Kitobni o'qish: «Развод. Предательство не лечится»

Глава 1

Я всегда считала себя умной женщиной. Но хватило одного женского смеха в трубке мужа, чтобы почувствовать себя наивной дурой.

— Ты же обещал! — произношу я в трубку, стараясь говорить спокойно, хотя хочется выругаться.

На другом конце провода муж тяжело вздыхает:

— Ну прости, Вероник, так получилось. Срочный вызов, ты же знаешь, какой график.

Он явно раздражён, словно я не жена, а очередной пациент, который надоел своей жалобой.

Морщусь, переминаясь с ноги на ногу, ноющая боль поднимается выше, сжимая колено.

— Хорошо, Кирилл, я сама справлюсь. Позвоню Саше, может, он выручит.

— Могла бы сразу ему звонить, — бросает муж резко, с ноткой обиды, будто это я виновата, что он всегда занят. — Я, вообще-то, работаю.

Открываю рот, чтобы попрощаться, но вдруг на заднем плане слышу женский смех. Звонкий, кокетливый и совершенно неуместный в нашей с ним беседе.

Сердце неприятно ёкает, и я непроизвольно сжимаю телефон сильнее.

— Кирилл, ты где сейчас? — спрашиваю напряжённо. — Что за смех?

Муж нервно прокашливается:

— Да это медсестры балуются, обычная история. Ладно, Вер, у меня пациент. Позже созвонимся.

Связь обрывается. Я ещё пару секунд смотрю на экран, чувствуя, как внутри растёт беспокойство.

Нет, глупости какие!

Кирилл врач, естественно, вокруг полно женщин. Да и что это за глупая паранойя после стольких лет брака?

Снова охнув от боли в ноге, медленно двигаюсь к дивану. Вот ведь, сапожник без сапог: жена известного хирурга, а сижу тут с травмой и сама себе помочь не могу.

Утром ещё не так болело, спокойно довела Милану до садика, а сейчас хоть вой. Я-то думала, Кирилл приедет, посмотрит ногу, а он…

Конечно, спасать чужие жизни важнее. Да и обижаться глупо.

Отгоняя неприятные мысли, открываю ноутбук, пытаясь отвлечься. В моём блоге сегодня бурное обсуждение. Тема статьи задела многих:

«Простить измену — значит потерять себя?»

Пробегаю глазами комментарии:

«Если мужчина изменил один раз — простит только глупая!»

«А если дети? Стоит ли держаться за брак ради них?»

«Никогда не пойму тех, кто прощает. Это унизительно!»

Читаю и не могу отделаться от тревожных мыслей. Снова вспоминаю этот чужой женский смех, пробивающийся сквозь слова мужа. Сердце неприятно сжимается.

Нет.

Нет причин думать такое.

Кирилл не способен на измену, он честный человек. Не очень заботливый, занятой, но честный.

Или я пытаюсь себя убедить?

Трясу головой, сбрасывая наваждение. Надо забирать Милану, нечего накручивать себя. Звоню брату, но у него тоже форс-мажор — жена попросила посидеть с детьми.

Снова легкий укол зависти: вот кто-то может отпроситься ради семьи, а Кирилл никогда.

Вызываю такси, нога к этому моменту уже горит огнём. В садике Милана тут же замечает, что что-то не так.

— Мама, тебе больно? — тревожно спрашивает она, беря меня за руку.

— Немножко, малышка. Но ничего страшного. Сейчас в больницу поедем, а ты будешь маминой помощницей, хорошо?

— Мы к папе поедем? — её глаза загораются надеждой.

Снова этот противный укол:

— Нет, к другому доктору. Папа занят, у него важная работа.

— Но ведь папа тоже доктор, почему он тебя не лечит? — спрашивает Милана, искренне не понимая.

Внутри сжимается сердце, но я улыбаюсь:

— Потому что папа помогает тем, кто болеет ещё сильнее, чем мама. Мы должны быть добрыми и делиться папой с другими людьми, которым нужна помощь.

Дочка серьёзно кивает, явно гордясь папой. А мне хочется плакать.

В больнице суматоха, предновогодняя суета даже тут. Пока оформляю документы, боль становится совсем невыносимой, и я невольно снова начинаю мысленно перебирать список предновогодних дел.

На мне всё: праздничный ужин для всей семьи, к которому обязательно заявится свекровь и начнёт трепать мне нервы своими язвительными замечаниями про «какую-то там нелепую блогершу».

Хотя я вообще-то лицензированный психолог, а не просто девочка, рубящая контент ради развлечения. Я помогаю женщинам справляться с настоящими семейными проблемами, но кому это объяснишь?

Потом подарки: конечно же, это тоже целиком моя задача. Кирилл к этому даже не притрагивается, считает, что это «бабские заботы».

А ещё утренник Миланы в садике. Туда тоже идти мне.

И как всё это успеть теперь с моей несчастной ногой, когда хочется просто сесть и разреветься от бессилия и боли?

Хоть раз в жизни Кирилл мог бы выбрать меня, а не свою работу.

Но я тут же гоню прочь эту мысль, от которой внутри всё сжимается ещё сильнее. В конце концов, он не с любовницей развлекается, а реально лечит людей.

Надо быть разумнее.

Стоит только отвлечься на секунду от этих размышлений, как замечаю, что Миланы рядом уже нет. Сердце бешено колотится, страх захлёстывает волной. Быстро оглядываюсь и, хромая, устремляюсь по коридору.

К счастью, долго искать не приходится. Милана радостно бежит мне навстречу, сияя:

— Мама, я видела папу! Он здесь, он пришёл тебя лечить!

Устало вздыхаю, пытаясь успокоить её:

— Солнышко, тебе показалось. Тут много врачей, они похожи на папу.

Но Милана упрямо трясёт головой:

— Нет! Это точно был папа! Он был без халата и играл с тётей в игру, кто сильнее друг друга обнимет!

Голова начинает кружиться, холод пробегает по коже.

— Пойдём, я покажу! — Милана тянет меня за руку.

Не выдерживаю её настойчивости, хромая следую за дочерью. Мы останавливаемся у чуть приоткрытой двери. Из-за неё доносятся негромкие, но откровенные стоны и приглушённые смешки.

Я застываю, боясь пошевелиться.

Вдруг слышу тихий, хрипловатый мужской голос, который невозможно не узнать:

— Осторожнее, а то ногу подвернёшь, как моя Вероника. Ходить потом не сможешь.

Сердце пропускает удар. Перед глазами плывёт, я не чувствую собственного тела, только ледяную пустоту внутри.

Нет, только не это.

Сдерживая дыхание, протягиваю дрожащую руку и толкаю дверь…

Глава 2

Я толкаю дверь и замираю на пороге. Мир словно резко сбивается с курса, и я оказываюсь в какой-то совершенно чужой реальности.

Кирилл стоит в небольшой, тесной подсобке, совсем рядом с какой-то молоденькой девушкой в медицинском халате. Они так близко друг к другу, что сомнений не остаётся никаких.

Он шепчет ей что-то прямо на ухо, а она тихо смеётся, кокетливо касаясь его руки. Её халат слегка помят, волосы чуть растрёпаны, а губы яркие и вызывающие.

На столе бумаги разбросаны как попало, будто их смахнули в спешке.

На мгновение Кирилл застывает, потом резко отстраняется, как от огня.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает он меня, будто это я нарушила что-то важное, а не он.

В глазах мелькает раздражение, словно я виновата в том, что застала его в такой ситуации.

— У меня… нога. Ты же помнишь, я говорила тебе утром? — едва выговариваю слова, чувствуя, как голос дрожит от унижения.

— Ах да, точно… забыл совсем, — раздражённо потирает лоб. — Я тут задержался, срочные дела возникли.

Перевожу взгляд на девушку. Она смотрит прямо на меня — и не просто смотрит, а так, будто ей ужасно весело наблюдать за происходящим.

Глаза хитрые, губы изогнуты в полуулыбке, словно она уже давно ждала этого момента. Невольно стискиваю зубы и глубоко вдыхаю, пытаясь вернуть самообладание.

Но тут Милана радостно вырывается вперёд:

— Папочка, ты здесь! Ты же поможешь маме, правда? Ты ведь маму пришёл лечить?

Она с надеждой заглядывает ему в глаза, а потом переводит взгляд на медсестру.

— А эту тётю ты уже полечил, да?

Кирилл судорожно прокашливается и пытается выдавить улыбку:

— Миланочка, я сейчас не могу. У меня… дела срочные, — затем резко кивает девушке: — Марина, иди займись пациентами.

Марина проходит мимо меня, улыбаясь уголком губ, будто говоря: «Что поделать, не повезло тебе». Внутри всё переворачивается от этой наглости. Я едва сдерживаюсь, чтобы не бросить вслед пару крепких слов, но рядом дочка.

Ради неё терплю.

Кирилл уже готов уйти, но я инстинктивно хватаю его за рукав:

— Кирилл, объясни…

Он грубо отдёргивает руку:

— Не здесь. Дома поговорим.

Остаюсь стоять одна с дочкой. Меня начинает слегка потряхивать. Сердце стучит бешено, тошнота подкатывает к горлу. Нет, это просто какой-то дурной сон. Кирилл не мог так со мной поступить.