Kitobni o'qish: «Наследники замка»

Глава 1

Англия, замок Лейк-Касл.

Май 1256 года

Эта весна выдалась в Англии очень ранней и исключительно тёплой. Даже здесь, на самом севере страны, в диком шотландском приграничье было непривычно тепло и солнечно. Вода в озере под стенами замка Лейк-Касл казалась такой же голубой, как ясное безоблачное небо, и только к вечеру приобретало привычную глазу глубокую синеву.

Барон Ален Лорэл, взойдя на высокую стену, окружающую прильнувший к скале замок с трёх сторон, внимательно обозрел окрестности. Всё было спокойно. Только птицы весело носились над озером, недоступным никому, кроме них, да селяне поблескивали косами на дальнем лугу, заканчивая ранний сенокос – природа оказалась удивительно щедра к людям, и грех было не воспользоваться её милостями, запасая корм скоту на долгую зиму.

Барон прошёл на дальнюю часть стены и удобно уселся на отполированном природой и людьми тёплом камне, где, как он знал, всегда любили проводить время женщины этой семьи – основательница династии, если можно так выразиться, леди Вала и её любимая внучка леди Нада. Свою тётку он хорошо знал и помнил, она умерла совсем недавно, года четыре назад, и это было огромным горем для его любимой жены Николь. Ведь она была совсем крошкой, когда потеряла мать, а следом за ней и отца. Леди Нада стала самым родным человеком для девочки, по воле судьбы попавшей из далёкой тёплой Франции на самый север Англии. Сопровождавшая девочку мадам Рози не смогла перенести свою вторую английскую зиму, оказавшуюся слишком суровой для неё, и единственным приютом для малышки остались тёплые объятия бабушки, которая любила её безмерно. Николь, конечно же, была в самых добрых отношениях со старым бароном Кевином и дядюшкой Ричардом (деда она в нём так и не признала), однако ближе всех из мужского населения замка ей стал именно он, Ален. Ему самому тогда исполнилось только десять, и пришлось многое постигать в незнакомом замке, таком далёком от родного дома на берегу Луары, но открывавшим заманчивые перспективы в будущем. Однако трёхлетняя малышка Николь сразу завоевала его сердце, и он стал для неё самым верным, самым надёжным защитником и другом, каким и оставался до сих пор. Правда, с годами их связала не только дружба, но и любовь. Хотя Алену с высоты прожитых лет казалось, что он любил Николь всю жизнь, сколько себя помнил. И эта любовь никогда уже не покинет его сердца, она с ним навсегда, до последнего вздоха. Не напрасно леди Нада всегда говорила, что мужчины семейства Лорэлов удивительно верны и надёжны в своей любви, и женщины, разделившие с ними жизнь, могут почитать себя счастливыми. Он не знал наверняка, насколько счастлива была с ним Николь, но хотел думать, что старая леди была права.

Тёплое солнце и мысли о прошлом совсем разморили барона, и он неожиданно вздрогнул, услышав голос жены.

– Так вот ты где, милорд, – весело проговорила она, – ты, значит, тоже любишь бабушкин камень над озером. А я думала, что это теперь только моя привилегия сидеть здесь.

Баронесса подошла к мужу и удобно устроилась рядом, прижавшись к его боку. Он приветливо улыбнулся ей, а потом, неожиданно даже для себя, задал таившийся много лет в сердце вопрос:

– Скажи, Николь, счастлива ли ты со мной?

Жена посмотрела на него с удивлением, но, заглянув в такие родные глаза, поняла, что вопрос не случаен. Ален, по-видимому, часто об этом думал. Они ведь практически не говорили между собой о своей любви, она была для них как нечто само собой разумеющееся, постоянная и неизменная составляющая их общей жизни.

– Ты знаешь, Ален, я настолько привыкла к этому ощущению единения с тобой в одно целое, что даже никогда не пыталась оценить его, – задумчиво проговорила баронесса, – я ведь люблю тебя с самого детства, и ты для меня единственный мужчина на свете.

Она нежно взглянула в глаза мужу и продолжила свою мысль, прижав к своей щеке его сильную руку:

– Да, я счастлива с тобой, дорогой. Но ты прав – нам нужно время от времени говорить об этом, чтобы когда-нибудь не прийти к печальному осознанию того факта, что любовь давно уже умерла, заменившись привычкой.

Баронесса нервно вздрогнула.

– Я не хочу такого финала, Ален, не хочу. Я действительно люблю тебя и желаю, чтобы ты слышал об этом и сам говорил мне такие слова. Думаю, это нужно нам обоим.

Барон тихонько рассмеялся в ответ.

– Что ж, дорогая, я буду теперь каждый день говорить тебе слова любви и надеюсь слышать их в ответ, особенно когда ты лежишь в моих объятиях и дерзко царапаешь мою бедную спину своими острыми коготками.

Но потом глаза его стали задумчивыми, а голос утратил игривость.

– Мы действительно прожили вместе много счастливых лет, жена моя, – медленно проговорил он. – Двадцать два года со дня нашей свадьбы пролетели незаметно. Подумать только! Нашему первенцу, Ричарду, уже двадцать один, и он опоясанный рыцарь, сильный и смелый воин. А наша дочь, Жюльетт, расцвела как майская роза в твоём саду. И подрастает малыш Генрих. Его уже и ребёнком назвать трудно, тоже будет сильный воин, я думаю.

– Вот это и волнует меня, дорогой, – откликнулась баронесса. – Боюсь, наш младший сын унаследовал неспокойную кровь деда и прадеда. Его всё к битвам тянет и в дальние края. А уезжать ему придётся, тут уж ничего не поделаешь. Должен же мальчик найти своё место под солнцем.

– Да, – согласился барон, – я тоже это замечаю. Наш старший, в отличие от него, спокойный и надёжный мальчик, на него вполне можно положиться. Только всё никак жены себе не подберёт. Ты подумай только, ему уже сыновей растить надо, а он всё думает. Вон принц Эдуард, наследник престола, уже два года как женат, а он младше нашего Ричарда, кажется года на три или даже на четыре.

– Ну, на то он и принц, милый, – усмехнулась баронесса, – за него не только отец, но все королевство думает. Ему выгодный для страны брачный союз заключить требуется, ты же понимаешь. А наши Лорэлы все, как один, однолюбы, и от брака выгоды не ждут, им любовь подавай. Мне ещё бабушка рассказывала, помню.

– Да-да, – согласился барон Ален, – мне тоже что-то похожее Майкл Льюис говорил, я припоминаю. Рыцари все с характером в нашем роду. Но когда тут королевская кровь примешалась, да ещё не какого-нибудь захудалого монарха, а самого рыцаря из рыцарей Ричарда Львиное Сердце, тут уж покоя не жди. Не знаю, что и будет дальше, и чего нам ожидать от нашего Генриха. Он и похож на деда своего, незаконнорожденного Плантагенета, Майкл говорит. И чем старше становится, тем больше Генриха-старшего напоминает. А тот вылитый король Ричард был, за что и погиб так рано.

Барон задумался, опечаленный этими мыслями. Николь тоже притихла. Но долго молчать было не в её привычках, и она заговорила вновь.

– И если уж говорить о тревогах за детей, дорогой, – обернулась она к мужу, привлекая его внимание к своим словам, – то должна признаться, что не один Генрих меня беспокоит. Наша единственная дочь тоже частенько не даёт мне покоя. Ей уже пятнадцать, давно пора жениха иметь и к свадьбе готовиться, а она об этом даже слышать не хочет. И что делать? В кого она такая упрямая уродилась, не пойму.

– Думаю, в прабабушку свою, не иначе, – усмехнулся барон. – Ты глаза её видела, когда она чем-нибудь недовольна? Вылитая леди Нада, так и мечет молнии глазищами своими. Вот ведь как Господь распорядился. Мы с тобой спокойные люди, а наши младшенькие покоя нам на старости лет не обещают.

– Да, милый, – согласилась баронесса Николь, – наша первая дочь была бы, мне кажется, гораздо больше похожа на свою французскую бабушку и куда меньше волнений доставляла бы нам. Но…

Баронесса задумалась, и мысли её были печальны. Года через два после рождения их первенца на свет появилась очаровательная девочка. Она была очень спокойным и улыбчивым ребёнком, никогда не капризничала. Её любили в замке все. Но девчушка не прожила и двух лет, коварная болезнь забрала её жизнь. Николь очень горевала, но через два года у неё родилась другая девочка, совершенно непохожая на умершую сестрёнку. Эта малышка была очень непоседлива и беспокойна, и ничуть не напоминала баронессу Жюльетт, в честь которой была названа. Такова жизнь, и с ней не поспоришь. И отец и мать любили всех своих детей, просто оба младшенькие были как два кукушонка в гнезде спокойной мирной птицы, и обещали родителям в будущем много тревог.

Супруги посидели ещё на тёплом камне, обнявшись, и отправились в замок, к своим привычным делам.

Единственная дочь барона Лорэла Жюльетт, и правда, совсем не походила на свою хозяйственную и практичную французскую бабушку, в честь которой и получила своё имя. В ней, скорее, просматривались черты её уэльской прапрабабки Валы де Плешар, леди Лорэл, которая умела при случае быть воинственной и даже безжалостной, когда речь заходила об угрозе благополучию тех, кто был ей дорог. Девушке много рассказывал о старой леди её престарелый друг Майкл Льюис, который много слышал о ней от своего отца, верно служившего леди и обожавшего её. И ещё в ней иногда просыпалась неукротимость её далёкой прародительницы, королевы Алиеноры Аквитанской. Об этом ничего не знали её родители, но много чего мог бы порассказать старый Майкл.

Вот и сейчас доблестный воин с удовольствием наблюдал, как девушка, слегка прищурив глаза, ловко вгоняла стрелы одну за одной прямо в центр мишени, установленной на скрытой от глаз поляне за стенами замка. Это было их тайной, давней и тщательно оберегаемой. Сам Майкл всю жизнь хранил в сердце образ своего друга и господина, любимого внука первого барона Лорэла, Генриха. Ему никогда не забыть той страшной картины, навеки врезавшейся в память, – умирающий Генрих на окровавленных камнях мостовой у церкви монастыря Фонтевро. Чудом спасённая тогда малышка Николь выросла на его глазах. И вот теперь он видел, как взрослели её дети.

Старший, Ричард, наследник барона Алена, напоминал Майклу разумного и рассудительного Брэда Лорэла, осевшего после затяжной войны за владения Плантагенетов на континенте, и ставшего французским бароном д'Этьеном. У него даже глаза синие, как у Брэда – в шотландскую родню. А вот младший, Генрих, взрослея, всё больше становился похожим на своего деда Генриха Лорэла, заплатившего жизнью за своё поразительное сходство с отцом, великим королём Ричардом. Однако он, похоже, унаследовал не только внешность, но и воинские качества предков. Генрих смел и бесстрашен и отличается воинственностью. Его вряд ли будет возможно удержать на месте, тем более что мальчику придётся искать свою дорогу в жизни за пределами родного замка. А вот куда заведёт её неукротимый характер его молодую госпожу, этого Майкл даже и не пытался предсказать. Её судьба была скрыта для него за семью замками.

Жюльетт же особенно и не задумывалась о своём будущем. Со свойственной её возрасту беззаботностью она бездумно отдавалась удовольствиям вольной жизни в родном замке. Здесь все её любили – и отец, и мать, и оба брата, и все домочадцы. Никто не ограничивал её свободу, а старый Майкл охотно обучал её тому, чего хотелось ей самой. Он с детства забил ей голову рассказами о её великолепном деде Генрихе, блестящем рыцаре, сыне благороднейшего из королей Ричарда Львиное Сердце. Девочка даже гордилась в глубине души тем, что в ней, как и в матери, течёт толика королевской крови. Но баронесса Николь была очень спокойной женщиной, сильные страсти никогда не тревожили её сердца, и положение хозяйки замка со всеми его многочисленными обязанностями вполне её устраивало. Она никуда не рвалась и ни к каким переменам в жизни не стремилась…

В её дочери, однако, бродили какие-то смутные желания. Ей хотелось повидать мир за пределами их замка, узнать иную жизнь, других людей. Но всё это было так смутно, так неопределённо, что девочка и сама себя не понимала. Но когда, по случаю, она заговорила об этом с Майклом, пользующимся её полым доверием и служившим непререкаемым авторитетом, тот только улыбнулся в ответ. Он напомнил ей о её великолепных прапрабабках – королеве Алиеноре Аквитанской и старой леди Лорэл.

– В тебе, девочка, течёт кровь их обеих, и это очень опасная смесь, чреватая многими неприятностями для тебя самой и других, если ты не научишься держать себя в руках, – сказал он в заключение.

Старый Майкл Льюис был единственным из всех домочадцев, кто позволял себе так запросто разговаривать с младшими детьми барона – Жюльетт и Генрихом. И они оба принимали это как должное, поскольку знали, что мужчина любит их, как родных, и сами отвечали ему тем же. После того страшного происшествия во Франции, надолго выбившего Майкла из колеи, он так и не женился, хотя девушки заглядывались на него. Оставшись бобылём, мужчина всю свою заботу отдал малолетнему Алену, приехавшему в Лейк-Касл в качестве будущего хозяина замка, и малышке Николь. А теперь вот отдавал свою любовь их подрастающим детям.

После разговора с Майклом, Жюльетт призадумалась. Она была умной девочкой и, кроме того, безоговорочно верила своему старому другу. Раз он говорит, значит, так оно и есть. И девочка стала следить за собой, сдерживать свои порывы и обдумывать слова и действия. Первым это заметил младший брат, с которым Жюльетт была очень дружна. Между ними было всего два года разницы, но Генрих никогда не воспринимался ею как младший, она всегда видела в нём ровню.

– Ты как будто забыла свои старые выходки, сестрёнка, стала серьёзнее и даже кажешься взрослее, – сказал он ей как-то днём, когда они вместе отправились проведать недавно родившихся жеребят. – И что бы это значило?

Жюльетт улыбнулась.

– Просто Майкл напомнил мне, кто я есть, и чья кровь течёт в моих жилах, – повернулась она к брату. – Ты ведь тоже всегда помнишь об этом, правда? Майкл говорит, что ты чем дальше, тем больше становишься похожим на нашего деда, Генриха Лорэла, незаконного потомка Плантагенетов. Ты часто думал о том, что в тебе течёт королевская кровь, пусть и немного?

– Конечно, думал, и не раз, – отозвался брат, – и знаешь, Жюльетт, это заставляет меня все силы вкладывать в воинское обучение. Я не могу себе позволить посрамить память деда. Да и наш отец отменный воин, и Ричард тоже. Все Лорэлы были всегда благородными и смелыми, а их женщины сильными. Нам есть, чем гордиться, сестрёнка.

– Мне очень жаль, что тебе придётся уехать из Лейк-Касла, когда ты подрастёшь ещё немного. Майкл говорит, что твоя дорога проляжет далеко от родного дома. Тебя это не пугает?

– Нет, сестра, – задумчиво ответил Генрих, – я усвоил это, как только начал соображать что-то в жизни. Я ведь младший сын, не наследник. Но меня эта мысль совсем не пугает. Наоборот, мне хочется увидеть мир и показать себя. Только ещё сил надо поднабрать. Мне Майкл много рассказывал о том, как наш предок, первый барон Лорэл, обучал нашего деда, прежде чем отпустить его в большой мир. Вот и он мне спуску не даёт. Но я понимаю, что это для моей же пользы, и не обижаюсь на него. Майкл любит нас, как родных, ты же знаешь.

– Знаю, Генрих, – Жюльетт немного подумала и добавила, – мне тоже хочется повидать мир, но я не представляю, как это можно сделать. Я ведь всего лишь девочка, хоть и умею скакать на коне не хуже наших молодых воинов и бью из лука лучше многих.

– Ты молодец, сестрёнка, и я горжусь тобой, – улыбнулся ей Генрих, – и у тебя всё получится, я уверен.

Дети отвлеклись от разговора, когда пришли на конюшню и увидели маленьких жеребят, нескладных и смешных. А судьба, тем временем, готовила события, которые открывали перед ними неожиданные возможности осуществить свои желания.

Прошло немного времени, и в Лейк-Касл прибыл гонец из Франции. Он привёз печальное известие о смерти Брэда Лорэла, барона д'Этьена. Пожилой мужчина неожиданно сильно простудился ранней весной, попав под сильный дождь, и сгорел как свеча. Баронесса Жюльетт пребывает в отчаянии и желает видеть возле себя своего младшего сына и внучку, названную в её честь.

Ален, барон Лорэл, не смог отказать матери в её просьбе, и начались сборы в дорогу. Здесь, в Лейк-Касле, должен был заправлять всем Ричард, и с ним оставался младший брат. А барон с большим отрядом воинов, которых решился возглавить Майкл Льюис, отправлялся в дальний путь. Майкл был уже в преклонных годах, но на удивление сохранил и силу, и подвижность. Это был надёжный капитан отряда, и он знал, к тому же, те места, и хорошо помнил дорогу. Жан-Пьер, который был примерно в том же возрасте, не мог уже преодолеть тяготы дальнего пути, и очень переживал по этому поводу. Но барон утешил его, обязав ответственностью за благополучие замкового гарнизона. Жюльетт была сама не своя от волнения – ей было и радостно от того, что она увидит дальние края, и страшновато. Всё-таки мечты и реальность – это совсем разные вещи. Но Майкл и младший брат сумели поддержать в ней твёрдость духа, и девочка сосредоточилась на поездке, отбросив сомнения.

В Англии, к счастью, не было войны, однако не стоило говорить и о полном спокойствии. Король Генрих никак не мог найти взаимопонимания со своими баронами, которые глухо роптали и выражали недовольство. Казалось, стоит только поднести горящую лучину, и страна взорвётся бунтом. Но король как-то умудрялся сохранять, пусть и неустойчивое, но всё же равновесие, а бароны возлагали большие надежды на его подрастающего наследника, юного Эдуарда. Кстати, Генрих, страдающий скупостью, как хронической болезнью, использовал рождение наследника престола, как средство выкачать дополнительные деньги из страны. Он потребовал от всех видных дворян в честь рождения Эдуарда богатых подарков. И среди высшего сословия ходила шутка: «Бог дал нам этого ребёнка, а Генрих хочет нам его продать». Но, так или иначе, северяне продвигались на юг относительно спокойно.

Во Франции же на престоле восседал внук Филиппа Августа Людовик. Полагаясь на свою мудрую мать, Бланку Кастильскую, успешно управляющую страной ещё в качестве регентши, король спокойно отправился в седьмой крестовый поход, но задержался там на долгие годы, угодив в плен. Он лишь недавно возвратился во Францию, узнав о смерти матери, и с головой погрузился в государственные дела. Власть его была крепка, и в стране царил относительный порядок.

Так что дорога на юг была открыта, и в самом конце весны путники тронулись в путь. Жюльетт во все глаза смотрела вокруг, удивляясь и временами восхищаясь тем, что видела. Ей было интересно всё, и отец давал дочери исчерпывающие ответы на все её вопросы, пока они ехали по своей земле. Когда попали на континент, гораздо больше мог сказать Майкл, который, как ни удивительно, сохранил в памяти все подробности обоих их выездом во Францию вместе с Генрихом.

Владение барона д'Этьена произвело на них большое впечатление. Здесь сейчас всем заправлял старший сын и наследник Брэда Лорэла, Кристофер, принявший на себя власть и титул. Он сам был уже в годах, подходил к шестидесяти. Его старший сын Леонард трагически погиб на охоте в возрасте шестнадцати лет, и наследником остался младший, Шарль. Он был хорош собой, высок и статен, но мало напоминал деда, и это огорчало баронессу Жюльетт, которой хотелось видеть черты любимого мужа в их наследниках. Сейчас Шарль был уже вполне взрослым, состоявшимся мужчиной, имел жену и трёх дочерей, но и до сих пор не обзавёлся собственным наследником, что очень огорчало его и отца.

Потеря старшего внука была большим горем и для мадам Жюльетт, которая едва пережила свою первую утрату – их с Брэдом единственная дочь, Луиза, умерла совсем молодой, производя на свет своё первое дитя. А теперь вот ушёл из жизни и муж. А мадам Жюльетт так привыкла жить с ним рядом, привыкла быть хозяйкой поместья, которое перешло теперь в руки нового поколения, и баронессой д'Этьен стала её невестка, жена Кристофера Лоретт. Между двумя женщинами никогда не было особой любви, и теперь, потерявшая так много и отодвинутая в сторону мадам Жюльетт затосковала.

Большим утешением для престарелой мадам Жюльетт был приезд младшего сына и внучки, названной в её честь. Из всех её сыновей Ален больше других был похож на отца. Об этом она и сказала сыну, когда они в первый же вечер удобно устроились в её маленькой гостиной.

– Жаль, что ты не видела моего наследника, мама, – сказал ей в ответ барон Лорэл. – Майкл утверждает, что Ричард очень похож на Брэда Лорэла, барона д'Этьена. Те же синие глаза, та же стать, и та же рассудительность. А Майклу можно верить. Ведь он один остался как бы связующим звеном между нынешним поколением и теми, кто уже ушёл.

Барон потемнел лицом.

– Мне так больно, мама, что я так и не увидел больше отца живым. В моей памяти он остался молодым и красивым. Я навсегда запомнил, каким он был в минуту прощания. Такая боль стыла в его глазах. Но он поступил мудро, отправив меня в свой родной замок.

– Да, твой отец был очень умным и удивительно прозорливым человеком, – заметила мать. – Помню, как он уговорил меня согласиться на твой отъезд в Англию. Это было очень страшно для материнского сердца, но его доводы оказались убедительными, а ты, как я вижу, доволен своей судьбой.

– Вполне доволен, мама, да, – барон улыбнулся. – Там я быстро стал мужчиной под рукой моего деда барона Кевина и дядюшки Ричарда, последнего зеленоглазого Лорэла в нашей семье. Так говорил мне Майкл, который своими руками сделал из меня воина.

– А на кого похож твой младший сын, Ален? – оживилась мадам Жюльетт. – Ты ничего не сказал о нём.

– Он ещё очень молод, мама, ему всего тринадцать. Но мальчик уже достаточно высок и крепок для своего возраста. Прекрасно ездит верхом, отлично стреляет и уже учится держать в руках меч. А похож он на своего английского деда. Так, во всяком случае, утверждает Майкл, а кому, как не ему, знать Генриха Лорэла, ведь он был его самым близким другом с детства. И он один из всех домочадцев знал тайну происхождения своего друга, которую свято хранил. Но сегодня эта тайна никому уже не может навредить. Ты ведь знаешь, мама, что Генрих Лорэл был незаконнорожденным сыном короля Ричарда Львиное Сердце?

– Нет, сынок, – мать широко открыла удивлённые глаза.

И барон Ален рассказал матери всю историю короткой жизни и гибели своего кузена Генриха Лорэла.

– А твой отец знал об этом, Ален? – поинтересовалась женщина.

– Конечно, знал, мама, – был неожиданный для неё ответ. – Ведь это он помог Генриху уйти от погони в первый раз. И он добился, чтобы племянника с королевской кровью похоронили неподалёку от отца, в Фонтевро. И именно он помог спасти дочь Генриха, малышку Николь, мою жену, от злых лап короля Филиппа. Он был уверен, что за всем этим стоит именно французский король, так и не сумевший одолеть своего английского соперника при жизни. И очень похоже на то, что отец был прав.

Мадам Жюльетт только печально покачала головой. Как же мало знала она о жизни своего супруга. Как истинный мужчина, её Брэд оберегал жену от всего, что могло бы её волновать и огорчать. И слёзы закапали из её всё ещё живых и красивых глаз. Но это, как показали последующие события, была не единственная тайна, которую её муж унёс собой в могилу.

Малышка Жюльетт бабушку тоже огорчила. Девочка была уже сейчас, в свои пятнадцать, хороша собой. Чуть выше среднего роста, тоненькая и гибкая, она напоминала скорее мальчишку подростка, тем более что явилась в дом бабки верхом и в мужском костюме. И справлялась с трудностями пути, как она слышала, наравне с отцом и его воинами. Но роскошная грива тёмных волос, отливающих на солнце золотом, и бездонные бирюзовые глаза, темнеющие по временам до цвета грозового неба, очень отличали её от французской родни. Во всяком случае, на неё саму девочка ничуть не была похожа и к тому же совсем не интересовалась чисто женскими делами, как, помниться, её нежная Луиза в таком возрасте. Эта же внучка, скорее готова была скакать верхом с утра до вечера, чем благонравно и мирно заниматься вышиванием. В общем, бабушку свою Жюльетт не порадовала.

А для барона Алена большой радостью стало ещё и общение с Раулем де Морреном. Его отец Чарльз, воевавший на континенте вместе с королём Ричардом, когда-то давно осел в этих землях рядом со своим другом Брэдом Лорэлом, женившись на младшей сестре наследницы полученного им поместья. Сейчас старшего поколения этой семьи уже не было в живых, но наследник, Рауль де Моррен, сохранил традицию и был очень дружен с Кристофером, нынешним бароном д'Этьеном. Де Моррены были ближайшими соседями Лорэлов в шотландском приграничье, и барон Ален мог немало порассказать их французскому родственнику о жизни семьи. Сегодня в их английских владениях всем заправлял молодой Рауль де Моррен, полный тёзка своего дядюшки.

Барон Лорэл уже собирался отбывать в свой далёкий приграничный замок, когда наследник сэра Кристофера Шарль принёс известие, что буквально днями в Анжере состоится рыцарский турнир. На это яркое зрелище, что не так часто происходят теперь в их стране, должен прибыть юный принц Филипп, второй сын короля Людовика. Он, конечно, ещё мальчик, ему всего одиннадцать, но рыцарские дела очень привлекают его.

– Это будет исключительно красивое и запоминающееся действо, дядюшка, – убеждал он английского родственника, – и вам с малышкой Жюльетт стоит взглянуть на него.

Сэр Кристофер поддержал сына, и барон Ален позволил себя уговорить.

День турнира выдался ярким и солнечным. На месте, где обычно проводились ристалиша, собралась уйма народа. Все вокруг были возбуждены. Барону д'Этьену удалось раздобыть хорошие места в одной из лож, и здесь удобно расселись все прибывшие. Собрались представители всех трёх семейств. С Раулем де Морреном прибыли и два его сына – старший, наследник, Марк, уже вполне зрелый мужчина, и самый младший, Филипп. Ему исполнился уже двадцать один год, он был рыцарем, но пока что не имел своей земли – её предстояло получить вместе с рукой подходящей невесты. С его внешними данными можно было рассчитывать на многое – он мало походил на отца и деда, хотя был так же крепок, как они. Филипп был выше среднего роста, сильный, но гибкий и подвижный. Его тёмно-русые волосы ложились на плечи красивыми волнами, а глаза удивительно напоминали драгоценный камень топаз, освещённый солнцем. Среднему сыну сэра Рауля повезло получить небольшое наследство через родственников матери, и он жил сейчас вдали от семьи, хотя и поддерживал с ней тесную связь. Здесь же, в ложе, устроился и Майкл Льюис. Как и в далёком английском замке, тут, во владениях барона д'Этьена, к нему все относились с большим уважением.

Жюльетт была просто в восторге от того, что ей предстояло увидеть. Вокруг всё сверкало, глаза слепил блеск начищенных рыцарских доспехов, и веселили яркие цвета разнообразных стягов и плащей. Она бросила украдкой взгляд на своего самого молодого спутника и удостоверилась ещё раз, что Филипп де Моррен действительно очень привлекательный молодой мужчина. Но ей через день уже уезжать к себе на север, а он останется здесь, во Франции, чтобы найти себе завидную невесту, способную одарить его землёй. Такова жизнь, сказал ей совсем недавно её старый друг Майкл, младшие сыновья хороших семей завоёвывают себе собственные земли или мечом или с рукой богатой наследницы.

– А я, Майкл? – спросила она его тогда. – Как же я? Я ведь не наследница, чтобы одарить красивого рыцаря землёй и тем завоевать его сердце.

– Ты, малышка, особое дело, – усмехнулся в ответ Майкл. – В тебе течёт королевская кровь, и судьба преподнесёт тебе твоего красивого рыцаря просто в подарок, поверь мне.

Пикантность момента заключалась в том, что для самого Майкла это утверждение было полной неожиданностью, оно просто молнией промелькнуло в его голове в ответ на её вопрос. И это сильно озадачило старого воина.

Сейчас же Жюльетт бросила ещё один сожалеющий взгляд на молодого рыцаря – уж больно он ей понравился – и сосредоточила внимание на поле ристалища. Здесь было на что смотреть, участники сражений как раз выходили на широкий участок огороженной земли и совершали свой круг почёта. Все они, как один, останавливались перед самой роскошной ложей, где сидел принц, и низко кланялись ему. Юный Филипп же смотрел на всё это горящими глазами и охотно приветствовал рыцарей. Больше отвести взгляд от происходящего на поле было уже невозможно, зрелище захватило девушку целиком.

А молодой рыцарь, о котором она думала ещё так недавно, уделял красивому действу на поле совсем не так много внимания, как оно того заслуживало. Его мысли всё время возвращались к этой прекрасной девушке, которая так разительно отличалась от всех виденных им до сих пор. В ней чувствовалось что-то свежее, вольное, не сдерживаемое привычными правилами. Она смотрела на людей открыто и смело, не опустив глаз и перед его первым оценивающим взглядом. Только где-то в бирюзовой глубине промелькнула и тут же исчезла яркая манящая искорка. И потом он не заметил в ней никакой манерности. Эта удивительная девушка держалась в обществе окружающих её мужчин совсем просто, а находящийся всё время рядом старый воин был и вовсе ей за друга, как он понял. И Филипп всё время бросал заинтересованные взгляды вовсе не на поле ристалища, а на сверкающую глазами Жюльетт, восхищённую ярким зрелищем.

Другие же мужчины были увлечены именно тем, что происходило на поле. Все они были опытными воинами и по достоинству оценивали каждый выпад рыцарей в очередной схватке. Здесь не было конных сшибок, мужчины демонстрировали своё умение владеть мечом в групповом бое и в поединках один на один. Когда групповые схватки остались позади, наступило самое интересное. Герольд объявлял имена рыцарей, и они выходили на поле. Сражались умело, но всё же силы и воинские навыки были различны, и кто-то из двоих выходил победителем. Зрители одаривали его бурными аплодисментами и громкими приветственными криками. А впереди были ещё сражения между победителями и награда самого умелого из них из рук самого принца.

Где-то в середине радующего глаз зрелища барон Ален вдруг напрягся. Он действительно услышал это, или ему показалось? Бросил быстрый взгляд на Майкла Льюиса и понял, что не ослышался. Герольд громко объявил одного из участников очередной схватки как Филиберта Лорэла. Их родовое имя прозвучало совершенно отчётливо, только на французский лад, с ударением на последнем слоге. Все сомнения отпали, когда на поле вышел сам рыцарь – их семейные рост и стать и зелёные лорэловские глаза было никуда не спрятать. А до самого выхода на ристалище рыцаря проводил молодой воин одних лет с Филиппом де Морреном, но как две капли воды похожий на Брэда Лорэла, барона д'Этьена. Тут уж заволновались и Кристофер с Раулем. А Майкл готов был, кажется, выскочить на поле, чтобы узнать, что бы это могло значить.

– Я просто не верю тому, что вижу, Крис, – тихонько шепнул барон Ален старшему брату, – этого не может быть. Рост, стать, глаза этого рыцаря, всё наше. А воин рядом, ты заметил? Это же живой портрет нашего отца. Как такое могло случиться?

– Я сам в недоумении, братишка, – отозвался барон д'Этьен. – Но я всё выясню, будь уверен. Землю переверну, а найду ответ на эту загадку.

А на поле, между тем, зеленоглазый рыцарь демонстрировал воинское умение, достойное семейства Лорэлов. И вышел победителем в этой схватке.

Дальнейший ход турнира уже не мог отвлечь от волнующих мыслей ни братьев Лорэлов, ни Рауля де Моррена, ни Майкла Льюиса. В итоге рыцарь вышел победителем турнира и получил награду из рук принца Филиппа.

– Я не могу сейчас ничего сделать, – тихо сказал барон Кристофер, – но отправлю своих людей по следу, и вскоре буду знать всё. И обязательно сообщу тебе, Ален, с первым же гонцом. Ты, как я понимаю, задерживаться не можешь?

– Нет, Крис, – отозвался младший брат, – мне следует вернуться домой как можно скорее. На душе почему-то стало неспокойно последние дни. Но и эта загадка засела в голове стрелой. Я буду ждать твоего сообщения с нетерпением.

Это волнение отца и Майкла осталось незамеченным для Жюльетт, целиком поглощённой ярким зрелищем на поле. Теперь ей будет, что рассказать брату Генриху. Как жаль, что его сейчас нет с ними. Он был бы счастлив увидеть всю эту красоту и силу.

Но теперь нужно было собираться в обратный путь. И снова хлопоты. И вскоре первые мили дороги домой легли под копыта их лошадей. Думали в пути о разном. Барон Ален и Майкл не могли успокоиться после полученного потрясения. Всё виденное казалось им нереальным, но оно было в действительности. И даже родовое имя прозвучало, пусть и непривычно. И покоя это не приносило.

Жюльетт же вспоминала впечатления от всего увиденного. Турнир был великолепен. Но больше почему-то в памяти вставало лицо молодого де Моррена. А у того рыцаря, которого так уверенно пообещал ей старый Майкл, интересно, глаза будут такие же красивые? Нет, вздохнув, решила девушка, таких глаз нет больше ни у кого на свете. И станут эти глаза с нежностью смотреть на богатую наследницу, которая подарит их владельцу земли. Будет ли эта девушка любить красавца Филиппа так, как он того заслуживает? Жюльетт снова вздохнула. Нет, об этом думать больше не нужно, а то становится слишком грустно.

А на покинутом путниками берегу Луары барон д'Этьен узнал-таки правду. Как оказалось, вскоре после рождения наследника, спустя примерно полгода, у Брэда Лорэла родился в небольшом селении в его владениях ещё один сын. Его подарила ему очаровательная Арлет Курсель, которая помогла барону пережить нелёгкое время, пока супруга тяжело вынашивала своего первого ребёнка.

Брэд мальчика признал. Он назвал сына Франсуа и одарил своим английским родовым именем, которое звучало на французский лад совсем иначе, с ударением на втором слоге. Брэд уделял мальчику достаточно внимания, а когда тот подрос, дал ему в наставники опытного воина, чтобы обучить воинскому мастерству. Мальчик рос красивым и сильным. Как ни странно, но именно ему, бастарду, достались зелёные лорэловские глаза, и вообще внешностью он больше походил на оставшегося в Лейк-Касле Ричарда Лорэла, чем на родного отца. Но со временем оказалось, что мальчик унаследовал не только внешность своих предков, но и фамильную гордость Лорэлов. Он не смог смириться с положением бастарда, живущего в селении на земле, которой со временем станет править его сводный брат Кристофер. Достигнув шестнадцатилетнего возраста, мальчик покинул родной дом и, получив благословение матери, отправился искать своё счастье. Несколько лет он шатался по стране и познал вкус сражений. А в девятнадцать, окрепший и набравшийся опыта, он примкнул к дофину Людовику в его оказавшимся столь неудачным походе на Лангедок. После своей, так хорошо начавшейся и так бесславно завершившейся экспедиции в Англию дофин жаждал военных успехов. Однако и здесь ему не повезло, и пришлось возвращаться ни с чем. Но молодой и отчаянный Франсуа Лорэл был замечен дофином и остался в его личном отряде. Через пять лет дофин стал королём Франции. Людовик Восьмой Лев сразу же кинулся воевать против Плантагенетов, ненависть к которым унаследовал от отца. И он два года упорно отвоёвывал их земли, лежащие южнее Луары, страстно желая присоединить их к своему королевскому домену. Во главе его армии стоял Гуго де Лузиньян, женатый теперь на вдове короля Иоанна Безземельного красавице Изабелле Ангулемской. Он успешно отвоёвывал у англичан регион за регионом, но столкнулся с отчаянным сопротивлением в Гаскони. Он осадил Бордо, но взять его не смог. Здесь ему противостоял его собственный пасынок Ричард Корнуоллский, младший брат короля Генриха. Он был не в пример успешнее брата в воинских делах и сумел сохранить Гасконь для английской короны.

Франсуа были абсолютно безразличны территориальные притязания Капетингов и Плантагенетов. Ему не было никакого дела до королевских амбиций, но были в край нужны рыцарские шпоры и собственная земля. Этого требовала его гордость. И он добился желаемого – в двадцать семь лет стал опоясанным рыцарем и получил от короля невесту с хорошим участком земли немного севернее Анже. Франсуа Лорэл без промедления женился, забрал к себе в поместье мать и зажил жизнью добропорядочного землевладельца. Жену, старше его годами, некрасивую и не отличающуюся умом женщину, он не любил, но старался быть ей хорошим мужем. Однако не особенно горевал, когда год спустя она умерла, не сумев разродиться его ребёнком. Через полтора года рыцарь Франсуа Лорэл женился вновь, и этот брак оказался удачным. Жена, милая и любящая Моник, родила ему четверых детей, и первым из них был сын и наследник Филиберт, такой же зеленоглазый как и он сам. За первенцем последовали две дочери, очень милые девочки, похожие на мать. А последним родился Ренард, которому сейчас уже двадцать один. И этот сын явил собой оживший образ своего родного деда – барона д'Этьена. Вот так случается в жизни.

Когда старой баронессе стала известна эта история, она и вовсе упала духом. Её Брэд, такой всегда милый, ласковый и любящий, преподнёс ей неожиданный и довольно болезненный сюрприз. Но жизнь вообще не слишком весёлая штука, особенно в старости, философски заключила она и постаралась занять себя хозяйственными делами.

Глава 2

Чем ближе подбирались возвращающиеся из Франции путники к своим краям, тем неспокойнее становилось на душе у барона Лорэла.

– Вас что-то гнетёт, милорд? – не выдержав, спросил Майкл. – То, что осталось позади, неожиданно, но не так уж и страшно. Всё-таки наш барон д'Этьен был очень красивый мужчина. Удивительно только, как он сумел передать своим незаконным наследникам лорэловские черты.

– Похоже, ты прав, Майкл, – задумчиво согласился с ним хозяин, – другого объяснения быть и не может. Бедная моя мать! Как-то она переживёт всё это? Слишком много открытий после смерти супруга.

Однако, когда они попали в родные края, их накрыли известия и вовсе горестные. И касались они замка Давтон.

Самого Рауля де Моррена, который приехал в этот разрушенный и восстановленный рыцарями Лорэлами замок по воле старого короля Генриха, давно уже не было. Его старший сын Филипп унаследовал замок, а младший, Чарльз, осел после войны двух королей за наследство Плантагенетов во Франции, где сумел получить свои земли и был известен как рыцарь Шарль де Моррен. Однако жизнь Филиппа оборвалась рано. Не дожив и до сорока лет, он погиб в схватке с новыми врагами, обрушившимися на замок. Здесь появились военные отряды дальних родственников уничтоженных когда-то Айтингов, желавших завладеть замком, который считали своим законным наследством. Их первые атаки удалось отбить общими силами, как это было принято у соседей в пограничье, и на какое-то время установилась тишина. Но потом неугомонные Айтинги вновь стали пошаливать. Они не предпринимали серьёзных атак и не пытались больше осадить замок, довольно мощный и хорошо укреплённый, но совершали мелкие нападения. В одном из таких сражений и погиб Филипп де Моррен. Наследником замка остался десятилетний Рауль, единственный мужчина в семье на английской земле. Его поднял на ноги старый Найджел Форест, которому так доверял ещё дед мальчика. В девятнадцать лет Рауль женился с твёрдым намерением дать замку наследника, поскольку бастардов в своих владениях он имел уже, по меньшей мере, шесть, из них четверо сыновей. Однако в этом ему не повезло. Его жена умерла через пять лет в родах после двух тяжело доставшихся ей поздних выкидышей.

Рауль де Моррен занялся поисками новой жены, поскольку положение его владения было очень неустойчивым. У него не было брата. Самый младший де Моррен родился уже после гибели отца, и его даже не успели окрестить – он ушёл за грань жизни вместе с матерью. Оставались две сестры. Старшая, Джоанна, была уже замужем, жила за Пенинскими горами и имела двух детей. Младшая, Эсти, оставалась с братом в замке. Положение Рауля было отчаянным. Наследник, а лучше несколько сыновей, нужны были позарез.

Старого Фореста тоже давно уже не было в живых, и командиром гарнизона остался его наследник Джон Форест, мужчина в расцвете сил, унаследовавший многие таланты своего отца.

Всё, казалось бы, было спокойно, но буквально месяц назад на замок Давтон снова было совершено нападение. На этот раз силы у противника были немалые, и они осадили замок. Рауль сразу же подал условленный сигнал бедствия своим ближайшим соседям – Лорэлам и Кэмпбеллам. Ричард, конечно же, откликнулся на призыв о помощи без промедления. Но достаточными силами он не располагал. Часть людей отбыла с отцом во Францию, и нужно было ещё обеспечить надёжную защиту Лейк-Касла. И он выступил в поход с небольшим, но прекрасно вооружённым отрядом, оставив родной замок на попечении младшего брата и командира гарнизона.

Кэмпбеллы к этому времени уже нарастили силы и были мощны, как и прежде. Их вождь Дугал Кэмпбелл явился на помощь соседу лично и привёл довольно большой отряд. Вместе они одолели неведомого противника, заставили снять осаду и отступить. Однако, когда они преследовали отступающих врагов, Рауль де Моррен был тяжело ранен. Его привезли в замок, но спасти жизнь рыцаря не удалось. Через три дня он умер, оставив наследницей замка семнадцатилетнюю Эсти. Перед смертью он просил передать срочный сигнал бедствия французским родственникам, поскольку замок на самой шотландской границе оставался практически беззащитным. Юная девушка и отчаянно смелый командир, но с ослабленным и основательно потрёпанным гарнизоном – этого слишком мало. Ещё одной осады им не выдержать.

Рассказывая всё это, Ричард выражал совершенно ему несвойственные эмоции – видно, очень близко к сердцу принял беды соседнего замка. Призадумавшись и поговорив с женой, барон пришёл к выводу, что для такого горячего сочувствия соседям у его сына есть весьма основательная причина. Как видно, взгляд прекрасных глаз юной Эсти де Моррен пробил, наконец, брешь в окутавшей сердце Ричарда пелене равнодушия.

И барон принялся готовить к отправлению на континент их же гонца, восстанавливающего силы в его замке после трудного пути сюда и лёгкого ранения, полученного в неожиданной схватке с разбойниками в предгорьях Пеннин.

Вместе с гонцом отбывал на континент и юный Генрих Лорэл. Каким-то чудом он сумел вытянуть из отца разрешение на поездку, которая позволит ему хоть немного увидеть мир. Рассказы сестры его очень вдохновили, и Генрих просто не мог упустить такую возможность. Вместе с Генрихом собирался ехать и Майкл Льюис, не успевший ещё толком перевести дух после первой поездки. Барон долго отговаривал его от этого рискованного предприятия.

– Ты не выдержишь ещё раз эту долгую дорогу, Майкл, – уговаривал он. – Я куда моложе тебя, но и мне это было бы трудно.

– Я должен, милорд, и потому выдержу, – стоял на своём старый воин.

И поездка состоялась.

Генрих был несказанно рад и даже счастлив. Этим летом ему как раз исполнилось четырнадцать лет, и он ощущал себя уже совсем взрослым. Ему стоило больших трудов уговорить отца отпустить в эту поездку, тем более что его неизменный наставник Майкл Льюис отправлялся вместе с ним. Но мать очень не хотела отпускать своего младшего сына так далеко. Барону с большим трудом удалось убедить её, что мальчик только тогда сможет стать мужчиной, когда встретится лицом к лицу с трудностями жизни и научится их преодолевать. Он напомнил баронессе, сколько лет было ему самому, когда он проделал этот путь под защитой своего дядюшки Ричарда. А их Генриху с таким опекуном как старый Майкл дорога будет не такой и трудной, тем более что он даёт сыну надёжную охрану.

Ехали быстро, нигде не задерживаясь. Лето подбиралось уже к своей макушке, и нужно было успеть пересечь пролив туда и обратно по спокойной воде. Но Генрих был уже хорошим наездником и справлялся с дорогой не хуже опытных воинов. Кровь бурлила в нём и толкала вперёд, в неизведанное. А тут ещё Майкл начал рассказывать ему историю их рода во всех подробностях, которую хорошо знал от отца и деда, накрепко связанных всю жизнь с рыцарями Лорэлами, да ещё и из собственного опыта.

Он начал издалека, с того времени, когда юный пятнадцатилетний Брэд Лорэл, отправился с королём Ричардом Львиное Сердце отвоёвывать земли Плантагенетов на континенте, а себе завоевать рыцарские шпоры и землю. Будучи сильным и отважным, он получил и то, и другое, и осел на полученной земле в долине полноводной Луары, став бароном д'Этьеном. С ним вместе остался на этих землях и его друг Чарльз де Моррен. Их третий друг, Кристофер Эллиот из замка Денвент-Касл, что расположен на запад от них, ближе к Карлайлу, погиб в одном из сражений. Но они не бросили друга, вынесли его тело с поля боя и похоронили на церковном кладбище в небольшой деревеньке. В честь погибшего друга Брэд Лорэл назвал своего наследника, нынешнего барона Кристофера д'Этьена.

Однако когда в замке Лейк-Касл случилась беда, и трагически погиб единственный наследник баронов Лорэлов Генрих, его родной дед по материнской линии, барон д'Этьен проявил огромное мужество и преданность своему роду, не позволив, чтобы его родной замок попал в чужие руки. Он отправил туда своего младшего сына, совсем ещё мальчишку. Ален Лорэл, его собственный отец, вырос и возмужал здесь, став достойным преемником своего деда и дядюшки Ричарда, третьим бароном Лейк-Касла. И он достоин своих предков, достоин знамени с головой белого волка, что развевается над их замком, и девиза рыцарей Лорэлов: «Честь превыше всего».

Генрих слушал историю своей семьи, впервые поведанную ему так полно и подробно, и чувство гордости росло в нём. Ему повезло, думал мальчик, очень повезло родиться в столь сильной, верной традициям и дружной семье. И пусть они не занимают высокого положения в королевстве, а являются лишь приграничными рыцарями, они верны своей чести, а это много значит.

Но когда старый Майкл повёл свой рассказ дальше, Генрих замер, потрясённый. Да, он знал, что его родной дед по матери погиб совсем молодым где-то на континенте. Знал он и то, что дед его был незаконнорожденным сыном короля Ричарда. Но всё это было как бы отдалено от него, не казалось живым и близким.

А теперь Майкл так живописал всю эту историю, что у Генриха дух захватывало. И Майкл рассказывал то, что видел и пережил сам, ведь он был самым близким другом его деда, и прошёл рядом весь его короткий, но такой яркий жизненный путь. Майкл рассказал ему о том, как воспитывал внука первый барон Лорэл, любивший мальчика беззаветно. Как он создал ему удивительный по своим воинским достоинствам отряд. Как они совершали свои первые военные вылазки здесь, в Приграничье. Юный Генрих сверкал глазами и весь погружался в прошлое, когда слушал о том, как отряд Белого Волка налетал на французов и крошил их, словно карающий меч. Забыв обо всём на свете, Генрих нёсся со своим дедом в атаку и с громким криком «Йо-о-о!» врезался в ряды неприятеля. Он проникся огромной гордостью за своего деда, верного памяти отца и свято чтившего честь Плантагенетов.

– Ты ведь тоже немного Плантагенет, мой мальчик, – улыбаясь глазами, добавил Майкл. – Из всех детей баронессы Николь, единственной дочери твоего деда, ты один уродился в него. И ты так похож на деда, что у меня иногда дух захватывает. Как будто мой незабвенный друг вдруг ожил и вернулся на землю. Немного помолодевший, но точно он.

Неожиданно Майкл замолчал, глубоко задумавшись, и больше за этот день не сказал ни слова. Был он молчалив и в последующие дни их долгого пути, а разговорился вновь лишь когда они прибыли в поместье барона д'Этьена.

Здесь были без промедления переданы все новости из Англии, и за Раулем де Морреном был спешно отправлен слуга. Рыцарь явился на зов немедленно, поскольку сам с нетерпением ждал новостей из не виденного им никогда, но всё-таки родного замка на английском севере. А прочитав послание барона Алена Лорэла, потемнел лицом.

– Я даже не знаю, что мне теперь делать, Кристофер, – растерянно проговорил он. – Дом моих предков в опасности. Но я не готов принести жертву, которую от меня ожидают. Филипп, как самый младший, для меня дороже других сыновей, поверь.

Наследники своих отцов сохранили их традиции. Когда-то Брэд, барон д'Этьен, и рыцарь Чарльз де Моррен были самыми близкими друзьями. Теперь и их сыновья были близки и верны друг другу, как родные братья.

– Тебе придётся сделать это, мой друг, – печально покачал головой барон д'Этьен. – Мой отец в своё время решился на такой шаг и, как видишь, поступил мудро. Он спас Лейк-Касл, колыбель рыцарей Лорэлов, от чужих рук. А это дорогого стоит, согласись. Твой отец получил Давтон из рук самого Генриха Плантагенета, и твой долг сохранить его для семьи.

Барон прошёлся по комнате, нервно теребя аккуратную бородку, и закончил свою мысль, остановившись перед другом:

– Похоже, у тебя нет другого выхода, Рауль. Однако, прежде всего, конечно, нужно спросить Филиппа. Он ведь взрослый уже, и сам должен решать свою судьбу.

Но Филипп де Моррен принял предложение без долгих колебаний, и начались сборы в дорогу. Отцу не оставалось ничего другого, как дать своё благословение. Он только настаивал на более надёжной связи и увеличении числа гонцов, совершающих столь трудные переходы.

А в семействе барона д'Этьена происходили совсем иные события. Майкл Льюис рассказал Кристоферу обо всём, что касалось отношений его отца с королём Ричардом и, не таясь больше, выложил их с бароном предположения об участии короля Филиппа в гибели Генриха Лорэла старшего. Предположения, которые были почти что уверенностью для обоих. И было решено совершить своего рода паломничество в Фонтевро, поклониться усыпальнице короля и проведать могилу Генриха.

В поездку отправились втроём – барон Кристофер, Генрих Лорэл младший и Майкл. С собой, разумеется, взяли достойное сопровождение – ни в Англии, ни во Франции дороги не были спокойны настолько, чтобы выезжать в одиночку или небольшими группами.

Когда вошли в церковь, надгробия королевской семьи увидели сразу и направились к стоящему несколько особняком саркофагу короля Ричарда, упокоившегося навеки у ног своего отца. Майкл с волнением вглядывался в лицо каменного короля, так похожее на лицо его друга, разве что бородка отличала отца от сына. Потом бросил быстрый взгляд на Генриха и вздрогнул – сейчас, в этот момент, Генрих как никогда раньше был похож на своего прадеда. Мальчик же, взволнованный до глубины души, не отрывая глаз от каменного лица, сделал шаг, другой, а потом опустился на колени перед изваянием короля и горячо зашептал что-то, а по лицу текли и текли слёзы.

Как когда-то его дед, Генрих почувствовал тепло, исходящее из глубины камня и обволакивающее его. И он шептал и шептал, глотая слёзы.

– Я твой правнук, великий король, – произносили дрожащие губы, – тоже Генрих, как и твой второй незаконнорожденный сын, которого ты, как я слышал, признал и принял уже после смерти, на этом самом месте, когда впервые узнал о нём. Мне Майкл рассказывал, самый верный и преданный друг твоего сына, а моего деда. Его ведь убили здесь, рядом с местом твоего погребения, и он похоронен недалеко от тебя, на кладбище аббатства. Майкл привёз меня сюда, чтобы я мог поклониться тебе и принести свою клятву.

Генрих на мгновенье замолчал, потрясённый тем, как бережно его охватывает тепло, исходящее из могилы его великого прадеда.

– Во мне совсем мало твоей крови, – продолжил он, – но она всё же есть. И честь Плантагенетов для меня не пустой звук, поверь. И я клянусь тебе, король Ричард, что стану доблестным рыцарем, как мой дед, и буду с мечом в руках защищать честь твоего рода. Клянусь!

Мальчик оторвался, наконец, от такого дорогого ему надгробья и повернул к своим спутникам суровое, сразу повзрослевшее лицо. И пока они шли к выходу из церкви, Генрих не мог подавить в себе чувство, что любящие глаза прадеда провожают его.

А потом было тихое монастырское кладбище и скромная могила в уголке с выбитой на камне надписью: «Генрих. Достойный сын великого отца». Майкл подвёл своего подопечного к могиле друга и тихо проговорил:

– Я сделал для тебя всё, что мог, Генри. Я рассказал о тебе этому мальчику, твоему внуку, так на тебя похожему. Я, как умел, помогал ему взрослеть и набираться сил. А сегодня привёл его к тебе. Большего я сделать уже не смогу, прости. Силы мои на исходе. Но я хочу, чтобы ты знал – все эти долгие годы ты был со мной, жил в моём сердце. И я счастлив тем, что ты считал меня своим другом, Генри.

Он отошёл в сторону, уступая место Генриху, и тот задрожал, ощутив огромное волнение. Перед ним была могила деда, о котором он узнал так много только теперь, когда вырос. И здесь, перед этой скромной могилой мальчик произнёс свою вторую клятву.

– Я никогда, никогда не подведу тебя, де. Я подхвачу знамя Белого Волка, выпавшее из твоих рук, и никогда его не опозорю. Клянусь! Я сделаю всё, что только в моих силах, чтобы продолжить то, чего хотел добиться ты. Я приложу огромные усилия, чтобы поддержать власть и честь Плантагенетов, несколько подмоченную нашим нынешним королём. Но у него уже вырос наследник, принц Эдуард, и страна ждёт от него разумного и спокойного правления. А я, когда вернусь домой, в наш замок Лейк-Касл, стану рыцарем и создам себе отряд, как был у тебя – мне Майкл рассказывал. И стану бороться за правое дело, как ты. Клянусь тебе, де, клянусь!

У Генриха не было сил оторваться от могилы деда, и барон Кристофер просто увёл его, обняв за плечи. На обратном пути из Фонтевро все были молчаливы. А когда вернулись в поместье, Майкл, с трудом преодолевший обратный путь, слёг совсем. Силы стремительно покидали его, и жизнь его угасала.

– Он отдал всего себя, чтобы сделать для своего друга последнее, что мог, – взволнованно сказал барон Кристофер Генриху. – Такая верность и преданность большая редкость, мой мальчик, и она дорогого стоит.

На третий день под вечер Майкл Льюис тихо скончался в поместье барона д'Этьена. Перед смертью он успел попрощаться с Генрихом и выразить удовлетворение от того, что будет погребён в этой земле, неподалёку от своего незабвенного друга. Но барон Кристофер сделал больше. Он не пожалел денег, и его серебром телу Майкла была открыта дорога на скромное монастырское кладбище в Фонтевро. И рядом с могилой Генриха появилась другая. На небольшом камне была выбита надпись: «Майкл. Самый верный из друзей».

Вскоре после этого англичане отправились в обратный путь. С ними уезжал из родного дома и Филипп де Моррен, которому отец придал солидный отряд, чтобы защитить свои новые владения.

Отправленный на континент отряд англичан возвратился в Лейк-Касл поздней осенью, когда в воздухе уже ощущалось дыхание надвигающейся зимы. Отряд пополнился людьми Филиппа де Моррена во главе с ним самим, но оставил в далёкой Франции Майкла Льюиса. Это была горестная потеря, потому что все в замке привыкли считать старого воина как бы неотъемлемой его частью. Но Майкл упокоился возле могилы друга, верность которому пронёс через всю жизнь. И он сделал очень много для юного Генриха Лорэла. Барон был крайне удивлён, увидев своего младшего сына. Генрих возмужал и заметно повзрослел, и его никак уже нельзя было назвать мальчиком. Позднее, когда между ним и сыном состоялся большой серьёзный разговор, барон понял, что Генрих изменился не только внешне, он действительно стал взрослым.

Но в первый день встречи событий и волнений было слишком много. Филипп де Моррен, прибыв в эти холодные северные края, рвался в свой замок. Он волновался за сохранность владения, оставшегося в руках семнадцатилетней кузины. Девушки в его родной земле были в большинстве своём слабы, нежны и беспомощны. Он просто не мог себе представить, как юная Эсти справляется со всеми свалившимися на неё трудностями.

Наследник барона Лорэла Ричард, хоть и был одного возраста с Филиппом, казался тому если и не старше, то, во всяком случае, намного опытнее и увереннее его самого.

– Здесь на севере, в суровых условиях Приграничья, мужчины рано взрослеют, мальчик мой, – утешил его барон Ален. – Ты тоже очень скоро почувствуешь себя сильным и уверенным, поверь мне. Здесь сам воздух, кажется, даёт силы и мужество для жизни и для борьбы за неё.

Барон вздохнул.

– Твоему кузену Раулю было всего двадцать пять, – продолжил, – но он выглядел уже вполне зрелым мужчиной, полным сил. И действовал так же. Он сумел отбить сильного врага. Теперь твоя очередь позаботиться об этом. Но в Давтоне довольно сильный гарнизон, и командир у него отменный. А ты ещё и подкрепление привёз. Ты справишься, мальчик мой, я уверен.

Барон старался поддержать новоявленного владельца Давтона и вселить в него мужество. Филипп ему нравился. Конечно, мальчик немного растерялся, попав с освещаемых ласковым солнцем берегов.Луары в эти суровые края, но это естественно. Он вспомнил себя. Хорошо, что сам он был моложе, а здесь, в Лейк-Касле, у него были любящий дед и заботливый дядюшка, который и привёз его сюда. Филипп же один. Ему будет труднее. Но он справится, барон искренне в это верил. И ещё ему казалось, что подвигли Филиппа к такому непростому решению не только возможность обрести собственное владение, но и сверкающие глаза его дочери Жюльетт.

Сама Жюльетт же была в высшей степени довольна этими переменами. Теперь красавчику Филиппу не придётся искать невесту с богатым приданным. Она не задумывалась о том, что будет дальше. Просто ей нравилось, что Филипп теперь здесь, рядом. Жизнь становилась всё интереснее.

Гораздо больше Жюльетт думала о младшем брате. Генрих так изменился после этой поездки, стал совсем взрослый. Она даже оробела в первый момент, когда увидела его. Но брат улыбнулся ей, и смущение прошло. Надо будет поговорить с ним по душам, когда утихнет вся эта кутерьма. И спросить про Майкла. Для девочки его смерть была гораздо большей потерей, чем могли представить себе родители.

Затем французы уехали на восток, чтобы здесь, в холодном и опасном Приграничье превратиться со временем в стойких англичан. Как Жан-Пьер. Он был очень рад увидеть своих соотечественников и поговорить с ними. Но уехать из Лейк-Касла отказался наотрез. За эти годы замок стал родным для него, и ещё крепче держало его синее озеро под его стенами.

Но сопроводить нового соседа до Давтона и ввести его в курс дела с большим энтузиазмом вызвался Ричард. Родители только переглянулись между собой. Похоже, их старший сын очнулся, наконец, и молодая кровь взыграла в нём. А то они опасались уже, как бы наследник замка не повторил судьбу своего двоюродного деда, так и оставшегося одиноким до конца жизни. И что тогда будет с Лейк-Каслом? Хочется, очень хочется, чтобы наследование шло по законной прямой линии, и было надёжным. И ещё баронессе не терпелось взглянуть на девушку, которая сумела зажечь огонь в глазах её сына. Но с этим придётся повременить, как она понимала.

Генрих же с большим нетерпением ожидал момента, когда можно будет обо всём поговорить с отцом. Он столько увидел, столько понял и прочувствовал за время своей поездки! И очень надеялся, что отец поймёт его и поможет осуществить мечту. А хотел он ни много ни мало как стать новым Белым Волком. Чтобы возродить дело деда своего Генриха, никому не известного бастарда короля Ричарда, но самого верного его наследника, пусть и непризнанного.

Барон Ален узнал из разговора с сыном много нового для себя. Немало дало ему и письмо старшего брата, длинное и обстоятельное. Как интересно всё-таки поворачивается жизнь. Ему казалось, что он знает всё о людях, которые рядом. На деле же вышло, что только малая часть действительных событий была на поверхности, остальное скрыла тёмная вода забвения. Но сейчас многое стало видимым, когда ожило в воспоминаниях старого Майкла, которые он открыл не ему, а его сыну. И, наверное, правильно. Майкл говорил, что Генрих очень похож на своего деда, а тот был копией коронованного отца. Кристофер тоже подтвердил это, побывал в Фонтевро. А мальчик рвётся пойти по пути, проложенному дедом. И встать у него на дороге отец не мог.

Барон Лорэл утешал себя тем, что накал страстей в двухсотлетней вражде между Англией и Францией из-за континентальных владений остался позади. Пик её пришёлся на время правления королей Ричарда Львиное Сердце и Филиппа Августа. Жертвой этой войны и породившей её ненависти как раз и стал его тесть, которого ни он, ни его жена Николь так никогда и не увидели. Но рыцарский дух Англии и её военные победы остались, похоже, в прошлом. Ни король Иоанн, наследовавший старшему брату, ни их нынешний король Генрих военными талантами не блистали. Да и Франция теперь не та, что прежде. Король Людовик, болезненно религиозный, но начисто лишённый таланта военачальника, позволил Папе Римскому вовлечь себя в очередную войну в Святой земле. Но и там двинул свои силы вовсе не на Иерусалим, как можно было ожидать. Он захватил Дамьетту, положив в битве за неё немало своих людей, а потом потянул руки к Каиру, богатства которого манили не его одного. И в результате в этой войне он потерял всё, вплоть до собственной свободы. Франции с большим трудом и за огромную сумму удалось получить обратно своего благочестивого монарха. Но сейчас казна королевства была опустошена, и французы искали мира с Англией.

Исходя из этих соображений, барон отнёсся с пониманием к желанию сына, поскольку участие в большой войне ему не угрожало. Это стало утешительной мыслью для самого барона и поможет ему легче уговорить баронессу, которая в некоторых случаях бывает, как он знал, на удивление упрямой. В кого бы это? По-видимому всё в того же королевского бастарда Генриха, тайную гордость их семьи.

А в их приграничных землях, как оказалось, память об отряде Белого Волка была ещё жива. Около сорока лет минуло со дня гибели Генриха Лорэла старшего, а его всё ещё хорошо помнила в Лейк-Касле. Нашлись совсем старые уже воины, входившие когда-то в его боевой отряд. На легендах о победах Белого Волка и страхе, наводимом им на французов, выросло новое поколение воинов. Так что собрать людей для Генриха младшего большого труда не составило. Вспомнилась и тактика легендарного отряда, небольшого, но исключительно манёвренного и слаженного, действующего как один человек. Нашлись и учителя. Работа закипела.

Генрих не жалел ни себя, ни своих людей. Они обучались и тренировались до изнеможения, но результатами были довольны. И пришло время, когда отряд Белого Волка вновь стал реальностью в Приграничье.

Их первой большой военной операцией оказалась схватка с восточными наследниками Айтингов, всё ещё не желавшими отказаться от своих притязаний на замок Давтон.

Филипп де Моррен быстро набрался военного опыта в суровых условиях шотландского приграничья и стал настоящим хозяином для полученного им по прихоти судьбы замка. Здесь, при постоянной угрозе нападения, в нём заговорила кровь его предков-норманнов, бесстрашно устремившихся в сражение за своим герцогом Вильгельмом, чтобы завоевать этот зелёный остров и остаться здесь навсегда. Он, как и его погибший кузен Рауль до него, стал настоящим рыцарем и надёжным защитником для замка и всё ещё остававшейся в нём кузины Эсти.

Судьба девушки уже всерьёз начала волновать Филиппа. Её старшую сестру Джоанну, никогда им не виденную, Рауль успел хорошо пристроить замуж. Но сам он такими талантами не обладал. Да и некогда ему было. Постижение науки как стать полновластным владетелем этих земель, как надёжно оборонить их от жадных рук и ещё сохранить мир на своём участке шотландской границы давалось Филиппу нелегко. Жизнь приграничного рыцаря полна трудностей и опасностей, и справиться с этим может только очень сильный мужчина. Филипп им стал. Но всё-таки, когда на его земле поднялись к небу дымы пожарищ, а под стенами замка объявилась, считай, небольшая армия, пришлось просить помощи у соседей.

– Не волнуйтесь, милорд, – успокоил хозяина многоопытный капитан его гарнизона Джон Форест, – я сейчас же подам сигнал тревоги, и помощь мы получим достаточно быстро.

Он улыбнулся, увидев удивлённые глаза рыцаря.

– Система связи у нас налажена давно, ещё при моём отце, – объяснил он, – и она всегда работаебт безотказно. Но некоторое время нам придётся продержаться самим, и это будет непросто, признаю.

Гарнизон Давтона, усиленный французскими воинами и новым местным пополнением, был достаточно силён. Оружия тоже в изобилии. Но на этот раз наступающих было слишком много. Джон видел это, ему было, с чем сравнивать.

Осада началась. Пришлые англичане накрыли замок тучей стрел, попытались использовать даже небольшие камнемётные машины. Осаждённые стойко оборонялись, хотя и несли потери. Правда, и за стенами замка появилось немало коней, потерявших своих седоков.

– Пока всё идёт как обычно, милорд, – характеризовал обстановку Джон, – мы справляемся.

Но и он широко открыл глаза, увидев, что наседающие на них враги начинают сооружать большой таран. Расположение замка на ровной местности делало его уязвимым в этом отношении. И в сердце Филиппа закралась тревога.

Но тут оно и вовсе замерло, когда он увидел на широкой замковой стене свою кузину. Нежная девушка, откинув за спину растрепавшиеся на свежем ветру серебристо-русые волосы, метала в наседающих врагов стрелу за стрелой.

– Немедленно уйди со стены, Эсти, – свирепо прорычал Филипп.

Но кузина только нетерпеливо махнула рукой, продолжая посылать стрелы в неприятельский лагерь. И делала это достаточно метко, следует признать. Да, север не преставал удивлять Филиппа.

Сооружение чудовища, готовящегося пробить ворота Давтона и сокрушить их, подходило к концу, когда воздух взорвал боевой клич шотландцев. Кэмпбеллы пришли на помощь. Их было не так много, но в битву они кинулись яростно, и осаждающие слегка отступили под их напором. Вскоре запылал деревянный монстр перед воротами замка. Пришлые англичане заметались. Им нужно было отбивать неожиданное нападение, а с замковых стен их продолжали поливать стрелами и камнями. Положение изменилось, можно было бы и об отступлении подумать.

Но тут случилось нечто и вовсе их рядя вон выходящее. Как из-под земли, в тылу у нападавших появился небольшой, но устрашающий своей слаженностью действий отряд. Раздался боевой клич «Йо-о-о!», и новые воины принялись крушить нападавших. Они врезались в ряды противников как меч, оставляющий после себя кровавый след, разделяли их и проносились дальше. Потом разворачивались, совершали манёвр и разрезали вражеские ряды уже в другом направлении.

Над отрядом реяло знамя с головой белого волка. Лейк-Касл! Но предводитель этих воинов показался Филиппу незнакомым.

– Не дадим им уйти, Филипп, – донёсся до него далёкий голос.

И отряд из Давтона вылетел на поле боя.

Теперь крушить врагов было куда как легче. Отряд Белого Волка рассекал их на части, а шотландцы и давтонцы безжалостно побивали поредевшие силы противника, такие мощные поначалу.

Вскоре всё было кончено. Поле вокруг замка буквально усеялось мёртвыми телами. Стонали раненые. Вокруг носились осёдланные кони без седоков. Началась другая работа.

Постепенно всё стихло. Коней отловили, раненых собрали. Пленных было немного, и Филиппу предстояло решить их судьбу.

И теперь победители собрались в замке. Хозяину следовало поблагодарить соседей за помощь.

Филипп всмотрелся в лицо предводителя белых волков и ахнул.

– Бог мой, Генрих, – ошарашено произнёс он, – я совсем тебя не узнал. Ты стал взрослым. А твой отряд просто чудо.

Генрих улыбнулся.

– Та поездка во Францию многому меня научила, Филипп. И на многое открыла глаза. Теперь я готов отправиться в большой мир, чтобы мечом и доблестью завоевать себе место под солнцем. Как мой дед Брэд Лорэл.

«И служить делу Плантагенетов, как мой дед Генрих Лорэл», – подумал, но произносить эти слова вслух не стал. Есть вещи, которые должны остаться внутри семьи, не выходя за её пределы.

Удивлением стал и предводитель шотландских Кэмпбеллов. Он тоже был молод, лишь немногим старше Генриха. Но даже Джон Форест не знал его, хоть и должен был, – ведь его мать была из Кэмпбеллов.

– Я Патрик Кэмпбелл, милорд, – представился он Филиппу, – племянник вашего капитана сэра Джона.

Джон Форест вздохнул. Время бежит так незаметно. Подрастают новые племянники по ту сторону границы, а он их даже не знает.

– Я рад приветствовать тебя, Патрик Кэмпбелл, и от души благодарю за быструю и очень эффективную помощь, – тепло отозвался Филипп де Моррен.

– Так повелось между нашими семьями, и отец научил меня этому, – Патрик широко улыбнулся и крепко пожал протянутую ему руку.

А Генрих Лорэл, вернувшись в Лейк-Касл, рассказал отцу и брату об оставшемся за спиной сражении и их общей победе. Барон удовлетворённо сверкнул глазами. Он сделал всё правильно, и теперь с более спокойной душой отпустит младшего сына искать своё место на земле. Ведь птенца всё равно не удержать в гнезде, когда он оперился и научился летать.

Баронесса Николь же получила так интересующую её информацию. Генрих подробно описал ей девушку, забравшую, похоже, в плен сердце Ричарда.

– Она вполне подходит моему брату, мама, – сказал с улыбкой, – высокая, стройная, вся как будто сотканная из лунного света. И смелая. Она станет хорошей баронессой для Лейк-Касла со временем, думаю. И, надеюсь, даст замку славных наследников.

Спустя несколько дней Ричард Лорэл, получивший одобрение родителей, отправился в Давтон просить у Филиппа де Моррена руку его кузины.

Глава 3

Наступил год 1259 от рождества Христова. Генриху исполнилось шестнадцать лет, и он почувствовал себя совсем взрослым. Широкий мир звал его, и он убедил отца отпустить его в дорогу, напомнив о том, что его дед Брэд Лорэл отбыл на войну в пятнадцать. А он ведь не воевать едет, он просто хочет примкнуть ко двору наследника престола принца Эдуарда и, проявив себя наилучшим образом, получить рыцарский пояс и, возможно, земли. Если для этого придётся жениться на богатой наследнице, он сделает это без колебаний. Он был уверен, что это очень легко, поскольку сердечные волнения ещё не беспокоили его, любовь была неведома, а телесная близость казалась приятным делом независимо от объекта отношений.

Пришло время отъезда, и отряд Белого Волка распался. С Генрихом отправлялось в путь только пять человек, те, кто готов был покинуть вместе с ним родной замок без надежды вернуться домой. Дорога уводила их в дальние края навсегда. И среди них самым надёжным был Джеф Льюис, внучатый племянник оставленного на монастырском кладбище во Франции Майкла Льюиса.

Прощание с родным замком и близкими людьми, с которыми Генрих, как стало ясно только сейчас, был связан намного сильнее, чем думал сам, оказалось тягостным. Он понимал, что на многие годы, если не навсегда, расстаётся с отцом, матерью, Ричардом и Жюльетт, и это было больно. Но другого пути ведь нет, и решение принято.

Ранним утром ясного весеннего дня в самом конце мая отряд покидал родной Лейк-Касл. Генрих вдруг почувствовал, как оборвалась какая-то ниточка в душе, и это было очень болезненно. Казалось, что рана кровоточит и теперь долго не заживёт. На лицах своих воинов он читал похожие чувства. Но они мужчины, не мальчики, и их путь определён.

На холме перед поворотом дороги, Генрих остановил коня и обернулся. Он окинул взглядом мощный замок у скалы над озером, освещённый нежными солнечными лучами, и запечатлел в душе это сказочное зрелище, которое теперь будет видеться ему только в снах.

Дорога оказалась нелёгкой и довольно долгой. В Лондоне, куда лежал их путь, принца Эдуарда, однако, не было. Здесь всем заправлял сам король Генрих. Но он, как узнали северяне, не мог найти общего языка не только со своими баронами, которые постоянно бунтовали против него, но и с собственным сыном.

Король Генрих, как хорошо было известно всем, отличался удивительной жадностью – к деньгам и к власти. Своему подросшему наследнику он выделил собственные владения, но при этом доход с них забирал в свою королевскую казну. Гасконь же, тоже владение принца, уже несколько лет успешно обирал Симон де Монфор, граф Лестер. А Эдуарду, между тем, исполнилось уже двадцать. Он хотел иметь собственные средства и содержать свой двор. Однако сейчас у него только и было что жалкие пятнадцать тысяч марок, ежегодные выплаты ему по брачному контракту с Элеонорой Кастильской.

Женили принца ещё в пятнадцать лет из чисто политических соображений. Невесте было тогда и вовсе тринадцать. Однако брак оказался удачным, и невеста со временем расцвела, радуя глаз молодого мужа. Одно было плохо, уже двое детей, рождённых ею, прожили всего лишь несколько недель. Королевский лекарь объяснил принцу, что супруга его слишком рано понесла в первый раз, не успев ещё окрепнуть как женщина. Да и потом не отдохнула совсем после рождения первого ребёнка, вот и случилась беда опять. Но Эдуард лишь фыркнул в ответ. И что же делать, если он, как все Плантагенеты, горячий и сильный мужчина? Да и сама Элеонора тоже падка на телесные утехи.

Но, так или иначе, но какие-то средства жена ему принесла, и ими крайне честолюбивый и взрывной по характеру Эдуард вынужден был обходиться. Это, естественно, не способствовало его добросердечным отношением с отцом, и, в конце концов, он рассорился с ним вдрызг. При этом принц отказался и от единоутробных братьев отца, Лузиньянов, которых поддерживал ещё совсем недавно. И вообще принял сторону взбунтовавшихся баронов, требующих реформирования власти в стране и полного устранения от государственных дел этих самых, любимых королём Генрихом, многочисленных Лузиньянов.

Одним из главных реформаторов в баронской среде был Ричард де Клер, граф Хартфорд и Глостер. Вот с ним-то теперь и свёл дружбу наследный принц Эдуард, и сейчас пребывал в его родовом замке Тонбридж в Кенте.

Полученные сведения совсем обескуражили Генриха. Он не мог понять таких взаимоотношений между сыном и отцом, в его голове это не укладывалось. Но делать было нечего. Не затем ведь они проделали такую дорогу, чтобы вернуться домой ни с чем. Тем более что, уезжая, Генрих твёрдо пообещал барону Алену:

– Я вернусь рыцарем, отец, или не вернусь совсем. Верь в меня. Твоя вера будет мне лучшей поддержкой.

– Я верю в тебя, сынок, – отозвался барон, – и с нетерпением буду ждать весточки от тебя.

И только теперь Генрих понял, как тяжело было отцу отпустить его.

Но сейчас надо было покидать столицу и двигаться в Кент искать замок Тонбридж.

Ехать было недалеко, как они узнали, всего-то миль тридцать. Но сегодня отправляться в путь было уже поздно. Поэтому устроились на постоялом дворе, дали отдых себе и лошадям. А наутро тронулись в путь.

День был тёплый, солнечный. Здесь, на юге, было значительно теплее, чем у них в приграничье. Для Генриха это было не в новинку, он ведь уже и во Франции побывал, а его воины чуть ли не разомлели на ласково греющем солнышке.

Но вот они достигли реки Медоуэй, довольно широкой, хотя до Темзы ей, конечно, далеко, и на северном её берегу увидели замок, к которому держали путь. Навеваемую теплом негу сразу как ветром сдуло. Отряд застыл на месте, разглядывая открывшуюся им картину. Тонбридж был очень внушительным сооружением, взять которое нелегко, если вообще возможно. И от него явно тянуло угрозой.

– Ты смотри, какие мощные стены, Генри, – заметил наблюдательный Джеф, – футов шесть толщиной, думаю, если не больше.

– Да уж, – отозвался Генрих, внимательно рассматривающий крепость, – и ворота им под стать.

Замок стоял на равнине, но подступы к нему были хорошо защищены. Вокруг толстых высоких стен насыпаны мощные земляные валы и проложены широкие рвы, заполненные водой из реки. А по сторонам больших крепких ворот возвышались две массивные круглые башни с окнами-бойницами и машикулями наверху. Да, граф де Клер надёжно обезопасил себя от нежелательных вторжений.

Генрих смотрел на это неприступное мрачное сооружение, и в душе его таяло желание попасть вовнутрь. Но это же глупости, тряхнул он головой, какие-то детские страхи, право. Не затем ведь они проделали такой путь, чтобы отступить перед вызывающим неприятное ощущение скрытой угрозы замком. Они ведь давно не дети, в конце концов, чтобы пугаться неизвестного, и приехали сюда как друзья. Но трогаться с места почему-то не хотелось.

– Да, в этакую крепость попасть не так-то легко, – проговорил он задумчиво.

– Ага, а выйти из неё, думаю, и того сложнее, – отозвался находящийся рядом Джеф, глаза которого прищурились и восторга не выражали.

Но сейчас подвесной мост через ров был опущен, и ворота открыты. И их уже заметили стражники. Нужно было или ехать вперёд, или поворачивать коней и стремглав уноситься прочь, чего лорэловская гордость, приправленная толикой королевской крови, конечно же, не допускала.

Генрих тронул коня и медленно двинулся вперёд, воины из Лейк-Касла сгрудились за его спиной, готовые защищать своего предводителя до последнего. Им тоже было не по себе.

Охране Генрих объяснил, что приехал со своими воинами издалека, с севера, чтобы служить принцу Эдуарду. Те послали за капитаном, и после долгих объяснений северян впустили, наконец, во двор замка. Он был почти весь выложен камнем и смотрелся так же неприветливо, как и снаружи.

– У меня такое чувство, что мы сейчас все вместе добровольно влезли в мышеловку, – пробурчал самый подозрительный из всех, Сэм Вуд.

И словно в подтверждение его слов позади гулко грохнуло – охранники опустили решётку, и путь назад был отрезан. Да, замок графа де Клера напоминал крепость, ожидающую нашествия вражеской армии. Но войны ведь в Англии нет. Или уже есть, только они, глупые, ещё не знают об этом?

Сам замок был под стать окружающим его стенам. Массивное сооружение из рыжеватого камня выглядело неприветливо. Трёхярусный портал с огромными воротами, зияющими, словно раскрытая пасть хищного зверя, две круглые внушительные башни по сторонам со множеством бойниц на разном уровне и уходящие вглубь двора столь же мощные стены. Их провели в распахнутый зев портала. Здесь, во внутреннем дворе, всё выглядело не менее мрачным.

Однако управитель замка, к которому Генриха отвёл капитан, принял его любезно и провёл в большой зал, где находился сейчас наследник престола.

Принц Эдуард с первого же взгляда произвёл на Генриха не слишком хорошее впечатление. Он был очень высок, выше всех в его окружении и неплохо сложён. Но в лице его не было доброты и приветливости. Красивым его назвать было нельзя, тем более что в чертах его читались высокомерие, раздражительность и даже какая-то пренебрежительность к окружающим.