Kitobni o'qish: «Развод с генералом драконов. Мой тайный наследник»
Глава 1. Разводный приказ
Боль пришла раньше памяти.
Она вонзилась в виски тонкими раскалёнными иглами, опустилась к затылку и тяжёлым обручем сдавила голову так, будто кто-то нарочно стягивал череп железом. Воздух пах ладаном, воском и чем-то ещё – острым, холодным, как снег на металле. Чужим. Всё вокруг было чужим.
Женщина медленно моргнула, и мир перед глазами поплыл серебристой дымкой, а затем начал собираться в жёсткие, чёткие линии.
Высокие окна в тёмных резных переплётах. Серо-синий свет зимнего дня. Каменные стены, обтянутые дорогим гобеленом. Чёрный пол с тонкими прожилками, будто под полировкой застыла молния. Широкий стол. Несколько людей в тёмной одежде. И мужчина напротив.
Именно на нём взгляд застрял сразу – словно всё остальное было только фоном.
Высокий. Пугающе прямой. В тёмном мундире, расшитом серебром, без единой лишней детали. На плечах – знаки отличия, значения которых она не знала, но поняла безошибочно: власть. Военная. Неоспоримая. Его лицо было красивым той беспощадной красотой, которая не обещает тепла: резкие скулы, твёрдый рот, холодные глаза цвета стылой стали. В этих глазах не было ни удивления, ни сомнения. Только окончательное решение.
Он держал в руке несколько листов плотной бумаги, скреплённых тёмно-красной печатью.
– Полагаю, ты всё же способна сидеть прямо, – произнёс он, и голос его оказался низким, ровным, опасным. – Это приятно. Я предпочёл бы закончить всё без сцены.
Всё.
Слово странно ударило в грудь.
Она хотела спросить, кто он. Где она. Что происходит. Но в этот миг что-то чужое и тяжёлое вдруг прокатилось внутри – не мысль, не память, а глухая волна ощущений. Страх. Унижение. Ненависть, слишком долго сдерживаемая. Отчаяние, въевшееся в кости.
И вместе с этим пришло знание, не оформленное словами, а прожитое кожей.
Муж.
Этот мужчина – её муж.
Нет. Не её.
Тело, в котором она оказалась, принадлежало другой женщине. И эта женщина боялась его до онемения в пальцах.
Она едва заметно вдохнула глубже, заставляя себя не выдать паники.
Нельзя. Только не сейчас.
– Вы хотите закончить? – Голос прозвучал хрипловато, но твёрже, чем она ожидала.
В комнате стало тише.
Она увидела это краем глаза: седой мужчина у стены чуть приподнял брови, сухощавая дама в тёмно-зелёном платье скривила губы, молоденькая служанка у двери испуганно опустила взгляд. Все ждали другого. Крика? Слёз? Мольбы?
Значит, прежняя хозяйка этого тела так и поступала.
Мужчина напротив не шелохнулся, только глаза его сузились едва заметно.
– Да, – сказал он. – Я хочу закончить. И, надеюсь, сегодня ты не заставишь меня повторять одно и то же по нескольку раз.
Холодная волна снова ударила в затылок, и на этот раз с ней пришли обрывки – не воспоминания даже, а осколки: пустой коридор, тяжёлые шаги, шёпот за спиной, чей-то смешок, слова бесполезная… позор рода…. Чужая боль сжала горло, но она удержала лицо неподвижным.
Она опустила взгляд на собственные руки.
Тонкие пальцы. Слишком бледная кожа. На безымянном – кольцо с тёмным камнем, внутри которого будто медленно тлела искра. Рука дрожала.
Не от слабости.
От того, что она не понимала, кто она теперь.
– Тогда, может быть, вы наконец скажете ясно, что именно хотите завершить, – произнесла она, поднимая глаза.
Слова прозвучали мягко. Даже вежливо.
Но дама у стены тихо ахнула.
Мужчина сделал шаг вперёд и положил бумаги на стол перед ней.
– Наш брак, леди Марианна, – сказал он. – Я расторгаю его. Документы готовы. Магическая печать Совета поставлена. С этого часа ты лишаешься права носить имя моего рода. До заката ты покинешь этот дом.
Марианна.
Имя вошло в сознание плавно, как нож в воду. Не её. Теперь – её.
До заката.
Она смотрела на бумаги и чувствовала, как где-то глубоко внутри, в чужой душе, поднимается истерика – яркая, беспомощная, привычная. Тело будто помнило, как раньше уже было: когда её унижали, отчитывали, указывали на дверь. Как она, вероятно, цеплялась, плакала, просила. И как этим только хуже себя добивала.
Нет.
Не сегодня.
Она медленно подняла взгляд на мужа.
– Вот как, – сказала она.
Всего два слова.
Но молчание после них натянулось в комнате туже струны.
Женщина в зелёном платье первой не выдержала.
– Это всё? – язвительно осведомилась она. – Ни слёз, ни клятв, ни очередных обвинений? Поразительно. Похоже, вы всё же поняли, что испытывать терпение генерала дальше невозможно.
Генерала.
Ну конечно.
Это слово подходило ему слишком хорошо.
Марианна повернулась к говорившей. Та была немолода, суха, тщательно собрана, с лицом, на котором добродетель боролась с плохо скрываемым презрением. Взгляд женщины скользнул по ней сверху вниз с тем холодным отвращением, какое обычно приберегают для грязи на дорогом подоле.
– А вы, простите, кто? – спокойно спросила Марианна.
Тишина стала осязаемой.
Служанка у двери побледнела. Седой мужчина кашлянул в кулак, маскируя смешок или шок – не разобрать. Генерал же смотрел на неё теперь уже открыто, внимательно, словно впервые за весь разговор.
Щёки дамы в зелёном платье налились красным.
– Леди Эльвира Торн, сестра покойной матери генерала, – отчеканила она. – И вам следовало бы помнить это, раз уж вы столько месяцев живёте под этой крышей.
Живёте под этой крышей.
Не в этой семье. Не в этом доме как хозяйка. Даже в словах здесь уже было место, которое ей отводили: временное, чужое, нежеланное.
– Благодарю, – отозвалась Марианна. – Теперь буду знать.
Она видела, как у леди Эльвиры дёрнулся подбородок, будто та едва сдержалась, чтобы не перейти на более грубый тон.
Генерал поднял руку, останавливая тётку без слов.
– Подпиши, – произнёс он.
Он не повышал голос. В этом и заключалась настоящая угроза. Человек, которому не нужно кричать, чтобы ему подчинялись.
Марианна перевела взгляд на бумаги.
Строки были написаны на языке, которого она никогда прежде не видела, но странным образом понимала. Как понимают сон, из которого выныривают не до конца. Добровольный отказ от брачного союза… отсутствие наследников… невозможность продолжения рода… нарушение супружеских обязанностей… Слова ложились одно к одному, холодные, выверенные, унизительные.
Отсутствие наследников.
Вот куда били. Не только в чувства. В статус. В право существовать рядом с этим мужчиной.
Что-то внутри опять сжалось, теперь уже не истерикой – болью. Такой старой, что она давно утратила голос.
Значит, именно этим её добивали все эти месяцы. Или годы? Сколько времени жила в этом доме прежняя Марианна? Достаточно, чтобы сломаться. Недостаточно, чтобы стать своей.
– Вы составили всё очень тщательно, – произнесла она, медленно переворачивая страницу. – Даже любопытно: эти формулировки придумали вы сами или вам помогали?
У седого мужчины дрогнули губы.
Леди Эльвира шумно втянула воздух.
Генерал сделал ещё один шаг к столу. Теперь между ними оставалось меньше вытянутой руки. От него веяло морозом, кожей, сталью и той мужской силой, которая чувствуется кожей прежде, чем разум успевает назвать её опасной.
– Я не намерен обсуждать это с тобой, – сказал он. – Ты получишь содержание на три месяца. Экипаж отвезёт тебя в городской дом на окраине. Дальнейшая судьба меня не касается.
Марианна вскинула голову.
Вот оно.
Не просто развод.
Изгнание.
– Щедро, – сказала она.
– Более чем.
Он ждал, что она сорвётся. Это было видно по едва заметной напряжённости его плеч, по слишком неподвижному лицу. Он был готов к истерике и, кажется, даже хотел её – потому что тогда всё стало бы проще. Привычнее. Окончательнее. Она бы снова подтвердила то, что все здесь о ней думали.
Слабая. Жалкая. Недостойная.
Этого она ему не даст.
– Что ж, – произнесла Марианна, аккуратно складывая листы в ровную стопку. – В таком случае я хотела бы уточнить несколько деталей.
Леди Эльвира не выдержала:
– Какие ещё детали? Вам оказана милость, которой вы не заслужили!
– Тётя, – негромко сказал генерал.
И этого хватило.
Эльвира сжала губы.
Марианна посмотрела только на него.
– Во-первых, – сказала она, – я хочу знать, в чём причина такой спешки. Если брак был столь тягостен, почему именно сегодня? Во-вторых, я хочу, чтобы все личные вещи, принадлежащие мне по праву, были переданы без описи со стороны ваших людей. В-третьих, я покину дом не раньше, чем получу официальный экземпляр документов с полным перечнем того, чего меня лишают.
Несколько секунд никто не говорил.
Затем седой мужчина при стене тихо произнёс:
– Поразительно.
Марианна бросила на него короткий взгляд. Похоже, это был какой-то советник или нотариус – слишком уж внимательно он следил за бумагами.
Генерал смотрел на неё так, будто перед ним вдруг оказалась не та женщина, которую он собирался выгнать, а неизвестное существо в её облике.
– Ты меня удивляешь, – медленно сказал он.
– Это взаимно, – ответила она.
И только договорив, поняла, насколько опасной была эта фраза.
Тень чего-то тёмного мелькнула в его глазах – не гнева даже, а настороженного интереса. Он слегка наклонил голову, изучая её лицо. Слишком внимательно. Словно искал следы прежней Марианны и не находил.
Плохо.
Очень плохо.
Нельзя было привлекать столько внимания сразу.
Но отступать теперь поздно.
– Причина спешки тебя не касается, – произнёс он после паузы. – Что до вещей – тебе выдадут всё, что сочтут необходимым.
– Необходимым кому? – мягко спросила Марианна.
Леди Эльвира едва не задохнулась от возмущения.
Генерал прищурился.
– Мне.
И это было сказано так, что другой бы, вероятно, замолчал.
Но Марианна вдруг очень ясно почувствовала: если сейчас она опустит голову, её раздавят окончательно. Не сегодня – так завтра. Не эти люди – так другие. В этом мире, чьих правил она ещё не знала, у неё, возможно, не осталось ни единого союзника. Значит, единственное, что можно позволить себе прямо сейчас, – не быть удобной жертвой.
Она встала.
Тело качнулось – слишком резко. Слабость, чужая истощённость, тонкий звон в ушах. Но она удержалась, уперевшись пальцами в край стола.
Теперь они с генералом были почти одного роста. Почти.
– Тогда и я скажу ясно, милорд, – произнесла она тихо, но отчётливо. – Я подпишу то, что сочту законным. И только после того, как прочту каждую строчку.
В комнате повисло такое молчание, что стало слышно потрескивание фитиля в ближайшем светильнике.
Она видела, как двигается жилка на шее генерала. Как медленно, едва заметно, темнеют его глаза. Это был не человек, которого часто ослушиваются. И, возможно, не человек, которому вообще осмеливаются перечить.
Страх тела вспыхнул в животе ледяным комом.
Но поверх страха вдруг поднялось другое чувство – злое, жгучее, острое. Не её собственное. Той женщины, что жила здесь раньше. Сколько раз её ломали? Сколько раз говорили за неё? Сколько раз решали, что ей позволено иметь, а что нет?
Марианна расправила плечи.
– И ещё, – добавила она, – я хотела бы, чтобы все посторонние покинули комнату. Если вы расторгаете брак, сделайте мне хотя бы последнюю честь не превращать это в представление.
Леди Эльвира побелела.
– Какая дерзость!
– Вон, – сказал генерал.
Это прозвучало негромко.
Но приказ не относился к Марианне.
Эльвира захлебнулась воздухом.
– Кайр!
– Я сказал: вон.
Вот оно, его имя.
Кайр.
Он даже не посмотрел на тётку. И именно это оказалось страшнее всего – ледяное безразличие к чужому возмущению. Через мгновение женщина, дрожа от унижения, развернулась и направилась к двери, шурша тяжёлым шёлком. Седой мужчина склонил голову и тоже вышел. Служанка юркнула следом.
Дверь закрылась.
Они остались вдвоём.
Тишина тут же стала другой. Глубже. Опаснее.
Кайр не отходил.
Марианна чувствовала тепло его тела сквозь холодный воздух комнаты. Чувствовала его взгляд – прямой, тяжёлый, почти физический.
– Что ты задумала? – спросил он.
– Выгнать меня, по-моему, задумали вы.
– Не играй со мной.
– А я разве играю?
Он вдруг опёрся ладонью о стол рядом с её рукой, и у неё перехватило дыхание. Слишком близко. Слишком резко. Его лицо оказалось совсем рядом – жёсткое, безупречное, лишённое мягкости. На щеке – едва заметный белый шрам. На виске – тень синеватой жилки. Мужчина, привыкший принимать удары и наносить их.
– Марианна не стала бы говорить так, – тихо произнёс он.
Сердце ударило в рёбра.
Вот и всё.
Она слишком быстро выдала себя.
Но паника – худший советчик.
– Марианна, быть может, просто устала молчать, – сказала она.
Он не отстранился. Глаза его скользнули по её лицу, будто он искал в нём трещину.
– Слишком поздно для прозрений.
– А для развода, выходит, самое время?
В ответ его рот едва заметно дёрнулся. Не улыбка – что-то опаснее. Тень раздражения, смешанная с каким-то новым, нежеланным вниманием.
– Ты действительно хочешь знать правду? – спросил он.
Она молчала.
– Этот брак был ошибкой с самого начала. Политической необходимостью. Холодной сделкой между домами. Ни больше, ни меньше. Я исполнил свой долг. Ты – нет.
Слова были как хлыст. Ровные. Выверенные. В них не было ярости, только усталое презрение человека, давно поставившего точку.
И всё же почему-то они задели.
Не её – ту женщину внутри. Отголосок её боли прокатился по нервам так сильно, что пальцы сами стиснули край стола.
– Не дала вам наследника? – тихо спросила Марианна.
На миг в его взгляде что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Как будто она ткнула в место, о котором не следовало говорить.
– Этого достаточно, – отрезал он.
– Для кого? Для рода? Для Совета? Или для вас лично?
– Осторожнее.
– Почему? – Она сама удивилась, как спокойно звучит её голос. – Мне уже нечего терять.
Это было правдой, и, возможно, именно поэтому слова легли так твёрдо.
Кайр выпрямился.
Несколько секунд он просто смотрел на неё. Потом медленно протянул руку к документам.
– Подписывай, – сказал он.
И она поняла: разговор окончен. Всё, что он мог себе позволить, он уже позволил. Дальше будет только приказ.
Снаружи за окнами ветер ударил в стекло. В камине треснуло полено. Марианна посмотрела на бумаги.
Подписать – и уйти в неизвестность. Не подписать – и что тогда? Насилие? Тюрьма? Ещё одно унижение? В этом мире она никого не знала. Не знала даже, что стало с её прежней жизнью. Была ли она вообще? Или это и есть теперь единственная реальность?
Её пальцы медленно потянулись к перу.
Оно лежало рядом – длинное, тёмное, с металлическим наконечником. Неправдоподобно красивое. Чужое.
Когда она взяла его, в ладонь ударил короткий холодок.
Кайр не спускал с неё глаз.
Марианна поднесла перо к последнему листу, туда, где внизу уже мерцала тонкая линия для подписи. Рядом стояла печать – багровая, словно ещё тёплая.
Не делай этого.
Мысль не прозвучала в голове словами. Она вспыхнула в груди внезапным, почти звериным протестом. Настолько сильным, что у неё дрогнула рука.
Она нахмурилась и, сама не понимая почему, вместо пера коснулась кончиками пальцев красной печати.
И мир взорвался.
Жар хлестнул в руку так резко, что она вскрикнула и отшатнулась. Не боль – нет. Хуже. Словно сквозь кожу в кровь ударил жидкий огонь. Багровый свет вспыхнул под её ладонью, пробежал по линиям пальцев и стремительно взметнулся к запястью.
На коже проступил знак.
Тонкий, сияющий, невозможный.
Он расцветал прямо на глазах: переплетение серебряных и алых линий, похожих то ли на крыло, то ли на пламя, то ли на древнюю печать, спрятанную в самом теле. Метка пульсировала, жила, обжигала. И отвечала ей кровь – бешеным, тяжёлым стуком сердца.
Марианна резко прижала ладонь к груди, но было поздно.
Кайр увидел.
Она подняла голову.
Его лицо изменилось впервые за всё это время.
Холод ушёл.
Не полностью – такой человек, наверное, не умел терять контроль до конца, – но глаза вспыхнули так, будто внутри на миг показалось что-то по-настоящему опасное. Настоящее. Его взгляд был прикован к её запястью.
– Откуда, – тихо произнёс он, и голос его стал ниже, хриплее, почти неузнаваемым, – у тебя эта метка?
Марианна опустила взгляд на собственную кожу.
Сияние не гасло.
И в этот момент она поняла только одно.
Она не должна была её иметь.
Глава 2. Унижение при дворе
Марианна инстинктивно стиснула запястье второй рукой, будто могла спрятать пылающий знак в собственной ладони, но свет всё равно пробивался между пальцами – тонкими, алыми нитями, как если бы под её кожей внезапно проснулось раскалённое серебро.
Кайр шагнул к ней так резко, что край его мундира мазнул по столу.
– Покажи.
Не просьба.
Приказ.
Марианна вскинула голову.
– Нет.
Слово вырвалось раньше, чем она успела подумать. Глупо. Опасно. Но в ту же секунду внутри поднялась упрямая, почти животная необходимость не отдавать ему эту руку, не позволять смотреть, решать, объяснять ей её собственное тело.
Взгляд генерала потемнел.
– Ты в моём доме, – произнёс он очень тихо. – Передо мной вспыхивает знак, который не должен был сработать, и ты говоришь мне “нет”?
– Я говорю вам, что сама не знаю, что это.
– Тогда тем более покажешь.
Он протянул руку.
Марианна отступила на шаг. Каблук скользнул по гладкому камню пола, тело качнулось, и она едва удержала равновесие. Слабость снова ударила под колени, но теперь к ней примешалось что-то иное – странное, рваное биение внизу живота, будто внутри неё на миг дрогнула натянутая струна.
Она резко втянула воздух.
Не сейчас.
Только не перед ним.
Сияние на коже, к счастью, начало меркнуть, но не исчезало полностью: тонкие линии всё ещё тлели под запястьем, как угли под золой.
Кайр заметил и это.
– Либо ты сама подашь мне руку, – сказал он, – либо я возьму её без твоего согласия.
Он стоял слишком близко. Слишком уверенно. Вся комната вдруг сузилась до этой дистанции между ними, до тяжёлого холода его взгляда, до опасной силы, которая ощущалась в каждом его движении.
И Марианна поняла: если сейчас продолжит сопротивляться, он действительно возьмёт. Не из жестокости даже – из привычки подчинять. В его мире вопросы решались силой воли, а не деликатностью.
Она медленно убрала левую ладонь с правого запястья.
Только для того, чтобы он увидел, как свет уже почти угас.
Кайр не прикоснулся сразу. Смотрел.
Уголок его рта едва заметно дрогнул – не от усмешки, а от напряжения, которое он сдерживал.
– Это брачный знак, – сказал он, и в голосе впервые прозвучало нечто, похожее на злость, направленную не на неё, а на сам факт. – Слишком древний, чтобы проявиться случайно.
– Вы только что объявили, что наш брак – ошибка и сделка, – тихо ответила Марианна. – А теперь называете это брачным знаком.
– Я сказал не всё.
– Это уже заметно.
Он поднял глаза от её руки к лицу.
В комнате повисло молчание, густое, как дым. За окнами бился ветер, и от его глухих ударов в стёкла казалось, будто сам дом прислушивается к их разговору.
– Знак должен был оставаться спящим, – произнёс Кайр. – Пока союз не будет… подтверждён.
Марианна почувствовала, как по позвоночнику медленно пробежал холод.
Он не договорил, но и так было ясно.
Их брак, каким бы холодным и вынужденным он ни был, существовал не только на бумаге. Где-то под ним лежало нечто старше, глубже и опаснее простого соглашения между домами.
– Подтверждён? – повторила она.
– Не заставляй меня разъяснять очевидное.
– А вы не заставляйте меня притворяться, будто я понимаю ваши намёки.
Кайр смотрел на неё долго. Слишком долго. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, на дрожи у виска, вернулся к глазам. Марианна ненавидела, как остро чувствует сейчас каждую секунду этого молчания. Ненавидела – и не могла не замечать.
Он был опасен именно этой собранностью. Этаким мужчиной, рядом с которым даже неподвижность выглядела угрозой.
– Ты изменилась, – наконец произнёс он.
У неё пересохло во рту.
– А вы, похоже, только сейчас это увидели.
– Я видел достаточно, чтобы понять: ты не та, кем была ещё вчера.
– Или просто впервые начали смотреть.
Эти слова вырвались слишком откровенными. В чужой памяти тут же вспыхнуло короткое, обжигающее чувство: каково это – годами существовать рядом с человеком, который не замечает, пока ты плачешь, дрожишь, исчезаешь у него на глазах.
Кайр заметил перемену в её лице. Его взгляд стал жёстче.
– Сегодня во дворце семейный совет, – сказал он после паузы. – Ты поедешь со мной.
Марианна моргнула.
– Простите?
– Ты слышала.
– После того, как вы велели мне покинуть дом до заката?
– Именно поэтому.
– Чтобы унизить меня официально?
В его глазах мелькнул холодный огонь.
– Чтобы закрыть вопрос так, чтобы никто не посмел оспорить решение.
Вот теперь всё стало на свои места.
Не просто развод. Публичное отсечение. Красивое, выверенное, окончательное.
Её выведут перед советом, назовут негодной женой, бесплодной, лживой, недостойной – и всё это под видом порядка и чести. А после сотрут. Так, чтобы ни один голос больше не вспомнил, что когда-то в доме генерала Кайра Вальтерна вообще была жена.
И всё из-за знака? Или знак – только осложнение? Как бы то ни было, отпускать её после такого всплеска Кайр явно не собирался.
– Я отказываюсь, – сказала Марианна.
Он даже не удивился.
– Нет.
– Это был не вопрос.
– И мой ответ не предполагает выбора.
Он обошёл стол и приблизился. Теперь между ними не оставалось ничего – ни дерева, ни бумаг, ни формальностей. Только слишком тесный воздух и её собственное сердце, бьющееся уже не просто от страха.
– Через четверть часа ты будешь готова, – сказал он. – Наденешь достойное платье. Спрячешь свою… новую смелость достаточно глубоко, чтобы не выставить меня посмешищем перед Советом. И ни словом не упомянешь знак. Никому.
– Почему?
Он наклонился чуть ближе.
– Потому что, если об этом узнают раньше времени, твоя жизнь станет ещё короче, чем ты думаешь.
Марианна замерла.
Эти слова прозвучали слишком спокойно, чтобы быть пустой угрозой.
– Значит, вы всё же допускаете, что меня хотят не просто выставить за дверь? – тихо спросила она.
– Я допускаю, что ты умеешь создавать неприятности там, где их быть не должно.
– Удобно. Всегда можно обвинить жену.
– Не провоцируй меня.
– А вы не притворяйтесь, будто всё происходящее – ради порядка.
На миг ей показалось, что он сейчас сорвётся. Не закричит – такие, как Кайр, не кричат. Но скажет что-то по-настоящему жёсткое. Или схватит её за плечо, встряхнёт, прижмёт к стене, заставит понять, насколько неуместна её дерзость.
Вместо этого он медленно выпрямился.
– Десять минут, – бросил он. – Потом я пришлю служанку.
Он развернулся и направился к двери.
И уже на пороге, не оборачиваясь, добавил:
– И ещё, Марианна… если ты сейчас попытаешься бежать, тебя вернут. Но уже не в статусе жены.
Дверь закрылась.
Марианна осталась одна.
Тишина ударила по ушам.
Она стояла посреди комнаты, не сразу понимая, что сжимает край собственного рукава так сильно, что ногти впиваются в ладонь. В груди всё ещё бился страх, но теперь к нему примешивалось злое, горькое понимание: Кайр знал больше, чем говорил. И тот знак напугал его не меньше, чем её.
Только вот он умел это скрывать.
Она опустила взгляд на запястье. Метка почти исчезла, оставив после себя едва различимый серебристый след, который можно было принять за отблеск света.
– Прекрасно, – шепнула она самой себе.
Голос прозвучал хрупко.
Марианна медленно огляделась. Всё в этой комнате кричало о чужой власти: тяжёлые шторы, тёмное дерево, безупречный порядок, холодная роскошь. Даже здесь не было ничего мягкого, живого, по-настоящему женского. Только вынужденное присутствие той, что жила в доме, но никогда не владела им.
На столике у стены она заметила зеркало в серебряной оправе.
Подошла.
И увидела лицо.
Не своё.
Тонкое. Бледное. Слишком красивые черты, чтобы на них не смотрели мужчины, и слишком уставшие глаза, чтобы этой красоте верить. Под глазами – тени. Губы – бескровные, будто их давно отучили улыбаться. Тёмные волосы были убраны тщательно, но несколько прядей выбились, делая образ почти болезненно хрупким.
Марианна коснулась собственного отражения кончиками пальцев.
– Кто же ты была? – едва слышно спросила она.
Ответа не было.
Но память откликнулась очередным обломком: коридор, леди Эльвира, сухой голос – не поднимайте глаз, когда с вами говорит генерал. Потом другой шёпот: всё равно она долго здесь не продержится.
Чужая тоска плеснула внутри так сильно, что Марианне пришлось закрыть глаза.
Её не просто не любили.
Её приучали к тому, что она лишняя.
В дверь постучали.
Не дожидаясь ответа, внутрь вошла та самая молоденькая служанка, что стояла в комнате во время развода. На руках у неё было платье – тёмно-винное, тяжёлое, вышитое по лифу серебряной нитью.
Служанка поклонилась, не поднимая глаз.
– Миледи, генерал велел помочь вам приготовиться.
– Как тебя зовут?
Девушка заметно вздрогнула, будто не ожидала вопроса.
– Нира, миледи.
– Хорошо, Нира. Закрой дверь.
Служанка поколебалась, но подчинилась.
– Это платье для семейного совета? – спросила Марианна, проводя пальцами по ткани.
– Да, миледи.
– Похоже на траур.
Нира испуганно вскинула глаза, потом тут же опустила.
– Я не смею…
– А я смею, – мягко сказала Марианна. – Здесь сейчас только мы. Скажи честно: меня ведут как жену генерала или как женщину, с которой он собирается расстаться у всех на глазах?
Служанка замялась.
Этого молчания хватило.
Марианна усмехнулась краем рта.
– Понятно.
Нира помогла ей переодеться. Корсет стянул рёбра слишком туго, ткань была дорогой, но холодной, как будто само платье предназначалось не для того, чтобы украсить, а чтобы удержать, выпрямить, лишить воздуха. На шею легла тонкая цепочка с тёмным камнем – в тон кольцу.
Когда служанка потянулась застегнуть серьги, Марианна тихо спросила:
– Меня здесь все считают бесплодной?
Нира замерла.
Пальцы её дрогнули.
– Миледи…
– Я не накажу тебя за ответ.
– Я… не знаю, что позволено говорить.
– Значит, знают все.
Девушка молчала, и от этого молчания стало холоднее, чем от зимнего света за окнами.
– А о леди, которая должна прийти на моё место, тоже все уже знают? – продолжила Марианна.
На этот раз Нира побледнела так явно, что сомнений не осталось.
– Я ничего не говорила, миледи.
– Но ты услышала вопрос.
Служанка судорожно сглотнула.
– Во дворце будет леди Сайлена Арден, – прошептала она так тихо, что слова почти растворились в воздухе. – Она… часто бывает при дворе. Её драконья линия очень сильна. И говорят…
– Что?
– Что она могла бы стать лучшей парой для генерала.
Марианна встретилась взглядом с собственным отражением в зеркале.
Ну конечно.
Недостаточно просто вычеркнуть нелюбимую жену. Нужно сразу показать, кем её заменят. Более достойной. Более красивой. Более полезной.
Более плодородной, надо полагать.
– Благодарю, Нира, – произнесла она.
В дверь снова постучали.
Гораздо жёстче.
Служанка побледнела ещё сильнее и поспешила открыть.
На пороге стоял Кайр.
Он окинул Марианну взглядом с головы до ног. Быстро. Холодно. Но Марианна всё равно почувствовала этот взгляд слишком остро. Будто не ткань, не украшения, а её саму оценивали на прочность.
– Готова, – констатировал он.
– Как на похороны, – отозвалась она.
– Уместное сравнение.
Нира тихо ахнула и отступила к стене.
Кайр подошёл ближе. Его пальцы вдруг коснулись её запястья – того самого, где вспыхивала метка. Не грубо. Но твёрдо. Слишком твёрдо, чтобы это можно было принять за случайность. Рукав платья скользнул чуть вниз, открывая бледную кожу.
Он проверял, исчез ли след.
От этого прикосновения по телу Марианны прошла короткая, злая дрожь.
Он заметил.
И всё же отпустил почти сразу.
– Ни слова о том, что произошло, – повторил Кайр.
– Вы боитесь за мою репутацию?
– За твою – в последнюю очередь.
Его глаза на мгновение задержались на её лице, и в них мелькнуло что-то тёмное, недоброе, слишком напряжённое. Затем он развернулся.
– Идём.
Дворец рода Вальтернов встретил их светом, золотом и чужими глазами.
Огромный зал семейного совета был построен так, чтобы каждый, кто входил в него, сразу чувствовал себя ниже потолков, колонн, витражей и древних штандартов с изображением дракона, раскинувшего крылья над пламенем. Воздух здесь пах раскалённым камнем, духами, воском и тем напряжённым человеческим ожиданием, которое собирается там, где людям обещают чужое падение.
Когда Марианна вошла под руку с Кайром, разговоры не смолкли сразу – они сперва дрогнули, словно стая птиц, и только потом оборвались.
