Kitobni o'qish: «Развод. Январь не прощает предательства»

Глава 1

В январе принято выбрасывать старые вещи. Мой муж почему-то выбросил меня.

Всегда не любила эти дни после праздников. Вроде бы всё нормально, но внутри будто свербит какое-то гадкое чувство. Как с похмелья, только я не пила.

Может, дело не в январе, а во мне?

Да нет, точно в январе. Просто дурацкий месяц.

Я поправляю волосы, проверяю настройки фотоаппарата и ещё раз улыбаюсь семейной паре с крошечным малышом на руках.

— Алевтина, вы просто волшебница! — улыбается молодая мама, с любовью глядя на спящего ребёнка. — Как вы ловите эти моменты?

— Секрет в любви, — шучу, а сама чувствую странный укол в сердце.

Почему-то эти счастливые семьи стали напоминать мне рекламный ролик, к которому я сама не принадлежу.

Закрываю за клиентами дверь, чувствую, как холод проникает сквозь тонкий кашемировый свитер, и вспоминаю про шарф. Тёплый, мягкий, сдержанного графитового цвета — подарок Тихону на Новый год.

Муж тогда не слишком впечатлился, но я списала всё на его усталость.

Дома тихо. Странно тихо даже для января. В гостиной горит свет, слышится приглушённый женский смех. Вхожу и вижу сестру: Влада развалилась на диване, щёлкает пультом от новенькой видеокамеры Тихона. На её шее — мой новогодний подарок мужу.

— А ты как здесь оказалась? — спрашиваю я, улыбаясь, хотя внутри что-то неприятно сжимается.

Влада лениво поворачивает голову и чуть приподнимает бровь:

— Тихон позвал. Сказал, у вас кофе нормальный есть, а у меня закончился.

Я молча киваю на шарф:

— Красивый. Где взяла?

Это тот самый шарф, который я с таким волнением выбирала для Тихона на Новый год, чтобы показать, как он дорог мне. Тогда я наивно верила, что подарок ему понравится, что он хотя бы оценит старания и внимание.

А теперь, видя его на шее сестры, чувствую себя так, словно мои чувства просто передарили кому-то другому, не спросив разрешения.

Сестра, словно не слышит напряжения в моём голосе, спокойно поправляет края шарфа:

— А, Тиша подарил. Сказал, что этот цвет подходит мне больше, а тебе же не жалко?

Она произносит это так просто и естественно, будто речь идёт о чашке чая или конфете. А я стою, как дурочка, и не могу понять, что за странное чувство вдруг цепко схватило за горло.

Подарок, который должен символизировать мою любовь к мужу, теперь небрежно висит на сестре — и оба они, кажется, не видят в этом ничего странного.

— Конечно, не жалко, — выдавливаю с улыбкой, пряча в голосе растерянность.

Влада улыбается чуть шире и снова поворачивается к камере, лениво перебирая пальцами кнопки.

— Кстати, классная штука. Тиша сказал, камера должна быть настолько чёткой, чтобы даже в темноте всё было видно. Особенно лица и… эмоции. — Она бросает на меня быстрый, почти вызывающий взгляд. — Ну, знаешь, вдруг он захочет снять что-то особенное. Домашнее. Ты же у нас больше по детским утренникам и свадьбам.

Что-то в её тоне цепляет, но я заставляю себя не обращать внимания. Младшая сестра всегда умела задевать, даже не стараясь.

— Да, Тихон любит, чтобы всё было идеально, — соглашаюсь спокойно и подхожу ближе, опускаясь на край дивана. — Он всегда говорит, что дьявол кроется в мелочах.

Влада тихо смеётся, будто услышала какую-то шутку, и вдруг поднимает глаза, внимательно рассматривая меня.

— Знаешь, Аля, иногда мне кажется, ты его совсем не понимаешь. Вот он и ищет, кто бы смог разглядеть все его… детали.

— Это ты сейчас о чём? — спрашиваю, ощущая лёгкий холодок, пробежавший по спине, хотя уверена, что ничего особенного она не имела в виду.

— Да так, просто мысли вслух. — Влада снова пожимает плечами, отводя взгляд. — Кстати, он говорил, что ты стала часто задерживаться на работе. Трудно, наверное, совмещать семью и фотостудию? Хотя, конечно, это не моё дело.

Она произносит это равнодушно, но в голосе проскальзывает лёгкая издёвка, почти незаметная. Смотрю на неё, пытаясь понять, то ли я слишком устала, то ли у Влады сегодня особенно острый язык.

— Тихон сам много работает, он знает, что значит быть занятым человеком, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Влада снова смеётся и чуть приподнимается, небрежно поправляя шарф на шее.

— О да, он очень занятой человек. Но ты не волнуйся, он находит, как себя развлечь в твоё отсутствие. Я присматриваю, чтобы он не скучал.

Она подмигивает, как будто сказала что-то забавное, но от её слов становится неуютно, неприятно, как от сквозняка, пробравшегося в дом.

— Ну спасибо, что присматриваешь, — сдержанно улыбаюсь я, стараясь сбросить непонятную тревогу.

Сестра пожимает плечами и снова отворачивается, щёлкая пультом камеры, будто ей больше не интересно продолжать этот разговор. А я сижу, глядя на её спину, на графитовый шарф, мягко облегающий её шею, и не могу понять, почему так тревожно и тяжело дышать.

Влада ещё немного щёлкает пультом, будто наслаждаясь тягучей паузой, потом резко зевает, поднимается с дивана и лениво потягивается.

— Ладно, я пойду. Не скучай тут, — улыбается, оборачиваясь на пороге. Шарф плавно скользит по её плечу, и я невольно отвожу взгляд. — Кстати, скажи Тише, что я подумаю над его предложением. А то он так настаивал, прямо отказать было неудобно. Ты же не против?

Она бросает последний быстрый взгляд, подмигивает и исчезает в прихожей. Слышу, как хлопает дверь, и дом снова наполняется тишиной — вязкой, неуютной, тяжёлой.

Предложение?

Странно.

Тихон ничего не говорил. Или я опять пропустила очередной семейный разговор? Может, что-то по работе? Наверняка по работе… Но почему тогда у меня такое гнетущее чувство, будто я чего-то не вижу, чего-то важного и очень неприятного?

Невольно смотрю на дверь, будто пытаюсь разглядеть ответ на вопрос.

Да нет же, это просто невозможно.

Тихон и Влада?

Глупость какая.

Усталость и паранойя, не иначе. Муж и сестра — это уже какая-то дешёвая мелодрама, а не моя жизнь. Нет, точно нет. Нужно перестать придумывать себе глупости и заняться делом.

Подхожу к окну, чтобы выдохнуть тревогу. Улица мерцает огнями, где-то ещё доигрывает новогодняя музыка. Отгоняя от себя липкое ощущение чего-то неправильного, убираю камеру на стол и поправляю разбросанные Владой подушки на диване.

Пальцы натыкаются на что-то холодное и гладкое, запрятанное в складках пледа. С любопытством вытаскиваю находку: маленькая серебристая флешка, на ней буква «Т». Видимо, выпала из кармана Тихона. Чувствую странное волнение, почему-то сердце начинает биться чаще.

«Наверное, рабочие документы», — успокаиваю себя и вставляю флешку в ноутбук. Сердце колотится чаще, и в груди поднимается нехорошее чувство.

Первые кадры заставляют меня оцепенеть.

Это не документы и не случайная запись. Это видео.

Меня будто бьёт током. В глазах темнеет, дыхание обрывается на полувдохе. Сердце с грохотом проваливается вниз.

Я сжимаю край стола, не в силах оторваться от экрана, и чувствую, как в животе холодеет от ужаса. На это невозможно смотреть, но ещё страшнее — отвернуться.

Глава 2

Камеру явно никто не планировал оставлять включённой, потому что ракурс странный, чуть сбоку, но видно слишком хорошо. Слишком… откровенно.

Тихон нависает над Владой. Движется резко, бесстыдно, уверенно. Шарф, мой подарок, туго стянут на её шее, как нарочно, с намёком.

Он притягивает её к себе за концы шарфа и целует грубо, вызывающе, словно делает это лично мне назло.

— Тиша, она скоро придёт, — смеётся сестра, обхватывая его плечи. — Не боишься?

— Аля? — хрипло усмехается он, не останавливаясь. — Да она давно уже никакая. Лежит, как бревно, и взгляд этот вечно побитой собаки. Даже противно её касаться. Ты рядом с ней — просто огонь.

Экран расплывается. Я чувствую себя так, будто меня ударили лицом об асфальт.

Отшатываюсь от ноутбука, сбивая чашку со стола. Звон разбитого фарфора эхом проносится по комнате, а на экране по-прежнему светится то видео, от которого становится больно дышать.

В голове одна мысль, бьющаяся в висках:

«Нет… только не это».

Я с трудом заставляю себя вдохнуть, чувствую, как в глазах темнеет, хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, и вдруг слышу, как поворачивается ключ в замке входной двери…

Тихон спокойно заходит, стряхивает снег с пальто и привычно бросает ключи на тумбочку. Всё, как обычно, будто он не только что уничтожил мой мир одним-единственным видео.

— Уже дома? — спрашивает лениво, проходя в гостиную. Голос спокойный, равнодушный.

Он даже не смотрит в мою сторону.

— Представь себе, — говорю, удивляясь собственному спокойствию.

Он наконец поднимает глаза и слегка хмурится, замечая разбитую чашку.

— Что случилось? Нервы?

— Руки дрожат, когда узнаёшь много нового о себе, — произношу я безразлично, глядя прямо на него.

Не отводя глаз, не позволяя себе даже моргнуть.

Тихон усмехается, но уже не так уверенно:

— Что опять за загадки, Аля?

— Да никакой загадки. Просто у твоей новой камеры и правда отличная детализация. Видно абсолютно всё.

Он мгновенно замирает. Лицо каменеет, взгляд становится осторожным, как у человека, идущего по тонкому льду.

— Ты о чём сейчас? — спрашивает тихо и аккуратно.

— О твоём домашнем кино с Владой. Отлично снято, кстати. Только сценарий подкачал.

В комнате повисает такая тишина, что слышен шум собственного дыхания. Он молчит, как-то жалко смотрит в пол, словно пытается на ходу придумать оправдание.

— Слушай, ты всё не так поняла…

Я перебиваю его резко, холодно:

— Оставь, Тихон. Я не твоя мать и не школьный психолог. Оправдания побереги для Влады. С ней же у тебя получается так красноречиво обсуждать мои недостатки.

— Ты думаешь, я один виноват? — вдруг бросает зло, поднимая взгляд. — Ты хоть представляешь, сколько раз я пытался до тебя достучаться?

— А, ну да, — улыбаюсь я саркастично, — конечно. Ты же устал стучаться, поэтому решил сразу зайти… через сестру.

Он сжимает челюсти, лицо становится жёстким, но я чувствую в этом что-то другое — растерянность, злость, бессилие.