Kitobni o'qish: «Особому делу – особый подход. Биография Жэнь Чжунъи»

特

事

特

办

任

仲

夷

画

传

© ООО «Международная издательская компания «Шанс», перевод, оформление, 2019

© ООО Издательство «Восток-Бук», 2019

© ООО «Китайское народное издательство», 2019

Как Жэнь Чжунъи рано потерял мать и затем всю жизнь почитал мачеху

На юге провинции Хэбэй 20 сентября 1914 года стояла прекрасная солнечная погода. В бескрайних полях на осеннем ветру колыхался гаолян¹. В этот день в хэбэйской деревне Сисяочжуан, что близ поселка Лиюаньтунь² в уезде Вэй, родился Жэнь Чжунъи (см. вклейку с. 1).

Отец Жэнь Чжунъи Жэнь Яньфо, при рождении – Жэнь Юнчан, был известным в поселке Лиюаньтунь и за его пределами интеллектуалом, а также обладал прекрасным почерком. Жэнь Яньфо преподавал в шаньдунской средней школе китайский язык, иногда еще и английский, поэтому дома бывал нечасто (с. 2). Он женился на односельчанке по фамилии Ма. Сначала у них родилась девочка, а через шесть лет Жэнь Яньфо наконец-то стал отцом мальчика. Сколько же хлопот доставил ему сын!

Как настоящий эрудит, Жэнь Яньфо долго ломал голову, выбирая для мальчика хорошее имя, а затем, хлопнув в ладоши, решил: «Назовем-ка сына Ланьцзя». «Лань» был серийным иероглифом их рода³. Сын родился в году «цзяинь»⁴, к тому же отец надеялся, что мальчик в будущем сумеет проявить таланты и стать во всем первым, поэтому вторым иероглифом в имени взял «цзя» («первый», «лучший»). Под именем Ланьцзя Жэнь Чжунъи прожил вплоть до окончания учебы в университете. Когда же он посвятил себя делу Народно-освободительной войны, то по требованию партии стал называться Жэнь И, а после победы над японскими оккупантами сменил имя на Жэнь Чжунъи, которое носил до самой смерти.

Когда Жэнь Ланьцзя было два года, его мать родила девочку, которую назвали Юйжун. Жэнь Ланьцзя, мальчик славный и смышленый, обожал родителей и прекрасно ладил с сестрами. Он был талантлив от природы, к тому же отец вкладывал всю душу в его воспитание: будучи совсем маленьким, Жэнь Ланьцзя уже знал наизусть немало древних стихов. Родители нежно любили его. Отец мальчика преподавал вдали от дома, доход был скудным, но, несмотря на стеснение в средствах, семья жила в счастье и гармонии.

Детство Жэнь Ланьцзя не было беззаботным, оно пришлось на кровавый период милитаристских междоусобиц⁵. На южных равнинах Хэбэй на протяжении многих лет шли сражения между милитаристами. Налоговый гнет, коррупция, помещичья эксплуатация, частые стихийные бедствия (длительные засухи, наводнения, ураганы, песчаные бури и саранча), да еще и жестокие эпидемии – народ не жил, а выживал. Когда Жэнь Ланьцзя было четыре года, их семью постигло несчастье. Мать повезла его к дальним родственникам и во время поездки заразилась черной лихорадкой. Поскольку в тех краях не было квалифицированных врачей и нужных лекарств, ей не сумели помочь вовремя, и она скончалась. Стараясь растормошить лежащую на настиле мать, Жэнь Ланьцзя плакал навзрыд: «Мама, проснись! Разве ты не слышишь, как я зову тебя?» Как бы он ни надрывал голос, мать не просыпалась. Родственники уложили ее тело в телегу, усадили Жэнь Ланьцзя рядом и наказали погонщику поскорее отвезти их домой. Ланьцзя всю дорогу укачивало, он постоянно трогал ледяную материну руку и плакал навзрыд. Его глаза воспалились и распухли, он перестал что-либо видеть. В конце поездки он услышал, как кто-то взрослый кричит ему: «Малыш, не плачь, ты приехал домой! Слезай!» В тот момент Жэнь Ланьцзя навеки расстался с матерью.

Через полгода во время эпидемии умерла его старшая сестра. Мальчик был в отчаянии: «Не стало матери и старшей сестры. И как нам с младшей сестрой теперь жить?»

Судьба наносила Жэнь Яньфо удар за ударом, он был убит горем. Но когда он увидел сына и дочку, залитых слезами, то воспрянул духом и приготовился сопротивляться злому року: «Я ни за что не дам эпидемии забрать эти маленькие жизни, буду заботиться о них, пока они не станут взрослыми!» Он забрал Жэнь Ланьцзя в шаньдунский город Хэцзэ, где работал преподавателем, а дочь Жэнь Юйжун оставил на воспитание родне (с. 2).

Чтобы очнуться от ужаса после смерти жены и старшей дочери, Жэнь Яньфо вскоре женился на девушке из родных краев. Ее фамилия была Хань, однако Жэнь Яньфо выбрал для нее новое имя – Цимэй, что значит «любить и почитать друг друга, вместе состариться», в надежде на то, что их семья будет жить долго и счастливо. Хань Цимэй оправдала эти надежды. Приехав в Шаньдун, она взяла на себя заботу о Жэнь Ланьцзя и всем сердцем полюбила его. Когда Ланьцзя было шесть лет, мачеха родила мальчика. Жэнь Яньфо назвал сына Ланьтянем. Поскольку в иероглифе Ф (цзя) одна вертикальная черта длиннее, чем в Щ (тянь), было понятно, что Ланьцзя – старший брат, а Ланьтянь – младший (с. 3).

Дела в семье шли лучше с каждым днем, дети постепенно росли. Несмотря на несчастливые для страны годы, заветное желание Жэнь Яньфо исполнилось: они с женой жили в любви и согласии и вместе состарились. Пятьдесят лет они были неразлучны, жена сопровождала Жэнь Яньфо до самой смерти.

Жэнь Ланьцзя все знали как образцового сына: с родителями он вел себя очень почтительно, к мачехе относился как к родной матери, никогда не ссорился с ней (с. 28). С начала периода Освобождения⁶ Жэнь Ланьцзя вместе с женой Ван Сюань каждый месяц отправлял родителям часть заработанных денег, поддерживая таким образом их до самой смерти (с. 30). Супруги учили своих сыновей уважать старших, поручали второму сыну Жэнь Кэнину и третьему сыну Жэнь Кэлэю переводить деньги бабушке и дедушке. Даже в самое тяжелое время, в период «культурной революции», когда цзаофани⁷ отбирали у Жэнь Ланьцзя и Ван Сюань часть зарплаты и на руки им выдавали всего восемьдесят юаней, супруги ухитрялись посылать родителям привычные пятьдесят юаней, а себе оставляли лишь тридцать и при этом скрывали правду от мачехи с отцом. Когда в 1968 году умер Жэнь Яньфо, они находились под арестом в «коровнике»⁸, но, даже узнав печальную весть, продолжили раз в месяц высылать мачехе пятьдесят юаней, и так до самой ее смерти. Более тридцати лет Жэнь Чжунъи с женой материально поддерживали Хань Цимэй (с. 50, 51).

Влияние педагога-патриота Ма Цяньли

За шестнадцать лет, с 1921 по 1937 год, Жэнь Чжунъи сменил четыре учебных заведения: Чжилийскую⁹ образцово-показательную начальную школу № 1, Хэбэйскую провинциальную¹⁰ школу средней ступени № 1 (с. 2, 3), Хэбэйский провинциальный институт торговли и права и Университет Китая. Первые три по-прежнему находятся в Тяньцзине, только называются иначе. Последнее располагалось в Бэйпине¹¹, однако сегодня уже не существует.

Все четыре заведения были выбраны по рекомендации отца. Жэнь Яньфо отлично знал все лучшие школы и университеты Бэйпина и Тяньцзиня. Жэнь Чжунъи подчинялся отцу и всегда с успехом поступал в то учебное заведение, которое выбирал Жэнь Яньфо. Все четыре заведения были широко известны, отличались интересными студенческими традициями, сильным преподавательским составом и располагающей к учебе атмосферой. Но что важнее – в них сосредоточились активные прогрессивные силы и славные революционные традиции. Среди учителей и учеников этих школ и вузов появлялось много выдающихся людей – честных, пламенных патриотов, обладающих высокими моральными и деловыми качествами. Жэнь Чжунъи рос и формировался под влиянием таких людей.

Осенью 1928 года Жэнь Чжунъи поступил в известную на весь Тяньцзинь Хэбэйскую провинциальную школу средней ступени № 1 (далее – Хэбэйская средняя школа № 1. – Примеч. пер.). Эта школа, основанная в 1901 году, стала первой государственной средней школой Тяньцзиня; сейчас она называется Тяньцзиньская средняя школа № 3 (с. 4).

Хэбэйская средняя школа № 1 чтила революционные традиции: здесь некогда учились два героя-революционера – первый председатель тяньцзиньского парткома Юй Фанчжоу и лидер рабочего движения Ань Синшэн. Из восьми членов КПК, которым преподавал в Тяньцзине Ли Дачжао¹² в 1922 году, четверо были выпускниками этого учебного заведения.

Когда Жэнь Чжунъи начал учиться в Хэбэйской средней школе № 1, ее директором был знаменитый тяньцзиньский политический активист и работник просвещения Ма Цяньли (с. 4). Ма Цяньли сильно повлиял на Жэнь Чжунъи. Перевезя свои вещи в школу, директор стал энергично наводить в ней порядок: подбирать кадры и повышать квалификацию учителей, внедрять новую систему образования и новые программы обучения, расширять и дополнять учебные материалы, улучшать качество обучения. Он построил стадион для проведения спортивных состязаний и каждое утро выводил туда учеников на пробежку. Высоким спортивным уровнем школа славилась на весь город и даже на всю страну. В 1902 году у Хэбэйской средней школы № 1 появилась собственная футбольная команда. Баскетбольная команда школы представляла Китай на I, II и III Дальневосточных играх, причем во второй раз завоевала серебро. Жэнь Чжунъи с детства увлекался спортом, особенно любил играть в баскетбол и футбол. Эту любовь в нем воспитала Хэбэйская средняя школа № 1. Хорошее здоровье позволило ему сохранять энергию в условиях суровых испытаний военного времени и на руководящей должности. За полвека – с поступления в эту школу и до назначения в провинцию Гуандун в 1980 году – Жэнь Чжунъи ни дня не лежал в больнице, и даже бедствия «культурной революции» физически не сломили его. Можно предположить, что именно Хэбэйская средняя школа № 1 помогла ему обрести такое крепкое здоровье.

Кроме того, на Жэнь Чжунъи сильно повлияло патриотическое воспитание, проводившееся в этой школе. Директор Ма Цяньли превратил школьный актовый зал в Зал памяти Сунь Ятсена. Каждое утро Жэнь Чжунъи и его школьные товарищи приходили в этот зал и, обратившись лицом к бюсту Сунь Ятсена, декламировали заветы покойного премьер-министра¹³, а затем вслед за директором скандировали лозунги, висевшие на стене зала: «Долой японский империализм!», «Мы не забудем день национального позора». Каждую неделю в школе проходили мероприятия в память о Сунь Ятсене. Ма Цяньли выступал перед учениками с лекциями о необходимости продолжать дело великого руководителя. Каждый раз в День национального позора¹⁴ директор поднимался на трибуну и выступал с речью, в которой призывал учеников спасти государство от гибели и стать полезными членами общества.

Жэнь Чжунъи участвовал в антияпонской демонстрации, которую организовал директор Ма Цяньли, вместе со школьными товарищами выкрикивал «Отменим неравноправный договор!», «Нет японским товарам!» и другие лозунги. На следующий день после демонстрации, выражая справедливый гнев по отношению к японскому империализму, школьники сломали и выбросили карандаши японского производства, а некоторые ученики даже избавились от японских эмалированных тазиков для умывания. Каждый раз в День национального позора Жэнь Чжунъи с товарищами занимались социалистической пропагандой.

Также Ма Цяньли прививал ученикам полезные привычки: не плевать где попало, всегда носить с собой носовой платок, следить за чистотой и опрятностью школьной формы. Директор научил детей ставить перед собой глобальные цели – спасение родины, стремление к истине – и с ранних лет наставлял их, как строить отношения с людьми, воспитывал серьезность и добросовестность.

Долго прожив при школе и все это время посвящая себя работе, Ма Цяньли подорвал свое здоровье и скончался от инсульта, не дожив до старости. Жэнь Чжунъи с товарищами и преподавателями безмерно горевали. Они ходили в дом Ма Цяньли, чтобы принести жертву духу усопшего. На траурном митинге собралось необычайно много людей, желавших почтить память Ма Цяньли.

В 1931 году, после того как японские войска осуществили план, названный позже «события 18 сентября»¹⁵, следующий директор школы Ли Банхань выступил в актовом зале с антияпонской патриотической речью. Все ученики заполнили формы на вступление в ряды добровольцев. Жэнь Чжунъи и другие прогрессивные учащиеся провели в своем классе цикл лекций, в рамках которого обсуждали, как противостоять национальному бедствию. В это же время в школу приняли 38 учеников из провинции Ляонин. От новых учащихся Жэнь Чжунъи узнал о преступном вторжении японских агрессоров в Китай и о том, как добровольцы Маньчжурии храбро противостоят захватчикам, – все это укрепляло его намерения сопротивляться японцам.

Как Жэнь Чжунъи вместе со школьным товарищем Ян Ичэнем принес клятву прогнать японских оккупантов

Осенью 1931 года Жэнь Чжунъи поступил в Хэбэйский провинциальный институт торговли и права, находящийся в Тяньцзине. Предшественником этого вуза было первое в Китае политикоправовое учебное заведение, основанное в 1906 году Юань Шикаем, – Бэйянское политико-правовое училище. Хэбэйский провинциальный институт торговли и права также отличали революционные традиции – среди тяньцзиньских средних и высших учебных заведений он считался образцовым. Ли Дачжао, бывший студент Бэйянского политико-правового училища, в речи, которую он произнес на торжестве, посвященном восемнадцатилетию альма-матер, высоко оценил родное училище: «В то время северокитайское политическое движение опиралось на Тяньцзинь. Тяньцзинь был сердцем политики и права в провинциях Чжили, Фэнтянь и Шаньдун, поэтому наше училище играло очень важную роль в истории политических процессов» (с. 4). В 1949 году, после освобождения Тяньцзиня, Хэбэйский

провинциальный институт торговли и права вошел в состав Нанькайского университета (с. 5).

Когда Жэнь Чжунъи учился в Хэбэйском провинциальном институте торговли и права, это был прогрессивный вуз, в котором поддерживали свободу в манере преподавания. В 1930-х годах на должность ректора туда приняли коммуниста и правоведа Чжан Ююя – с этого времени в институте проводились мероприятия, организованные Коммунистической партией. Член особого отдела тяньцзиньского подполья КПК Ян Сюфэн был назначен секретарем ректора и по совместительству преподавателем на политическом факультете. Также в институте в разное время преподавали Нань Ханьчэнь, который представлял Тяньцзинь в особом отделе Северного управления КПК, и лидеры антияпонского патриотического движения и подпольщики Вэнь Цзяньгун, Хэ Сунтин, Вэнь Юнчжи и Лянь Инун. Там царила политическая атмосфера, и студенты мыслили прогрессивно. Благодаря двум этим факторам Хэбэйский провинциальный институт торговли и права стал одним из важнейших очагов студенческого сопротивления японским захватчикам.

Жэнь Чжунъи активно участвовал в семинарах, посвященных текущим событиям в стране, был деятельным членом политических объединений, студенческих общин и других прогрессивных студенческих организаций, вел антияпонскую пропаганду. В это время он познакомился с марксистской доктриной.

Жэнь Чжунъи учился в одном классе, сидел за одной партой и жил в одной комнате в общежитии со студентом из Ляонина Ян Ичэнем. Они были ровесниками и сходились в интересах и стремлениях, поэтому между ними завязалась крепкая дружба. Ян Ичэня при рождении звали Ян Чэньцзю, он был высоким и крепким, искренним и прямолинейным, как и все северовосточные китайцы (с. 5). Он рассказал Жэнь Чжунъи о своей жизни: у отца отличная должность в правительстве, сам он, Ичэнь, – единственный сын в семье, и родители его обожают. В ночь «событий 18 сентября» на стадионе Средней школы высшей ступени при Фэнъюнском университете Шэньяна, где учился Ян Ичэнь, японские солдаты расставили пулеметы и приказали школьной администрации сдать учебное стрелковое оружие. Ян Ичэнь и остальные ученики и учителя просидели в заложниках трое суток без еды, в холоде, потому что шел проливной дождь. Многие, обессилев, падали в обморок. Конфисковав оружие, японцы велели учителям и ученикам покинуть школу и запретили в дальнейшем проводить занятия (с. 5). Преисполненный гневом, Ян Ичэнь в одиночку отправился в Бэйпин, чтобы вступить в ряды добровольцев. По пути он остановился в Тяньцзине, но там в добровольческие войска вступить не удалось. В это время отец послал людей вернуть сына, долго убеждал его остаться, и в конце концов Ян Ичэню пришлось согласиться на учебу в Институте торговли и права.

Дослушав друга, Жэнь Чжунъи в чрезвычайном волнении воскликнул:

– Твой враг – мой враг, враг всего нашего народа! Клянемся, как окончим учебу, отправиться на фронт и прогнать японских чертей!

– Договорились! – воодушевленно ответил Ян Ичэнь, протянув обе руки. Две пары рук сцепились и долгие годы не размыкались, два юных горячих сердца стали единым.

С тех пор юноши вступили в бурный революционный поток и стали верными соратниками на многие десятилетия. В 1980 году, примерно в то время, когда Жэнь Чжунъи возглавил администрацию провинции Гуандун, Ян Ичэнь стал первым секретарем парткома в провинции Хэйлунцзян, а затем – генеральным прокурором Верховной народной прокуратуры.

«Движение 9 декабря» 1935 года и мужественная борьба с армией и полицией

Осенью 1934 года Жэнь Чжунъи, Ян Ичэнь и еще несколько десятков выпускников Хэбэйского провинциального института торговли и права поступили в бэйпинский Университет Китая. Большая часть из них стала оплотом антияпонских сил данного вуза. Жэнь Чжунъи пошел на факультет политэкономии, а Ян Ичэнь – на юридический.

Университет основал в Пекине зимой 1912 года Сунь Ятсен, дав ему название Национальный университет, а весной 1917 года вуз переименовали в Университет Китая. Здесь преподавали Ли Дачжао и Лу Синь. Преподаватели и студенты Университета Китая всегда шли в первых рядах на антифеодальных выступлениях, нередко проходивших в Пекине. Университет воспитал много стойких революционных борцов. На склоне лет в статье о родном вузе Жэнь Чжунъи вспоминал: «Подобно освобожденным районам в годы Войны сопротивления японским захватчикам, Университет Китая стал центром активности бэйпинского студенческого движения».

Когда Жэнь Чжунъи начал учиться в Университете Китая, там из-за «событий 18 сентября» стремительно распространялся марксизм. Жэнь Чжунъи часто слушал лекции Ли Да, У Чэнши, Ян Сюфэна, Хуан Сунлина, Люй Чжэньюя, Цао Цзинхуа, Ци Яньмина и других «красных» профессоров. Он систематически изучал марксистскую доктрину и постепенно стал марксистом.

Под руководством Дун Юйхуа – старшего товарища, председателя университетского студкома и Бэйпинской студенческой федерации, а также члена Коммунистической партии – Жэнь Чжунъи вступил в антияпонское движение.

9 декабря 1935 года все учащиеся высших и средних учебных заведений Бэйпина провели крупномасштабную демонстрацию в знак протеста против создания Хэбэйско-Чахарского политического совета¹⁶, автономии Северного Китая и оккупации этой территории японцами. Демонстрация положила начало антияпонскому патриотическому «движению 9 декабря», захлестнувшему всю страну. В 9 утра ворота Университета Китая открылись, и оттуда стремительно вышли студенты под предводительством Дун Юйхуа, координировавшего всю протестную операцию в городе. Жэнь Чжунъи шел рядом с ним. Несмотря на холод – было 16 °C ниже нуля – отряд ринулся к Сичжимэнь¹⁷ на встречу с петиционными отрядами Университета Цинхуа и Яньцзинского университета, которые находились во внешних районах Бэйпина. Однако власти закрыли все ворота. Дун Юйхуа решил не связываться с полицией и спешно повел отряд к воротам Синьхуамэнь, чтобы обратиться с требованием к бэйпинской армии гоминьдановского правительства. Прорвавшись по дороге через полицейские кордоны, Жэнь Чжунъи с товарищами в 10:30 прибыли к Синьхуамэнь и намеревались вручить заместителю председателя комитета бэйпинской армии Хэ Инциню демократическую петицию с требованием сопротивляться Японии. Но Хэ Инцинь не решался выйти к ним и тянул время, а затем отправил на встречу своего секретаря Хоу Чэна. Тот отклонил справедливое требование студентов и начал бессодержательно оправдываться, мол, нужно «сперва успокоить страну внутри, а потом давать отпор внешнему врагу»¹⁸, чем ужасно разгневал петиционеров. Дун Юйхуа, Сун Ли и другие студенческие лидеры тут же решили превратить свой петиционный поход в демонстрацию (с. 6, 7).

Жэнь Чжунъи и его товарищи пели:

 
Рабочие, крестьяне, студенты, воины, торговцы —
все мы живем одним стремленьем,
все мы – неважно, женщины или мужчины, —
к грядущему спешим, сплотившись…
 

Также они обращались к прохожим с пропагандистскими речами о сопротивлении японцам и спасении родины, распространяли листовки. Народ аплодировал демонстрантам и поддерживал их. На улице Ванфуцзин они столкнулись с военными и полицейскими, которых направил сюда Хэ Инцинь. Вооруженные пехотными мечами, плетьми, древками от копий и дубинками, военные жестоко избили безоружных студентов. Пострадало больше сотни демонстрантов, и более тридцати человек арестовали. На Дун Юйхуа была изорвана одежда, его лицо и платок испачкались в крови, но он продолжал спасать раненых и помогал слабым студентам защититься от ударов (с. 7). Под его командованием Жэнь Чжунъи с товарищами, выкрикивая «Долой подлых предателей!», безоружными вступили в борьбу с военными и полицейскими. Военные попытались остановить студентов с помощью мощного потока воды из пожарных шлангов, но Дун Юйхуа удалось отобрать шланг и направить его на солдат и полицейских (с. 7, 8). Демонстранты, сцепившись руками, продолжали двигаться вперед, невзирая на ледяные струи. В конце концов военные рассеяли молодежные отряды. Дун Юйхуа тут же разделил студентов на несколько небольших групп и приказал провести антияпонскую патриотическую пропаганду в особо людных местах. Жэнь Чжунъи в соответствии с его указаниями произносил на улицах пропагандистские речи. Народ сильно разгорячился, послушав воззвания. Демонстрация увенчалась большим успехом.

Утром 16 декабря Жэнь Чжунъи разбудил Ян Ичэня и нескольких студентов из другого общежития, которые прежде тоже учились в Хэбэйском провинциальном институте торговли и права, но не участвовали в демонстрации 9 декабря, сказав:

– Сегодня создадут Хэбэйско-Чахарский политический совет, нужно устроить большую манифестацию. Вы готовы участвовать?

– Готов! Я давно ждал этого дня! – не колеблясь, первым заговорил Ян Ичэнь.

Затем один за другим к нему присоединились остальные. Жэнь Чжунъи взбодрился:

– Отлично! Сегодня под видом прогулки по два-три человека выйдите из университета, старайтесь не привлекать к себе внимания. Собираемся в назначенном месте (с. 8).

На сей раз Бэйпинская студенческая федерация решила сделать обманный ход и заранее распространила информацию, что место сбора – площадь Тяньаньмэнь. В целях предосторожности власти стянули туда серьезные военно-полицейские силы, а в это время десять тысяч студентов из разных вузов четырьмя различными путями пришли к площади Тяньцяо и совместно с инициативными горожанами устроили там митинг. Жэнь Чжунъи, Ян Ичэнь и другие демонстранты скандировали: «Мы против обособления Северного Китая!», расклеивали плакаты и раздавали листовки. В 11 утра начался большой митинг, толпа на площади уже разрослась до тридцати тысяч человек, и один из руководителей митингующих, Хуан Цзин, воодушевленно произнес речь с крыши трамвая. В тот день Жэнь Чжунъи прочувствовал, как велика сила народа (с. 9).

После митинга началась демонстрация. Когда отряды дошли до Сюаньумэнь, в процессию внезапно ворвались несколько десятков мотоциклов, а за ними – более тысячи военных и полицейских, которые стали избивать студентов-патриотов прикладами винтовок и кожаными ремнями. Жэнь Чжунъи, Ян Ичэнь и прочие демонстранты без оружия сражались с нападающими. С наступлением темноты реакционные власти погасили все фонари. В итоге более трехсот человек пострадали от побоев, а более тридцати были арестованы. Жэнь Чжунъи и другие прогрессивные студенты возненавидели несправедливое гоминьдановское правительство и окончательно решили ступить на путь революции (с. 8, 9).

22 декабря 1935 года Бэйпинская студенческая федерация организовала выставку окровавленной одежды в Зале Сунь Ятсена в Университете Китая. Выставили более пятисот предметов одежды студентов из разных вузов, раненных в ходе событий 9 и 16 декабря. Организаторами были Дун Юйхуа и выпускник Университета Китая, представитель Бэйпинской студенческой федерации Бай Ихуа (с. 10). Эта экспозиция усилила ненависть к реакционным властям в рядах патриотически настроенных бэйпинских преподавателей и студентов, а также широких народных масс Бэйпина, укрепила в них решимость бороться с захватчиками и спасать родину (с. 11).

Забастовка в ответ на события «февральского снежного дня» и исчезновение университетского колокола

В Университете Китая 21 февраля 1936 года на общеуниверситетском собрании, проходившем в Зале Сунь Ятсена, председатель студкома Дун Юйхуа подводил итоги событий 9 и 16 декабря, а также пропагандистской работы, которую в период зимних каникул бэйпинские студенты вели в деревнях и на юге (с. 11).

Внезапно несколько сотен вооруженных военных и полицейских окружили университет и на полицейских машинах вторглись на его территорию. Возглавляемые представителями университетской администрации и шпионами, внедренными в студенческие ряды, они собирались вломиться в зал и произвести массовые аресты. Ян Ичэнь повел студенческую дружину навстречу военным, чтобы не пустить нападающих внутрь. Размахивая дубинками, военные и полицейские разогнали студентов, преграждавших им путь. Учащиеся в ярости и отчаянии бросились на них. В Зале Сунь Ятсена громили мебель, начался переполох. Нападавшие сделали предупредительные выстрелы, и тогда Жэнь Чжунъи и Ян Ичэнь,

пользуясь суматохой, вывели Дун Юйхуа, Ван Туна и других студенческих лидеров через боковую дверь. Полицейские схватили и увели более двадцати учащихся и одного преподавателя, а затем арестовали всех студентов группы № 14 гуманитарного факультета – тридцать с лишним человек. Всего в тот день взяли под стражу более шестидесяти человек. Схваченных не только жестоко избили дубинками и плетьми, но и посадили в тюрьму.

Тогда был студеный зимний день, шел сильный снегопад, поэтому учащиеся Университета Китая назвали произошедшее событие «февральским снежным днем» (с. 11). Арестованный студент Лю Течжи (Лу Фанмин) сочинил в тюрьме песню на мотив стихотворения «Мань цзян хун» («Вся река стала красной», с. 10)¹⁹. Вот строки из нее:

 
В тот февральский снежный день
нас поймали у ворот университета.
Каждого связали, заковали в цепи,
исхлестали плеткою армейской.
Спросите: какое преступление мы совершили?
Этот грех – любовь к родной земле прекрасной!
Здесь, в тюрьме, суровые законы.
Мы обуты в кандалы и в саваны одеты.
В наших камерах решетки из железа.
Наша пища – в день два маленьких хлебца, суп без мяса,
соли, масла и вода.
Как подумаю, что враг пробился в глубь Китая,
так от гнева дыбом волосы встают!
 

Песня быстро распространилась в Университете Китая и других бэйпинских учебных заведениях.

После «февральского снежного дня» над Университетом Китая нависла атмосфера белого террора. Реакционные власти объявили Бэйпинскую студенческую федерацию вне закона; кроме того, многие представители местного студкома были арестованы. Администрация университета, которой единолично завладел завхоз Ци Дапэн с консервативными взглядами, запретила студенческие движения. Разгневанные студенты постоянно спрашивали университетское руководство: «Почему вы не защищаете учащихся, а, наоборот, помогаете армии и полиции с арестами?» Однако администрация не обращала внимания на эти недовольства. Студенты негодовали, руководство же сохраняло полное равнодушие и распоряжалось по-прежнему давать звонки на занятия, тем самым демонстрируя, что учащихся-патриотов наказали за дело. Но как патриотически настроенные студенты могли учиться, когда творилось такое? Каждый звонок на урок только разъярял их (с. 11).

В тот день Жэнь Чжунъи, позаимствовав у студента Бэйпинского политико-юридического института Ли Цюаня мимеограф, напечатал множество листовок. Они с Ян Ичэнем договорились тайком распространять агитматериалы в университете. Содержание листовок было таким: «Любить родину – не преступление, мы против арестов студентов-патриотов», «Объявляем общеуниверситетскую забастовку, клянемся поддержать арестованных товарищей», «Требуем немедленно освободить арестованных студентов».

24 февраля Жэнь Чжунъи тихо спросил Ян Ичэня:

– А что, если мы вдвоем снимем колокол, который дает звонки на занятия?

– Отличная идея! Так мы покажем, что студенты не сдаются! Приступим сейчас же! – воскликнул Ян Ичэнь и хлопнул себя по ляжке.

В ночной тиши они осторожно пробрались к колоколу. Он был крепко прикручен к древесному стволу, установленному на подпорках, высота всей конструкции составляла около десяти метров. Снять оттуда колокол весом в несколько десятков килограммов было очень трудно.

Жэнь Чжунъи стоял настороже. Высокий и длиннорукий Ян Ичэнь с помощью приемов, приобретенных благодаря изучению боевых искусств, взобрался на дерево, быстро развязал веревку, которая удерживала колокол, обхватил его одной рукой и, собрав все силы, потихоньку спустил его. Внизу Жэнь Чжунъи принял колокол. Вдвоем они оттащили его на задний двор и хотели сбросить в глубокий колодец, но обнаружили, что его отверстие обледенело и стало слишком узким. Друзья были вынуждены тащить добычу обходным путем к декоративной каменной горке в северной части студгородка, которая находилась в 150 метрах от заднего двора. Ян Ичэнь залез в ее искусственный грот и там спрятал колокол.

Утром следующего дня колокол не прозвонил. Все учащиеся и преподаватели удивились: «Ого, а почему колокола не слышно?» Несколько любопытных учеников сбегали к дереву проверить, а затем радостно сообщили остальным: «Похоже, колокол с нами заодно! Тоже забастовал!»

Спустя полвека пожилой Жэнь Чжунъи, описывая этот находчивый поступок, весело отметил: «Для многих до сих пор осталось загадкой, почему колокол вдруг потерял голос и куда-то запропастился!»

В апреле 1936 года благодаря усилиям бэйпинской партийной организации, а также прогрессивных учащихся и преподавателей Бэйпина, студенты, арестованные в ходе событий «февральского снежного дня», были наконец-то освобождены. Когда они возвращались в родные вузы, университетские товарищи горячо приветствовали их.

Жэнь Чжунъи – секретарь партийной ячейки Университета Китая

26 февраля 1936 года студент Бэйпинского политико-юридического института Ли Цюань встретился с Жэнь Чжунъи и предложил ему вступить в Коммунистический союз молодежи Китая. Жэнь Чжунъи без раздумий согласился. Несколько дней спустя организация одобрила его кандидатуру и назначила его членом бюро комсомольской ячейки Университета Китая.

В марте 1936 года, сообразно с общей тенденцией в ЦК КПК, Северо-Китайское бюро ЦК решило ликвидировать комсомол, а всех его членов сделать членами Коммунистической партии. В начале июня того же года Жэнь Чжунъи стал членом КПК и одновременно членом оргкомитета партийной ячейки Университета Китая.

В конце июня 1936 года руководство решило назначить Жэнь Чжунъи секретарем университетской партийной ячейки (с. 11). В это время бесчинства японских оккупантов все нарастали, а гоминьдановское правительство во всем уступало Японии. Бэйпин накрыло волной белого террора, партия еще была слаба, поэтому Университет Китая отрядил большую группу лучших кадров, чтобы вести пропаганду за пределами вуза. Едва вступив в КПК, Жэнь Чжунъи сразу же в полном объеме взялся за партийную работу в университете, в критический момент новому коммунисту доверили важные и ответственные задачи. Жэнь Чжунъи решил смело броситься в этот водоворот ради страны и народа.

По его мнению, чтобы справиться с этой тяжелой миссией, нужно твердо придерживаться политического курса партии, не отклоняться от него ни вправо, ни влево. В тот период КПК держала под контролем левые настроения, и он поступал так же. Благодаря этой практике в дальнейшем Жэнь Чжунъи всю жизнь решительно боролся с ошибками левых уклонистов. Он распространял среди всех партийцев секретный документ, напечатанный на тончайшей бумаге, – печатный орган Северо-Китайского бюро ЦК КПК под названием «Хосянь» («Линия огня»), – и следил за тем, чтобы члены партии изучали этот документ и узнавали из него, как бороться с левым уклоном. Особое внимание он рекомендовал уделять статье секретаря Северо-Китайского бюро Лю Шаоци «Искоренить пережитки линии Ли Лисаня²⁰ – сектантство и авантюризм» (с. 12). Борьбу с авантюризмом и сектантством, а также переориентацию деятельности партии на создание единого антияпонского национального фронта Жэнь Чжунъи считал первоочередными задачами партийных ячеек.

Проанализировав опыт прошлых студенческих движений, полученный в ходе демонстрации бэйпинских студентов, происходившей 13 июня 1936 года и направленной против увеличения численности японских войск в Северном Китае, Жэнь Чжунъи твердо придерживался верного партийного политического курса (с. 12). В частности, в строгом соответствии с требованиями горкома Бэйпина и Бэйпинской студенческой федерации он изменил прежние левые лозунги, вроде «Мы против Хэбэйско-Чахарского политического совета!» и «Долой Сун Чжэюаня!», на следующие: «За Сун Чжэюаня! Поддержим упорное сопротивление Японии!», «Поддержим 29-ю армию, защитников Северного Китая!». Жэнь Чжунъи использовал партизанскую тактику «враг приходит, мы уходим», применявшуюся в прошлых манифестациях: когда военные и полицейские пытались преградить им путь, замыкающие отряды манифестантов становились головными, и вся процессия уходила от военных. Кроме того, Жэнь Чжунъи требовал, чтобы студенты постоянно вели среди армии и полиции антияпонскую патриотическую пропаганду, убеждали их не пособничать преступникам-реакционерам. Эта агитация давала результаты: некоторые военные и полицейские не хотели избивать демонстрантов, но у них был приказ начальства – прогнать студентов. В смятении некоторые из них горько рыдали на плечах демонстрантов – картина была душещипательная. Еще Жэнь Чжунъи говорил студентам, что, если их отряды все-таки разгонят, нужно немедленно рассеяться и затем собраться в установленном месте. Начальник университетского патруля Ян Ичэнь носил за пазухой свернутый флаг, который разворачивал в безопасном месте, чтобы вновь собрать отряды, и поэтому манифестации проходили успешно (с. 12, 13).

12 декабря 1936 года бэйпинские студенты провели еще одну крупную антияпонскую демонстрацию. В ходе подготовки Жэнь Чжунъи через партийные ячейки сообщил всем о том, что согласно установке лозунги должны быть следующими: «Празднуем победу Суйюани²¹ над японскими агрессорами», «Объединим все партии и группировки, чтобы дать отпор Японии!». Жэнь Чжунъи наказал действовать скрытно и умно. За день до планируемой манифестации партийные ячейки уведомили о ней всех партийцев, членов народных отрядов и многочисленных студентов. Чтобы военные и полицейские не помешали демонстрации, местами сбора определили не университеты, а несколько пунктов за их пределами. В результате и эта манифестация прошла успешно.

Жэнь Чжунъи вкладывал чрезвычайно много сил еще и в прием новых членов в партию. Он был твердым противником сектантского левого уклона, и когда партийная ячейка изучала кандидатуры заявителей, редко обращал внимание на классовую принадлежность и социальное происхождение, а смотрел на то, как кандидат проявляет себя идеологически и в действии. Учитывая полную секретность работы партии, Жэнь Чжунъи определил, что для вступления в ее ряды достаточно рекомендации одного человека, не требовал от кандидатов стажа и не предусматривал никаких церемоний инициации. Вся эта нетребовательность объяснялась желанием обеспечить безопасность партийной организации.

В своей поздней статье об Университете Китая Жэнь Чжунъи вспоминал, что когда его только назначили секретарем партячейки, в ней было всего чуть больше десяти человек. За год, что он пробыл на этой должности, его неустанными усилиями это число возросло до 60–70 членов, а это большая доля от общего количества студентов университета (в котором училось не более двух тысяч человек). Даже по меркам всех бэйпинских вузов очень значимый результат. Опираясь на силу товарищей по партии, Жэнь Чжунъи сплотил всех учащихся альма-матер и стал примером для всего студенческого движения Бэйпина. Бэйпинское и другие отделения КПК в один голос высоко оценили необыкновенные достижения Жэнь Чжунъи (с. 30).

В конце июня 1937 года начальник организационного отдела Бэйпинского горкома КПК Ван Дэ сообщил Жэнь Чжунъи, что горком решил назначить его секретарем парткома северо-западной части Бэйпина. Жэнь Чжунъи вновь поручали ответственную задачу в опасное и непростое время – в тот самый момент, когда народ попал в беду. И он готов был пожертвовать собой ради выполнения долга!

Притворство, переросшее в любовь

В летние каникулы 1936 года для безопасного ведения подпольной деятельности Жэнь Чжунъи поменял имя на Жэнь Сочжи и переехал из студенческого городка. Он поселился на втором этаже западного корпуса многоквартирного жилого комплекса Дэцюань, располагавшегося на улице Тайпусы в районе Сидань. В этом комплексе все квартиры снимали иногородние студенты Бэйпина. В свободное время Жэнь Чжунъи частенько играл на эрху²², сидя на перилах крытой галереи во дворе (с. 103).

Его игрой нередко заслушивались шесть девушек-студенток, живших на первом этаже восточного корпуса этого же жилого комплекса – как раз напротив, через двор от корпуса Жэнь Чжунъи. Они любили петь «Бие гэ» («Песню выпускников»), «Дахуэй лаоцзя цюй» («Возвращаемся домой») и другие патриотические мелодии во спасение родины, но чаще всего исполняли «Сунхуацзян шан» («На реке Сунгари»):

День восемнадцатого сентября – с той горестной поры покинул я родимый дом и бросил все, что дорого душе. Я стал бродягой! Бесприютным! Дни напролет скитаюсь по чужой земле…

Их печальное пение глубоко тронуло Жэнь Чжунъи. Он выяснил, что эти девушки – студентки Северо-Восточного университета²³ и бежали сюда с северо-востока Китая, чтобы продолжить учебу. Жэнь Чжунъи заметил, что одна из них, по имени Ван Цзе (прежнее имя Ван Сюань), выделяется на фоне остальных пяти: высокая, белокожая, задорная, но вместе с тем серьезная. Девушка ему понравилась.

Однажды Ван Цзе обнаружила на дверях их туалета две строчки, написанные мелом: «Надеюсь, вы не только петь будете, но возьмете оружие и пойдете на фронт». Поразмыслив, она решила, что это дело рук того юноши, который играет на эрху напротив их корпуса. В чайной их дома она выведала, что его зовут Жэнь Сочжи (с. 103).

Неподалеку от жилого комплекса Дэцюань стоял кинотеатр, где на воскресных утренних сеансах часто показывали прогрессивные фильмы. Ван Цзе с подругами ходили на них каждую неделю. На летних каникулах в один из таких дней в кинотеатре демонстрировали советскую документальную ленту «Сулянь дэ цзиньжи» («Советский Союз сегодня»), и девушки, как обычно, пошли смотреть. Когда на экране появился Сталин, студенческая аудитория взорвалась бурными аплодисментами. В то время вокруг кинотеатра дежурили военные и полицейские: власти боялись, что студенты, взволновавшись после просмотра фильма, учинят беспорядки. После окончания сеанса Ван Цзе с подругами по дороге домой возбужденно обсуждали увиденное. Рядом проходили несколько студентов-парней с велосипедами, и один из них решил завязать с девушками беседу: «Хороший фильм, правда?» Ван Цзе посмотрела – то был Жэнь Сочжи. Она уже давно заметила, что он тоже каждую неделю ходит на этот утренний сеанс. Девушка ответила: «Да, хороший!» Жэнь Сочжи улыбнулся, сел на велосипед и помчался вдогонку товарищам.

Вскоре у входа в женское общежитие то и дело стали появляться маленькие записки, сообщающие, что в такое-то время и в таком-то месте будут показывать прогрессивные фильмы. Ван Цзе догадалась, что тут опять не обошлось без Жэнь Сочжи. А однажды она обнаружила у их двери туго связанный бумажный рулон – это оказался прогрессивный журнал «Юншэн» («Вечная жизнь»). «Опять Жэнь Сочжи принес», – подумала она. После этого как-то раз, встретив Жэнь Сочжи у входа в дом, она тихо сказала ему: «Не надо подбрасывать нам журналы, это опасно!» Он ничего не ответил, но с тех пор «Юншэн» у их двери больше не появлялся (с. 13).

13 июня 1936 года бэйпинские студенты провели антияпонскую демонстрацию. Ван Цзе шла в первом ряду отряда Северо-Восточного университета, который по пути объединился с отрядом Университета Китая. Процессия столкнулась с военными и полицейскими: они обрушились на студентов-юношей с дубинками. Тогда Ван Цзе с другими студентками взялись за руки и, встав перед юношами стеной, продолжили идти вперед. В тот же день вечером у входа в женское общежитие Жэнь Сочжи сказал ей: «Сегодня на демонстрации было так опасно, но вы, студентки Северо-Восточного университета, повели себя очень храбро!» Услышав это, Ван Цзе сразу поняла, что он тоже участвовал в сегодняшнем шествии и к тому же все время наблюдал за ней.

После летних каникул Ван Цзе с подругами переехали обратно в общежитие Северо-Восточного университета. Однако в своем университете она то и дело сталкивалась с Жэнь Сочжи. Она не знала, что все эти «случайные встречи» он тщательно планировал.

В ноябре 1936 года Ван Цзе вступила в Коммунистическую партию, и они с Жэнь Сочжи стали общаться чаще. В декабре того же года изменники выдали властям Ван Дэ, начальника орготдела Бэйпинского горкома, и он попал в бэйпинскую тюрьму. Партийная организация дала Жэнь Чжунъи указание поучаствовать в спасении Ван Дэ. Жэнь Чжунъи договорился с Ван Цзе, что они притворятся возлюбленными. Вдвоем, прикинувшись родственниками арестанта, они приносили ему еду, а на самом деле сообщали свежую информацию. В январе 1937 года Ван Дэ вызволили из тюрьмы, а взаимное романтическое чувство «актеров»-возлюбленных, подогреваемое революционной деятельностью, с тех пор крепло день ото дня (с. 105).

В начале июля 1937 года произошел инцидент на мосту Лугоу²⁴, а 29 июля Бэйпин пал. Секретарь Бэйпинского горкома КПК Хуан Цзин созвал чрезвычайное заседание, на котором было решено: чтобы сохранить силы, студенты-партийцы, члены народных отрядов и прогрессивная молодежь должны отрядами покинуть город, отправиться в разные уголки страны и развернуть там антияпонскую деятельность (с. 13). Согласно инструкциям горкома, Жэнь Чжунъи, рискуя жизнью, остался в Бэйпине и немедленно начал организовывать безопасную эвакуацию людей, отряд за отрядом (с. 14). 10 августа по просьбе Хуан Цзина он отправился в Цзинань, превратившийся в крупнейший перевалочный пункт для беженцев из Бэйпина и Тяньцзиня, чтобы передать студентов-беженцев в ведение местной партийной организации. Ван Цзе отправилась вместе с ним. По требованию организации они оба сменили имена: Жэнь Сочжи стал Жэнь И, а Ван Цзе взяла имя Ван Сюань.

Во второй декаде ноября 1937 года организация поручила Жэнь Чжунъи задание: скорее вернуться из Цзинаня в Бэйпин и перевести еще не покинувших город партийцев в ведение других партийных организаций. Узнав об этом, Ван Сюань предложила: «Лучше всего вернуться в Бэйпин под видом супругов, это вызовет меньше подозрений у японской армии». Тогда Жэнь Чжунъи запросил указания у начальника орготдела Бэйпинского горкома Ван Дэ, находившегося в Цзинане. Тот сразу же согласился: «Хорошо! Ведь вы и есть супруги!» Жэнь Чжунъи надел длинный халат чанпао, а Ван Сюань – женский халат ципао. Молодые люди притворились мужем и женой, занимающимися торговлей. Благодаря японскому языку, который Жэнь Чжунъи и Ван Сюань учили прежде, им удалось обмануть противника и на поезде, полном японцев, спокойно добраться до Бэйпина.

В Бэйпине Жэнь Чжунъи, не зная отдыха, занимался переводом членов партии. Однажды он сказал Ван Сюань:

– Товарищ Ван Дэ говорил, что мы уже супруги, а значит, организация одобряет наш брак. В брачных делах мы, китайцы, придаем большое значение свадебным обрядам, так, может быть, и нам двоим провести церемонию?

– Да, я тоже этого хочу! Но как ее провести здесь, под штыками этих злодеев? – ответила Ван Сюань.

– А мы сфотографируемся прямо у них под носом, что думаешь?

– Отличная мысль!

Радостная Ван Сюань переоделась в ципао и обула туфли с вышивкой. Жэнь Чжунъи надел костюм, позаимствованный у одного подпольщика. Не найдя воска для волос, они до блеска напомадили волосы солидолом, который использовался для смазки велосипедов. Молодые люди отправились в фотоателье неподалеку от района Сидань и провели там простую свадебную церемонию – сделали первую совместную фотографию, на века запечатлев на ней любовь, родившуюся и выросшую в пожаре войны (с. 15). В то время Жэнь Чжунъи было двадцать три года, а Ван Сюань – двадцать. С тех пор они не расставались, прожив вместе почти семьдесят лет.

На фотографии у них не было той радостной улыбки, какую обычно видишь у молодоженов. Вместо нее – спокойствие и решимость. Только красный галстук Жэнь Чжунъи говорил о том, что сегодня у него свадьба. В этот же момент по улице бродили японские патрульные со штыковыми винтовками наперевес.

Создание антияпонской школы кадров: на северо-западе Шаньдуна и юге Хэбэя

В конце 1937 года Жэнь Чжунъи с Ван Сюань покинули Бэйпин и в соответствии с намеченным планом выехали в Яньань. Прибыв в управление 8-й армии, находившееся в Сиане, после многих дней ожидания они получили от организации иные инструкции – отправиться в войсковую часть дружественных войск в Шаньси и заняться вопросами Единого антияпонского фронта КПК. Жэнь Чжунъи сказал: «Ради борьбы с японскими захватчиками мы готовы отправиться куда угодно!» (с. 14).

В январе 1938 года Жэнь Чжунъи прибыл в Линьфэн, в 66-ю дивизию войск провинций Шаньси и Суйюань, чтобы вступить в должность начальника организационного сектора отдела политподготовки в данной дивизии. Также его сделали членом оргкомитета объединенной партийной ячейки КПК, а Ван Сюань назначили помощником по политическим вопросам в «Объединенный союз жертвенных борцов за спасение Родины», располагавшийся в уезде Пу²⁵, и одновременно – руководителем партийной группы. Они работали в разных местах, но были друг от друга недалеко и часто виделись.

В мае 1938 года руководство уведомило Жэнь Чжунъи и Ван Сюань, что необходимо срочно уехать с юга Шаньси в шаньдунский городской округ Ляочэн²⁶, чтобы усилить кадровый состав антияпонских опорных баз на северо-западе провинции Шаньдун. Супругов перевели в ляочэнский Институт подготовки политических кадров. Это учебное заведение, выпускавшее кадры для борьбы с Японией, было создано Фань Чжусянем при поддержке Специальной комиссии КПК по северо-восточным территориям Шаньдуна по примеру яньаньского Антияпонского военно-политического университета. Фань Чжусянь занимал должность комиссара в администрации шестого района этой провинции, а также был начальником управления охраны общественного порядка (с. 15). Официально новый вуз назывался Институт шестого района провинции Шаньдун по подготовке политических кадров. Ректором института назначили Фань Чжусяня, проректором – члена Компартии и профессора Бэйпинского педагогического университета Чжан Юйгуана. Преподаватель Жэнь Чжунъи Ци Яньмин стал заведующим учебной частью, самого Жэнь Чжунъи назначили политинструктором и членом комитета объединенной партийной ячейки КПК (впоследствии ее секретарем), а Ван Сюань – политруком местного батальона, инструктором женского отряда и членом оргкомитета объединенной партийной ячейки КПК. В мае 1938 года к учебе в институте приступили первые студенты. Всего было определено четыре учебных четверти, за одну четверть обучалось четыреста человек, срок обучения составлял три месяца. До оккупации Ляочэна на антияпонской опорной базе северо-запада Шаньдуна успели подготовить более двух тысяч кадров (с. 14, 16).

В институте Жэнь Чжунъи преподавал диалектический материализм и политэкономию. По политэкономии не было готовых учебных пособий, поэтому он составлял их сам в свободное от занятий время. При тусклом свете лампы он с энтузиазмом писал их. Закончив очередную страницу, Жэнь Чжунъи отдавал ее сидящей рядом Ван Сюань, чтобы та переписала ее набело. В короткий срок пособие «Чжэнчжи цзинцзи чанши цзяочэн» («Общие знания о политэкономии») было готово, и Жэнь отдал его в типографию (с. 17, 116, 119). У него под рукой не было никаких материалов: полагаясь на отличные знания, полученные в университете, и на феноменальную память, Жэнь Чжунъи создал целостный учебник по политической экономии, а это поистине выдающееся достижение. Пособие напечатали в прекрасном по тем временам оформлении. С помощью нового учебника Жэнь Чжунъи просто и доступно излагал сложнейшие мысли, и это очень нравилось учащимся. Постепенно в знаменитое антияпонское учебное заведение северо-запада Шаньдуна стало поступать много жаждущей знаний молодежи из соседних районов.

В октябре 1938 года в дополнение к уже существующим должностям Жэнь Чжунъи назначили первым секретарем штаба 3-й антияпонской партизанской бригады, находившейся на северо-западе провинции Шаньдун. 14 ноября 1938 года японская армия атаковала Ляочэн. Фань Чжусянь дал указание Жэнь Чжунъи, Ван Сюань и другим преподавателям и ученикам Института подготовки политических кадров покинуть Ляочэн, пока не поздно, а сам остался защищать город. Через два дня ожесточенных сражений в Ляочэне Фань Чжусянь, проректор института Чжан Юйгуан, замполит штаба и член Компартии Яо Дихун, а также еще более семисот героев-защитников города с честью погибли за родину. Вся страна оплакивала смерть Фань Чжусяня. После того как Ляочэн оказался в руках противника, 26 ноября 1938 года Жэнь Чжунъи перевели в 6-й объединенный отряд шаньдунской бригады 8-й армии, расквартированный к западу от города Тайшань, и назначили ректором Института подготовки военно-политических кадров. Институт успел обучить две группы, всего более пятисот человек.

В сентябре 1939 года Жэнь Чжунъи и Ван Сюань перевели из западных районов города Тайшань на юг провинции Хэбэй. Здесь – в Северном Китае, в тылу врага – КПК основала важнейшую антияпонскую опорную базу. Жэнь Чжунъи назначили заместителем начальника отдела образования Южнохэбэйского административного управления, замначальником отдела образования кадров и одновременно директором партийной школы в Южнохэбэйском парткоме КПК. Ван Сюань стала начальником отдела пропаганды южнохэбэйского главного отделения Союза патриоток Китая, а также членом женской комиссии Южнохэбэйского парткома. В партийных, административных и военных руководящих органах южных районов Хэбэя уделяли большое внимание антияпонскому воспитанию кадров. Прибыв к месту службы, Жэнь Чжунъи бесстрашно взялся за порученную ему тяжелую задачу: создал два учебных заведения, готовивших кадры для Войны сопротивления Японии, и возглавил эти организации. Первое – Южнохэбэйская школа административных кадров, основанная в марте 1941 года. Она предназначалась для повышения квалификации начальников уездов и районов, а также руководителей отделов и секторов специальных управлений. Школа подготовила два выпуска (с. 17). Вторым учебным заведением стало открытое в марте 1942 года Южнохэбэйское политучилище, образовавшееся в результате слияния вышеупомянутой школы и Южнохэбэйской народно-демократической кадровой школы. Здесь обучались основные кадры уездного и районного уровней, училище также отработало два учебных срока. За год и девять месяцев в двух этих учебных заведениях отучились 840 кадровых работников из шести специальных районов и 51 уезда южной части провинции Хэбэй. Для победы китайского народа в Антияпонской войне была подготовлена целая армия сильных и решительных руководителей, которые умело управляли войсками. Множество кадровых работников хвалили незаурядную работоспособность и выдающийся талант Жэнь Чжунъи. Среди местных ходила присказка «Жэнь (Чжунъи), Ван (Жэньчжун) и Ли (Эрчжун) – три гения южнохэбэйской земли».

Южнохэбэйская школа административных кадров и Южнохэбэйское политучилище были особыми учебными заведениями: в них теория переплеталась с практикой, преподавали живо, с энтузиазмом, что очень нравилось многим кадровым работникам. В обучении использовали цикл лекций Мао Цзэдуна «Лунь чицзю чжань» («О затяжной войне»), «Канжи гэньцзюйди дэ гэ-сян чжэнцэ» («Политические установки для антияпонских опорных баз») секретаря Северо-Китайского бюро ЦК КПК Ян Шанкуня, «Чжэнчжи цзинцзи чанши цзяочэн» Жэнь Чжунъи и другие методические материалы (с. 16). Также были популярны лекции начальника Южнохэбэйского административного управления Сун Жэньцюна о том, как преодолевать трудности на пути к победе, и лекции командующего Южнохэбэйским военным округом Чэнь Цзайдао, посвященные тактике партизанской войны.

Жэнь Чжунъи стал директором Южнохэбэйской школы административных кадров в трудное для антияпонских сил время. Опорная база находилась в тяжелой ситуации, у школы было лишь семь или восемь винтовок и примерно по десять патронов к каждой – едва ли достаточно, чтобы при случае вырваться из вражеской осады. Поэтому Жэнь Чжунъи стремился не просто милитаризировать сознание учащихся, но научить их воевать, жить в условиях постоянных боев. Все ученики носили с собой по четыре ручных гранаты, мешок риса и одеяло. Каждое утро по сигналу они собирали рюкзаки и ходили потом с ними весь день: ели, занимались на уроках, дискутировали и выходили на строевые учения – и все это с рюкзаками за плечами. Сперва учащимся было непривычно, но со временем они приноровились и даже решили, что так безопаснее и удобнее. Порой им приходилось каждый день переходить на новое место, проходить ночью по пятьдесят километров, идти под артиллерийским огнем неприятеля. Если враг наступал, им приходилось срочно уходить, затем, найдя безопасное место, они продолжали слушать лекции и обсуждать необходимые вопросы, а на ночевку шли во временный лагерь, чтобы не подвергать опасности простой народ (с. 16).

Школа существовала в условиях жестоких набегов и карательных походов со стороны японских захватчиков. У нее не было постоянного местоположения: сегодня она в одной деревне, завтра – в другой. Преподаватели и ученики, попав в окружение, нередко становились пленниками или погибали. Чтобы лучше управлять школой, Жэнь Чжунъи назначил свою жену Ван Сюань завучем и преподавателем. Кроме того, для воодушевления учеников и учителей он написал школьный гимн: «Мы – нации китайской прекрасные потомки, к востоку от Фуян, на запад от Вэйюнь²⁷бессчетны, бесконечны следы от наших ног. Стократно закалены в ученьи и сраженьях, японцев непременно однажды победим…»

29 апреля 1942 года в ходе большого японского карательного похода несколько преподавателей и учащихся Южнохэбэйского политучилища были взяты в плен, а затем героически погибли, многие пострадали. Чтобы обеспечить безопасность остальных единомышленников, Жэнь Чжунъи, запросив указаний у южнохэбэйской администрации, решил вернуть учеников на их рабочие посты и временно закрыть основное училище (в филиалах занятия продолжались вплоть до мая 1944 года). В ту же ночь он форсированным маршем увел одиннадцать кадровых работников в уезд Цзаобэй, где разбил их на маленькие группы и направил в несколько подокругов для того, чтобы они обучали военной подготовке массы. Сам Жэнь Чжунъи отвечал за военную подготовку пятого военного подокруга. В июле его отозвали обратно на юг провинции Хэбэй и назначили начальником отдела образования Южнохэбэйского административного управления, начальником отдела образования кадров партийной школы. Жэнь Чжунъи продолжил руководить учебными заведениями.

Как супруги прорывали «железное кольцо»

Юг провинции Хэбэй – равнинная местность. Самая опасная обстановка здесь складывалась с 1941 по 1943 год: японцы проводили в этих краях многочисленные карательные походы, брали местное сопротивление в «железное кольцо» (оба выражения японцы использовали для обозначения типов военной тактики), держали «курс на полное уничтожение»²⁸. Повсюду вырастали блокгаузы, появились рвы, и таким образом антияпонскую опорную базу «расчленили» на множество мелких частей. Куда ни глянь – везде супруги видели эти блокгаузы и даже слышали, как враги там беседуют друг с другом. Редко где Жэнь Чжунъи с Ван Сюань могли остановиться на ночлег более одного раза и как следует выспаться, ведь японцы могли окружить их (с. 17, 18).

29 апреля 1942 года на рассвете более тридцати тысяч вражеских солдат при поддержке самолетов, танков, артиллерии и бронетанковой техники неожиданно взяли южнохэбэйскую и западношаньсийскую опорные базы в «железное кольцо». Жэнь Чжунъи, командуя отрядом из сотрудников школы административных кадров, вместе с большим войском, состоящим из работников партийных, административных и военных органов южной Хэбэй, пытался вырваться из окружения. Попав под ураганный огонь японской авиации, обстреливавшей партизан с малой высоты, кони, которые везли местную валюту из банков южной Хэбэй, получили ранения, стали истекать кровью и разбегаться в панике. Банкноты взвились в небо. Бойцов сопротивления окружили, и каждый из них, чтобы избежать гибели, принялся искать бреши во вражеском кольце (с. 19, 21).

Вначале рядом с Жэнь Чжунъи было более десятка людей из сопротивления, а затем остался только раненный в ногу связист. Ван Сюань куда-то пропала. Жэнь Чжунъи велел связисту спрятаться в деревне поблизости, а сам продолжил попытки вырваться из окружения. Три часа подряд он на коне скакал во весь дух и лишь тогда оказался на воле. Жэнь Чжунъи весь день капли в рот не брал; измученный жаждой и усталый, он заметил у дороги два бака с холодной водой и залпом выпил столько, сколько отродясь не пил. Под вечер он добрался до деревушки под названием Жэньчжуан. От нее веяло чем-то очень родным. Местные тепло приняли его и устроили на ночлег. На следующий день Жэнь Чжунъи наконец прибыл в безопасное место сбора. Там он увидел Ван Сюань и еще около двадцати работников из его кадровой школы. Он узнал, что некоторые сотрудники и учащиеся школы были убиты либо взяты в плен. В тот момент Жэнь Чжунъи пережил смешанное чувство – и радость встречи, и горе потери.

Оказалось, что во время бомбардировки Ван Сюань заползла в пшеничную ниву. Когда вражеские самолеты улетели, она осмотрелась и не увидела вокруг себя ни одного знакомого человека, поэтому побежала в ближайшую деревню. Заметив, что отряд марионеточного войска подходит к деревне с тыла, Ван Сюань мигом заскочила во двор деревенской маслодавильни, где незнакомый дедушка спрятал ее в стогу сена, припасенного для скота. Вскоре в усадьбу вломились несколько вражеских захватчиков и грубо спросили у старика: «Из 8-й армии к тебе заходили?» Тот ответил, что нет.

Солдаты марионеточного войска стали колоть штыками все подряд во дворе и несколько раз чуть было не задели Ван Сюань. Она же сидела не шелохнувшись и не дыша и лишь слышала крики тех, кого ранили или закалывали насмерть. Посреди ночи старик окликнул ее: «Товарищ, выходи, черти ушли!» Ван Сюань увидела только, что во дворе вся земля залита кровью: мертвых и раненых уже унесли. Старик накормил ее и отправил с ней сопровождающих, чтобы они охраняли Ван Сюань на всем пути. На следующий день девушку доставили невредимой обратно в отряд. Ван Сюань взволнованно говорила: «Я вернулась живой благодаря помощи замечательных людей. Мы никогда не забудем их!»

Впоследствии Ван Сюань, уже будучи членом парткома уезда в городском округе Хэншуй и руководителем уездных частей Антияпонской объединенной армии Северо-Восточного Китая, вновь столкнулась со страшной опасностью. Одну деревню, в которой находилась в тот момент Ван Сюань, вдруг окружили японские солдаты. Девушка тут же вбежала в какую-то усадьбу. Хозяйка дома быстро собрала волосы Ван Сюань в пучок, обернула ее голову платком, измазала ей лицо золой, усадила Ван Сюань перед печью и велела молчать. Тут ворвались пятеро японцев со штыками и винтовками и начали расспрашивать:

– Кто это у тебя работает?

Ван Сюань сидела молча, не поднимая головы, и только раздувала мехи. Старуха-хозяйка поспешила ответить:

– Это жена моего сына. Он встретил ее, когда торговал на заставе.

Японцы обыскали дом и двор и, ничего не найдя, ушли. Ван Сюань вновь была спасена.

Однажды в мае 1943 года Жэнь Чжунъи, в то время член постоянного бюро парткома пятого округа южной Хэбэй и комиссар южнохэбэйского пятого военного подокруга, с женой Ван Сюань пережили самое опасное в их жизни окружение. Они прибыли в одну деревню с инспекцией и планировали в ту же ночь отправиться в администрацию и военный подокруг другой деревни этого же уезда Цзаобэй, чтобы поучаствовать в подокружном собрании. Уже стемнело, поэтому супруги, послушавшись совета деревенского руководства, решили остаться здесь на ночь. На рассвете следующего дня Жэнь Чжунъи и Ван Сюань с личной охраной поспешили в военный подокруг, но на полпути с юга до них вдруг донеслись звуки стрельбы. Они увидели, как толпы народа, погоняя коров и ослов, бегут на север, и поняли, что опять попали в японское окружение. Враг шел с юга, супруги с охраной поспешили на юго-восток и, к счастью, отыскали лазейку в сжимавшемся «железном кольце». А пальба уже доносилась со стороны деревни, где они вчера ночевали. Лишь когда в сумерках противник отозвал войска, Жэнь Чжунъи с Ван Сюань узнали, что японцы настигли и окружили штабных военного подокруга на речной отмели, где воды было по пояс, и что командующий штаба, его заместитель, а также множество кадровых работников и бойцов пали в бою. Секретарю окружного парткома Ли Эрчжуну удалось бежать, но он получил пулю в левое запястье. Если бы супруги выехали в военный подокруг вчера вечером, их тоже бы загнали на эту отмель и убили. Но если бы после ночлега в деревне они чуть позже тронулись в путь, то все равно попали бы в окружение и погибли. Они были на волосок от смерти (с. 18, 20, 21)!

Первый ребенок у супругов родился в 1939 году. В то время они круглые сутки шли вместе с войсковыми частями по крутым, обрывистым горам, поэтому первенца назвали Жэнь Ци²⁹. Возможности взять ребенка с собой не было, и пришлось отдать его на воспитание в семью Юйжун, младшей сестры Жэнь Чжунъи. В 1942 году, когда был большой неурожай, Жэнь Ци и ребенок самой Юйжун умерли от голода. В июле того же года у Жэнь Чжунъи и Ван Сюань родился второй ребенок. Ван Сюань родила без чьей-либо помощи, лежа на простом деревенском кане³⁰. В память о Жэнь Ци и в напоминание о том, что второму сыну предстоит пережить, его назвали Жэнь Няньци³¹. Скрываясь от японских карателей, Ван Сюань часто забиралась в густой гаолян с Жэнь Няньци на руках. Няньци еще месяца не исполнилось, когда его отдали одной бездетной деревенской тетушке по фамилии Дуань. Впоследствии у Дуань родился собственный ребенок, и она вернула Няньци супругам (с. 26).

Решительное противодействие левоуклонистскому «движению за экстренное спасение»

В 1942 году в Яньане началась кампания по упорядочению стиля. Это было беспрецедентное по своим масштабам общепартийное движение, направленное на марксистское просвещение и идеологическое раскрепощение членов КПК. Благодаря этому уровень марксизма-ленинизма в партии вырос, она достигла небывалого единения.

В ходе кампании по упорядочению стиля возникло «движение за экстренное спасение тех, кто пошел по ложному пути».

В июле 1943 года заместитель председателя Главного комитета по делам обучения, начальник Главного управления КПК по социальным вопросам Кан Шэн выступил на кадровом собрании в Яньане с докладом о мобилизации членов партии. Нормальный рабочий процесс кампании по упорядочению стиля он дополнил так называемым «движением за экстренное спасение тех, кто пошел по ложному пути» и развернул чересчур жестокую борьбу с инакомыслием: призывал «вынуждать к признанию и верить этому признанию»³². Меньше чем за две недели было составлено множество подложных дел и вынесены тысячи ошибочных приговоров. Позже ЦК КПК исправил эти ошибки. В праздник Весны 1944 года соответствующие руководящие ведомства начали выявлять ошибочные приговоры и реабилитировать приговоренных, а также извинились перед несправедливо осужденными.

«Движение за экстренное спасение тех, кто пошел по ложному пути» захватило и другие опорные базы. В ноябре 1943 года комиссара южнохэбэйского пятого военного подокруга Жэнь Чжунъи и Ли Эрчжуна – секретаря парткома местного пятого округа и по совместительству комиссара пятого военного подокруга – перевели в Партийную школу Северо-Китайского бюро ЦК КПК. С оружием в руках и рюкзаками за спиной они в сопровождении двух личных охранников сутками шли к месту назначения. Ночью они тайком переправились через заградительную линию между горами Тайханшань и Цзинань и оказались в местности Тайюэ.

Жэнь Чжунъи вскоре получил телеграмму от ЦК, в которой говорилось, что в ходе «движения за экстренное спасение тех, кто пошел по ложному пути» выявлено много шпионов. Также сообщалось о примененных принципах «спасения»: «партия окружает, а малые подразделения наступают», «проявлять великодушие к тем, кто признал свою вину, и строго наказывать тех, кто не признается». Жэнь Чжунъи очень удивился. Больше месяца спустя их с Ли Эрчжуном одновременно направили на курсы, посвященные упорядочению стиля работы, в Партийную школу Северо-Китайского бюро ЦК КПК, которая располагалась в горах Тайханшань в поселке Матянь уезда Цзоцюань. Большей частью попавших под подозрение и подвергшихся «спасению» были кадры, работавшие в гоминьдановских районах, особенно интеллигенция. Таким «подозреваемым» почти сразу же стал Ли Эрчжун. Из него выдавили признание, что перед майским карательным походом якобы именно он передавал японским захватчикам информацию. Чтобы скрыть свою причастность, Ли Эрчжун будто бы выстрелил себе в запястье. Его заклеймили как «предателя», «вражеского агента» и подвергли очень жестоким пыткам. Не выдержав пыток, Ли Эрчжун бежал в горы, но его поймали, вернули и продолжили мучить (с. 20, 22).

Жэнь Чжунъи сильно сомневался, что в партии столько «шпионов» и «предателей». Он полагал, что проверки ведутся субъективно, односторонне, слепо и что недопустимо «вынуждать к признанию и верить этому признанию», ведь это жестокий и негуманный метод. Жэнь Чжунъи и не догадывался, что его самого тоже начнут «спасать». Следователи выдвинули ему два обвинения. Во-первых, назвали Жэнь Чжунъи агентом Гоминьдана, бездоказательно утверждая, что в бытность секретарем партийной ячейки Университета Китая он был связан с органами гоминьдановской агентуры. Во-вторых, назвали его троцкистом и при этом не привели в доказательство ничего троцкистского, что бы он говорил или делал. Сам Жэнь Чжунъи не знал, какова доктрина китайских троцкистов.

Следователи брали его измором: сутками допрашивали, вынуждая признаться. Они «работали» в три смены – один вел допрос, два других спали, – одному только Жэнь Чжунъи не давали поспать. Они позволяли ему задремать лишь на несколько минут – за месяц такого «сна» накопилось всего-то несколько часов. Стоило Жэнь Чжунъи заснуть, как они тут же будили его побоями, чтобы получить нужные показания.

Пока Жэнь Чжунъи изводили до бесчувствия, ответственный из Комиссии по проверке кадров попытался убедить его признаться в якобы совершенных делах. Но Жэнь вместо признания дал проверяющему рекомендацию:

– Партии нужна осторожность, осторожность и еще раз осторожность.

– Партии нужно твое признание, признание и еще раз признание! – ответил тот.

– Я верю партии! – воскликнул Жэнь Чжунъи.

– Партия считает, что с тобой что-то нечисто, – продолжил ответственный из Комиссии по проверке кадров.

– Я верю Председателю Мао! – снова воскликнул Жэнь Чжунъи.

– Председатель Мао считает, что ты нечист! Ты знаешь, где ты сейчас находишься? – напирал на него проверяющий.

– В Партийной школе Северо-Китайского бюро, – ответил арестант.

– В партийной школе? Да ты в ГБУ³³! – воскликнул тюремщик.

Услышав эту фразу, Жэнь Чжунъи задрожал от ужаса, все мысли смешались. Проверяющие разыскали Ван Сюань, которая на тот момент занималась упорядочением стиля в партийном отделении на Тайханшаньской равнине и была старостой одной из групп учащихся, и потребовали, чтобы она подтвердила сфабрикованное «признание Жэнь Чжунъи». Увидев текст «признания», Ван Сюань сразу поняла, что это обман, и категорически отказалась. Тогда инспекторы вновь стали вымогать у Жэнь Чжунъи признание, мотивируя это якобы имевшими место «свидетельскими показаниями Ван Сюань». Жэнь Чжунъи взглянул на эти показания и гневно воскликнул: «Это все неправда! Не было такого!» Коварный план мучителей был разрушен. Истязаемый до полусмерти, в полубреду Жэнь Чжунъи вдруг осознал: если так пойдет дальше, однажды он сойдет с ума, а мучители, воспользовавшись этим, заставят его признаться во всем, в чем пожелают, и в итоге его признают «шпионом», «троцкистским бандитом». Тогда, помимо того, что для всех он станет предателем и врагом народа, опорочит свое имя, он, возможно, даже не сможет сохранить себе жизнь. Жэнь Чжунъи знал, что в ходе этого «движения за экстренное спасение» некоторых хороших товарищей вот так же, без ясной причины казнили. В то время любому обвиняемому было, как говорится, даже в Хуанхэ не отмыться, – он не имел возможности оправдать себя. Однако Жэнь Чжунъи не желал смиренно ждать смерти. Он решил не дать довести себя до отупения, поэтому каждый раз, как у него помутнялось сознание, Жэнь Чжунъи незаметно больно щипал себя за бедро, а когда становилось совсем невмоготу, то прикусывал губу или язык – иногда до крови. Жэнь Чжунъи был даже готов откусить себе язык, лишь бы не признаваться в ложных обвинениях. Три месяца следователи пытались взять Жэнь Чжунъи измором, но не добились признания. Они устали пытать его, и допросы прекратились. Жэнь Чжунъи поместили под домашний арест на восемь месяцев. Его, заклейменного как вероятного троцкистского бандита, назначили заместителем главного редактора в издательстве «Синьхуа шудянь» сети «Синьхуа», который подчинялся Северо-Китайскому бюро. Фактически никакой редакторской работы ему не давали, и он по собственной инициативе несколько месяцев занимался корректурой. Какое-то время он спал на одном кане и в одном соломенном доме с автором «Сяо Эрхэй цзехунь»³⁴ («Свадьбы Сяо Эрхэя») Чжао Шули, затем переехал в комнату в крестьянский дом, но уже ни с кем ее не делил. Однажды ночью Жэнь Чжунъи отравился угарным газом из печи, которую затопил в холод, и потерял сознание. К счастью, упал он рядом с дверной щелью и поэтому позже пришел в себя.

В этой комнате он прочел много книг по марксизму-ленинизму и вел дневник, в котором на протяжении шести месяцев записывал правду о своей жизни, фиксировал ошибки и заблуждения «движения за экстренное спасение». В целях конспирации записи Жэнь Чжунъи делал на латыни, выученной в Университете Китая. Дневниковый блокнот, маленький, удобный для переноски и хранения, был изготовлен из краешков бумаги, отрезанных у напечатанных книг. В то время Жэнь Чжунъи написал стихотворение «Чжанхэ чжи гэ» («Песнь реки Чжанхэ»), которое начиналось и заканчивалось одинаково: «Воды Чжанхэ хрустально-чисты. Видно сквозь гладь до самого дна – толща Чжанхэ прозрачна, светла». Воды реки Чжанхэ, протекавшей рядом с Партийной школой Северо-Китайского бюро, – аллегория на историю жизни Жэнь Чжунъи: они столь же чисты и незапятнанны. К сожалению, в период «культурной революции» автор сжег дневник, который более двадцати лет носил с собой, чтобы избежать преследований за литературную оппозиционность.

За время «экстренного спасения» шпионами и троцкистами объявили огромное число превосходных кадров. Множество партийных кадровых работников были разгневаны этим произволом и постоянно высказывали ЦК свое недовольство. Осознав, что проверка кадров уже превращается в расширение борьбы против контрреволюции, Мао Цзэдун стал публично, когда было возможно, извиняться за эти действия. В 1944 году ЦК разработал указания, чтобы исправить ошибки «движения за экстренное спасение» и выявить надуманные, сфабрикованные обвинения. Наводившая ужас на весь Северный Китай Партийная школа Северо-Китайского бюро фактически так и не «спасла» ни одного «шпиона» или «троцкистского бандита»: в конце концов она реабилитировала всех своих жертв. В апреле 1945 года после полутора лет в этой школе Жэнь Чжунъи вернулся к прежней работе. Его назначили членом постоянного бюро парткома второго округа южной Хэбэй и комиссаром южнохэбэйского второго управления.

В последние годы жизни Жэнь Чжунъи, вспоминая эти левацкие трагические события, навеки запечатлевшиеся у него в душе, говорил: «Тогда я и не догадывался, что впоследствии на собрании в Яньане Председатель Мао Цзэдун поклонится перед всеми невинными жертвами “спасения” в знак извинения. Это говорит о порядочности и масштабности стремлений великого лидера, об умении исходить из реальных фактов, которое должно быть присуще образцовому марксисту. Жаль, что этот исторический урок плохо усвоили, не сумели извлечь из него ценный опыт». О поведении ответственного из Комиссии по проверке кадров Жэнь Чжунъи отозвался так: «В атмосфере того времени, практически периода красного террора, я не заметил никого, кто бы доблестно сопротивлялся этому безумию, и тот ответственный едва ли был исключением».

Сам же представитель Комиссии по проверке кадров, будучи пожилым, припоминая те события, всякий раз испытывал сожаление и угрызения совести: «В 1944 году в ходе проверки кадров в кадровой школе Северо-Китайского бюро я навредил нескольким товарищам. Воспоминания об этом до сих пор приносят мне душевную боль. Резюмируя этот горький опыт, я написал памятную фразу: “Преданная глупость, глупая преданность”» (с. 22).