на самом деле, кроме тщеславия и собственничества, нет ничего.
Если наша жизнь начинает вдруг напоминать плохо убранный хостел с непонятными постояльцами, никому из которых, тем не менее, не выбраться на свободу – тут есть о чём подумать. И есть что изменить.
Проститься легко – не показатель равнодушия и толстокожести. Это показатель отказа от несвободы. И верный способ не прогореть раньше времени.
Там, где расставание, там часто встаёт вопрос о возможности или невозможности простить…
Предлагаю рассуждение.
Есть право прощать и право не прощать.
И это не про плохо или хорошо. Это про право выбора, обсуждать которое возможно исключительно в привязке к каждой конкретной человеческой истории и к самому конкретно человеку.
Я немного о другом.
О том, что мы не всегда способны управлять этими процессами в том виде, в котором они предстают понятными и простыми на первый взгляд.
Так, например, кому-то очень великодушному или пребывающему в созависимости свой запас всепрощения может казаться настолько неистощимым, что он даже считать перестаёт количество тех моментов причинённой ему боли, которую он раз за разом прощает тому, кто её причиняет.
Прощает, потому что или не может по-другому, или боится, что придётся по-другому.
Дело не в этом. Дело в том, что в какой-то момент мозг, не предупреждая ни о чём, эмоционально «отключит» его от хронического обидчика, перестав воспринимать того в качестве значимого объекта.
Это никакая не мистика, и так работают не высшие судьи, а всего лишь обыкновенные механизмы защиты, которые активизируются тогда, когда человек не справляется с ситуацией, не может выставить границы и оказывается порабощённым своей слабостью, а быть может, и неспособностью понять, что с ним так нельзя…
Быть может, это знакомо и кому-то из вас… странное чувство, когда ты легко и бесконечно прощаешь кого-то, а потом вдруг обнаруживаешь, что больше ничем не спешишь поделиться с ним, не вносишь его в свои планы, не ждёшь встречи, не радуешься присутствию и не находишь нитей привязанности.
Нет злости, нет боли, нет обиды, нет градуса реакции… но и ничего другого тоже нет. Отключило.
Спокойное равнодушие. Человек эмоционально умер для тебя.
И однажды ты улыбаешься и устраиваешь совсем не печальные «похороны прощённых».
Ты не мстишь, не злорадствуешь, не торжествуешь…не выгораешь.
Просто хоронишь то, чего больше нет и никогда не будет.
Об этом стоит помнить и тем, для кого дежурное «прости» стало тем самым безлимитным допуском на территории близких и далёких людей, которых они привыкли считать штатной свалкой для своих ежедневных помоев, и которое они выдали себе, поняв, что всё и всегда остаётся безнаказанным.
Безнаказанности не бывает. Бывает только её иллюзия.
Как туман на закате, который не даёт разглядеть, что недавнее яркое солнце уходит за горизонт…
Выгорание бывает разным, и многим, особенно со стороны наблюдающим за чужой болью, часто кажется, будто бы нет ничего проще, чем решить проблему.
Это глубокое заблуждение.
И потому, когда слишком хочется помахать тщеславным топором однобокого суждения над чьей-то головой, придумывая свои версии того, почему человек не может остановить свой трудоголизм, выбраться из каких-то разгромных отношений или обстоятельств, резко поменять жизнь к лучшему, то стоит напомнить себе, что абсолютно любой из нас может попасть в персональный ад при полном понимании, где он оказался, но при нулевом шансе выбраться оттуда немедленно…
Застрахованных нет.
Но есть изворотливая ложь, которую не сразу отличишь от правды, и люди, которые отлично знают, как удержать своих жертв.
Есть страх, от которого за минуту не избавишься.
Есть кажущиеся легко разрешимыми житейские проблемы, но разрешить их можно при наличии банальных денег, которых нет именно сейчас и которые можно, конечно, заработать в нужном количестве, но и для этого потребуется время.
Есть глубокие личные заблуждения, которые человеку кажутся теми заповедями, которые нельзя нарушить. И опять пройдёт время, прежде чем он, например, поймёт, что не важно, какой степени родства человек пробил ему голову, важно остаться живым.
Есть осознанные и неосознанные разрушительные программы, в результате которых один всё понимает, но уже забил на себя и почти равнодушно ждёт развязки, а другой, перегруженный патологичным чувством вины и собственной ничтожности, считает, что он всё это заслужил.
Есть большие внутренние поломки, невротичная созависимость, синдром жертвы и прочие психологические премудрости, которые лишь в теоретических раскладках легко покидают поражённого ими человека.
Есть утраченный контакт с собственными чувствами, при котором человек перестаёт ощущать чудовищность происходящего с ним и верит в то, что если он ничего не испытывает, то и делать ничего не надо.
Есть неспособность решиться даже на маленькие перемены, и неумение брать ответственность за собственную жизнь тоже, несомненно, есть, но и это не повод отправить человека на помойку безысходности.
Есть выгорание.
Есть и многие другие причины, но пишу я сейчас вовсе не для того, чтобы оказавшиеся в персональном аду даже думать перестали о том, что выбраться возможно.
Я пишу для того, чтобы поменьше стало судящих-рядящих и стопроцентно уверенных в том, будто уж с ними-то такого точно не случится, а те, с кем случилось, сами виноваты.
Это не так.
И для того, чтобы те, чьё отчаяние неумолимо перерастает в безысходность, поняли, что отчаяние – всего лишь сигнал психики, который пытается активировать защитные механизмы.
Парадокс, но для того, чтобы начать движение на выход, не нужно приподнятого позитива.
Нужно чувствовать боль, злость, отчаяние, ненависть к той территории, где нет безопасности, и ненависть к тому, кто является источником твоих страданий.
Нужно пробудить в себе ту агрессию, которая является движущей силой и позволяет сделать необходимый рывок вперёд.
Нужно признать своё состояние, но не жалость к себе.
Нужно очень хотеть на свободу, понимая, что это право, а не привилегия избранных.
Никто не родился для того, чтобы кто-то мог над ним измываться, ставить жестокие эксперименты или эксплуатировать его беспомощность и доверие.
Дышите. И на каждом вздохе думайте о том, что запасного себя вам в карман не положили…
И пусть всё получится.
В выгорании важно научиться утешению…
Утешить взрослого человека – не значит убаюкать его ласковыми словами о том, что всё пройдёт, или иллюзорно снизить для него степень серьёзности происходящего.
Такое только для детей. Для детей любого возраста.
Там, где ребёнок вырос, утешить можно, дав опереться на себя, и оставаться бережным, пока человек, выходя на территорию беспощадной правды, формирует свой личный смысл всего того, что ему приходится пережить прямо сейчас и предстоит потом…
Взрослое утешение не пережёвывает за другого те вещи, которые человек должен обмыслить сам, иначе это будет вложением в его беспомощность.
Точно такую же, какой награждают своих совсем не маленьких детей гиперопекающие родители, убеждённые в том, будто всего лишь хотят уберечь их от опасностей, а на самом деле упорно не признающие в них возможность самостоятельно справляться со всем тем, чем полна абсолютно любая жизнь.
Утешить – значит дать знать, что человек не потерял для тебя ценности в своей боли, в своём временном ступоре, в своей тревожной растерянности, в своей сегодняшней неспособности справиться самому.
Утешить – значит дать возможность проговорить всё, что есть, и как есть… и слушать, слушать, слушать.
Утешить – значит не вставать в иерархичное покровительство, показывающее, что с тобой такого точно не случится.
Утешить – значит не подкармливать его самообман, но помочь отыскать наиболее безопасные точки.
Утешить – значит просто оставаться человечным.
Иногда для этого и слов не нужно. Достаточно дать знать, что ты здесь…
И не стоит думать, что в утешении нуждаются только хронически слабые, только наиболее напуганные, только не умеющие брать ответственность.
Мы все в нём нуждаемся.
Как в сне…
Не разовая бессонница на психологическом уровне – стресс интеллекта (особенно высокого) в состоянии непримиримости.
Бывает и по-другому, но часто именно так.
Причём непримиримость эта, если можно так сказать, «аутоиммунная», то есть не та, что активно действует снаружи, агрессивно проявляется, неустанно ищет выход гневу и так же неустанно – виноватых… а та, что остаётся внутри и всё разрушение направляет на самого человека, хронически её проживающего.
Это сложный и неоднозначный процесс, трансформирующий личность.
Особенно ту, что осознанно стыдится своей невозможности смириться с тем, что не получилось принять: здесь и судьбоносная необратимость, и непережитая разлука, и на высокой ноте оборвавшиеся чувства, что, быть может, продолжают жить внутри, но уже не имеют внешнего взаимодействия с кем-то важным.
И много чего ещё.
Человек мучится, потому что давно знает, что нельзя не смиряться, нельзя добывать любой ценой, нельзя стучать в закрытые двери, нельзя переиначить без насилия чужие решения, нельзя переиграть судьбу, нельзя отменить то, что от тебя не зависит…
Но всё, что он может в данный период своей жизни, – это связать себе руки для действий.
Он ничего не делает и пытается как-то жить, но непримиримость не отпускает его.
Она становится тем сигналом, который стремится достучаться через инструменты, которые невозможно игнорировать: бессонница здесь беспроигрышный вариант, так как это одно из самых мучительных состояний для психики.
Пытаться спать с таблетками – выход, и на какое-то время даже необходимый, но это всё-таки сон на уровне фармакологического самообмана, который естественным не назовёшь даже с натяжкой. Плюс привыкание, что тоже зло.
Какой же путь?
Желательно – путь правды.
Это заблуждение, что здоровый сон доступен лишь умиротворённым и счастливым. Так бессонница давно превратилась бы ещё в одну пандемию…
Правда – это прежде всего отказ от побега. Неважно, из чего она состоит, но её важно признавать. Без красивой одежды. Как есть.
Не принять с миром то, что внутренние убеждения или вера требуют принять с миром, – тоже правда.
Правда о простом человеческом бессилии, о способности роптать, о мятежности, о не всегда возможном подчинении даже самому себе… и это тоже не стыдно, потому что человек хрупок.
Бессонница отступает, пусть и не сразу, если ты ложишься в постель, не отогнав ни одной мысли, и ни в чём себя не обманув.
Даже непримиримости нужен отдых. Так я говорила себе когда-то, когда уже и таблетки отказывались прислать мне спасительный сон…
Если вы не спите, то честно спросите себя о том, с чем не можете примириться.
Просто спросите. Вслух.
И просто ответьте. Тоже вслух.
Не просите сна. Вообще ничего не просите.
Лишь постарайтесь услышать себя в своей правде. И встать на свою сторону.
Вот этого не хватает вашему сну – единомышленника.
Того, кто не гнобит вас, не требует, не уговаривает, а всего лишь знает, что бывает по-разному, но это не отменяет полноценной жизни. Настолько полноценной, насколько это возможно именно сейчас.
Сон – время, отпущенное нам природой для восстановления.
Если мы пропускаем его, значит, процессы разрушения и выгорания пока не остановлены.
Бережнее… Не примириться можно с чем угодно, кроме самого себя.
А вот ещё состояние: очень много возможного становится невозможным и является частью очередного выгорания исключительно по причине излишнего стремления получить во что бы то ни стало.
Излишнее стремление, или невроз одержимости…
Эти два простых слова на протяжении бесконечного количества времени остаются генеральным спонсором целого ряда человеческих поломок, обусловленных мучительной зацикленностью как на собственных желаниях, так и на попытках побыстрее стать своим там, где своим ты становишься через набор определённых маркеров.
Так, например, очень часто одержимость замужеством и рождением ребёнка преследует многих женщин вовсе не потому, что они уже конкретно кого-то любят, состоят в надёжных отношениях и чувствуют свою полную готовность к материнству, а только потому, что всё это позволяет на внешнем уровне попасть в стереотипно существующий клан «состоявшихся женщин» и перестать испытывать внутреннюю неполноценность.
Настойчивая оккупация другого человека, которая может длиться годами, едва ли имеет какое-то отношение к любви, но прямое – к идентификации собственной власти и умению добиваться своего во что бы то ни стало.
Стремление иных получить определённую известность, а то и громкую славу – далеко не всегда признак рвущегося наружу скрытого таланта, а попытка стать заметным для себя самих и что-то доказать ни во что не ставящим их людям.
Навязчивое желание быть обладателем культовых или просто крутых и непременно трендовых вещей – не обязательно соответствует истинной способности знать в них толк, испытывать эстетическое удовольствие или по-настоящему нуждаться в них, а всего лишь является одним из способов возвыситься над другими.
И даже неистовые сексуальные эксперименты, погоня за эротической экзотикой и, как бы это странно ни звучало, тотальный контроль за получением оргазмов – часто никакое не доказательство сильнейшего темперамента и неутомимой потребности в поиске новых наслаждений, а всего лишь подсознательное желание начать чувствовать хоть что-то и заслужить восхищение в глазах часто меняющихся партнёров.
Что объединяет все эти истории, несмотря на тот индивидуальный оттенок, который обусловлен разностью абсолютно каждого человека, в них оказавшегося?
Нарушенное самовосприятие
Утраченная, а то и вовсе не сформированная ценность себя, травмированность, отсутствие опыта признания и взаимности, долгое пребывание в созависимых конструкциях, где сам по себе человек мало что значит, разрыв контакта с собственными эмоциями и некоторые другие вещи.
При нарушенном самовосприятии человек даже может жить в счастье, но… мечтать о счастье, идеализировав его значение до необходимости вечно гнаться за ним, но никогда не испытывать.
Все его физические и эмоциональные силы уходят на эти изматывающие гонки, никогда не переходящие в возможность расслабиться, побыть в настоящем, порадоваться самому себе и тем доступным вещам, за которые не надо убиваться.
И выход здесь только один – через возвращение к себе, позабытому однажды на большом вокзале жизни, откуда все куда-то разъехались, а он остался…
Мне здорово помогают абсолютно честные, простые, пусть и не совсем утешительно звучащие правила, которые я сама когда-то вывела для себя, работая над выходом из выгорания, устойчивостью и способностью не ждать от кого бы то ни было соответствия моим ожиданиям.
Я тогда сказала себе так…
Понимаешь, не существует такого безопасного острова, где все думали бы одинаково и во всём соглашались бы друг с другом.
Нет такого острова, на котором ты понравилась бы каждому, где каждый поверил бы даже в самые светлые твои намерения и где одобряемое тобой было бы одобрено всеми без исключения.
Нет такого острова, где твои слова оказались бы поняты всеми правильно, где никто не отыскал бы в тебе никакого изъяна и где каждый твой шаг все без исключения сочли бы взвешенным и максимально верным.
Нет такого острова, на котором ты могла бы входить в любые двери, чтобы сказать о своём разочаровании, потребовать поступать так, как тебе нравится, и уж тем более оскорбить за отказ согласиться с тобой.
Нет такого острова, где всегда царили бы законы справедливости, которые никто и никогда не нарушал бы, и где у тебя была бы верная гарантия на то, что тебя обязательно примут, помогут тебе и позволят указывать, как надо.
А значит, самое бесполезное – это пытаться вести себя так, будто бы такой остров появится, если ты очень сильно этого захочешь.
А значит, придётся повзрослеть до мысли, что ты вполне можешь ошибаться даже там, где сейчас твоя убеждённость в собственной правоте зашкаливает.
А значит, тебе остаётся только та реальность, которая есть прямо сейчас…
Любовь тех, кто любит тебя добровольно и взаимно, а не потому что ты выпрашиваешь и осаждаешь со всех сторон…
Доверие тех, кто его испытывает…
И ты сама, не предающая себя даже там, где целый мир против.
Всё остальное не в эпицентре защитной ненависти, а на территории спокойного равнодушия ко всему, что чуждо.
У меня работает. Работает даже тогда, когда я выгораю от самой себя.
Такое тоже случается. Почему?
Вот почему.
Сложнее всего ужиться с собой.
Со своей подлинностью, со своим неотменяемым прошлым, со своими утратами, со своей неспособностью угодить собственным же представлениям о прекрасном, со своими ошибками, со своим стыдом, со своей болью, со своими разочарованиями, со своей поломанностью, со своими неисполняемыми мечтами, со своими больными эмоциями, со своим нарастающим возрастом…
Это адски трудно.
Вот отчего многие даже и не пытаются, сразу переходя на активные поиски других.
Тех, на кого можно переложить этот сумасшедший труд, а потом требовательно отслеживать его исполнение: «Эй, дружище, ты что-то плохо стараешься, давай поднажми и научись принимать во мне всё то, что я не принял, исцели все мои раны, покажи мне безусловную любовь, спаси меня от моих страхов, успокой насчёт моих загонов, выдержи все мои заскоки… иначе я разочаруюсь в тебе и всем расскажу, как мне опять не повезло».
Это именно так и звучало бы, если бы в моде была правда о себе, а не раздевающая других…
Но она не в моде.
И потому мучительнее всего от одиночества страдают не те люди, что просто в него попали, а те, что не ужились с собой.
А ужившиеся с собой могут, по сути, ужиться с кем угодно, если сами того захотят.
Нет, они не стали идеальными. Но они умеют всё то, что НЕужившиеся не мытьём, так катаньем пытаются выжать из других, убивая попутно всё, на чём и держится взаимный интерес.
Счастливые отношения не имеют дефицитов.
Их имеют несчастливые.
Всегда стоит помнить, что в конечном итоге каждому придётся справляться исключительно с собой, а не с чужим несогласием и чужой разностью, друзья мои…
Никогда не устану повторять, что все, несомненно, имеют право на свои мысли, чувства и эмоции, но при этом никому не стоит забывать про право не принимать и тем более не обслуживать чужие мысли, чувства и эмоции.
И это работает не в одну сторону.
Созависимость, которая почти впечатана, к сожалению, в нашу ментальность, многих по сей день держит в вязком заблуждении, убеждая в том, будто постоянный контроль и необходимость добиться от других непременного согласия с собой обеспечивает относительную устойчивость.
На самом деле это лучший вклад не в устойчивость, а, наоборот, в её полную потерю, хотя бы на уровне того, что любое несогласие в таком случае почти мгновенно вышибает почву из-под ног и подрывает хлипкий внутренний мир, который научился включаться в других быстрее, чем в себя.
И это тоже выгорание.
Каждый день я работаю с собственной устойчивостью, напоминая себе, что не могу превращать свои эмоции в противную манную кашу, которой буду пичкать каждого, кто отказывается её есть.
Каждый день я напоминаю себе, что могу абсолютно спокойно отказаться есть чужую противную манную кашу, но не могу доходить до истерики, упрекая нерадивого повара за то, что он мерзко готовит и что надо было вот так – «чтобы без комков».
Каждый день я, словно давление, измеряю свою способность к степени внешней активности и сама отвечаю за свои реакции.
Меня никто не может довести и вывести, если я не выбрала вовлечься в то, что меня доведёт или выведет.
Каждый день я убеждаюсь в том, что отнимают снаружи, а не внутри, и это значит, что свобода – не отсутствие решёток, угроз и кнутов… Это незамутнённый мозг, не утративший умения думать, создавать и трансформировать своё выгорание в новые возможности.
Запретить себе реакции, в которых ты себе не нравишься и после которых сложно восстанавливаешься, нельзя…
Можно откровенно игнорировать их.
Можно сепарироваться, убеждая себя в том, что они как-то сами, отдельно, а я вот просто понятия не имею, откуда они такие.
Можно признать, но не анализировать происхождение.
И можно перекрывать, имитируя несуществующие, более безопасные.
Но если важно идти в себя глубоко, то придётся остановиться и задать себе много вопросов…
Почему так?
Что меня наиболее раскачивает? что причиняет боль? что вызывает страх, что – ненависть, что – брезгливое желание отстраниться? что поддерживает, утешает, даёт надежду?..
Обретение внутренней свободы не состоится без признания собственной тени, друзья мои…
Тень – не доказательство того, что ты не всегда хороший.
Она – доказательство того, что ты честен с собой и честен с теми обстоятельствами, которым нельзя улыбаться…
Моя жизненная философия, основанная на опыте, глубинном осмыслении происходящего и постоянном наблюдении за судьбами самых разных людей, привела меня к тонкой мудрости не прийти к выгоранию и путём освобождения от любых собственнических претензий к кому бы то ни было и к чему бы то ни было…
Жизнь неизменно смеётся над человеческими потугами прогнуть её под себя, обозначить ей условия, манипулировать запросами и попытками получить у неё гарантии на свои планы.
Жизнь отменно наказывает за тщеславие, гордыню и громкие игры в свою исключительность, подразумевающую личный безлимит на пролом нравственных границ и мнимую неуязвимость от того, что ранит других.
Жизнь последовательно лишает гибкости и осознанной адаптации к неизбежным переменам именно тех, кто изо всех сил держится за что-то или за кого-то в надежде присвоить, оккупировать своим контролем, не допустить непрошенного и настоять на своём вопреки всему.
Она не жестока. Просто это её территория, а мы мелко плавали для того, чтобы отжать её себе, пусть иным и верится совершенно в иное…
Я поняла и приняла для себя, что жить, любить, творить и быть полноценным участником происходящего лучше с разжатыми ладонями, а не со стиснутыми кулаками.
Если хорошо подумать, то окажется, что на самом деле нам ничего тут не принадлежит.
И в самые разгромные противоречивые времена, когда проявляется горькая правда о том, что очень многим ничего не стоит вцепиться в глотку другим, становится очевидным, что они движимы именно собственническим заблуждением.
Отнять у одних, чтобы сделать своим.
Но отнять – не значит владеть.
Личный опыт тут нагляднее: наверное, все согласятся с тем, что на человеке, который не любит, можно висеть, как проигрывающий боксёр в последнем раунде, можно годами выдирать его из других отношений, можно воевать за него, можно знатно интриговать и предлагать себя… но любовь в нём от этого не появится даже при условии обладания им.
Вот почему иногда самые активные действия оказываются бесполезнее храбрости понять свою невозможность изменить хоть что-то и вкладываться только в доступное.
Да, не допустить запустения в собственном доме и беспризорности в своей семье намного эффективнее, чем впасть в иллюзию своей «всесоюзной значимости»…
Я разжимаю ладони. Я учусь свободе. Я не выбираю сгореть.
Мне так надо…
Но даже выходя из выгорания, можно довольно сложно воспринимать моменты острого осознания невозврата к привычному и разочарования в неизбежных переменах.
Когда такое случалось со мной, то мне всегда помогало тонкое ощущение той доступной свободы, которая никак не привязывала меня к прошлому и одновременно не диктовала какого-то обязательного сценария будущего…
Это свобода дать себе время побыть в настоящем на правах отстранённого наблюдателя и не пытаться ни к кому примкнуть, никуда особо не стремиться, ничего ни у кого не домогаться и никого из страха за собой не тащить.
И это право – исключительно самой определить новый смысл своей жизни, перестав думать о том, что ушедшее имеет надо мною власть и способно принудить до конца дней сожалеть о невозможном, опустошая тем самым мой потенциал к исцелению.
Контакт с жизнью мы устанавливаем исключительно самостоятельно.
Чужие механизмы подключают нас к тому, что важно им, а не нам.
Чужие ценности обесценивают наши.
Чужие смыслы заставляют нас служить чужой жизни, забросив свою собственную.
И потому для меня лучше замереть на какое-то время в капсуле небольших житейских шагов, пока нет никаких решений, равно как и сил на выбор и ответственность перед ним, чем суетливо подпрыгивать под любую убедительно звучащую, но всё равно чужую дудочку…
Моё выгорание – моё дело
Иногда человек выгорает, столкнувшись с так называемым «некрозом территории».
Иными словами, раскачивает и разрушает его то место, в котором он проводит большую часть своей жизни, не имея ему качественного противопоставления.
Отмирает территория принятия, взаимности, возможностей. Обостряется болезненное отторжение ежедневной данности пребывания.
Иссякают не восполняемые ничем ресурсы, тают силы, приходит нарастающее чувство безысходности, а воронка долгого стресса вот-вот сомкнёт над головой свой беспощадный клапан.
И здесь так важно вновь обратиться за помощью к своей истории отдельности, обособив свои чувства и эмоции и не допуская тотальной диффузии с отмирающей территорией.
Так важно создавать баланс с живым, притягательным, находящим искренний внутренний отклик. Суррогаты здесь не годятся.
Не всегда можно выйти сразу, но почти всегда есть шанс обрести спасительный противовес.
И важно не храбриться, если есть ощущение, что одному уже не справиться.
Помимо некроза территории бывают некрозы функционала, когда заканчиваются силы заниматься чем-то конкретным; некрозы коллектива – и тут не нужно слов; некрозы отношений – в них распадается всё лучшее, что возможно между людьми, и реанимации это не подлежит.
Выгорание с психологическим некрозом требует самых кардинальных и быстрых мер, потому что, по сути, это пограничное состояние, за которым некуда отступать…
Когда говорят, что надо быть выше обстоятельств и травмирующих историй, приводящих к выгоранию, то я всегда отвечаю, что мы живые, но бескрылые…
Не получится выше. Это красивые слова.
Но что поделать с этой красотой, добравшись до правды о том, что бежать некуда… ни от себя самого, ни с этой планеты?
Вот поэтому антивыгорание возможно только через взаимодействие с реальностью.
И ещё через способность понять, что она такова, какова есть именно сейчас, а не такова, какой ты привык её воспринимать или мечтал бы видеть.
Побег от реальности побег и есть… побегаешь и вернёшься. Или она сама тебя настигнет.
Нельзя быть выше, если тебе больно и если ты не справляешься.
И не надо.
Надо научиться смотреть в глаза своей жизни, не маскируясь от тех чувств и реакций, что пугают тебя или заставляют быть таким, каким никто из нас быть не любит.
Нам нравится быть хорошими, красивыми, вызывающими всеобщее одобрение и восхищение.
Это прекрасно, но вот парадокс: в самые тяжёлые эмоциональные состояния нас заводит именно огромное стремление удержать эту свою показательную хорошесть.
Почему?
Потому что психика не выдала нам одну эмоцию на всё про всё… у неё их миллион с тележкой. И все нужны. Ни одной лишней. И если мы настаиваем, что возьмём только радость, она отправит оставшиеся с вечерней лошадью… как приедут – оповестят: например, депрессией…
Счастье – это фрагменты. Призовые за контакт с реальностью.
Превращать в смысл жизни марафон за этими фрагментами, игнорируя территорию маршрута, – значит быстро увязнуть в ближайшем болоте, друзья мои…
Взлететь не получится.
Влюбитесь в реальность так, как влюбляются друг в друга взрослые люди: они не ищут тех, с кем красиво показаться на людях, или тех, кто порешает за них все проблемы. Они выбирают тех, с кем не страшно быть собой, не стыдно стареть и не жаль ни одного дня поделённой пополам жизни.
А летают пусть птицы… или метафоры в сентиментальной лирике.
И последнее здесь.
Для того чтобы перестать выгорать, стоит вычеркнуть из своих мыслей иллюзию о собственной бесконечности.
То самое memento mori (помни о смерти), о котором говорили мудрые, было придумано вовсе не для того, чтобы люди ждали смерти и потому панически боялись её.
Помнить о смерти важно для того, чтобы успеть пожить, не обесценивая даже тех обыденных и кажущихся рутинными вещей, из-за которых мы тоже выгораем просто потому, что не считаем по-настоящему важными.
А они важны.
Иногда мне кажется, что самое счастливое, а главное, синхронное с осознанием того, что это счастье и есть, начинается с момента отчётливого понимания ускользающей от тебя жизни…
Не в смысле «перед смертью не надышишься»… Там скорее об ужасе ухода, чем о спокойном принятии конечности абсолютно любой человеческой истории.
Факт ускользания – тонкий момент перехода от восторженного предвкушения разлинованного на долгие годы будущего с обязательными галочками в нужных пунктах к аутентичной капсуле одного дня с иногда абсолютно отдельной историей внутри него.
Из тебя последовательно начинает уходить вчерашний «хозяин», незамедлительно присваивающий себе всё – от судьбы ребёнка до материального – и больше контролирующий, чем успевающий бережно отнестись и к первому, и ко второму.
Тебе становится важнее разжимать руки, наблюдать с любовью, сопровождать без натиска, помогать по запросу и отпускать, когда приходит время.
Ты теряешь желание пристрастно всматриваться в свои и чужие несовершенства.
Понимаешь вдруг, что всё решает созвучие, а не отражение в зеркале, не высочайший интеллект и не мешок неоспоримых достоинств.
У тебя заканчиваются претензии к недолюбившим, недодавшим, недооценившим, потому что нет таких на самом деле: есть пределы возможного и пределы желаемого.
Тебе не хочется больше покорять, доказывать, вызывать зависть, отслеживать реакции на себя и с дрожью ждать оценки.
Тебе хочется жить своей жизнью, пропитываясь её легкостью, как весенним ливнем.
Хочется выбирать на свой вкус.
Хочется завершить, наконец, все убогие НЕДОдружбы и НЕДОлюбови.
И не только хочется. Ты делаешь всё это без стыда и сожаления.
И вот ещё парадокс: чем качественнее прошло твоё взросление, тем прекраснее твой внутренний ребёнок.
Он радуется моменту и благодарен за самый скромный подарок, тогда как досадная пожизненная инфантильность держится на вечных капризах, обидах и хроническом вымогательстве желаемого у каждого встречного.
Жизнь истекает… и это грустно.
Но эта грусть несопоставима с той откровенной трагедией, когда она истекает при полном банкротстве счастья, которое долго стояло на пороге, но ему так и не открыли дверь.
Возможность: выгорание – итог долгих разрушительных процессов, которые упорно игнорировались.
Почти у каждого их них есть доступное разрешение, если остановиться и честно признать обстоятельства.
Bepul matn qismi tugad.
