Kitobni o'qish: «Приключения Марыси, или Когда невестка – монстр»

ВСТУПЛЕНИЕ

Привет! Меня зовут Марыся. Да, вы не ослышались. Именно Марыся. Не Мария и не Маруся. Говорят, что Папенька мой так обрадовался факту моего появления на свет, что в органах регистрации вновь родившихся в Замухрынске обозвал меня Марысей. Его спросили, как дитё звать-то будете. Он и икнул: Мар..ы..ся, мол. Так и записали. В Замухрынске строго с этим.

Когда Папенька протрезвел, то постоянно оправдывался. Сначала Маменька родила, потом Папенька с друзьями дня три радовались. Сами понимаете, не каждый день на свет я появляюсь. Маменька перед отбытием в родильный дом строго приказала Папеньке, как они меня называть будут после роддома. Даже записку оставила. Но Папенька через три дня плохо помнил про Маменькины наказания, а записку потерял. Но как приличный человек, протрезвев, вспомнил про своё обещание и обратился в органы регистрации меня. Так эта оказия со мной и приключилась.

Потом уже Маменька бегала по тем органам, чтобы назвать меня правильно. Со второй попытки. Папеньку уже ко второй попытке не допустили, чтобы не икал что ни попадя. Но Маменьке отказали. Посоветовали подождать, пока мне восемнадцать стукнет и я пойду паспорт оформлять. Вот тогда я смогу поменяться с Марыси хоть на Мальвину.

Когда мне исполнилось восемнадцать, Маменька и Папенька осторожно напомнили мне о том, что у меня есть ещё третья попытка называться в этой жизни прилично. Но поздно пить боржоми, мои Котики! Весь Замухрынск в курсе, что я Марыся. И что я приличиями особенными не отличаюсь. Больше неприличиями. Поэтому теперь меня хоть Жозефиной на бумажке назови, всё равно все будут обзывать по-прежнему. И смысл тогда бумагу переводить? Котики с моими доводами согласились. И я, не воспользовавшись третьей попыткой в именной лотерее, осталась Марыськой.

Мне норм, а вам? Вы ещё поймёте, почему Марысей быть веселей. Марии и Маруси обязывают на хорошее поведение и приличную жизнь. А что с Марысек-то взять? Вот и я о том же. Поэтому не обессудьте и строго не судите. Улыбнитесь моим неприличным историям, и будет вам счастье.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ПРО ПЕРВОГО ВСТРЕЧНОГО И ЕГО ДЛИННОНОГУЮ

ГЛАВА 1. ПРО ТЕЛЕФОННУЮ БУДКУ И МОРОЖЕНОЕ С ОРЕХАМИ

Москва, восьмидесятые…

История эта произошла в моём студенчестве. Прямо на первом курсе. Только я приехала в Москву из своего Замухрынска учиться на адвоката, как – бац! Приключилось то, о чём написана эта книжка. Чему быть, того не миновать. Но так в древности думали. На самом деле можно было вполне себе и миновать. Тогда и не случилось бы ничего. Эх, правду умные люди говорят, что с головой лучше дружить, чем не дружить. Так что книжка местами даже поучительная. Читаем и так не делаем.

Чтобы вы понимали, я очень хотела стать адвокатом. Ещё в детстве представляла себя в длинной рясе и в колпаке. Или адвокаты не так наряжаются? Ну если не так, то как-нибудь по-другому. И вот выскочу я в рясе или как-нибудь наряженная в нужный момент и заору на судью. Мол, нехороший прокурор всё напутал. Вот факты! Быстро освобождайте этого невиновного человека прямо в зале суда! Судья испугается и освободит невиновного. Все мне будут хлопать и восторгаться, а журналисты брать автографы. Надо только красивую подпись придумать.

Где же таких адвокатов учат на адвокатов? Где-где. В Москве. Где же ещё?

Я ж поэтому из своего Замухрынска и уехала. В нашем городе только на поваров и строителей учат. Весь город – сплошные повара и строители. Котики, мои Маменька с Папенькой долго не хотели меня отпускать в Москву. Жалели очень. Нет, не меня – Москву жалели. Они примерно понимали степень ущерба, который я обязательно нанесу приличному московскому бомонду. Но я пообещала, что никакими бомондами интересоваться не буду. Выучусь на адвоката и вернусь в Замухрынск. Вот вам крест! Но Котики не поверили и на всякий случай сами перекрестились мне на дорожку.

Первые полгода я исправно выполняла обещание и никого не трогала. Да и трогать-то особо было некого. В общаге одни провинциалы, как я. Понаприехавшие. Москвичи нас не очень любили, потому как боялись, что мы отберём у них московскую прописку. Да больно надо! Мне бы колпак адвокатский и обратный билет в Замухрынск. К Котикам. Сильно скучаю я по ним.

Всё шло своим чередом и приближалось к заветному колпаку, пока не наступило то самое утро, когда всё пошло не так. Шёл снег, и дорогу к метро не на шутку завалило. Я в тулупе и валенках, которые прислали мне заботливые Котики, пробиралась к станции, как железнодорожник на амурской магистрали. Мне малахая только не хватало для пущего сходства с пролетарской картинкой из революционных книжек.

Иду, валенками сугробы разгребаю. Ещё и темно совсем. В Москве поздно рассвет наступает. Как в Заполярье каком-то, ей-богу. Иду, значится, никого пока не трогаю. Мечтаю про адвокатский колпак, как обычно. Говорю же, обычное утро И тут из телефонной будки у метро высовывается симпатичная такая голова. А вслед за ней обладатель той головы в самых настоящих джинсах и кожаной куртке. Вылитый Абдулов из «Юноны и Авось». Зуб даю, один в один. Откуда мне знать? Да я же на премьере «Юноны» была. Мне один мой друг из общаги самолично достал билет в Ленком в обмен на курсовую, которую я ему написала.

– Марыся! Есть две копейки?

Я сначала не поняла, откуда голос идёт. Даже оглянулась. Нет, не сзади. Из Абдулова голос идёт. Как это возможно вообще? И откуда он знает моё имя? Этого не может быть. Я ещё раз внимательно рассмотрела незнакомца. Какой-то Аладдин из восточной сказки. Я таких сроду не видела. Турецкий султан, не меньше.

На меня не то, что этот «почти что Абдулов», свои-то дурни замухрынские не обращали внимания. Не считая того, над которым у меня шефство. Но тот двоечник совсем. Вот и пасётся рядом, развлекает меня, пока я за него домашки делаю и лекции записываю. Тот, над которым у меня шефство, он откуда-то с Урала приехал. Забыла, как город называется.

Мы с ним на вступительных экзаменах познакомились. Он бы без меня бы точно не поступил. Я ему сочинение написала про Маяковского. Да мне не жалко. Своё-то, про «Войну и мир», я быстро в текст укатала. Уже собиралась уходить. А тут этот, сидит и смотрит на меня глазами только что родившегося котёнка. Пришлось помочь.

Теперь мы учимся вместе. Я продолжаю ему помогать, потому как «мы в ответе за тех, кого к себе приручили». Он снабжает меня билетами в лучшие театры и достаёт косметику у фарцовщиков. Старается, чтобы я за него училась, а он бы прокурором стал. Денег не берёт. У него этих денег даже куры не клюют. Не знаю, где он их берёт. Из простой же семьи, как и я. В простых семьях деньги не залёживаются, сами знаете.

Да мне на самом деле всё равно, откуда у него деньги. Он же мне не как девушке дарит подарки, а как той, которая из него прокурора делает. А я завсегда для парней своя рубаха. Конспектирую лекции для всего этажа. Жарю картошку. Пишу курсовые и дипломные. Я безотказная. Меня мои Котики не научили отказывать. Мне кажется, что если я кому откажу, со мной перестанут дружить. А оно мне надо?

По секрету скажу, что у меня в башке есть личный оценщик. Ну который всегда напоминает мне, какая я никудышная. Бу-бу-бу, целыми днями. Я в зеркало, и оценщик уже тут как тут. Бубнит мне в уши, какая я страшная и толстая. Я пытаюсь разглядеть в зеркале себя настоящую. Но тот, который ставит мне «неуды», показывает в отражении громадного пингвина.

Я оценщика своего представляю в форме козы. Не знаю, почему. Но закрою глаза и вижу, как сидит у меня в голове рогатая, нога на ногу. Или нет. Копытце на копытце. Сидит, семечки щёлкает и за мной наблюдает.

Вот и сейчас рожки навострила, как услышала про две копейки.

– Не, это не тебе, – уверенно говорит Коза, пока я ищу двушку.

– Но он же назвал меня по имени, – парирую я, пытаясь заглушить козлиный голос.

– Ну и что? Мало ли Марысь на свете? Может, это он так обзывается? Эй, мол, недоделанная, двушку гони! – настаивает Коза на своей нечеловеческой версии.

– Разве ж моим именем обзываться можно? – робко спрашивая я, теряя уверенность в том, что восточный красавец точно обратился ко мне.

– А как же? Разве ж приличного человека так назовут? – захихикала Коза и предложила мне идти восвояси.

Я всё же протянула двушку Первому Встречному. Он же не замуж меня зовёт, а просит две копейки. Каждый у каждого может попросить две копейки. Что тут такого-то? Первый Встречный тут же исчез в недрах будки с моей монеткой. Я видела, как он бросил её в автомат. Монетка растворилась в телефонном дупле вместе с моими мечтами про адвокатский колпак.

Ноги тем временем отказывались отходить от будки дальше, чем на полметра. Я стояла как вкопанная. Коза орала дурниной, чтобы я валила. Но я никак не могла сделать и шага.

– Марыська! Сэнкс, что выручила! – поцеловал Первый Встречный меня в щёчку, снова выскочив из будки наружу.

Я покраснела. Меня ещё никто не целовал, а тут сразу Абдулов, и турецкий султан, и Аладдин из сказки. Предупреждать надо! Это я Вселенной. Коза тоже покраснела. Не знает, что и сказать. Видела же поцелуй собственными козьими глазами.

– Видишь, Коза, а ты говорила! Уж против поцелуя не попрёшь!

Коза озадаченно почесала рожки.

– Что-то тут не так. И потом, в щёку же, это скорее всего по-дружески?

Тут я не выдержала и давай душить Козу за виртуальное горло. Что значит по-дружески? Да мы в первый раз друг друга видим! Значит, и то, что по имени два раза назвал и поцеловал в щёку, всё это ничего не значит?

– Я тебя умоляю, не смеши мои тапочки, – хихикает мне в ответ Коза. – Ну, назвал пару раз Марыськой. Что такого-то? Ну чмокнул в щёчку. Может, у него настроение хорошее. Всё равно валить надо, пока он не разглядел тебя в деталях.

Я пока соображала, как же Козу придушить так, чтобы насмерть, Первый Встречный дёрнул меня за шарфик.

– Хочешь мороженого? – предложил он весело.

Да хоть цианистый калий. Ничего, что минус сорок, и я в тулупе и валенках? Какое мороженое, чучело пингвинье! И потом, Коза говорит, что он из вежливости всё это. Надо же ему что-то говорить, покуда я от будки не отхожу и дорогу ему перекрываю как бульдозер?

– Хочу, – нервно выпалила я назло Козе, – Здесь недалеко кафешка есть, там пломбир с орехами.

Коза даже свалилась от неожиданности.

– Э, Пингвин, какая кафешка? Ты себя видела? Кто тебя пустит туда в тулупе и валенках? Не позорься, а?

Я снова засомневалась. Коза права. Меня скорее всего примут за бомжа и начнут всей кафешкой собирать деньги на лечение. Уф, ладно, не пойду. Я подвинулась в сторону, чтобы Первый Встречный смог пробраться-таки через меня к метро.

– А ну, пошли! – схватил меня в охапку Первый Встречный и потащил в сторону орехов.

Коза даже дар речи потеряла от удивления. Чтобы меня, Пингвина, чувак в джинсе и коже, похожий на Абдулова и Аладдина одновременно, пригласил на мороженое просто так? Ну даже если за две копейки, но зачем сразу в кафе? Кафе-то дорогущее, я вам скажу. Туда только моя одногруппница из Баку ходит. Да и то, когда её земляки приглашают. Говорю же, дорого там.

Похоже, что я сказала это вслух, потому что Первый Встречный успокоил меня, что только что получил стипендию, и деньги у него есть.

– На мороженое точно хватит! – весело прокричал Абдулов, волоча меня по заснеженному тротуару в сторону орехов.

Как неудобно получилось! Вот дура! И Коза подтвердила, что дура. Говорит, что я сразу выдала, что из Замухрынска. Надо было притвориться, что я в том кафе каждый день мороженым обедаю, а орехи голубям окрестным скармливаю. Потому что уже не лезут они в меня.

Придумала, тоже мне. Кто же мне поверит?

Я покорно тащилась в кафешку, разглядывая по дороге Первого Встречного. Какой же он красивый! Принц из восточной сказки! Вот врут, что с лица воду не пить, и не в красоте счастье. Красивый человек, по-моему, всегда счастливый и щедрый. Всех угощает мороженым с орехами. Даже проходивших мимо телефонных будок никому не нужных Марысек.

Коза в башке тем временем оценила мои шансы на продолжение отношений с восточным принцем как очень даже нулевые. У него наверняка уже есть самая красивая на свете невеста!

Ну раз такое дело, и шансов у меня нет, если верить Козе, то хотя бы поем дармового мороженого. Ну и что, что минус сорок, и я в валенках. Со мной же рядом почти что Абдулов. И он сегодня получил стипендию. Мы будем есть пломбир с орехами и ждать, когда же в Москве наступит долгожданный рассвет.

А потом я расскажу подружке из Баку о том, что произошло. Навру, конечно, с три короба. Ну и ладно. Пингвины – тоже почти что птицы. Им тоже летать охота. Иногда.

Да, Коза? Пойдём поедим пломбира. Тебе какой? Шоколадный? Я сегодня добрая. Никогда не знаешь, что тебя ждёт за поворотом. А там вполне может стоять телефонная будка с настоящим Аладдином внутри.

ГЛАВА 2. ПРО ДЛИННОНОГУЮ И ЕЁ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Коза была права, и у Первого Встречного была «почти что невеста». Красивая такая, длинноногая. Чем-то похожа на эту, из «Бриллиантовой руки», которая Никулина пуговицами соблазняла. Вспомнили? Длинноногая к тому же была москвичкой. А это были дивы из другого мира. Какие-то заграничные и очень загадочные. В дублёнках и высоких сапогах. Разговаривали они, искусно растягивая слова. При этом смотрели не на тебя, а как будто бы сквозь тебя.

Длинноногая крутила-вертела Первым Встречным как веретеном. Подозреваю, что такие «встречные» у неё водились в предостаточном количестве. Вероятно, по этой причине она постоянно куда-то исчезала. Каждый раз, когда она куда-то исчезала, Первый Встречный активно её разыскивал по всей Москве. Потом она откуда-то появлялась и благосклонно разрешала ему её развлекать вплоть до следующего внезапного исчезновения. Игра в кальмара какая-то, ей богу.

Когда Длинноногая была благосклонна к Первому Встречному, то великодушно разрешала ему её подкармливать. И обязательно где-нибудь на Арбате, желательно в «Праге». Длинноногая любила поесть – несмотря на то, что могла запросто спрятаться за Маменькину швабру.

Ела она в три рта. Так Папенька говорил про нашу бабулю, когда та приезжала к нам в гости из деревни. И куда в неё всё влезало, ума не приложу. Я пончик съем, плюс три кило обеспечено. А Длинноногая запросто могла умять курицу, которая «табака», запить литром бульона и заесть всё это пирожками. В конце трапезы обязательно попросит ещё пражский торт.

Откуда знаю, спрашиваете? Меня «Первый Встречный» как-то пригласил на её день рождения. Я неделю тогда не ела, чтобы выглядеть менее габаритно. Не помогло, конечно. Я всё равно вместила бы в себя штуки три таких «Длинноногих».

Вот тогда-то я и наблюдала за её аппетитом. И как он её прокормить собирается по жизни?

– Не твоё дело, – напоминает мне Коза. – Сиди и сопи в две дырки. Смотри, какие люди приличные за столом. Сплошные «московские прописки». А ты со своим Замухрынским паспортом тут совершенно случайно. Поэтому ешь свой пирожок с капустой и вали подобру поздорову.

Я своей Козе удивляюсь иногда. Зачем она комментирует каждую мою мысль? Делать ей что ли нечего? Могу же я иметь своё собственное мнение хотя бы про аппетит Длинноногой?

Коза мне в ответ советует завидовать молча. Да больно надо! Чего мне ей завидовать? Вру, конечно. Я всем с московской пропиской и длинными конечностями завидую. И мечтаю побыть ими хотя бы денёк. Вот тогда бы «Первый Встречный» меня таскал по Арбату, а не эту.

– Размечталась! – захихикала Коза.

– Ну и что? Мечтать не вредно. Маменька всегда так Папеньке говорит.

Меня, конечно, удивило, что Первый Встречный пригласил меня на день рождения Длинноногой. Я там вообще не вписывалась в прейскурант. Когда я туда заявилась в тулупе, все многозначительно переглянулись. А одна, тоже с длинными конечностями, вообще сказала, что они «самодеятельность не вызывали».

Я, было дело, хотела сразу удалиться, чтобы дальше не позориться и не напоминать всем, что они самодеятельность не вызывали. Но тут появился Первый Встречный и за шкирку потащил меня в зал с хрустальными люстрами до пола.

Длинноногая удивлённо приподняла бровь в мою сторону. Первый Встречный представил меня как подругу друга. Ну этого, над которым у меня шефство. Они друзьями оказались. Я случайно узнала.

Сидим мы однажды в моей комнате в общаге с тем, над которым у меня шефство, и его очередную курсовую дописываем. То есть я дописываю, а он рядом сидит и анекдоты травит. Тут появляется Первый Встречный со шнуром от чайника. Он в прошлый раз когда приходил, у нашего чайника шнур сгорел. А Первый Встречный жуть как чай любил пить. Просто литрами. И вот явился со шнуром. Очень удивился, когда увидел этого, над которым у меня шефство. Даже помрачнел малость.

Так вот, на той днюхе Длинноногой я сидела за столом как подруга друга. Коза, конечно же, не преминула отметить, почему это Первый Встречный не представил меня как свою личную знакомую. Но я объяснила Козе, что таких шаромыг в списках знакомых Первого Встречного быть не должно. А то эти, с московскими прописками, сочтут его за идиота и перестанут с ним дружбу водить. Оно ему надо? Козе мой ответ понравился.

Я тем временем разглядывала Длинноногую. Она была в изумрудном комбинезоне и на высоких шпильках. Волосы собраны в конский хвост. Блин, бесит! Почему всё лучшее Длинноногим достаётся, включая восточных принцев? Несправедливо это. И вообще не днюха получилась, а какое-то прилюдное унижение меня. Почему, спрашиваете? А потому, что на моём фоне все «московские прописки» становились ещё краше.

Мне наконец надоело оттенять их прелести, и я свалила. Ну их. Еле доехала до общаги. Платье с себя стянула, в треники запрыгнула и бегом на кухню. Не успели мы с девчонками перемыть все косточки длинноногим из «Праги», как появился Первый Встречный. Запыханный. Куда ты подевалась, говорит. Испугался, говорит. Странный какой-то. Попросил больше так не делать. Как будто бы я планирую ещё раз на днюху Длинноногой. Не, с меня достаточно позора. Я больше в самодеятельность не играю. Даже с восточным Аладдином.

ГЛАВА 3. КАК МЫ ИСКАЛИ ДЛИННОНОГУЮ

Я же говорила, что Длинноногая периодически куда-то исчезала. Дело привычное. Поэтому, когда однажды Первый Встречный появился в общаге поздно вечером, я не удивилась.

– Марысь! – испуганно прошептал он в дверь.

– Опять пропала? – зевнула я в дверной проём.

– Угу, – подтвердил Первый Встречный. – К тётке в Загорск уехала. И до сих пор не вернулась!

– А что домашние-то говорят? Может, у тётки телефон есть? – попыталась я избежать надвигающихся прямо на меня ночных приключений.

– Трубку никто не берёт, – вздохнул Первый Встречный, мысленно заколачивая в лакированный гроб Длинноногой» острые гвозди.

– Адрес в Загорске знаешь? – деловито спросила я, натягивая тулуп и валенки прямо на пижаму.

Я не люблю фаталистов. Нюни распустил. Фу, смотреть противно. Коза тоже проснулась и предложила не вмешиваться в чужие дела.

– Пусть идёт восвояси и сам разыскивает свою «почти что невесту» с длинными конечностями.

– Какая ты бездушная, Коза! Видишь, на человеке лица нет? Куда я его отправлю в таких слюнях?

– Куда хошь пусть валит, – настаивала Коза на своём.

Я всё же Козу не послушалась. А зря. Потом узнаете, почему.

Отправились мы на поиск Длинноногой в подмосковный Загорск. Ехали на электричке. Потом пешком километра два. Сугробы по колено. Почти что затемно нашли тёткин дом. Зря приехали. Длинноногая покинула дом ровно за час до нашего приезда.

– Ну хоть живая! – нарочито весело похлопала я Первого Встречного по плечу.

Мы побрели назад на станцию. Уже так темно, что даже Козе моей страшно. Она всю дорогу ноет, что если в башке у человека нет мозгов, то зачем ему вообще башка? На меня намекает.

Когда дошли до станции, обнаружили, что последняя электричка уже уехала. Видимо, вместе с Длинноногой. Пришлось ночевать на станции. Холодно. Первый Встречный похоже решил заболеть. Глаза красные. Нос на глазах разваливается.

А нечего Длинноногих по Загорскам выискивать! Дома надо сидеть и в печь глядеть! Сидит теперь, синий весь, как петух перед смертью.

Я знаю, что в таких случаях надо делать. Так Маменька однажды Папеньку спасла, когда тот в проруби чуть не утонул на крещенье. Нашла я на станции сторожа. У сторожей всегда есть то, что сейчас мне надо. Купила у сторожа пол-литра сами знаете чего. Выпросила стакан. Налила до краёв и приказала Первому Встречному выпить всё залпом.

Он на всякий случай меня послушался. Потом мы уже тащили его в электричку вместе с Козой, которая была крайне недовольна моим поведением.

– Разве ж приличные девушки таскают пьяных Первых Встречных по загородным электричкам?

– Ну во-первых, напоила его я, мне и ответ держать. Во-вторых, то ж приличные. Причём тут я? – успокоила я Козу.

Пока доехали до Москвы, выспались. Первый Встречный протрезвел и долго меня разглядывал.

– Кажись, ещё пьяный, – предположила Коза в голове.

Странный он какой-то, этот восточный Аладдин. Сидит как пришибленный. Может, я много водки ему налила? Но у нас в Замухрынске всегда так наливают. До краёв. Чтобы не обидеть друг друга.

ГЛАВА 4. ОПЯТЬ ПРО ДЛИННОНОГУЮ И ПРЕВРАТНОСТИ СУДЬБЫ В ЦЕЛОМ

После поездки в Загорск нашего турецкого подданного как будто подменили. Начнём с того, что он перестал бегать за Длинноногой по всей Москве. Она вообще исчезла с его радаров. Обиделся что ли за Загорск? Или достало кормить её на Арбате?

– А может, она его и вовсе бросила? А, Коза?

– Не похоже, – подумала Коза вслух. – Ежели б она его бросила, он был бы в печали. И слюни по тебе размазывал.

Я согласилась. Когда в прошлый раз Длинноногая в Сочи укатила с другом детства, мы откачивали Первого Встречного всей общагой. Моя соседка по комнате даже достала какие-то дефицитные успокоительные капли, которые, впрочем, его не успокоили.

Он даже попытался выпрыгнуть с балкона. Мы еле его тогда удержали. Хотя балкон был на втором этаже, и ничего бы с ним не случилось. Тот, над которым у меня шефство, вообще сказал, что Первый Встречный так к себе внимание привлекает. Зачем? Нарцисс потому что. Себя любит.

Получается, что вряд ли Длинноногая его бросила. Значит, обиделся. На всякий случай я стала всячески его поддерживать. Морально. Первый Встречный подселился в комнату нашего общего друга. На самом деле он постоянно отирался в моей комнате. Развалится на кровати и бренчит на гитаре. Мне он не мешал. Девчонкам тоже. Они его даже использовали в хозяйственных целях.

Спустя некоторое время соседка по комнате стала предполагать, по какой такой причине восточный принц постоянно вертится у нас под ногами. Может быть, он в меня влюбился?

Я чуть со стула не упала. В меня? Коза громко заржала.

В таких, как я, не влюбляются восточные красавцы. Они ищут в нас, Марыськах, исключительно моральную поддержку. А соседка не унимается. Говорит, что у неё глаз намётанный на такие дела. Куда, к примеру, он Длинноногую дел? Зачем в общаге поселился? Чего в нашей комнате бренчит на гитаре целыми днями? Больше что ли бренчать негде?

Мы с Козой не согласились с её предположениями. Чушь собачья. Стоит Длинноногой появиться, только мы его и видели. Она и появилась. Вспомни сами знаете кого. Однажды утром она заявилась в общагу. Очень злая. Схватила «Первого Встречного» в охапку и утащила восвояси. Я посмотрела им вслед и вздохнула. Как-то спокойно было на душе, когда он на гитаре рядом бренчал. Коза меня успокоила, что теперь хоть всё ясно. А то совсем не ясно было.

– Марысь, давай поженимся, – сказал Первый Встречный, вдруг вернувшись в комнату. Взял гитару и продолжил бренчание.

В воздухе повисла тишина. Даже Коза примолкла. Девчонки на цыпочках вышли из комнаты на всякий случай. Не знаю, на какой. Коза никуда не вышла, но затихла. Потом давай орать мне в уши, что надо соглашаться, пока предлагают. Где это видано, чтобы такие Абдуловы на Марыськах женились?

– Соглашайся, пока Длинноногая не вернулась! – не на шутку разнервничалась Коза.

Говорит, что не будет такого второго шанса.

– А если он просто назло своей Длинноногой жениться хочет? Может, он вообще шутит? – всё же сомневаюсь я.

– Ну и пусть! Тебе-то что? – удивляется Коза моей тупости.

– Нет, что-то тут не чисто. Мы же недавно по Загорску бродили в сугробах в поисках его огромной любви.

Когда тот, над которым у меня шефство, узнал про предложение Первого Встречного, то сильно опечалился.

– Не боись! Солдат ребёнка не обидит! Шефство моё будет продолжаться, – успокоила я его.

Но он всё равно грустил. Видимо, всё же боялся, что возьму и перестану делать из него Прокурора.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПРО ПЛАТЬЕ, ФАТУ И ТУФЛИ С ЛАКИРОВАННОЙ ПРЯЖКОЙ

ГЛАВА 5. КАК МЫ ОПОЗОРИЛИСЬ В САМОМ НАСТОЯЩЕМ ЗАГСЕ

Подали мы заявление в самый настоящий ЗАГС. Ждать надо было ровно месяц. Весь месяц Первый Встречный кормил меня пломбиром с орехами и напоминал, что мы скоро поженимся.

До сих пор не пойму, зачем я ему тогда сдалась? По сравнению с Длинноногой я уродец. Как он мог выбрать меня? Может, она его сама отшила тогда после Загорска? Ну и что. Этих длинноногих в Москве пруд пруди. Одна длиннее другой. И все с длинными волосами. И все слова растягивают. Каждая вторая в джинсах и дублёнке.

У меня джинсов не было никогда. Чтобы их купить у фарцовщиков, нужно было накопить пять стипендий. У меня не получалось так. Коза говорит, что не носили и не надо. Пусть длинноногие носят.

– Ты на какие конечности хочешь джинсы натянуть? – интересуется рогатая. – У тебя же ноги полтора метра в обхвате!

– А ты мерила? – возмутилась я в ответ такой наглости.

Как мне избавиться от этой рогатой в башке?

Хотя когда мы пришли в ЗАГС в назначенный день, я поняла, что имеет в виду Коза. Там все невесты были одна краше другой. В белых платьях до пола. Все завёрнуты в фату, кроме меня. Я растерялась. Даже расхотела жениться. Предложила Первому Встречному как-нибудь потом прийти, а то позорище какое-то получается, а не праздник.

Первый Встречный испугался моего предложения не жениться и потащил в конец коридора в какой-то кабинет. Там серьёзные тётеньки в шиньонах пили чай. Завидев нас, начали допрос с пристрастием, будем ли заказывать фотографа и подносить ли нам в торжественный момент шампанское. Первый Встречный попросил нас просто поженить без дополнительных расходов. Разочарованные в шиньонах многозначительно переглянулись. «Шарамыги какие-то», – подумали они.

Уверенности мне они не прибавили. Я продолжала настаивать на том, что жениться без фаты не стоит. Первый Встречный плёл что-то про романтичность момента, и что «мы не как все». А я хотела, как все. Только боялась разочаровать его своей обыкновенностью.

Тут выбежала тётка в шиньоне, которая давеча предлагала фотографа и шампанское и стала орать в нашу сторону. Где, мол, ваши свидетели? При слове «свидетели» я вздрогнула, так как криминала в моём анамнезе было предостаточно.

– М-м-м, а зачем нам свидетели? – промямлили мы тётке.

У неё аж шиньон дыбом встал.

– Ка-а-ак это заче-е-ем? Вы жениться будете, али как?

Пока я раздумывала, будем мы жениться, али как, Первый встречный исчез за колоннами. Уф, передумал, кажись. Но он не передумал, а вернулся с двумя обалдуями разного пола. Они тоже жениться пришли, но пока только заявление подавали. Первый Встречный как-то уговорил их быть свидетелями нашего временного позора. Показал их тётке в шиньоне. Она согласилась, так как на безрыбье и рак рыба. Сами понимаете.

Потом нас позвали расписываться. Вчетвером, абы как одетые, мы испуганно зашли в зал торжеств. Встали в шеренгу, как в школе на физкультуре. Стоим, маемся. Как пить дать, щас перекличку начнут. «На первый-второй рассчитайсь!». У нас в школе физрук был контуженный. Он всю дорогу нас так рассчитывал.

Тем временем включили марш Мендельсона. Тут главная в шиньоне стала пытаться переорать Мендельсона, вещая про наше счастье и «как нам повезло». Пытаясь на нас при этом не смотреть. В первый раз она таким бомжам про счастье впаривает. Мы почти что ковыряемся в носах, ожидая, когда всё это закончится. Тут она предлагает обменяться кольцами, которых у нас не было и в помине. Я хотела опять провалиться сквозь землю. Никакой романтики в том, что происходило сейчас со мной, я не наблюдала. В отличие от почти что Абдулова. Блин, как стыдно без колец!

Мы скрестили пальцы. Ну типа «мирись, мирись, мирись», только наоборот. Свидетели наши прыснули от смеха. «Посмотрю я на вас через месяц», – подумали мы с Козой.

Наконец нас отпустили. Вчетвером мы выбежали из Дворца пыток. Свидетели весело пожали нам руки и ускакали. Мы даже забыли спросить, как их зовут. Хотя какая разница.

Позорный брак мы решили держать в секрете от всех. Даже от моих Котиков. Ну чего их расстраивать раньше времени? Скажу им годика через два.

Но так не получилось, потому что случились у нас с восточным принцем непредвиденные репродуктивные обстоятельства. Надо было идти с повинной сейчас, а не через два года.

На переговорном пункте на улице Горького было не протолкнуться. Первый Встречный наменял монет, отсыпал мне половину и ушёл в кабинку рассказывать своим, как ему со мной повезло. Я разглядывала его через стекло. Всё проходило довольно мирно.

Всё то же самое мне надо было проделать с моими Котиками. Что-то внутри подсказывало, что у меня так легко не получится. Я долго хмыкала в трубку, что «хорошая погода, не правда ли». Папенька сразу напрягся. И когда я его спросила, могу ли я чисто теоретически, ну так, не взаправду, когда-нибудь выйти замуж, то он повесил трубку. Всё ясно. Не готовы мои Котики к таким новостям.

Ладно, подумаю об этом завтра. Или потом.

ГЛАВА 6. КАК МЕНЯ ВЕРОЛОМНО УКРАЛИ БЕЗ МОЕГО ВЕДОМА

Меня подставили. Семейка Первого Встречного. Он и вправду оказался родом из какой-то восточной страны. И в той стране существовали свои правила. Согласно этим правилам, они должны были немедленно наябедничать моим Котикам о случившемся и попросить на всякий случай прощения. За что, спрашиваете? Я тоже не сразу поняла. Оказывается, за то, что Первый Встречный женился на мне тайно от Котиков, а надо было не тайно.

Они же не знали, что мои Котики ни сном, ни духом. Ну и послали в Замухрынск информаторов. Редиски. Слов нет. Традиция у них, видите ли, такая. По их местным законам Первый Встречный вроде как меня «украл». Начнём с того, что меня в принципе украсть невозможно. Мои габариты не позволят, если кто захотел бы так со мной поступить. Насмотрелись «Кавказских пленниц», ей-богу. Взрослые же люди!

Я ещё больше возмутилась, узнав, в чём суть этой «кражи». Интересно? Слушайте тогда. Если бы, к примеру, меня сначала официально засватали, то за меня мои Котики получили бы всякие драгоценности. И деньги, если повезёт. Но не свезло. Мы же тайно расписались. Засватали – это когда до тёток в шиньонах надо было спросить разрешения у Котиков, можно ли на мне жениться. Было такое? Нет. Значится, что? И драгоценностей не будет. Потому что в таком случае меня просто «украли». Не знаю, у кого. У Котиков, наверное. Бедные Котики.

– Ну ты устроила! – возмущалась Коза. – Украли, не украли. Ромашка какая-то!

– Я же не знала ничего, – оправдывалась я. – Прилетело, откуда не ждали!

Хитро как всё они придумали! Коза, конечно, гундит, что за меня и рубль – роскошь. А я не согласна. Раз положено, гоните бабки! Никто меня не крал. Я сама свидетель всего, что было. Это, возможно, я украла Первого Встречного у Длинноногой. Подкормила пару раз, пару курсовых написала, он и скукожился. Так что, наверное, в суд подам на семейку.

Коза в обмороке. Говорит, что я ещё даже с семейкой не познакомилась, а уже в суд. Ни с того, вроде как, начинаю. А они с того начинают? Это как понимать, я про кражу меня? Ничего, что у Папеньки сердце слабое? Они же ничего не подозревают даже! Хитрющая мне семейка попалась, похоже. Ну ничего, погодите у меня. Никакая Коза меня не остановит. Я за Котиков отомщу ещё по полной. Надо же такое придумать? Взяли и лишили их положенных за меня драгоценностей.

Представляю, как всё происходило. А давайте вместе представлять? Итак, тихий вечер в нашем Замухрынске. Мои Котики смотрят очередную серию «Возвращения Будулая» под чаёк с яблочным пирогом. Звонок. Папенька открывает дверь, потому что Маменька считает, что она вам не лакей.

Открывает Папенька дверь и что наблюдает? Стоят два восточных гардемарина с чемоданом, набитым урюком. По виду обоих вполне можно было предположить, что в чемодане они носят вовсе не урюк, а какой-нибудь дежурный трупик. Для авторитета криминального.

Пока Маменька пыталась прокрасться к телефонной трубке, чтобы позвонить в милицию, гардемарины грозно спросили обмякшего телом Папеньку:

– Фамилия ваша какая?

– М-м-м… – промямлил Папенька, с надеждой поглядывая на Маменьку, которая никак не успевала доползти до телефона.

– Марыся – ваша дочь? – грозно переспросили вечерние посетители.

– М-м-м…

Пока Папенька терял сознание, Маменька уже всё поняла. Она на эти дела дюже смышлёная. Значится, меня в Москве похитили цыгане. А эти двое явились за выкупом. Или это я у них в чемодане в качестве дежурного трупа?

Один из визитёров тем временем произнёс торжественную речь про наше с Первым Встречным никем не жданное счастье. Пока Маменька и Папенька считали, сколько у них денег на сберкнижке, бандиты вручили им чемодан. С моим возможным трупом.

Маменька грубо вернула бандитам чемодан и выставила обоих за дверь, пригрозив пожизненным заключением. Те и ретировались. Но на прощание пообещали прийти завтра, часиков так в шесть вечера.

Котики поникли, даже не досмотрев «Будулая». Приняв успокоительных капель, отправились спать пораньше, чтобы напрочь развидеть увиденное. Я даже в ту ночь им обоим приснилась. Как будто бы мне вручают главную в мире Адвокатскую Премию. Я в колпаке на сцене. Зачитываю заранее приготовленную речь, как я благодарна моим Котикам за то, что они всегда в меня верили. Говорю, а сама слезами заливаюсь. А Котики в это время всех родственников обзванивают – тех, которые в меня не верили.

И вот наступил следующий день. Котики весь день делали вид, что им весело. Пытались забыть вчерашних посетителей. Ближе к шести всё же не выдержали. Налили коньяк в майонезную банку и вместе с «Провансалем» спрятались во дворе в своём «Запорожце». Аккурат напротив подъезда.

Сидят прячутся. Во дворе тихо, одна детвора гоняет мяч. Котики начали было радоваться, что гардемарины просто ошиблись дверью вчера и даже начали друг друга поздравлять с моим блестящим адвокатским будущим. Но тут из-за угла появились они, всё с тем же чемоданом. Котики сникли. Придётся брать урюком за провалившуюся адвокатскую карьеру негодной дочери Марыськи.

– А я говорила, что нечего икать, когда детям имя придумываешь. Была бы сейчас Марией. Не болтались бы тут по двору восточные бандиты с урюком, – прошипела Коза.

Выговаривает моим Котикам. Они и так насмерть напуганные.

– Так вам и надо! – настаивает на своём Коза. – Разве ж хорошего человека Марысей назовут? Вот и пожинайте теперь плоды в виде урюка.

Надо как-то эту главу резюмировать. Я что хочу сказать? Вы вот прям в детей сильно не верьте. Это лотерея, скажу вам как на духу. Скорее всего, не повезёт. Вот как, к примеру со мной, с Марыськой, получилось у моих Котиков. А если точнее, ничего не получилось. Хотите, Коза моя вам всё подтвердит? У неё все ходы записаны про меня. Она завсегда на стороне моих злых родственников, которые не верили в моё адвокатское будущее.

ГЛАВА 7. ПРО ЛЕДЕНЦЫ И КОМАРА РАЗМЕРОМ С ЛАДОНЬ

Итак, Первый Встречный хоть и оказался восточным принцем, но не на белом коне. На верблюде он оказался цвета детской неожиданности. Тех верблюдов в стране его происхождения было пруд пруди. Там даже молоко пьют не из коров, а из этих верблюдов.

Так что, девочки, встретив возможного принца, потребуйте паспорт. Потом внимательно ознакомьтесь с графой, где указана страна его изготовления. Берите тех, что позападнее. Потому что мой оказался совсем из противоположной стороны. Там жара плюс 70 круглый год, а вместо деревьев с яблоками из земли растут исключительно верблюжьи колючки.

Сюрпризы посыпались на мою голову один за другим. Котики ещё не пришли в себя после визита нежданных гостей, а семейка Первого Встречного решила уже провести нашу свадьбу на земле обетованной. Я перекрестилась перед дорогой. Не за себя, а за жителей той страны. Коза перекрестилась вместе со мной – всеми четырьмя копытами. Да не бойся, Коза. Всё будет пучком. Обещаю, что никто в этом кино не пострадает физически. Коза хмыкнула и мне не поверила. Как обычно.

Когда мы прибыли в пункт назначения и сошли на горячий перрон, мне жутко захотелось покурить. Хотя вот минуту же назад курила в тамбуре. Нервничаю, видно. Коза подтвердила, что нервничаю. Покурить было негде. Совсем негде. Ну не спрячешься же за верблюжьей колючкой. А если спрячешься, то могут запросто перепутать с верблюдом и потребовать верблюжьего молока. А где я его взяла бы? Со мной же Коза, а не верблюд. Да и у той молока не допросишься, даже если бы оно у неё было.

Гляжу, на нас толпа местных бежит. У каждого бегуна пластиковый пакет в руках. Сейчас будет совсем интересно. Каждый до нас добежавший доставал из пакета длинные конфеты в блестящих обёртках. Я только потом поняла, что это леденцы. Когда они стали в меня попадать.

Коза догадалась, что это у них примета такая. На счастье, видимо, конфеты раскидывают. Правда, не знаю, на чьё.

– Им-то оно точно не грозит. Они ещё не догадываются, что их ждёт, – вздохнула Коза, утерев козью слезинку.

Толпа тем временем подхватила нас с Первым Встречным и потащила в машину, украшенную бумажными цветами. Было жарко и больно. Пара леденцов всё же определили, где у меня темечко на черепке располагается. Оно как раз от жары начало плавиться, и леденцы угодили в самое головное пекло.

Первый Встречный, похоже, тоже пострадал. Обмяк и притих. Забился в угол машины и отказывался коммуницировать. Приехали. Нас завели в дом. В коридоре стояла старенькая бабушка со сковородкой в руке. В сковородке шипело раскалённое масло.

– Подсолнечное, – шепнула Коза, принюхавшись.

Вот интересно же вам, что она собирается с этим маслом делать? И мне было интересно. Коза предложила сценарий, в котором бабушка поливает мой черепок кипящим маслицем в отместку, что я без спросу вышла замуж за Первого Встречного. Тот тем временем стоял рядом и упорно молчал. По его лицу тоже было непонятно, как бабуля намерена поступить с содержимым сковородки.

Итак, подведём промежуточные итоги. Денег моим Котикам за меня не дали. Драгоценности зажали. Меня, не спросив меня же, украли. Покурить здесь негде. Каменный леденец чуть не проломил мне голову. Сейчас, судя по всему, меня маслицем начнут поливать.

Что это за место такое? Пока я возмущённо перечисляла Козе все неисполненные стороной ответчика обязательства, бабка подымила маслом в нашу сторону и исчезла. Уфф, пронесло. Коза сказала, что она так духов отгоняла. Я догадываюсь, каких и от кого. Вы тоже?

Надо покурить. Иначе я за себя не отвечаю. Вопрос, где? На балконе? Как-то неприлично. Да и бабка с кипящим маслом недалеко уползла. Что же делать? А, Коза? Чего примолкла? Похоже, что в шоке. Даже она.

Жара несусветная. Нас с Первым Встречным проводили в дальнюю комнату с большой кроватью. Увидев кровать, Первый Встречный свалился замертво с шишкой на лбу. В него тоже леденец попал на перроне. Он моментально заснул, понимая, что это единственный выход из создавшегося положения.

Я не знала, куда себя деть. Голова раскалывалась. В комнате духота и плюс 70 по Цельсию. В ухе жужжал огромный комар, который преследовал меня с самого вокзала. Или это другой? Они тут все на одно лицо и размером с мою ладонь. Я всё ещё надеялась, что мне удастся где-нибудь покурить. Я так всухую не засну. И потом, они вообще собираются нас кормить с дороги? Пока я нервно сглатывала не прокуренную слюну, в комнату зашла женщина. Крупная. Руки как ноги.

– Это маман Первого Встречного, – подсказала Коза.

Вид у неё был очень важный. Мы с Козой сразу же прозвали её Заглавной. За габариты. Пока Заглавная оглядывала меня с ног до головы, как корову, я мысленно перекрестилась. Мне Маменька всегда предлагала креститься в любых непонятных обстоятельствах.

Я попыталась улыбнуться в сторону Заглавной. Надо же как-то подружиться с ней.

– И не мечтай, – злобно прошептала Коза.

Я хотела было не согласиться с Козой, но тут Заглавная громко хмыкнула, выражая явное недовольство увиденным. Причём недовольными остались обе. И Коза – тоже. Вражина такая. Ты же моя Коза, а не местная? Смотрю, заискивает перед габаритной, поддакивает, рожками кивает. Иуда.

Резюмирую. Пограничный досмотр я провалила. Рылом не вышла. Я честно старалась, даже притворилась было Мальвиной. Живот втянула, три волосинки мысленно в косичку заплела и даже натянула фальшивую улыбку на повреждённый леденцами черепок. Видимо, улыбка получилась вовсе не Мальвиньей, а акульей. Потому как Заглавная опять горестно вздохнула и скрылась где-то в глубине дома.

В общем, местным с первого взгляда я не приглянулась. «Шарамыга какая-то», – подумали они и перестали меня, на всякий случай, замечать.

ГЛАВА 8. КАК Я РАСТОПТАЛА ПАРУ МЕСТНЫХ БАБУСЕК НЕЧАЯННО

Спала я в тот день очень плохо. Было невыносимо жарко. Оконные стёкла, очевидно, плавились. Над моей головой постоянно жужжал комар величиной с леденец, который чуть не проломил мне вчера череп. Часа в три ночи появилась Коза, почему-то обмотанная в мокрую простыню. На мой немой вопрос она пролепетала смущённо, что познакомилась с местным верблюдом на заднем дворе. Он и научил её, что местные спасаются от жары при помощи вымоченных в холодной воде простыней. Коза была явно навеселе, а в рогах у неё застряла верблюжья колючка.

– Хочешь молока, – икнула она в мою сторону.

Я только заметила, что в копытцах она держала кружку с парным верблюжьим молоком. Я поморщилась. Коза в ответ стала хлебать верблюжий напиток, демонстрируя полное со мной несогласие.

– А так вполне можно жить! – выдохнула Коза, ещё плотнее укутываясь в мокрую простыню.

Вот живучая эта рогатая. Везде приспособится. Уже и знакомства завела полезные. Не то что я. Пока я методично наживаю исключительно врагов.

Тем временем за окном уже светало. Комар притих. Уморился, скорее всего, от жары. Или кровушкой моей отравился. А Коза его предупреждала, чтобы держался от меня подальше.

Под утро я задремала, и мне приснилось, как восточное семейство загружает меня вместе с Козой в обратный поезд. Они машут нам вслед платочками и швыряют в нас леденцы. Примета такая, чтобы мы не вернулись невзначай.

Проснулась я от шума за окном. Местная детвора гоняла в казаки-разбойники.

На часах 11:11. «Хорошие цифры какие!» – подумала я и решила надеяться на лучшее.

Коза ещё витала в своих верблюжьих облаках с колючкой, застрявшей в рогах. Первый Встречный тоже спал. Решил, видимо, так и перекантоваться до отъезда. Стыдно ему, видимо, что такое чучело припёр в приличную семью.

«Думать надо было!» – мысленно сказала я, смачно сплюнув в подушку. Тоже мысленно. Выбралась в коридор. Тихо. Мне бы ванную найти и зубы почистить. Вооружившись зубной щёткой, я двинулась по коридору на ощупь. Маршрут пролегал мимо зала, где вчера урюк на ужин подавали. Из комнаты доносился слабый шорох и тихие разговоры. Любопытство победило зубную щётку, и я заглянула в проём двери.

По периметру огромного стола сидели старушки. Лет по сто и штук сто. Такого скопления пенсионеров в одном месте я никогда не видела. Разве что в собесе, где я пенсию получала для соседки в Замухрынске.

Пенсионерки в комнате были организованы вокруг большого стола. Заглавная сидела подле самовара. Я хотела было делать ноги, но она меня увидела. И сразу зашипела в мою сторону, размахивая руками. Чего шипеть-то сразу? Вот гадюка.

Ну их, с их самоварами и бабульками. Как пить дать, опять начнут урюк предлагать вместо котлет. Я попятилась, но тут Заглавная, схватив за меня шкирку, затащила в комнату с бабками. Ну ладно. Видимо, у них сначала завтракают и только потом зубы чистят. Я читала, что в Англии тоже так делают. Хотя с другой стороны, тут же вам не Англия. Единственное сходство – лошадиный навоз во дворе.

Все места за столом были плотно упакованы бабками. Я выискала себе свободный стул возле одной столетней. Пока пробиралась, пару-тройку мелких бабулек помяла маленько. Ну я ж не виновата, что они так плотно расселись вокруг стола.

Всё, села. Похлопала столетнюю по плечу, причём очень даже по-дружески. Надо же заводить контакты с местными! Столетняя стала медленно сползать под стол. Хорошо, что я была рядом и её подхватила. Точно уморилась от жары.

– Вы бы полегче с кипяточком-то, – посоветовала я бабуле, указывая на самовар.

Бабуля заморгала в ответ.

– Лучше бы аперольчику со льдом, да же? – заговорщически подмигнула я бабке.

Та стала моргать в два раза быстрее.

Пока я заводила контакты с местными, Заглавная продолжала шипеть в мою сторону из дальнего угла. Шипит и глазами на самовар показывает.

– Чего ей надо от меня? – спросила я Козу.

– Думай, – ехидно посоветовала Коза.

– Чаю, может, хочет предложить? А шипеть тогда зачем? – высказала я первые предположения.

– Не похоже, что она тебе что-то хорошее предлагает, – задумчиво сказала Коза.

– Ну а вдруг? Она же подле самовара сидит. Мне без молока! – проорала я на всякий случай в сторону Заглавной.

От моего крика столетней соседке опять стало плохо. Ну той, которую я из-под стола только что вытаскивала. Хилая какая-то, ей-богу.

Заглавная в ответ выпустила в мою сторону длинное жало.

Тут Коза стукнула себя по лбу своим же копытцем.

– Вспомнила! Мне же верблюд вчера лайфхаки раздавал, – вдруг воскликнула Коза.

– И что? Вспоминай! – обрадовалась я.

– Верблюд предупреждал, что невестки здесь разливают чай местному населению! – выдохнула Коза.

– Прям каждому, что ли? – недоверчиво спросила я.

– А я знаю? Греби к самовару, там разберёшься, – пнула Коза меня под зад.

От Козьего пинка я взлетела и приземлилась на табуретке рядом с Заглавной. Та проворно завязала на моей башке платок и вручила штук сто пиалушек. Это такие восточные чашки без ручек. С ручками-то каждый дурак чашку удержит.

Пока я разливала кипяток по чашкам без ручек, Коза мило переглядывалась с Заглавной. Дружбу заводит против меня. Козья морда, одним словом.

ГЛАВА 9. ПРО ТО, КАК ЗАГЛАВНАЯ МЯСО ДОСТАВАЛА

Наконец-то бабульки рассосались по домам. Рука у меня затекла и отказывалась двигаться. Ещё бы. Старух за столом было штук сто. Каждая выдула не меньше двадцати чашек кипятка. Вот и считайте.

Я еле дотащила себя до покоев. Ну как, покоев? Нам с Первым Встречным выделили временную комнатку с балконом. Прошу вас, не романтизируйте момент. Это не балкон с видом на море. С видом на барханы балкон. И на нём (или в нём?) хранилась вся провизия этого дома. Мешки с рисом, мукой, сахаром, какие-то многочисленные ящики и пакеты. И весь обслуживающий персонал дома (снохи там всякие и прочая челядь) носился по нашим так называемым покоям день и ночь. Таскали еду с балкона на кухню. Так что так себе покои. Не от слова «покой» точно.

Я свалилась рядом с Первым Встречным. Интересно, сколько он будет притворяться, что спит? Лежу. Голова кругом. М-да… Своё замужество я представляла в далёком детстве намного иначе. Блин, курить так хочется. Сейчас бы в общагу, к девчонкам. Стрельнула бы у них пару сигарет, села бы на грязный кухонный подоконник на нашем девятом этаже и смотрела бы в московское небо, по которому чинно плывут облака.

Тут заскрипела дверь. «Опять челядь за едой», – подумала я. Но это была Заглавная. Она, почему-то сузив глаза, сделала в мою сторону такое противное выражение лица. Смотрю, а из-за неё Коза выглядывает, довольная такая. Рожицы мне строит и что-то жуёт. Эта себя не обидит. Всюду еду найдёт. И почему она с Заглавной тусит? Дружбу заводит против меня, не иначе.

Чё надо? Коза захихикала, а Заглавная опять зашипела. Я потом поняла, что при виде меня она всегда шипела. Так её физическое тело на моё реагировало. Шипя.

– Я тут мясо достала… – прошипела она и исчезла вместе с Козой.

«Что это было?» – подумала я и тут же беспечно думать об этом перестала.

И так продолжалось каждый день. В одно и то же время Заглавная приоткрывала нашу дверь и произносила одну и ту же фразу про мясо, которое она откуда-то постоянно доставала. Сначала я даже была счастлива за Заглавную. Ну крутышка же, мясо где-то достаёт для семьи. И главное, сразу обе ко мне, чтобы радостью поделиться. Значит, не совсем я кикимора болотная.

Когда она в очередной раз сообщила мне про доставшееся ей откуда-то мясо, мне даже стало как-то неудобно. Чего я в ответ молчу, как рыба мёртвая? Надо бы заготовить какой-нибудь милый ответ.

Может, что-то вроде: «Круто! Мы вместе! Гёрл пауэр, подруга! Гоу, гоу!».

Пока я придумывала дружественный диалог с Заглавной, проснулся Первый Встречный. Я даже испугалась от неожиданности, когда вдруг услышала его голос вживую. Последний раз я его слышала ещё в Москве, когда мы в поезд садились. Вот тогда он и замолк. А тут надо же, проснулся.

– Сделай что-нибудь, а? – промычал он из-под одеяла.

– Как это? – удивилась я его предложению.

– Ну так же не может продолжаться? Она же чего-то хочет от тебя явно, – пробурчало в ответ одеяло.

От меня? Я не ослышалась? Где Коза? Эта хоть и наезжает на меня, но иногда дело говорит. Подевалась куда-то. Видать, опять к верблюдам на заднем дворе подалась. У неё тут амур вроде случился с местным верблюдом.

Чего от меня может хотеть Заглавная? Понятия не имею. Но чую, что Первый Встречный прав. Всё же его мамаша. Наверное, он её знает больше, чем я. Или Коза.

Так. Пойдём логическим путём по методу Папеньки.

Заглавная явно что-то от меня хочет, раз общается про мясо только со мной и больше ни с кем. В деле замешана Коза, а она в хорошем деле замешиваться не станет. У неё чуйка на косячные дела. Она всеми четырьмя копытами за моё публичное унижение.

То, чего от меня хочет Заглавная, имеет отношение к мясу, которое она периодически откуда-то достаёт. Собака зарыта в этом мясе!

Пока я пыталась думать логически, Первый Встречный опять зашевелился.

– Пошпионь за ней, – послышалось из-под одеяла.

Точно! Как я сама не догадалась? Всё же от этого под одеялом иногда есть польза. Я взяла виртуальный автомат Калашникова и отправилась шпионить за Заглавной. Устроилась в коридоре за шкафом. Достала виртуальные сигареты и закурила. Сняла автомат с предохранителя.

Долго ждать не пришлось. Смотрю, Заглавная тащится на кухню. За ней моя Коза вприпрыжку. Подружились, кажись. Открывает морозилку. Достаёт из холодильных недр кусок мяса, завёрнутый в полиэтиленовый пакет. Кладёт пакет в раковину. И хромает в мою комнату. Коза за ней. Я там на всякий случай под своё одеяло подушек напихала, как будто бы сплю на самом деле. Заглавная открывает дверь и шипит в дверной проём. Ну вы поняли, об чём шипит, не маленькие.

«Давай кумекай!» – наказала я своему черепку. Надо понять, как связаны Заглавная, холодильник и полиэтиленовый пакет с мясом. И самое главное – какое отношение к этому мясному комбо имею я. Думаю, думаю, но ничего не придумывается. Вот зараза. А ведь я без пяти минут адвокат! Ах да! Я же адвокат почти что. Чуть не забыла! Чему нас там учили на криминалистике? Улики! Где улики? На кухне.

Я решила ознакомиться с ними поближе. Пакет с мясом так и валялся в раковине. Ничего особенного вроде.

И тут я увидела на пакете надпись шариковой ручкой. «Д/У». Вернувшись в комнату, я предложила Первому Встречному принять участие в ребусе от Заглавной. Вот что означает это «Д/У»?

– Дойная улитка? Двойной удар? Дурная утка? – предложила я свои дебильные утопии.

– Деловой ужин? – послышалось из-под одеяла. Живой, значит.

Ужин, мясо, ужин. И тут меня осенило! Для ужина! Мясо доставалось для ужина! Оно должно было стать ужином! При помощи меня!

Занавес. Дело в том, что я никогда в этой жизни ещё ничего не готовила. Никогда. Даже яичницу. В нашей семье все ели на ходу. Потому что все всегда были чем-то заняты. Чем-то важным. Важнее, чем еда.

Что делать-то? Коза в истерике. Понимает, что я всё испорчу и благополучно отравлю всю семейку.

«Ну ладно, сами напросились», – подумала я и отправилась на кухню. Посмотрела на пакет с мясом. Полиэтилен и мясо намертво прилипли друг к другу. Недолго думая, я отправила мясо в кастрюлю вместе с пакетом. Залила всё водой и сварила.

Подала на ужин. В горячем кипятке плавали ошмётки полиэтилена. Кстати, мясо я подала отдельно. На красивом блюде, которое я стащила из серванта в зале. Оказалось, что мясо хорошо так было не доварено. А я знаю? Оно как лежало в кастрюле, так и лежало. Я минут тридцать понаблюдала, потом решила уже доставать. На вид выглядело уже не как сырое. Готово, наверное.

За ужином в тот памятный для всего города день восточное семейство пыталось разжевать жёсткое мясо, вылавливая из супных тарелок ошмётки полиэтилена. Выглядели все очень несчастными.

Не, ну а чё? Вы ж сами хотели. Вот теперь «ешьте сами свои котлеты с волосами». Так говорила моя воспитательница в детском садике, когда мы скармливали кошакам манную кашу с комочками. Не надо меня к продуктам подпускать. Себе же дороже выйдет. А оно вам надо?

Резюмирую. Больше Заглавная ко мне в опочивальню не заглядывала. Так что во всём можно найти свою пользу. Даже в недоваренном мясе. Кстати, посуду из сервантов вытаскивать нельзя. Правило такое. Мне это Коза рассказала, а ей верблюд с заднего двора.

Ну и ещё пара мыслей напоследок. Вы уже поняли, для чего Коза это кулинарное шоу придумала? Всё правильно вы поняли. Чтобы показать всем, что руки у меня крюки и растут не из того места. Не то, что у других невесток. Ну и подчеркнуть в целом мою социальную непригодность в местном приличном обществе, откуда меня надо было гнать с самого начала.

Жаль я тогда на козьем разговаривать не умела, как сейчас. Я бы заткнула эту Козу на раз-два, объяснив, что не человеческое это дело – с Козами в башке болтать. И что главное, чтобы каждый человек свою цель в жизни знал. А умеет он при этом готовить или нет, это уже чисто как фишка ляжет. Но на цели эта фишка ну никак не отражается.

ГЛАВА 10. ПРО МОЁ СВАДЕБНОЕ ПЛАТЬЕ, ФАТУ И ТУФЛИ С ПРЯЖКОЙ

И вот назначили нашу с Первым Встречным свадьбу. А кто из девчонок советских не мечтал про самую настоящую свадьбу и фату с куклой на «Волге»? Есть такие? Даже если есть, что-то не так у вас с вашей кукухой. Потому как все мы грезили про белое платье. А кукол тогда даже продавали уже в фате.

И я всю дорогу представляла, какой длины у меня будет фата, ежели какой дурак решит на мне пожениться. К слову, сейчас уже все знают, что сильно о чём-то мечтать нельзя. Не сбудется. Или сбудется ровно всё, но наоборот. А я свою мечту замечтала до дыр. И фаты у меня в этой жизни так и не случилось. Правда, один раз в детском саду танцевала грузинский танец с мальчиком. В фате. И всё. Больше никаких фат у меня в жизни не было. Пока.

Когда Первый Встречный предложил мне выйти за него замуж, я, быстро согласившись, сразу же помчалась в брачный магазин. Какой такой брачный магазин? Объясняю тем, кто тогда ещё не родился: подаёшь заявление в брачную контору, а в обмен получаешь свадебные талончики. С ними уже тебе можно отовариться в любом свадебном магазине. Там дефицитных товаров было навалом. Канал какой, что ли, организовали тогда спекулянты.

Примчавшись со свежим предложением от Первого Встречного в тот самый магазин, я бросилась в отдел со свадебными принадлежностями. Выбрала себе самое красивое платье за 120 рэ. Германское. Фата к платью уже прилагалась. Ещё я выбрала белые лакированные туфельки с пряжкой. Всё, как мечтала в детстве.

Отложив товар, прискакала назад к Первому Встречному. Гони, говорю, деньги. У него денег не оказалось. Он решил попросить их у своей маман. Та, порадовавшись за меня и моё германское платье за 120 рэ, сообщила, что наряд невесты уже ею закуплен. Весь.

Весь? И платье, и фата, и туфли с пряжкой? Как же так? Как они выбрали платье и туфли, не зная моих размеров? А я девушка не хрупкая. Моими сантиметрами или даже метрами лучше бы поинтересоваться заранее.

Первый Встречный неуверенно заверил меня, что маман знает, о чём базарит. И наверняка прикупила весь возможный размерный ряд. Выхода, кроме как поверить в эту лапшу, у меня не было. Я закрыла глаза, визуализировала платье, фату и туфли и сделала несколько глубоких вдохов-выдохов.

Взрослые же люди. Чего им врать-то? Раз говорят, что наряд готов, значится, готов. Верить надо людям, доверять. А не наматывать сопли на кулак. Это я Козе. Рыдает вон уже в голове, что я даже платья белого не достойна. Не рыдай. Всё же приготовлено. Сказали же.

Почти что сразу после приезда я поинтересовалась у Заглавной, где мой свадебный наряд. Заглавная посмотрела на меня с укоризной и вздохнула. Я почуяла неладное. Чего ей вздыхать, ежели платье и туфли с пряжкой и фата уже готовы? Я вкрадчиво интересуюсь причиной её явного замешательства.

А она мне говорит:

– За платьем мы на днях поедем, – и глаза при этом в сторону отводит.

– И за фатой? – спрашиваю я, пытаясь поймать её глаза в свой кулак.

– И за фатой, – нервно отвечает Заглавная.

– И за туфлями с пряжкой? – переспрашиваю я, решив брать измором.

– И за туфлями, – мычит мне Заглавная в ответ.

Коза моя просто катается от смеха. Говорит, что на самом деле всё это враки. Нет никакого платья свадебного и фаты с туфлями. Пойдёшь, говорит, под венец в сарафане.

Я с Козой не согласилась.

– Сказали же, на днях поедем, – говорю я деланно равнодушно, как будто бы мне на самом деле всё равно, ГДЕ мои платье, фата и туфли в данный момент находятся, и почему они не в доме Заглавной.

– Ага, жди, – потешается Коза в ответ и фигу мне показывает. Ну не козья морда? А? Мне плохо, а ей хорошо. Разве ж так должно быть?

И вот назло Козе я жду, когда наступит этот «наднях». Каждый день заискивающе посматриваю на Заглавную с немым вопросом в глазах. Наступил этот «наднях» уже или нет? Заглавная на радость Козе мой «наднях» методично откладывала. Меня это настораживало, но я не сдавалась.

Хорошо, что не сдавалась, потому что «наднях» в один прекрасный день всё же наступил. В тот день я не ела с самого утра. Кусок в горло не лез. Всё ждала того момента, когда наконец увижу своё самое настоящее белое платье в кружевах. И серебристую фату в пол. И лакированные белые туфли с хрустальной пряжкой. Как у Золушки.

И вот мы едем за свадебным нарядом. Выходили мы из подъезда, как королева Елизавета и Кейт Мидлтон. На мне была виртуальная шляпка с павлиньим пером, которое колыхалось в такт моим размеренным шагам. Я вальяжно здоровалась с соседскими тётками, которые целыми днями восседали на скамейке перед подъездом и обсуждали всех, кто выходит из подъезда и в него обратно заходит.

Но я светилась в то утро от счастья и раздавала свой предсвадебный свет каждому встречному. Пусть вам будет хорошо, скверные соседки. Прощаю вам все гадости, которые вы мне уже сделали и ещё сделаете. Вся в благородных мыслях, я шла по двору с воображаемым павлиньим пером на голове. Шла и представляла, как застёгиваю хрустальную пряжку лакированной туфельки на лодыжке. А фата развевается на ветру. И платье переливается на солнце. Да я за такое всех и каждого прощу и благословлю.

Пока я застёгивала виртуальную пряжку на ноге, Коза пнула меня под зад:

– Просыпайся, дура набитая. Щас увидишь, что тебе приготовили. Размечталась. Чучело, оно и в Африке чучело.

– Фи, какая бестактность! – подумала я и простила Козу тут же.

Всё же такой день! Не со зла же она мне пакостит? Видимо, вот так её по жизни прижало, бедную.

Едем мы, едем. Я смотрю в окно машины и мечтаю. Вот захожу я в свадебный салон. Мне там сначала предложат чаю или кофе, а потом я начну примерять белоснежные красоты. Вокруг зеркала от пола до потолка. Продавщицы прямо на мне будут булавками отмечать, где и что надо подогнать под мои нехилые телеса.

– Надо было похудеть, – подсказывает Коза.

– Тебе надо, ты и худей, – отвечаю я ей. – Пусть Длинноногие худеют, а мне и так хорошо.

– Ну-ну, – хмыкнула Коза и двусмысленно замолчала.

Уфф. Когда мы уже приедем? Жарко, пипец, как жарко!

Подъехали наконец-то. Я, придерживая виртуальную шляпку и такой же виртуальный шлейф, максимально грациозно вываливаюсь из машины. Оглядываю местность. Машина остановилась около серого грустного панельного дома.

Заглавная решительно в него зашла.

Коза зажмурилась от удовольствия, связанного с моим предстоящим провалом.

Захожу в подъезд. Салона никакого нет. В подъезде сильно и неприятно чем-то воняет. Стены расписаны местной шпаной всякими плохими словами. Поднимаемся на верхний этаж. Передо мной Заглавная цокает каблучками. Цок, цок, цок. Каждое цоканье отдаётся у меня в ушах. Жара усиливается. Чую паническую атаку, которая вот-вот решительно меня желает накрыть. Сердце хочет выскочить наружу, понимая, что никакого свадебного салона на верхних этажах грустной панельки нет.

Коза же просто уже подпрыгивает от предстоящей радости.

– Так тебе и надо, курица-помада! – шепчет она мне в уши.

Я пытаюсь не обращать внимания и сохранять остатки исчезающего на моих же глазах моего же достоинства. Дошли. Заглавная позвонила в грязную покоцанную дверь. Я поняла, что платьев в этом доме нет, особенно свадебных.

Коза скорчила мне рожицу. Мол, а я говорила.

Оказалось, что меня привезли к швее. Надомнице. Она должна была сшить мне платье из куска розового атласа, предназначенного для дочери Заглавной на школьный выпускной. Выпускной тот будет через год. Мне отрезали небольшой кусок от отреза так, чтобы выпускнице больше досталось.

В принципе, это всё, что надо знать о моём свадебном платье.

Дальше я уже плохо помню, потому как мечты о свадебном платье, фате и туфлях с пряжкой улетали в небо из окна серой панельки на моих глазах. Пока моя душа оплакивала несбывшиеся свадебные аксессуары, надомница деловито снимала с меня мерки. Заглавная в это время хлебала горячий чай и жаловалась на то, что ртов в семье прибавилось, и прокормить всех уже стало просто невозможно.

Я понимала, что Заглавная имеет в виду меня. Но мне было всё равно. Я смотрела в окно и прощалась со своим свадебным миром. В том, в котором я осталась, не было мест ни для платья в кружевах, ни для длинной серебристой фаты, ни для хрустальных туфелек Золушки.

«Да и какая из меня Золушка с моим 43 размером?» – подумали мы хором с Козой и поставили крест. Я на супружеской жизни, а Коза, стало быть, на мне. В очередной раз.

ГЛАВА 11. ПРО МОЁ НЕ БЕЛОЕ НЕ СВАДЕБНОЕ ПЛАТЬЕ

И вот настал день нашей свадьбы. Собственно говоря, я из-за свадьбы-то всё и затеяла. Если бы мне другой Первый Встречный тогда предложил выйти замуж, я бы тоже согласилась. Мне не важно было, за кого. Мне важно было, как. Знамо дело, как. В фате и свадебном платье!

Вот сейчас думаю, подвела я Первого Встречного под свой монастырь. Может, он и не хотел на мне жениться вовсе, а я всё так провернула, что у него не было выхода? Как вы думаете? Или это козья версия? Она-то хорошей версии в жисть не предложит. Вы же уже поняли, какая она зловредная у меня.

Первый Встречный, кстати, чтобы вы знали, очень редко называл меня по имени. Про «рыбок» и «заек» вообще молчу. Называл он меня исключительно по фамилии. Как на суде. Этот факт тоже не прибавлял уверенности в моём с ним прекрасном будущем.

Вернёмся к свадьбе. Ну его, зачем сейчас копаться, почему он на мне тогда женился. Женился и женился. Были, значит, причины. Не всё вокруг меня крутится на этом свете. Это я Козу убеждаю.

День свадьбы, как обещала. На дворе – жара плюс сто. Даже Козу мою сморило. Пролетавшие мимо птицы падали прямо с неба на землю, сражённые солнечным ударом. Пожелтели даже верблюжьи колючки. Верблюды молчали, стоически пережидая жару в загонах. Верблюжье молоко, которое они выдавали, выходило из них уже кипящим и тут же скисало.

Пока семейство готовило нашу свадьбу, я покрылась волдырями. В местном кожно-венерологическом диспансере сказали, что у меня ожог второй степени. Моя белая кожа из среднерусской полосы не вынесла местного солнца. Я обожглась об него. Бывает же такое!

Тем временем надомная швея сшила мне платье. Сядьте, ежели стоите. Поскольку ткани было метра полтора, на всю меня её не хватило. Как ни крои. Рукава получились по локоть. Длина до колена. Надомница придумала его разрезать по моей беременной талии и снова сшить. По этой линии она продела резинку от мужских трусов. Такие резинки я наблюдала в Папенькиных панталонах, когда он картошку поливал на даче в неглиже.

Платье теперь каждый раз, когда резинка натягивалась от моих внутренних природных газов, предательски подскакивало вверх и демонстрировало любопытствующим степень моей беременности.

Цвета моё свадебное платье было розового. Вам, конечно, интересно, почему не белого? Вот мне тоже было интересно. А когда мне интересно, я всегда до истины докопаюсь. Стала я допрашивать членов семейства, почему мне на свадьбу выделили розовый цвет. Золовка прятала глаза, а младшая сноха хихикала в рукав. Пришлось устроить допрос с пристрастием самой Заглавной.

Вы не поверите, что я узнала! Слушайте внимательно, потому как тут каждая деталь очень важна. Помните же, что семейка Первого Встречного поставила на моём замужнем деле вердикт «Украдена» и в соответствии с этим же вердиктом не выплатила Котикам положенную им за меня сумму денег.

Всё очень просто у них получилось со мной. Раз меня они же украли, то и платить никому за меня не надо. Сами придумали, сами обрадовались. Стоимость меня как товара равнялась чемодану с урюком. Если бы Котикам моим в день моего рождения сказали, что через восемнадцать лет меня обменяют на пять кило урюка, они, я думаю, отказались бы меня рожать.

Но что сделано, то сделано. Факт остаётся фактом. Цена моя в те времена сравнялась с ценой ящика с восточным фруктом.

Где связь с розовым, а не белым цветом платья? Держитесь за поручни стульев, ежели всё ещё сидите. Белое платье мне не полагалось, потому что белое… Та-дам! Только для тех, у кого всё в порядке с невинностью! То есть для не виноватых в чём-то таком, что очень было важно для семейки Первого Встречного.

Мало того, что денег моим Котикам зажали, ещё и в чем-то меня уже обвиняют! Коза мне говорит, что я уже задолбала всех про те деньги. Ну и что? Меня они тоже уже задолбали своими приколами. Теперь вот придумали про невинность, которой у меня якобы нет. Ничего не понимаю.

Заглавная, наблюдая моё замешательство, решила предоставить детали Постановления своего же суда:

– Ты же уже не девочка…

Я задумалась. Если я не девочка, то кто я? Мальчик?

Заглавная поняла, что я не поняла, и пояснила. Дальше уже сплошные ужастики. Запаситесь попкорном, очень советую. Невинность равна девственности. Дальше объяснять? Ну хорошо, что и так всё поняли, а то прямо не удобно про такое даже писать. Белое платье надевают только на тех, у кого девственность в наличии. Остальным – уж извольте всё, что угодно, только не белое. Рылом не вышли.

Я и так-то в ступоре находилась. А новость про мою девственность, то есть про её отсутствие, и связь отсутствующей с моим несостоявшимся белым платьем, погрузила меня в ментальную пропасть. Вы люди вообще?

В ярости я поскакала убивать Первого Встречного, который и был виноват в создавшейся ситуации. Сначала попыталась проломить ему череп стулом, но он увернулся. Тогда я предложила ему мирно возвратить мне то, за что полагалось белое платье. Он сообщил, что товар возврату не подлежит. Предложил идти под венец в розовом. На безрыбье, говорит, и рак рыба.

Хотя прав. Не голой же идти. Вот в следующий раз, когда замуж выходить буду, меня уже никто не проведёт. Опыт не пропьёшь, как говорится. Буду сразу у берега договариваться про цветовую гамму и всякие возможные подставы. А то пустила всё на самотёк. Меня же у меня же воруют, девственности лишают, даже не предупредив заранее, чем мне это грозит на собственной же свадьбе! Теперь ни платья, ни денег, ни драгоценностей. Один сплошной урюк в голове.

Где, кстати, Коза? Чего-то не слышно её давненько.

Я пошла в загон к верблюдам. Она туда в последнее время зачастила. С верблюдом местным флиртует за молоко. Коза, действительно, восседала в центре загона и хихикала над верблюжьими шутками, кокетливо мотая при этом рожками.

Предательница какая. У меня тут, понимаешь ли, такие проблемы, а она тут с верблюдами зависает. Вот тебе и женская дружба на проверку.

Коза в ответ поправила, что мы не подруги. Но всё же поделилась молоком своего друга. Я захмелела. Мы ещё раз обсудили проделки Заглавной, которая зажала и деньги, и драгоценности, и свадебные принадлежности. Скупая какая баба оказалась.

Коза даже выдвинула предположение, что мы может быть вообще попали в каменный век. Заглавная тут хранительница местных кладов. А телефонная будка, в которой у метро Первый Встречный клянчил у меня две копейки, на самом деле была машиной времени! Вот дела.

– Что делать будем, Коза? – неуверенно спросила я, протягивая руку за следующей порцией пьяного молочка.

– Война план покажет, – уверенно предложила Коза и отхлебнула молока из кружки. – Раз уж в каменный век попали, надо отжать удовольствий на полную катушку.

Коза мне подмигнула, кокетливо поправляя рожки. Хотя нет. Кажется, она подмигнула не мне, а верблюду.

ГЛАВА 12. ПРО МЫШИНЫЙ КРЕМАТОРИЙ, ПОРТВЕЙН И ТУШИНСКИЕ КОЛГОТКИ

День моей свадьбы превратился в самый кошмарный день моей на тот момент жизни. Без платья и фаты мне на всё было глубоко фиолетово. Из-за жары я к тому же соображала не совсем адекватно. На всякий случай подчинялась указаниям Заглавной, чтобы дожить до обратного поезда.

С утра моё тело поволокли в местную парикмахерскую. Там очень вонючая женщина намотала мои волосы на бигуди из самого настоящего железа. Сейчас посадят на электрический стул, а бигуди ему в помощь. Но я ошиблась, электрический стул был ещё впереди.

Мою голову, упакованную в железо, поместили под горячий колпак в форме перевёрнутого ведра для пыток. Внутри испытательного оборудования было ещё жарче чем снаружи. Я на всякий случай попрощалась с остатками быстро испаряющейся мозговой жидкости.

Через минут сорок моё уже почти что мёртвое тело вытащили из-под испытательного ведра. Бигуди раскалились до состояния сплава. «Так закалялась сталь», – вдруг вспомнила я про Павку Корчагина. «Ему ещё хуже было, – стала я сама себя успокаивать. В голову лезли самые разные варианты сэлфмотивации, то есть мотивации себя на продолжение жизни. К примеру, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Так себе, неубедительно, скажу я вам.

Когда бигуди стали впиваться в темечко, я решительно скинула с головы раскалённое железо. Пожелала вонючей парикмахерше недолгой жизни, подсказав, где я её в последний раз видела,и почапала домой. Может, ещё успею покурить перед свадьбой.

Вонючка догнала меня и в отместку за мои негативные пожелания прыснула в меня лаком «Прелесть». Это была убойная советская штука, граничащая по своим свойства с клеем ПВА. Кто помнит, этот клей отходил с рук, если на руки попал, вместе с кожей.

На моей бедной голове после железных бигудей уже и так возвышался волосяной дом. А в сочетании со зверской «Прелестью» он превратился в крепость, в которой тут же поселились местные мухи.

Послав парикмахершу ещё раз туда же, куда я уже её посылала раньше, я вернулась домой. На голове – мухобойня. Башка жутко чесалась, поскольку мухи, похоже, стали праздновать новоселье.

Я в ванную. Воды в кране не было. Никакой. У них-то и так проблема была с горячей водой. Чтобы принять душ, надо было поджечь газовую колонку на кухне. Это как крематорий для местных мышей, если вы такое никогда не видели. Представили? Страшно было смотреть на тот крематорий – не то, что поджигать.

А в день моей свадьбы даже холодная вода пропала из кранов. Вселенная явно мне намекала – вали! Но сил у меня уже не было никаких. Хотелось спать, курить и снова спать.

Где-то в другой реальности я венчалась в католической церкви (не спрашивайте, почему в католической, я не знаю) в роскошном белом платье, расшитом камнями от Сваровски. На голове моей блистала бриллиантовая диадема, а на главном свадебном пальце – обручальное кольцо по имени Graff. Огромный розовый бриллиант в роскошной оправе. Рядом – не Первый Встречный, а Долгожданный Суженый. Такой, каким я всегда себе его представляла. Роскошный мужчина, который смотрит на меня любящими глазами и держит под руку, осторожно и нежно. И не может поверить в своё счастье.

Тут заблеяла Коза, и я вернулась в текущую реальность с кухонным крематорием. Козу я тоже послала туда, куда до этого отправила вонючку из парикмахерской. Там и место обеим. Коза виновата во всём. Это она не верила и не верит в мою диадему и розовые бриллианты на пальцах.

– Ну здрасьте! – возмутилась Коза.

Не согласна со мной.

– А кто орал мне в уши, что я должна соглашаться на предложение Первого Встречного, даже не раздумывая? Не ты ли говорила: «Пока берут, выходи. Кому ты ещё сдалась? – напомнила я негоднице с рогами.

– Ну и кому ты ещё сдалась? – хмыкнула Коза и гордо ушла к верблюду.

– Ну и вали! – крикнула я ей вслед.

Я стала натягивать на себя тупое розовое платье, которое мне подсунули вместо свадебного. Естественно, застряла в рукавах. Ткани же кот напакал, если помните. У меня руки как ноги. Говорят, что я в дедушку по Папенькиной линии. Он то ли кузнец был, то ли охотник. Кем бы он там ни был, руки у него были как лопаты. Кровь – не вода.

Пока я пыталась протиснуть руки сквозь кукольные рукава, синтетическая ткань моментально прилипла к волдырям. Я подошла к зеркалу. На голове – санаторий для мух. Из платья местами торчат мои конечности в полопавшихся волдырях. Так себе видение, не для слабонервных. Хорошо, что мои Котики не приехали на это позорище меня. Они бы не пережили, ей-богу.

Я в ужасе поняла, что это совсем не день моей свадьбы, а совсем наоборот. Меня, как Жанну Д’Арк, готовят на заклание. Как пить дать. Лак ведь горит синим пламенем. Я-то знаю точно. Не зря по химии у меня в школе были пятёрки.

От Первого Встречного помощи и поддержки ждать было бессмысленно. Он сам страдал и хотел напиться. Ему та же надомница из того же самого панельного дома сшила костюм-тройку с жилеткой под пиджаком. Наверное, чтобы не замёрз. И ещё, чтобы ещё раз наверняка не замёрз, костюм был сшит из толстенного вельвета. В том вельвете запросто можно было бы перезимовать за каким-нибудь очень Заполярным кругом.

Облачённый в шерстяную ткань с ног до головы, Первый Встречный, очевидно, проклинал тот день, когда у московского метро попросил у меня «двушку». Я на всякий случай, из здорового инстинкта самосохранения, держалась от него подальше. Чем чёрт не шутит? Ну его, прибьёт ещё, а мои Котики даже адреса этого города не знают.

Котики не приехали. Из-за стресса. Я их понимаю, конечно же. Я про стресс. Чего им радоваться-то? Что я выбрала верблюжьи колючки вместо адвокатской мантии? Им, наверное, очень стыдно перед родителями «нехороших девочек», которым ставили меня в детстве в пример. Вот тебе и пример! Сидит теперь всем детям пример с мушиным санаторием на башке среди верблюжьих колючек.

Уверена, что они представляют моё будущее в самых мрачных красках. Да я и сама уже вижу своё тут надгробие, на котором написано: «Здесь покоится Марыська, совсем не адвокат. А не надо у метро монеты раздавать!». И Коза, которая тоже состарится, будет подыхать в дальнем углу верблюжьего загона и стонать перед смертью. Что она, мол, так и говорила моим Котикам, что никакого адвокатского будущего мне не светит. И что от меня надо было ещё в роддоме отказываться.

Уфф! Тем временем, волдыри на руках продолжали лопаться и предательски растекаться. Что делать-то? Я ж так всех распугаю. Скажут, где таких прокажённых выдают? Как будто своих тут девиц не хватает. И будут кидать в меня камнями. Коза поддакивала в такт моим мрачным мыслям.

Оглядев свои открытые конечности, я было придумала пойти на свадьбу в перчатках. Перчаток приличных, чтобы подходили под цвет розового платья, под рукой не оказалось. Тогда я засыпала волдыри пудрой.

Завершив косметические процедуры на руках, я задумалась, что делать с ногами, которых аж две штуки. Надела тушинские колготы. Не слышали про такие? Ой, это не колготы, это ортопедические чулки! Такими ещё при варикозе вены утягивают, чтобы не выпадали из ног. Тушинское произведение капронового искусства, как вы поняли, не помогло. Даже эти, противоварикозные, моих волдырей скрыть были не в состоянии.

Я тогда поверх них ещё одну пару натянула. Мне Заглавная их целую коробку подарила. Варикоз на меня нагоняла. Вторые тоже не все волдыри спрятали. Под третьими уже ничего видно не было. Правда, все три пары прилипли к ногам. Как я буду снимать их, я не представляла. Придётся вместе с кожей. Но это же потом будет? После свадьбы? Я, может, и недоживу, так что не фиг наперёд страдать – приказала я себе и стала жить в настоящем моменте. Как монахи.

Туфель с пряжкой, повторяю вслух и громко, у меня не было. Недостойна была я пряжек без «сами понимаете чего». Вместо них Заглавная выдала мне босоножки. От слова «босой». Ну это обувь без верхней части. Одна подошва. Я их надела на трое колгот. По пол ступни из босоножек сразу вывалилось.

Мушиный санаторий на голове жутко чесался. Мухи продолжали справлять своё новоселье и перешли, судя по всему, в неприличную стадию праздника. Ну это когда все напьются и начинают дебоширить. Ещё и советский лак добавлял свои краски. Мухи тем временем начали приклеиваться друг к дружке. Спасибо вонючей цирюльнице.

Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Вспомнив мудрые высказывания моих Котиков, я решительно пошла на кухню. Набрала ковш воды из ведра. Они всегда тут ведро с водой держали на случай войны или засухи.

Пошла в ванную. Вылила ковш на голову. Мухи сразу же улетели на юг, возомнив себя птицами. Волосы распрямились. Без мух на голове стало легче на душе. А как высушиться-то? Фена у них, конечно же, нет.

И курить так хочется. Но где ж тут покуришь-то. Квартира просто кишит гостями. На каждом квадратном метре по шесть-семь человеко-людей. Тут даже свободного полметра не найти для перекура. Даже стоя на одной ноге, всё равно не получилось бы. Дом к тому же набился местными зваными девицами с такими же домиками на голове, какой я только что водой смыла в унитаз. Правда, в отличие от меня они выглядели вполне счастливыми.

Пока я рассматривала местный бомонд, появилась Заглавная. Чуть в обморок не упала, увидев меня без мухоловки на голове. Куда-то убежала, а потом вернулась с жуткими искусственными цветами, как с могильного венка. Мы такие на прабабушкину могилку в родительский день носим.

«Точно, сожгут меня», – подумала я, пока Заглавная судорожно впихивала могильные цветы в мою мокрую голову. Украшала меня, как могла.

Тут притащили Первого Встречного в вельвете. Он уже мало соображал и меня не сразу признал, в могильных цветах и тушинском варикозе. Под звуки Мендельсона нас вывели во двор. Я стала высматривать стог, на котором меня сейчас сожгут. Пока высматривала, провалилась в асфальт вместе с босоножками ровно на высоту каблука. Оказалось, асфальт расплавился от жары. Из полезного: башка высохла в секунду. Вот почему они фены в домах не держат.

Нас погрузили в машину и отвезли в пункт назначения. Под гогот гостей усадили наконец на «электрические» стулья. В ресторан набилось штук пятьсот нахлебников, считавших себя родственниками Первого Встречного. Жара усиливалась. Кондиционеры, которые должны были охлаждать присутствующих, делали всё наоборот и возвращали жару назад в помещение.

Нахлебники орали пожелания в нашу сторону, соревнуясь друг с другом. Вот кто длиннее тост скажет, тот и победитель. У одного еле микрофон из рук вытащили, потому что он с ним сросся за час своего глашатайства. Мне не интересно, чего они там нам желают. Всё равно ничего не сбудется. Мы с Первым Встречным уже договорились, где разводиться будем.

Но тут одна загвоздка. Вместе с глашатаями, которые желали нам счастья исключительно стоя, стоять должны были и мы. Те, которые женятся. Мы вскакивали, стояли по часу, потом садились секунд на 10, потом снова вскакивали.

На сотый «вскок» я упарилась.

Выдернула могильные цветы из головы и пошла курить. По дороге на задний двор стащила бутылку портвейна со склада. Села на ступеньку, закурила, тяпнула винишка. И накрыл меня момент счастья. Здесь, наедине с сигареткой, меня никто не мог осудить за незнание местных обычаев, за суп с полиэтиленом и несчастного Первого Встречного. Даже Коза притихла. Мы сидели вместе на ступеньке, дышали сигаретным дымом и смотрели на солнышко. Чего-чего, а солнца в этих местах было завались. Сплошной витамин Д. Задарма. С утра до вечера.

Первый Встречный моего отсутствия не заметил, поскольку был зашит в вельвет навечно. Нашёл меня на заднем дворе его младший брат. Вернули меня в студию не очень трезвой, но почти что счастливой. Портвейн сделал своё дело. И хотя Заглавная всю дорогу сверлила меня своим змеиным взглядом и периодически выбрасывала в мою сторону жало, мне было всё равно.

Я уже поняла, что свадьба ненастоящая. Настоящая свадьба – это когда белое платье, серебристая фата и туфли с пряжкой. А рядом не Первый Встречный, а человек, который тебя любит. И пусть Коза моя в меня не верит, душа же верит. А она главнее, чем Коза. Я точно знаю.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПРО ТО, КАК Я ВЫЖИВАЛА В НОВОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

ГЛАВА 13. ПРО ОВЦУ, КОТОРАЯ ВСЁ СТАДО ПОРТИТ

Когда после свадьбы меня приволокли домой в невменяемом состоянии, я ещё долго орала с балкона песни Тони Кутуньо на чистейшем итальянском. Лашатамикантари! Позвоните в милицию!

На утро после ненастоящей свадьбы голова моя раскалывалась вполне по-настоящему. Было очевидно, что лучше бы меня сожгли вчера на стоге виртуального сена. Жутко хотелось пить, но воды в доме так и не появилось. А вся имевшаяся была вскипячена для чая.

Да-да, все как ни в чём не бывало продолжали пить кипяток со стоградусным верблюжьим молоком. Как будто и не было вчера никакой свадьбы. Меня старались не замечать. Даже когда я просила воды, все смотрели в потолок. Не могут простить, что я вчера напилась до дротиков и на танцполе стаскивала с себя тушинские колготки, прилипшие к волдырям. Они же не знали, что под ними ещё две пары есть. Без штанов я всё равно не осталась бы. Ну и что, что курила на заднем дворе и выдула бутылку портвейна. «То ж не водка», – философски сказал бы Папенька. «Со стакана-то!» – вздохнула бы Маменька. «А кто не пьёт?» – добавила бы я вдогонку. Тоже мне, присяжные нашлись.

А нечего было меня на «электрические стулья» сажать и голову на железо накручивать, а потом ту голову в электрическое ведро засовывать. Вы бы лучше на своих нахлебников посмотрели. Надарили дерьма, а нажрались на всю оставшуюся жизнь. Я ещё про розовое платье, которое должно было быть чужим выпускным, а стало моим свадебным, даже не начинала. И про надомницу вашу, которая резинку от мужских трусов в моё платье воткнула по линии талии. Про мух, прилипших к моему черепу при помощи лака «Прелесть», тоже промолчу, а то пришибу кого-нибудь. Продолжать?

Коза грубо прервала мой ментальный бунт.

– Ну их. Всё равно не поймут. Лучше давай посплетничаем, – предложила рогатая. – Видишь вон ту тётку в углу стола?

– Их же тут миллион, – пробурчала я.

Коза продолжала сплетничать, не обращая внимания на моё бурчание. Оказывается, она услышала от верблюда, что эта тётка ненавидит меня пуще остальных. Даже сказала, что я «овца, которая всё стадо портит».

«Про стадо, вы сами про себя так сказали», – подумала я и решила на всякий случай устроить тётке тёмную. Я это умею. Я же в Замухрынске выросла на механическом заводе. А там кто с возу упал, тот пропал.

Начала я с того, что накапала подсолнухового масла вдоль тёткиного маршрута на кухне. Получилось. Она подскользнулась и вывихнула руку. Я обрадовалась, что тёткина жизнь начинает становиться менее продолжительной благодаря мне.

Понимаю, что вы считаете мой поступок жестоким. Согласна. Зря я тогда так поступила. Есть теория, что на разных промежутках своей жизни мы проживаем разные квантовые состояния. Полагаю, что тогда я проживала не лучшее свою квантовую версию. Сейчас бы я вряд ли так с ней поступила. Поговорила бы. Убедила бы, что я не овца вовсе, и она заблуждается.

Но, вы же знаете лучше меня, что «хорошая мысля приходит опосля». Ничего уже не поправишь в прошлом. Мы можем только рефлексировать по поводу своих плохих поступков и негодяйского поведения. А так даже камень в прошлом не сдвинем с места силой текущей мысли. Поэтому не судите строго ту Марыську. Негодяйка отъявленная, вот кто она. Козу спросите, если мне не верите.

Так вот, про тётку, которая при моей помощи руку сломала. Тьфу, не сломала, а вывихнула. А воплей на целый перелом. Я в детстве руку ломала по-настоящему, прямо на две части. Так никто в детском саду до вечера не догадался о моей сломанной конечности. Только Папенька заметил, когда меня из садика забирал. Он меня за руку схватил, чтобы домой потащить, а она из его рук и выпала.

А эта разоралась на всю округу. Мне её не жалко совсем. Не надо меня овцой называть. Что я ей сделала? А? И потом, если уж разбираться по совести, я и не овца вовсе, а Пингвин. Вон Коза подтвердит с превеликим удовольствием. Пингвин, он лучше овцы. По-любому. Потому что это почти что птица. Просто они сами решили не летать, а плавать. Им так больше нравится.

Кстати, если вы, тётя (я всё ещё с этой тёткой разбираюсь), думаете, что Пингвины – птицы безобидные и милые, очень даже ошибаетесь. Пингвинов лучше не трогать и близко не подходить. Они знаете, как проверяют океан на опасность и присутствие касаток? Сталкивают в воду самого старшего члена семейства. Если того касатки не сожрут, прыгают и остальные. Ну что, как вам? Говорю же, Пингвины – непредсказуемые. И если эта тётка думала, что Марыська проглотит спокойненько новости про то, что она паршивая овца, то очень она ошибалась.

У меня знаете ещё какая мысль пришла про эту нехорошую женщину? Может она меня и вовсе использовала? Почему, спрашиваете? Ну подумайте сами. На моём подозрительном фоне её мнимые достоинства становились бы менее мнимыми. Ну это как Маркл для Кейт. Пока Мейган не было, все придирались к той Кейт. То она простушка, то она ещё чего-нибудь. А как Маркл прикатила в семейку, так все от Кейт отстали и поняли, что она просто бриллиант по сравнению с сами знаете с кем. Вот и я о том же. Точно! Та тётка меня использовала в собственных корыстных целях.

Со мной лучше на такие темы не шутить. Я вам такое «хойхо» тут устрою, мало не покажется. Что такое «хойхо»? А так нас, Пингвинов, называют за шумную жизнь. Мы громкие. И никого не боимся, кроме касаток. А вы, тётя, не касатка. Вы-то как раз и есть та негодная овца в своём стаде.

Пока я тётку мысленно уничтожала, Коза мне напомнила о последствиях тёткиной поломанной конечности.

– Кто еду тебе готовил, балда? – спросила меня Коза.

Тётка. Я поняла. Теперь еду готовить некому. Ну не ногами же ей суп варить? Заглавная точно теперь меня на кухню пошлёт. Больше некого. Младшая сноха ушла рожать. Блин! Надо было ей руку ломать.

Мы с Козой оказались правы. Вместо тётки на кухню отправили меня. Попросили приготовить не суп из полиэтилена, как в прошлый раз, а что-нибудь съедобное. Точнее, плов. Злопамятные какие.

Плов? Что они курят тут вообще? Это ж надо такое придумать. Я сроду не то что плов, кашу из риса не варила. Только ела, и то давно, в детском саду. Там ещё в середине тарелки растопленное масло плавало.

Мне, конечно, абсолютно легко в который раз осрамиться. Разом больше, разом меньше. Но мне почему-то не хотелось тётку радовать своим очередным кухонным фиаско. Я, решительно отправив тётку в неприличные места, зашагала на кухню. Коза поплелась со мной в предвкушении моего скорого провала. Места на кухне было маловато. Жарко так. Прямо на уровне глаз горит газовая колонка. Слышу, как внутри колонки подыхают мыши и тараканы. Я выдохнула. Представила, что я в раю и ем яблоки. Ещё раз выдохнула.

Порубила мясо на куски. Поскольку злости во мне было в тот момент целый мешок, мясо послушно превратилось в маленькие версии себя и отправилось в казанок.

Заглавная периодически заглядывала на кухню, чтобы проверить, не плююсь ли я в котёл. Я продолжала издеваться над мясом, представляя, что я жарю в кипящем подсолнечном масле всех членов семейства. Это хоть и немного, но успокаивало.

Когда дело дошло до морковки, жизнь стала лучше. Морковку я обожаю. Мы с девчонками часто на морковке худели в общаге. Наш этаж даже прозвали «кроличьим». Морковку мы воровали на овощной базе, когда там подрабатывали. Дружественные морковки весело отправились в казанок к мясу.

Коза подозрительно наблюдала за процессом и помалкивала. Удивляется, что я жива ещё и дом не спалила.

Тем временем мясо приготовилось. В этот раз я выждала положенные два часа. А то помните же, что полиэтиленовый суп мне в карму очков не прибавил. Через два часа я засыпала рис. Залила водой и показала козе фигу. Примета такая, чтобы не сглазить весь процесс.

Я уж не знаю, может, со злости, но плов у меня тогда получился почти как настоящий. Даже Первый Встречный поел. А он что попало не ест.

Тётка та, которой я руку сломала, сразу выздоровела. Ага, испугалась, что я теперь могу отличницей домашнего производства стать вместо неё! Не бойся, тётка. Мне домашнее производство ваше вообще не сдалось. В гробу я его видела. Мне бы лето перекантоваться, и укатить восвояси, пока меня тут в кутузку не посадили. За что, спрашиваете? Скоро поймёте.

ГЛАВА 14. ПРО ДЕПРЕССИЮ ЗАГЛАВНОЙ, ВРЕДНЫХ ПОДРУГ И МОНЕТКУ В ПЕЛЬМЕНЕ

Вот за какие грехи я досталась тогда в качестве невестки приличному семейству «Первого Встречного? Как вы думаете? Или это одной их карме известно? Особенно тогда досталось от меня Заглавной. Жила себе вполне приличная женщина, никого не трогала. А тут на тебе, чучело с бесплатной доставкой из Замухрынска. От двери до двери, так сказать. Тук-тук, чучело заказывали? Распишитесь. Вот ведь как в жизни бывает. Пришла беда, отворяй ворота. Или как там?

Заглавная была женщиной в тех краях буйно авторитетной. Все местные жители её очень уважали. Приносили ей в дом всякие подарки и набивались в друзья. Все в городе знали, что её сыночек учится в Москве на большого человека. И эти же все были уверены, что золотой сыночек приведёт в дом Заглавной самую лучшую невестку восточного королевства. А уж сколько местных мамаш подсовывали ей своих девиц на эту роль! Мне соседские бабки всё рассказали. И когда сынуля припёр гардемарина в юбке (меня, кто не понял) и представил местному бомонду, в шоке были всё те же все.

Понятно, что Заглавная из-за всего случившегося активно погрузилась в депрессию. Мне даже жалко её было временами, но чем помочь, я не знала. С каждым днём моего пребывания ей очевидно становилось всё хуже и хуже. И по этому поводу к ней наведывались её близкие подружки и всякие родственницы. Придут, усядутся вокруг самовара и давай Заглавную успокаивать. А как её успокоишь? Только через осквернение меня.

Я вообще была для них основной темой для сплетен. Заглавная многозначительно платком голову повяжет, намекая тем самым, что весь головняк «сами знаете от кого». И глазом при этом в мою сторону косит. Все при этом переглянутся меж собой и обязательно через левое плечо поплюются. На всякий случай. Боятся, что такое чмо у них в домах поселится. Не бойтесь. Мои Котики произвели меня в единственном экземпляре. Второй такой нет. Если, конечно, я сама не решу у вас поселиться. Но это вряд ли, мне уезжать скоро.

Они в ответ готовы даже перекреститься. Но они некрещёные. Вот и сидят некрещёные и главную свинью королевства обсуждают. Вот давеча утюг горячий подложила вдоль траектории движения Заглавной. Специально сначала изучила ту траекторию, а потом утюги вдоль расставила. Начала с одного. Заглавная сразу же на него наступила, пока он даже и не остыл. Она наступила, а я виновата. Где справедливость? А где Заглавная, там и справедливость.

А ещё я в чай соль подсыпала, чтобы Заглавную отравить. Ну кто солью травит? Товарищи? Просто у них и соль, и сахар в одинаковых баночках рассыпаны. Я и перепутала. Не специально же. И потом, не отравила же? Живая же ваша Заглавная? Ну а чего тогда жаловаться? Вон опять свиристит подружкам про соль.

Сейчас начнут обсуждать монетку в пироге. Ну тут я, кстати, чуток виновата. Каюсь. Я ж не знала, что у них нет такой приметы. Ну, когда тебе монетка попадётся в пельмене, тебе и счастье. Мы дома всегда ту монету искали в каждом пельмене. А потом завидовали тому, кто зуб сломает об монетку ту. Знаете же такую примету? А они тут не знали. Слыхом не слыхивали. Монетка, как назло, Заглавной челюсть вставную сломала. Надо было, наверное, сначала примету ту презентовать на семейном собрании. Тут я малость оплошала.

Ладно, с монеткой признаю, недружественно получилось. Зато мясорубку к столу я точно случайно не докрутила. Она же тяжеленная, из чистого чугуна. Орудие убийства, ей-богу! Ежели кто в дом прокрался бы, вор там или киллер залётный, запросто можно было той мясорубкой расквитаться с нехорошим человеком. А я взяла и не докрутила мясорезку к столу. Не смогла. Она взяла и свалилась на ногу Заглавной. Та как раз мимо проходила и хвостом стол задела. Задела она, а виновата я. А как вы думаете? Увечье-то у неё, не у меня. Любой суд на её стороне был бы. Если бы был.

Заглавная у них ещё в доме за стирку отвечала. Она никому не разрешала подходить к стиральной машинке. Стирала строго по воскресеньям. Я однажды в стиралку трусняк свой закинула. Красный, как у красногвардейцев знамя. А трусняк взял и в красный цвет всё бельё перекрасил. Ну и Заглавная опять осталась недовольной. Подружкам на счастье. А тем только чаю у нас хлебать да меня ругать.

Вот иногда думаю, о чём бы они вообще чаевали, ежели б меня в то лето им бог не послал? Не о чем им было гутарить без меня. Никакого удовольствия им не было бы. А так чаюют каждый день. Благодаря мне. Да они должны были мне ещё и доплачивать. За удовольствия те. Сроду бы им Заглавная чаю не налила, если бы не я. Согласны? Вот и я о том же. А тебя, Коза, никто не спрашивал.

ГЛАВА 15. ПРО ТО, КАК Я ПОПАЛА В МЕСТНУЮ КУТУЗКУ

Тем временем восточное семейство не переставало надеяться, что я в один день не выдержу и сама свалю восвояси. И Коза мне моя всё каркала, что валить надо, пока они сами меня не выгнали и по шее не надавали.

Да я бы с радостью, Коза. Но как же Котики? Они же ещё в себя не пришли от моего внезапного замужества на край света. А тут я обратно заявлюсь. Не успели меня украсть, как говорится. Я же их добью окончательно. Совесть надо иметь? А, Коза? Не могу же я их как бульдозер испытывать.

Мне тут тоже, честно говоря, мало нравится. Я тут во всех чёрных списках на первом месте. Они, правда, всё по углам шепчутся и в глаза ничего не предъявляют. Но я же всё чувствую. Я эмпат, и ещё в животе Маменьки чуяла, что Папенька записку с моим именем потеряет.

Коза тоже периодически информацию добывает через своего верблюда. Меня тут уже разобрали по косточкам. Не пришлась ко двору. Ем, говорят, много. У меня всегда аппетит был хороший. Котики мои этому факту очень радовались. А местные почему-то недовольны. Может, потому что я готовить ту еду не умею? Тут уж ничего не попишешь. Я честно пыталась, но это не моё.

Ещё я тут считаюсь крупногабаритной. Коза поправляет, что я просто жирная. Но я жирной себя не считаю. У меня кость крупная. Папенька всегда гордился, что я выше всех в классе. А ещё при помощи меня Котики с антресолей соленья доставали. Так что как посмотреть.

Я, конечно, примерно догадывалась, кем тут меня считают. Не дура. Но пока все по углам шептались, как-то было терпимо. В глаза тут никто ничего не предъявляет. Это против их традиций. Они только за глаза могут пакостить. Но тут вдруг дошёл до меня слушок, что один родич из числа проживающих в доме называет меня «ну очень нехорошим словом». Брат Первого Встречного. Деверь от слова «дверь». Тук-тук, в общем. Вы поняли.

Я даже произнести это слово вслух не могу. Иначе книгу эту не напечатают. Это был явный перебор с его стороны. А когда перебор, со мной лучше дел не иметь. Прибить могу. Мои-то, в Замухрынске, все об этом знают, поэтому не связываются лишний раз. А эти не знают. И деверь этот тоже. Жаль его даже. Что теперь с ним будет? Страшно подумать.

В тот день, когда я обо всём узнала, я долго ждала, чтобы стемнело. Дело в том, что я дерусь только когда темно. Как летучая мышь. Не знаю, почему. Так сложилось.

И вот наконец дождалась. Все разбрелись по своим опочивальням после ужина. В доме тихо. Пробралась я к его комнатке, где он со своей женой флиртовал. Стучусь.

Выползает, очень недовольный.

– Чего тебе?

А я ему в ответ:

– А тебе чего?

Он сразу всё понял. Вспотел даже.

– Ты чё, берега попутал? – это во мне тульский гопник проснулся.

Говорю же, меня нельзя злить. Я потом сама себя не узнаю.

И вот когда он в ответ повторил нехорошее слово, на которое он меня называет, я покинула своё тело. И тело стало жить своей жизнью. Сначала оно пнуло деверя аккурат ниже пупка, там, где у него погремушки хранятся. Деверь согнулся от боли. Пока он гнулся, тело запрыгнуло на него сзади и давай колотить по черепку. Он давай брыкаться. На битву повыскакивали все жители квартиры. Женщины стали орать, а мужчины пытаться снять моё скандальное тело с черепка потерпевшего. Потерпевший сильно примолк. Жена его тем временем вызвала ментов.

Это они меня с него сняли. Вежливо. Я ментов уважаю. Потому слезла по их просьбе.

Потом уже ночь я провела в кутузке местной, развлекая ментов анекдотами. А они поили меня чаем с виноградом. Мне даже как-то хорошо было с ними. Такие добрые все вокруг, сердобольные. Даже Коза в голове ненадолго притихла. Наверное, нечего сказать было. Слишком мне там было хорошо.

ГЛАВА 16. КАК Я СВАРИЛА ЛАПШУ ПО-ЗАМУХРЫНСКИ

Вернулась я из кутузки почти что счастливая. Просветлённая прямо. Со всеми громко здоровалась, каждому улыбалась. И вовсе не потому, что испугалась. Испугаешь меня, как же! Просто так хорошо обошлись со мной в участке, что я подумала, есть ещё добрые люди. Если поискать. Или кого-нибудь напинать.

Домашние тоже притихли. В моём присутствии все смотрели в потолок и интересовались здоровьем друг друга. Побитый деверь забился в комнате и отказывался общаться с внешним миром. Его жена периодически хрюкала в мою сторону, выражая недовольство состоянием своего муженька. Заглавная глотала корвалол литрами, а Первый Встречный перестал просыпаться вовсе.

И как-то жалко мне их всех стало. Жили себе жили, не тужили, пока я не свалилась им с неба. Ну чем они такое заслужили? Приличные ведь люди. Не то, что я. Решила я доброе дело для них сделать. А то свёкор вон даже исхудал за время моего пребывания. Сидит за столом, газеткой прикрывается. Притворяется, что читает. Не ест, не пьёт. Кусок, видимо, в горло не лезет, пока я тут на его территории околачиваюсь.

И вот придумала я, что сварю им лапши! По-нашему, по-замухрынски! Коза чуть концы не откинула от неожиданности. Чуть не откинула и давай орать, чтобы я не смела к кухне и продуктам подходить. Но я её быстро угомонила.

Сказано – сделано. Я позвонила Папеньке. Он сразу не понял, что я еду готовить собираюсь. Когда понял, стал вкрадчиво уговаривать меня этого не делать. Ему, оказывается, позвонили насчёт кутузки. Злыдни. Не успела я срок отсидеть, а они уже всё моим Котикам настучали.

Может, ну её, эту лапшу? Но тут Коза снова обвинила меня в непоследовательности, и что я никогда не довожу задуманное до конца.

Папенька, поняв, что лапши не избежать, стал искать поваренную книгу. Немного заикаясь, продиктовал мне рецепт.

– Ты только дом не спали, – осторожно предложил он.

Я пообещала Папеньке, что второй раз в ментовку не собираюсь. Ознакомилась с рецептом. Фу, легкотня! С мясом я уже более-менее была на ты. Макарон в том доме было немерено. Получилось литров пять вполне себе супчика.

Домашние уже с утра были оповещены, что к ужину ждёт их кулинарный приговор от меня. Весь день они провели в большой тревоге, поскольку знали, что от моих сюрпризов тараканы в округе дохнут. Только они вздохнули полной грудью, только история с избиением деверя начала забываться, а тут на тебе. Опять я со своими сюрпризами.

Всё одно накормлю. Я ежели что решу, всё. Обратной дороги нет. А как я тут, по-вашему, оказалась? По своему решению. А я ежели, что решу… Ну вы поняли.

Настало время ужина. Они все сидят рядком вокруг стола. Нарядились на всякий случай. Вдруг их отсюда сразу на тот свет выносить будут. Мало ли. Я торжественно половником разливаю суп по глубоким тарелкам. Они у них намного глубже, чем у нас. Заглавная в мою доброту и перемирие не поверила. Сидит на другом конце стола, ягодки рассматривает на клеёнке.

А я, стало быть, важно передаю каждому тарелку с супом. Кипяток, а не суп. Сначала свёкру. Он давай нюхать. Осторожничает. Вот гад. Это он не забыл, как я в прошлый раз мышиным ядом еду посолила общую. Вместо соли. Перепутала, зуб даю.

И вот когда он взял в руки ложку, и Первый Встречный тоже, и деверь с фингалом под глазом, наша семейная Малая в детском стульчике пнула стол с противоположной стороны. И горячее содержимое очень глубоких тарелок вылилось на причиндалы свёкра, Первого Встречного и этого с фингалом.

Дальше уже не интересно. Все трое бегали по квартире, вспоминая моих родичей до седьмого колена. Желали им всякую бяку. Как будто бы они были виноваты в случившемся. Вот и делай людям после всего хорошее. Неблагодарное это дело.

Коза только помотала рогами. Мол, слов у неё на меня нет. Никудышная я. Ну что мне теперь делать? Повеситься, что ли? Согласна, конечно, что сюрприз не удался. Или удался. А вы как думаете?

ГЛАВА 17. СОВЕТЫ ОТ НЕВЕСТКИ-МОНСТРА

Вот думаю, как меня в той восточной стране не посадили за мои проделки? Как это за что? А за побои деверя? Мне кажется, что его погремушки так до конца и не починили. А ещё говорят, что он икает, когда меня видит. Да нет, в жизни он меня давно не видит. Я имею в виду, на фото. Когда ему фото моё подсовывают (мне кажется, его жена назло ему так делает, чтобы позлить), то он икает. У меня же в том городе осведомители остались.

А ещё, к примеру, я один раз чешским стулом разбила витрину румынского серванта. Справедливости ради, я не в него целилась, а в «Первого Встречного». Но факт остаётся фактом. Разбила? Разбила. Садись на скамью подсудимых за хулиганство.

А однажды я всех снох споила на одном семейном мероприятии. Одну так и не откАпали. Я имею в виду, капельниц на неё не хватило. Она так вживую и выходила из запоя. Это тоже тянет на умышленное, я вам скажу.

Советы хотите? Ну как не бродить под статьями законов. Я бы назвала не советы, а заветы. Как будто бы я вам завещаю не наступать на мои грабли. Потому как на тех граблях больно стоять. А оно вам надо?

Совет первый.

Помните, что вместе с обручальным кольцом вы получаете в распоряжение не только своего Первого Встречного, а и всех его родственников. Любить их не надо. И уважать не надо. Там такие экземпляры могут попасться, что не то, что уважать, как бы не прибить невзначай. Так что не надо ни любить, ни уважать. Надо терпеть. Вот пока терпится, терпите. А как только терпеть уже не получается, валите. Не то кого-нибудь пришибёте. Понятно?

Совет второй.

Дружите со свёкром. Во-первых, он же мужчина. В любом случае будет с вами галантен и на всякий случай осторожен. Вреда не нанесёт. Если повезёт. А если подружитесь, он всё же к Заглавной ближе всех. Если что, заступится за вас. В общем, лучше с ним дружить, чем не дружить. С вас не убудет.

Совет третий.

Не надо подлизываться к Заглавной и строить с ней отношения. Напрасный труд. Плевать она на вас хотела. Вы посягнули на самое святое в её жизни, на её сына. Она сама себе его родила, своего собственного мужчину. Не для вас. Поэтому не фиг болтаться под ногами. Держитесь от неё подальше.

Совет четвёртый.

Не надо устраивать на кухне у Заглавной кулинарные оргии. Она вам этого не простит. Это её территория, и оргии здесь может творить только она. Так что валите с кухни.

Совет пятый.

Запомните, когда у Заглавной день рождения. Не дарите ей в этот день дорогие подарки. Не оценит. Или передарит. Всё равно не угодите. Просто не забудьте поздравить, а то перекочуете из ранга «Врага» в ранг «Врага кровного». Кстати, подарок всегда вручайте с чеком и адресом магазина. Она вам будет премного благодарна, потому что при первом же случае вернёт ваш подарок обратно в магазин. Ей от вас подарков не надо. Да кто вы такие вообще?

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ДЕВЧАТА

ГЛАВА 18. КАК Я ОРГАНИЗОВАЛА СОБСТВЕННУЮ БАНДУ

Ну вы поняли уже, что в восточном городишке осталась у меня парочка осведомителей. Они были членами моей криминальной группировки, которую я организовала во время тех летних каникул. Рассказываю. Пока суть да дело, я порядком заскучала. Каждый день одно и то же. С утра до вечера семейство то кушало. Вот поедят с утра, уже думают, а что дальше-то есть будем? В обед за ужин переживают. Когда они всю ту еду переваривать успевали, уму непостижимо.

А ещё мне не хватало моих московских подруг. Мы в общаге всем этажом дружили. Потому что дружить в общаге – значит всегда быть сытым. Девочки из Осетии делились с нами гранатами и орехами. Девочки из Минска – салом и колбасками. С голоду на нашем этаже точно помереть не удалось бы.

А ещё на первом этаже у нас был буфет. И самая настоящая буфетчица в колпаке. В буфете хлеб чёрный и горчица на столах были бесплатные. Намажешь горчичкой хлеба и вполне себе сыт. Буфетчица была очень доброй, могла даже сосиску тебе бесплатно сварить.

Тут подруг у меня не было. Коза, комары и верблюды. Так себе составчик.

Но кто ищет, то всегда, как говорится. Cтала я сама себе подружек выискивать, соратниц. И нашла! Человек в моей новой банде было четверо, включая меня. Возглавляла банду тоже я.

– Почему это ты? – ехидно спросила Коза.

– А кому ж ещё? Я ж всё же из Москвы, не халям вам, балям. И потом я же всё придумала! – пресекла я козьи интриги.

В мою ОПГ вошла сначала невестка семейства, проживавшего прямо над нами. Сначала она привлекла моё внимание своим шикарным гардеробом. Поскольку она щеголяла по нашему двору исключительно в Диорах и Шанелях, я прозвала её Шанелькой. Она тоже была не местная и жутко привередливая. А мне только этого и надобно. Привередливые очень даже мне подходили. Пару раз я проверила её на вшивость. Сигаретку там предложила. Она не отказалась. О, подумала я, беру!

Когда нас стало двое, оптимизма у меня заметно прибавилось. Смотрю, во втором подъезде деваха живёт разведённая. Мне про неё Шанелька рассказала. Разведённая бродила по двору в огромных роговых очках. Говорят, раньше у неё муж был, вполне себе приличный. И жили они мирно, и дочка у них. В общем, всё бы хорошо, если бы не её Заглавная. Противная женщина, все во дворе это знали. Нашей в очках житья не давала. Пыль в доме искала с миноискателем. Обнюхивала тряпки и полотенца. Вечно чего-то выискивала у них в квартире. Может, любовника нашей очкастой? Да даже если бы он был, Очкарик не смогла бы припрятать. Такая амёба, ну просто слов нет.

В общем, Очкарик как жертва классового насилия тоже была принята в банду. Кстати, она же одна жила. Значится, что? Правильно. Пустая хата. А нам же надо где-то собираться? Ну не у моей же Заглавной в квартире? Ещё у Очкарика можно было покурить свободно. В затяг.

Потом к нам прибилась сноха башкирского семейства с первого этажа. Я её в первый же день приметила. Она ходила по двору в пышных атласных юбках и бодро виляла бёдрами. Чисто Мулен Руж на отдыхе. Она с башкирским сынком в школе училась. Ну там у них любовь и приключилась, прямо на школьной скамье. Мулька (будем так её называть) ещё в школе от любви той «залетела». Пришлось их поженить. Муженёк уехал в другой город учиться. А Мулька осталась на первом этаже с дитём. Свекровка её тихо ненавидела.

И вот сколотилась у меня самая настоящая преступная группировка, организованная лично мною. Я, Шанелька, Очкарик и Мулька. Мы даже Устав свой придумали тогда. Если у кого какое ЧП, сразу же позывной. И собираемся у Очкарика.

А однажды мы вчетвером напились. Сначала собрались по поводу. Потом вдруг резко стало нам себя жаль. Мы давай ныть и рыдать. Очкарик достала бутылку водки. Мулька притащила свекровиных башкирских беляшей. Про беляши те отдельно расскажу, они того стоят. С меня, как всегда, сигареты. Я же целый чемодан их сюда привезла вместо приданного.

Напились мы и решили своих Заглавных наказать. Отправились сначала к моей, поскольку я главная в банде. Заявляемся, значит. Заглавная лежит на диване, газетку читает. Пока не подозревает, что мы ей войну объявили. Помню только, что, столпившись вокруг дивана, мы долго орали про наши попранные права. Дальше не помню, что было.

Мы вырубились. Проснулась я затемно. Рядом Очкарик храпит. Куда две остальные делись, не знаю. Я выглянула в коридор. Темно. Пробираюсь в ванную. И тут Заглавная мне навстречу. Шепчет, чтобы я свёкра не разбудила. Оказывается, это она нас в комнате сложила валетом. Куда подевались Шанелька с Мулькой я не знаю.

Потом мы с Заглавной тащили Очкарика к ней домой на пятый этаж, причём в соседний подъезд. Очкарик, хоть и худая, но больно жилистая оказалась. Еле дотащили.

Что интересно, Заглавная меня даже не поругала. Хотя Коза предсказывала расстрел с повешением во дворе на бельевой верёвке. Засыпая, я было подумала, что Заглавная вполне себе своя тётка. Может, мы ещё с ней и подружимся? А, Коза? Та ответила мне трёхэтажными плохими словами.

Конечно, Коза была очень даже права. Наутро Заглавная сдала меня с потрохами всему семейству. А я-то думала, в ней женская солидарность проснулась.

Вот откуда Коза моя всё знает? Эта Козья морда сразу не поверила, когда я было Заглавной поверила. Не будет она с тобой дружить, на фиг ты ей сдалась, чудо заморское. Это её слова. Вот на фиг я её таскаю в голове? Может кто-нибудь объяснить? Или вам не до меня? Со своими бы козами разобраться?

ГЛАВА 19. ПРО РЕПУТАЦИЮ, ОЧКАРИКА И НОВОГО МАЧО

Коза мне долго припоминала ту попойку. Ела меня поедом с утра до вечера, обвиняя во всех смертных грехах. Каждый раз, когда за столом обсуждали соседа-пьяницу, я искала пятый угол. Была уверена, что это они на меня намекают. В общем, изрядно мы подпортили себе репутацию. Сородичи Первого Встречного и так-то меня не шибко ценили. А после того случая прекратили поиски хоть каких-то намёков на моё человеческое достоинство.

Первый встречный, как только Заглавная сдала меня с потрохами, стал подозревать во мне наличие непорядочной генетики. Стал расспрашивать меня про моих родных, бабушек и дедушек. Вели ли они здоровый образ жизни? И если вели, то насколько здоровый? Каждый раз, когда я устраивала очередную истерику с метанием чешских стульев в румынский гарнитур, они вместе с Козой ставили галочки в моей виртуальной психиатрической карте.

Я не псих. Я просто психую, когда меня откровенно не любят. Папенька говорит, что это во мне с детства. В атмосфере любви я расцветаю. Во мне просыпаются феи и ангелы. А вот когда наоборот, совсем другие просыпаются. Точно не феи.

Заглавная к тому же раструбила про мои алкогольные наклонности всем соседским бабкам на скамейке. Теперь я проходила мимо них как сквозь рентген. Они щипали себя за щёчки, только завидев меня. А потом плевались через левое плечо, чтобы их снохи мою судьбу пьющую не повторили.

Я глубоко дышала, как советовал мне Папенька. Дышала и убеждала себя в том, что не завишу от чужого мнения о себе. Но Коза всякий раз твердила мне обратное. «Как бы не так! Теперь так и будут про тебя говорить – вон, пьяница-невестка пошла!» – орала она мне в ушные раковины, заливая в мою голову чувство ещё большей неполноценности. Хотя куда уже больше.

Может, и вправду свалить раньше срока? Решила я посоветоваться со своими бандитками. Собрала их на срочную сходку. Оказалось, что они тоже почувствовали стремительное падение своей репутации и острое чувство вины за попойку. Можно подумать, мы выпили цистерну! Бутылку на четверых! Да что там пить-то?! Это Очкарик раздухарилась, попыхивая сигареткой. Шанелька щёлкала семечки и качала ногой в такт Очкарику, как бы соглашаясь с тем, что пол-литра на четверых – даже кот бы столько не накакал.

И тут Очкарик заплакала. Навзрыд и горько. Мы растерялись. Чего выть-то? Бог с ней, репутацией. Не было и не надо. Мы стали хором успокаивать Очкарика, но она не успокаивалась. Мулька первая предположила, что дело тут не в нашей попранной репутации. Тут что-то другое. Личное.

Надо вам немного подробностей про судьбу Очкарика рассказать, чтобы понятней было. Когда у неё был муж, Очкарик была очень затюканной. Носилась по двору с огромными сетками с продуктами. Даже помню, как она однажды мешок с сахаром на пятый этаж тащила. Муж Очкарика был человек приличный. Всегда выглаженный и накрахмаленный. Ясен перец, понятно, кто его крахмалил день и ночь. Сама Очкарик выглядела так себе. Волосы в грязном пучке. Вечно в каких-то несуразных одеждах, на ногах – калоши сорокового размера. А потом они развелись. Маман Накрахмаленного так решила, а тот быстро с ней согласился.

Вот и рыдает теперь Очкарик по прежней затюканной жизни с Накрахмаленным. Чего, спрашивается, не хватает? Мешки с сахаром тягать не надо. Кури себе с утра до вечера в пустой хате. Да я бы на её месте закрутила роман с каким-нибудь мускулистым мачо! И плевать на Накрахмаленного с его мамашей полицейской с высокой колокольни. Правильно же?

Очкарик зарыдала ещё сильнее, потому как не представляла на месте Накрахмаленного никакого другого мускулистого мачо.

– Аппетит приходит во время еды! – деловито заявила я.

Шанелька и Мулька прыснули. Я строго посмотрела в их сторону и продолжала. Накрахмаленный предал Очкарика? Предал. Закивали бандитки. Надо ему отомстить за предательство? Конечно, надо. Ещё раз закивали бандитки. Значится, что? Надо Очкарика привести в порядок!

Мы строго оглядели подругу. М-да. Нужны расчёска, тонны косметики, хорошая еда и хорошая одежда. Мулька решила поддержать Очкарика домашними беляшами. Шанелька помчалась за своей итальянской «Пупой». Причесали мы Очкарика, намазюкали, очки сняли. У меня в чемодане было красное платье, которое я купила в общаге у фарцовщиков. Оно было размеров на пять меньше моего, но меня это не остановило тогда. Платье я всё равно прикупила, потому как была уверена, что когда-нибудь обязательно похудею. И именно на пять размеров. Визуализировать надо всегда конкретно, в цифрах.

Платье пригодилось. Очкарик без очков, в красном платье и в итальянской косметике, накормленная горячими беляшами, просто преобразилась.

Дело за мускулистым. Мы разложили всех кандидатов по рангам и категориям. Правда, это громко сказано, потому как кандидат нарисовался только один. Охранник в аптеке, в которой Очкарик работала.

«Ну и что, что Охранник?» – заорали мы хором, наблюдая неуверенность Очкарика в мускулах Охранника.

– На безрыбье и рак рыба! – строго сказала я, почему-то обозвав Охранника раком.

И знаете, план сработал. Смотрим, Очкарик расцветает на наших глазах. А однажды заглянула я к ней вечером покурить, а она не открывает. Я ж всё равно не уйду. Открыла. Шепчет, что не одна. Я от радости даже курить расхотела! Поскакала к остальным радостью поделиться. Сработали беляши, моё платье и Шанелькина итальянская тушь! Ура!

Коза правда опять стала выражать недоверие к большой любви Очкарика. Вечно она так всё портит. Я решила Козу бойкотировать и продолжать восхищаться романтической историей подруги.

Очкарик оказалась тайным эротоманом. Охранник посещал её ежедневно. Мы даже стали ей молча завидовать. У неё, понимаешь ли, беляши и любовь, а у нас – быт и огороды.

Завидовать Очкарику стали не только мы, но и соседки. Они-то и донесли мамашке Накрахмаленного, что кто-то посещает Очкарика по ночам.

Как же так? Ещё даже место Накрахмаленного не остыло, а Очкарик уже с кем-то развлекается? Так она и знала, что Очкарику верить нельзя!

Решила мамашка с Очкариком поквитаться. И вот однажды, когда Очкарик с Охранником уже приступили к своей тайной вечере, она заявилась к ним в гости с виртуальным топором. Поскольку Очкарик дверь не открывала, маман стала ту дверь пинать и орать всякие гадости в сторону сладкой парочки. Орала так, что Мулька на первом этаже услышала и нам сообщила. Мы бросились на помощь.

Собрались мы все у Очкарикиной двери, которую маман Накрахмаленного продолжала пинать. И тут дверь открылась. Маман буквально ввалилась в квартиру, отпихнула Очкарика в сторону и бросилась в опочивальню, чтобы расквитаться за поруганное место Накрахмаленного. То, которое ещё остыть не успело. Мы за ней. Изображаем негодование поведением злобной женщины, а сами умираем от любопытства рассмотреть мускулы Охранника.

И вот смотрим, на кровати сидит мужичок испуганный. Вспотел от страха. В руках рубашечку держит. Накрахмаленную.

Вы, должно быть, уже догадались, что Очкарик вовсе не с Охранником любовь замутила. Амёба, говорю же.

– Вот бывает же любовь. Прям до гроба! – хором прослезились Шанелька с Мулькой.

– Интересно, до чьего? – ехидно поинтересовалась Коза в моей голове.

ГЛАВА 20. ПРО ПРЯНИК, КАКАО И ВСЯКИЕ МЕЧТЫ

Устали от моих историй? На самом деле, не всё так плохо было. Я вполне себе счастливая была даже в том восточном городке. А до приезда в те места счастливее меня человека трудно было сыскать по всей Москве.

В общаге вообще одни счастливые жили. Студенты любили итальянскую эстраду, Тото Кутуньо и Челентано. Курили длинные индийские сигареты и ели блины со сгущёнкой в «Шоколаднице» на Октябрьской. Любили торт «Птичье молоко». А ещё «Пражский». М-м-м… Его продавали в кулинарии на «Университетской». Стоил он рубля три, а удовольствий на все тридцать три. Пили вино «Токайское». Оно продавалось в маленьком гастрономе возле нашего метро в пузатых бутылках. Венгерское вино, светлое. Любили оранжевую фанту, которая тогда только появилась. Напиток счастья. Танцевали на дискотеках. Влюблялись в своих одногруппников. А ещё мечтали когда-нибудь накопить пять стипендий подряд и купить самые настоящие джинсы у московских фарцовщиков.

Одежды модной тогда в магазине не продавалось. Студенты выкручивались как могли. Во-первых, если помните, у нас была студентка из Баку, которая периодически снабжала нас дефицитом из «Берёзки» (магазин такой, для иностранцев). Во-вторых, с нами учились студенты из Венгрии, Индии и Кубы. После каждых каникул они возвращались с чемоданами заграничных шмоток. В-третьих, была «Бурда». Журнал такой иностранный с готовыми выкройками одежды. Мы и шили по этим выкройкам. А ещё мы все поголовно вязали.

Попав в восточное семейство, я продолжала инстинктивно реагировать на любой трикотаж. Потому что запросто могла распутать его на нитки и связать что-нибудь эдакое. У Заглавной была старая мохеровая кофта. Вот она-то и пострадала первой от моего модного приговора. Я распутала ту кофту на нитки, не спросив согласия хозяйки. Да ну её, старая же кофта.

Заглавная не на шутку рассердилась. Коза моя тоже осталась недовольной моим поведением. Но кардиган я тогда связала. Заглавная даже меня простила, признав во мне наличие вязального таланта. Правда, не признать его было очень сложно. Ну очень хорошо я вязала. Святая правда.

Что-то ностальгия меня сейчас накрыла. Вспомнила тот кардиган. Куда он подевался? Вернувшись в Москву, я часто укутывалась в него в нашей весёлой общаге. Мы с девчонками пили кофе и гадали на кофейной гуще. А потом весело курили, удобно устроившись на кухонном подоконнике. И смотрели на небо, разглядывая знаки судьбы. Хотели, чтобы знаки те были хорошие и добрые. Чтобы люди попадались светлые. И если тебе плохо, протянули бы тебе пряник и чашку горячего какао.

Вот бы так было, когда я попала в восточное семейство.

– Размечталась, – сказала Коза.

– Мечтать не вредно, вредно не мечтать. – ответила я.

Надо верить, и тогда в один прекрасный день тебе протянут и пряник, и какао. Просто так.

ГЛАВА 21. ПРО ЗОЛОТЫЕ СЛИТКИ, КОТОРЫХ У МЕНЯ НЕ БЫЛО

Тем временем мои восточные каникулы продолжались. Хорошо, что я сама себе банду организовала. Всё ж с девчонками веселее. Смешные они. Шанелька вот вечно прячется у себя в комнате от своей Заглавной. Но у них другая проблема. Шанелькина свекровка – женщина добрейшей души. И Заглавный у них такой же. Просто пряничная пара. Это они Шанельку боялись, а не Шанелька их. Она всё семейство то в страхе держала.

Её привезли откуда-то из богатой семьи. У Шанельки тогда французского парфюма было на целый магазин. Одевалась она как конфетка. Всё заграничное барахло было на Шанельке. Своих Заглавную с Заглавным она обычно избегала. Она считала их шибко простыми на своём фоне. Но те её очень даже её любили. Или боялись? Точно не знаю, но кормили они свою невестку с утра до вечера. Но Шанельке просто так не угодишь. Ей вся та еда, которую они готовили, жирной была и пахла баранами. А чем той еде пахнуть-то, как не баранами? Жирафами? Вот смешная. А ещё она всегда в комнате пряталась, пока ей еду готовили. Боялась пропахнуть маслом, на котором тех баранов жарили.

В моей восточной семейке всё было наоборот. Тут все меня избегали, а не я их. Мне порой казалось, что они считают, что я им – не ровня. Коза мне ещё больше масла в огонь подливала. Говорит, что они по углам шепчутся про меня и моё происхождение.

А что с моим происхождением не так? Мои Котики – школьные учителя. Папенька преподаёт математику, а Маменька – химию. Жили мы всегда нормально. Как все. В зале у нас стоял чешский гарнитур «Жилая комната» с двумя креслами в форме ракушек. На стене в спальне висел гобеленовый ковёр с оленем. В серванте на главной полке был выставлен немецкий фарфоровый сервиз, из которого нельзя было ни есть, ни пить. Ещё там располагались хрустальные вазы и фужеры. Поскольку я училась в музыкальной школе, в зале красовалось чёрное пианино «Беларусь». Маменька накрывала его зелёным покрывалом, чтобы не испортилось. Пианино в кредит купили, как и монгольский ковёр. Ну как вам? Вроде бы нормальная советская семья, не дворняги.

Но восточная семейка почему-то нашу семью считала классом пониже. Это было видно невооружённым взглядом.

– Где факты? – интересуется Коза.

Решила я собрать факты про мои догадки. Поручила моим бандиткам ухо держать востро. Особенно Очкарику. Она ж серая мышка. Её соседки особо не замечали, пока лясы точили. Очкарик деревом прикинется, и всё записывает. И ко мне.

И Шанелька тоже неплохо разведданные собирала. А однажды за тушь из набора узнала, что семейка моя шибко недовольна, что у меня золотишка нет. Я сразу представила огромные золотые слитки, которые у меня должны были быть в наличии, но на самом деле их нет. И это не нравится семейке Первого Встречного.

На самом деле под золотишком подразумевались золотые украшения. Серьги, кольца, браслеты. А на кой им мои украшения? Шанелька пояснила, что если бы мои Котики отправили бы меня сюда в серьгах и браслетах, то семейка подумала бы, что Котики – не пролетарии. Здрасьте, баба Настя! Откуда же моим Котикам те украшения было брать? Они же на одну зарплату живут. Шанелька многозначительно хмыкнула в ответ. Типа, то-то и оно.

И приданого у меня нет. Вон Шанельку сюда с сундуками привезли. Она до сих пор не знает, что там внутри. Не все ещё вскрыты. А я приехала одна, без Котиков, с одним чемоданом, набитым болгарскими сигаретами. Я же предусмотрительная. Сигареты были большим дефицитом, и я запаслась на всякий случай на всё лето.

А они ждали не сигареты, а приданое с драгоценностями. Сами причём деньги зажали, а Котики мои им, видите ли, не ровня!

Я достала виртуальный автомат Калашникова, который всегда был при мне. Решила, что с волками жить – по-волчьи выть. Теперь я за себя не отвечаю. Меня можете хоть сколько полоскать, но вот Котиков я в обиду не дам. Вон Коза подтвердит.

ГЛАВА 22. ПРО КРАСНЫЕ ШТАНЫ И ЗАМУЖНИХ ЖЕНЩИН

Ситуация с моим пролетарским происхождением не давала мне покоя. Я даже пару раз было собрала чемодан. Но каждый раз представляла победоносное выражение лица Маменьки, которая «так и знала, что всё так закончится». И растерянного Папеньку, который всегда расстраивается больше меня, когда я попадаю в свои бесконечные жизненные передряги.

«Надо потерпеть», – уговаривала я сама себя. В Замухрынске мне появляться нельзя. Отсюда надо прямиком в Москву. Там разведусь с Первым Встречным. Годик протяну, потом расскажу всё Котикам. Так что у них есть время в запасе до следующей депрессии.

Ничего, Котики! Зато я стану адвокатом, как вы и мечтали про меня!

На самом деле, это я так себя утешала. Мне было жутко обидно, что Первый Встречный приволок меня за три девять земель в обмен на две копейки. Приволок и начисто перестал мною тут интересоваться. Меня быстренько превратили тут в местный половичок. Каждый мог вытереть об меня свои виртуальные ноги. А ему всё равно. Лежит целыми днями как каменный.

Я когда пожаловалась ему про то, как тут моих Котиков унижают, он только губы скривил и отвернулся к стенке. Не интересно ему, видите ли. Как из Абдулова он превратился в верблюжью колючку? В Москве он был такой заботливый и весёлый. Кормил меня пломбиром с орехами и таскал в общагу апельсины. После того, как расписались, он купил огромную бутыль югославского вина и мои любимые блинчики с творогом. Мы всю ночь смотрели на звёзды из окна общаги и ели малиновое варенье. Одной ложкой на двоих. А на майских праздниках сидели возле городского парка и орали: «Первое мая – ура! Первое мая – пора».

Я, бросив свою адвокатскую мечту, поскакала за ним на край света. Моя кожа тут вздулась от местного солнца. Мне приходится докуривать бычки по всяким закоулкам. Меня заставляют тут варить еду на полуметровой кухне с газовой колонкой на уровне глаз.

– М-да, Марыська. Не все Абдуловы – принцы, – сказала Коза, тоже пригорюнившись.

– Да чего уж теперь? Надо терпеть, – приказала я строго Козе не раскисать.

Всего-то три месяца тех каникул. Половина срока уже позади. Пойду к Очкарику, покурю. С девчонками пообщаюсь. Они для меня как глоток воды в пустыне.

Когда я рассказала свою печальную сказку про Абдулова, который оказался вовсе не принцем, Очкарик заплакала. Она такая плакса у нас. Мулька стала читать мне стихи про то, как вся жизнь впереди.

Шанелька почему-то ускакала домой. Вернулась с красными штанами, которые она носила при беременности. Говорят, что она весила тогда кило сто. Мне эти штаны очень нравились. И раз уж у меня тут такое личное горе, Шанелька решила мне их подарить. В красных-то бананах (так штаны назывались) горевать легче. Я быстро согласилась с её доводами. На душе моментально полегчало.

На следующий день я решила подарок выгулять. Надела красоту, надушилась Шанелькиными духами французскими. Выхожу, а на лавочке вся дворовая гвардия восседает. Заглавная моя во главе местных старух. Кости перемывают. Скорее всего, мне. Увидев меня, примолкли. Напряглись от моей красоты. Мне стало ещё лучше. Я поправила свой хвост на башке и гордо проплыла восвояси.

Иду, никого не трогаю. Прынцесса! Тут меня кто-то хвать за шкирку. Смотрю, Заглавная. Злая. Схватила меня за шиворот и потащила обратно в подъезд. Я прямо дар речи потеряла.

Пока приходила в себя, Заглавная давай орать:

– Ты что, совсем белены объелась?!

– ?

– Мало нам позора от тебя, так ты ещё и штаны красные напялила?

Я не поняла подвоха про штаны и переспросила даже, что в моих штанах не так. Сама Шанелька их носила, а она-то левые штаны сроду не одела бы!

– Ты же ЖЭНШЫНА! – продолжала кричать Заглавная.

Какая связь? Да, я скорее женщина, чем мужчина. И почему я, как «скорее женщина», не могу носить штаны красного цвета. Где подвох? В штанах? Или в цвете штанов? Или в форме штанов?

Пока мои мысли пытались разложиться по виртуальным полкам, Заглавная буйно пояснила, что в их городе замужним тёткам не принято расхаживать по улицам в красных панталонах.

Где это написано, хотела спросить я, но не решилась. Уж больно у Заглавной вид был не предсказуемый. Ещё крякнется, а мне ответ держать за «доведение до самоубийства». Пока я вспоминала, какая это может быть статья и на сколько она может тянуть, Заглавная стала стягивать с меня штаны самым вероломным образом.

Я стояла посреди подъезда в чужом городе, в почти что стянутых с меня красных штанах и думала. Что могло меня сподвигнуть на это замужество? Почему я оказалась в таком положении? Где мои мечты про адвокатский колпак? Когда я буду спасать человечество, если я тут на краю света стою без штанов?

Вопросов было больше, чем ответов. А Коза радостно мотала рожками, радуясь тому, как глупо я выгляжу.

ГЛАВА 23. ПРО СТРЕКОЗУ И ЗОЛОТЫЕ ТАПОЧКИ

Ладно, хватит о грустном. Давайте я вам что-нибудь весёлое рассакажу, а то мы хором уйдём в какую-нибудь не нужную нам депрессию. А оно нам надо?

Я рассказывала, что у Шанельки сестрёнка была? Ну как была. Есть сестрёнка. Шанелька очень её любила, и она в то самое лето моих восточных каникул наведалась к Шанельке в гости. Красивая такая. Тоненькая. Талия осиная. Стрекоза.

Поскольку она гостила у Шанельки почти что месяц, я её тоже в банду приняла. Она оказалась в доску своей. Знала, как быстро выветрить сигаретный дым, если тебя вдруг застукали? Не знаете? Надо на лампочку любую прыснуть Шанелькиных духов. Потом свет включить. Вмиг запахи испарятся. Ещё можно лука нажарить. Тоже работает.

Стрекоза, несмотря на внешнюю хрупкость, могла ругнуться смачно матом. И пила как матрос. Помните, мы вчетвером полегли от бутылки водки? Ну ещё когда Заглавная нас из лейки поливала, когда мы с Очкариком проснуться не могли своими силами? Так вот, Стрекоза могла ту бутыль сама выдуть. Стоя. И ни в одном глазу. Мы даже проверяли на спор.

Хорошая была девчонка, шебутная. Как-то она подружилась с парнями из СТО за углом. И одолжила у них машину, которую те по запчастям собирали. Потом мы все в ту машину упаковались и поехали в соседний город за пахлавой. Кто-то сболтнул, что там лучшая пахлава продаётся. Мы тогда мешок той пахлавы купили. Ещё пива бочку. Разливного. Пока доехали до дому, уже икали и от того, и от другого.

Так вот, про Стрекозу. Оказалось, что она выходила замуж ещё до Шанельки. И была замужем ровно одну неделю. Как так, спрашиваете? Ну давайте по порядку.

Она дружила со своим мужем месяца два. Они ходили вместе на водительские курсы. Пока учились водительскому ремеслу, решили пожениться. Поскольку родители у неё были очень богатыми, они снабдили её шикарным приданым. Гарнитур спальный, всякие там постельные наборы, полотенца. И золотые тапочки, расшитые бисером, чтобы она босиком в чужом доме не ходила.

Притащили приданое в квартиру её мужа. В доме ещё жили родители, две младшие сестры и два кота. Они же не знали, что у Стрекозы аллергия на животных. Ровно две недели она исправно пряталась от котов в комнате. Однажды, когда её попросили приготовить ужин, она сбегала на кухню. Там засунула курицу с головой и потрохами в кастрюлю и снова убежала в свою комнату. От аллергии.

В последний день своего короткого замужества вернулась она откуда-то в ту квартиру. А в коридоре нет её золотых тапочек. Она растерялась. Что же делать? Без тапочек?

И тут её осенило. Не может она больше прятаться в комнате от котов. Не бывает счастья там, где у тебя аллергия. Она не могла находиться в этой квартире больше ни минуты. И она ушла из той квартиры в свою жизнь. Больше туда не возвращалась. Гарнитур, полотенца и тапочки ей не вернули. Наверное, за моральный ущерб вычли.

А она вполне себе счастлива без тех тапочек. Вон бегает по нашему двору и местных котов распугивает. А потом в конце дня свесится с балкона и засвистит. Я этажом ниже жила. Подмигнёт мне, выходи, мол, у Очкарика встретимся. А потом мы все впятером усядемся на кухне Очкарика, закурим и будем обсуждать всё, что за день с нами приключилось. Стрекоза будет больше всех хохотать и смачно материться.

ГЛАВА 24. ПРО МУЛЕН РУЖ И ВОЛШЕБНЫЕ БЕЛЯШИ

Мы так сдружились в то лето, что до сих пор, вспоминая моё откровенно неудачное первое замужество, я всё равно благодарна тому восточному городу. За мою банду. За девчонок. За нашу молодость и непокорность.

Очкарика я любила за наивность. Шанельку – за наглость. Стрекозу – за бесстрашие. А Мульку я любила за её французскую утончённость. Вот увидишь её в первый раз и сразу захочется тяпнуть шардоне и заговорить на французском. «Парле ву франсэ» там или «Шерше ля фам».

Мулька играла на пианино и знала наизусть всю Цветаеву. Ходила в пышных юбках и кружевных кофтах, перетянутых широким атласным ремнём. Свою походку она сама называла нехорошим словом. На самом деле у неё одна нога была короче другой, и она так прикрывала свой дефект. Слегка виляла бёдрами.

Как она угодила в башкирское семейство на первом этаже? Ума не приложу. Хотя мне и прилагать-то особо нечего.

Башкирское семейство было прочно сколоченным. Каждый винтик на месте. Но они не знали, кто такая Цветаева. Не понимали, почему Мулька рыдала от случайного грубого слова. А пианино, с которым она к ним переехала, поставили в коридоре. Вместе с обувными полками. Мулька так там и играла, среди тапок и башмаков.

Муленруж и башкирский сыночек учились в одной школе. Мулька на один класс выше. Он все 10 лет таскал её портфель и никого к Мульке не подпускал. А когда она закончила школу, горько плакал, чтобы она не уезжала учиться без него. Мулька решила не расстраивать мальчика и осталась ждать, когда он тоже закончит школу. И пока ждала, забеременела. И пришлось ей потом переехать в башкирское семейство вместе со своим пианино. Мальчик дальше учиться уехал, а Мулька осталась в его семье.

Сидит вон теперь, играет на пианино среди калош. Всё бы ничего, но у Мульки с тем семейством случился непримиримый конфликт на почве питания. Она была вегетарианкой. Не ела ничего, кроме травы. Где она в том восточном городе траву находила, я не знаю. У них даже на даче одни верблюжьи колючки росли.

А в башкирском семействе покушать любили. И всё больше вовсе не траву, а совсем наоборот. Тех, кто траву ту ест. Ещё их башкирская Заглавная была мастерица по тесту. Готовила чак-чаки и учпучмаки в промышленных масштабах. И беляши, которыми Мулька снабжала все наши попойки. Сама не ела, но нам скармливала. Мы, то есть в основном я, те беляши обожали.

М-м-м… Мулькина Заглавная готовила те беляши левой ногой. Могла болтать по телефону и лепить просто произведения искусства. Нигде и никогда я не пробовала ничего даже близко похожего на те беляши. Откусишь такой беляш, и душа прямиком в беляшиный рай улетает. Жаль, что Мулька не могла оценить искусство своей Заглавной. Может, сказала бы ей пару ласковых за беляши, а та бы и выучила пару строк Цветаевой в ответ.

Мульку в семействе не любили за непохожесть на всех остальных. Вот если б она была Шехерезада. «Эх, не повезло сыночку!» – охала Мулькина свекровь, каждый раз жаря свои волшебные беляши.

А потом Мулька заболела туберкулёзом. Её мальчик-муж сразу бросил учёбу и устроился санитаром в больницу, где Мулька лечилась. Её надо было усиленно кормить. И желательно, не травой. Вот когда пригодились беляши волшебные! Мулька теперь их ела с утра до вечера. Как лекарство. Читала свои книжки и уминала беляши за обе щёки. Её Заглавная только и успевала их жарить. Лишь бы Мулька выздоровела. Всё башкирское семейство за Мульку тогда молилось. С утра до вечера. И она выздоровела. Благодаря любви и волшебным семейным беляшам.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ЗАГЛАВНЫЙ И ЗАГЛАВНЫЕ

ГЛАВА 25. ПРО ПИКНИК В ПУСТЫНЕ И ЧАЙ ИЗ САКСАУЛА

Тем временем моя личная Заглавная совсем озверела. Нет, не по поводу меня. У неё, кажется, климакс начался. Стала она на наших глазах местным агрессором. С самого утра уже орёт в три горла на своего Заглавного. Раздражать он её стал не по-детски.

Коза с моей версией про климакс не согласилась. Меня винит в зверстве Заглавной. Кого ж ещё? Говорит, что это я довела её до ручки. И она, мол, не знает, как от накопившейся агрессии избавиться и на кого выплеснуть. А на кого легче всего? Конечно, на Заглавного. Он же всегда рядом. И днём, так сказать, и ночью.

Заглавный в том доме был просто душечка. Вот говорят, что полицейские в паре работают. Один плохой, а второй – соответственно. Вот наш Заглавный был «соответственно». Добряк такой. Если не тюфяк. Тут грань тонкая, знаете ли. Заглавная его всю дорогу под своим каблуком держала. На всякий случай.

Всё в том доме было организовано для удобства Заглавной. А про Заглавного мало кто думал. Даже сам он про себя не думал. Посидит с краю стола, чаю нахлебается и прячется весь день в кабинете. Это такая комната, где можно официально спать днём. Все думают, что в кабинете исключительно работу работают и ходят на всякий случай мимо кабинета на цыпочках. Вот в том кабинетике Заглавный и прятался от Заглавной, чтобы её лишний раз не раздражать своим существованием.

Где он её вообще нашёл на свою голову?! Такой добрый. Ему бы добрую фею в пару. Они бы мир раскрашивали вместе цветными красками. Или бродили по Тибету и медитировали.

Коза считает, что люди так в пары не собираются. Я с ней спорю, а она мне советует ей не перечить.

– На себя лучше посмотри, – это она мне. – Разве ж ты пара Первому Встречному?

– А почему нет-то? – это я ей назло, злю её.

Сама прекрасно понимаю, что имеет в виду Коза. Я чучело, меня в огородах можно выставлять местных и деньги собирать за увиденное. А Первый Встречный – красавец. Одевается с иголочки. Пахнет вкусно. Ест с ножом. Без ножа не ест. Вилка у него только в левой руке. Я пробовала так. Ничего из этого не вышло. Всё равно удобнее, когда вилка в правой руке, если ты не левша. Так что да. Не пара мы с Первым Встречным. Зря он меня в Москве кормил пломбиром с орехами.

Валить надо. И Заглавная распоясалась. Житья уже никому нет. Чай у неё холодный. Кипяток. Холодный. Ну вы понимаете, да? Сахар не сладкий. Соль не солёная.

Думала я, думала. Ежели коза правду говорит, и всё из-за меня, и я всем жизнь испортила, надо же, наверное, мне и исправлять? Как же Заглавной настроение поднять? С ней свяжешься, только хуже всем сделаешь. Коза меня предупреждает, чтобы я «даже не думала». Но я решила попробовать. Хуже же не будет. Куда уж хуже.

«Давайте свозим маму на природу! Ведь есть же у вас дача? Устроим там настоящий пикник!» – однажды проорала я за чаем, пока Заглавной не было. Все переглянулись. Они, наверное, удивились, что я ещё тут. Младшая сноха пожала плечами. Деверь, которого я как-то поколотила на ночь глядя, на всякий случай прикинулся табуреткой. Дети обрадовались и бросились собирать вещи. Заглавный посмотрел на меня внимательно. Подумал. Тоже решил, наверное, что хуже уже не будет. А так, на природе, можно и пивком побаловаться. Официально.

Одобрил, в общем. Организатором пикника назначили меня. Коза тут же завизжала от предстоящего удовольствия. Уже представляет, как я им дачу спалю. «Кстати, надо спички не забыть,» – подумала я, не обращая внимания на Козу. Я уже к ней привыкла.

Надо Первого Встречного, кстати, разбудить. А то он, как приехал, так и спит. Боится проснуться и вспомнить, что на мне женился.

И вот настал тот день. С утра мы с младшей снохой набили сумки провизией. Заглавная ни за что не одобрила бы такой расход продуктов. И так-то на нас не напасёшься. Но я ей в чай валерьянки накапала, да побольше. Она размякла и теперь бродила меж сумками с едой малость неадекватная. Очкарик ради такого благого дела принесла набор для игры в бадминтон и нарды. Мулька притащила целую корзину с волшебными беляшами. Я им в благодарность оставила пару пачек болгарских сигарет, чтобы было, что курить, пока меня не будет.

Да, каюсь, это я Мульку курить научила. А она потом лёгкими заболела. Мне Коза до сих пор этого простить не может. Как будто бы без меня она не закурила. Да как бы она закурила, ежели в том городе сигарет днём с огнём не сыщешь? Это Коза орёт, не я.

Ну ладно. Закурила и закурила. Ничего теперь с этим не поделаешь. Надо сигарет, кстати, не забыть. Там на пикнике накурюсь вдоволь на природе. Будет где спрятаться от народа, который не курит и действие это осуждает.

Всё семейство завалилось в четыре машины. Поехали. Заглавная на заднем сиденье валерьянку переваривает. Заглавный мечтательно смотрит в небо из окна, представляя кружку холодного пива.

Приехали. Оглядываюсь. Ничего похожего на дачные посёлки среднерусской полосы. Домики были. И всё. Домики в пустыне. Честное слово. Ни деревца, ни кустика. Солнце палит. Людей нет. Только верблюжьи колючки.

М-да. Тут не покуришь.

Тем временем, все забились в дом. От жары. Заглавную совсем разморило, и она уже официально храпела. Мы все остались без её присмотра. Заглавный сразу оценил преимущества момента и бросился открывать бутылки с пивом. Деверь вытащил рыбку солёную и разложил на газете прямо на полу. Остальные мужички, почуяв запах пива и рыбы, собрались вокруг газеты. Сразу всем стало интересно жить.

Дети носились по пустыне в поисках солнечного удара.

Первый Встречный пиво не пил. Не царское это дело, пиво пить. Вот какой-нибудь Рислинг 1900 года сбора урожая. Другое дело. Вот больничка! Пей, что дают. Мы в общаге всегда пили, что дают. Не до жиру. А то не хватит-то на всех.

Но Первый Встречный не стал бороться за место вокруг рыбьей газетки. Стал готовить чай. Чего его готовить-то? Подумала я. И в очередной раз не сообразила мысль до конца. Газовой плиты тут в степи не было. И газа тоже.

Пока я думала, как они будут пить чай без газовой трубы, Первый Встречный достал с чердака старый самовар. Страшный такой самовар. Сам еле стоит, а ещё сверху торчит нечто в виде сапога. Интересно мне стало, как из этого всего чай получится.

Первый Встречный тем временем попросил саксаула. У меня. Я спросила Козу, чего это. Коза подсказала, что саксаул – это дерево без листьев. Я стала оглядываться по сторонам. Деревьев, даже без листьев, вокруг не было. Одна большая пустыня.

«Не будет никакого чая!» – весело подумала я.

Я-то чай не пью. Я уже водки нахлебалась, которую в термос заранее налила. Правда, из того термоса уже Малая тоже хлебнула. Думала, что там лимонад. Это я так ей дома сказала, когда переливала водку из бутылки в термос. Ходит вон теперь пьяная. Про крокодила Гену орёт на всю пустыню.

Саксаул оказался в наличии у соседей. Да, там оказались живые люди в домике напротив. Мы как приехали, они сразу прискакали. Потому как они тут в пустыне уже вторую неделю. Одичали уже. Но саксаул у них был.

Первый Встречный со знанием дела напихал саксаул в сапог над самоваром. Попросил спички. Я пошла за спичками, которые были в сумке, а сумка в багажнике. Хлебнула ещё раз из термоса, потому как мне было уже просто дурно. От жары, от рыбы на газете, от страха за Заглавную, которую я, по-моему, валерьянкой отравила. От тревоги за пьяную Малую. А ну сейчас сдохнет на глазах у всех? Потом будут проводить вскрытие и обнаружат «лимонад» из моего термоса. Сразу все всё поймут. Я уже примеряла на себя робу заключённого и просила у смотрящего размер побольше. Потому что даже в три ХL не вмещалась.

Так мне тоскливо стало от происходящего. И Коза вон поддакивает. Чего ты, спрашивает, тут делаешь, в пустыне? Голову людям морочишь? Ты же не невестка вовсе, а самый настоящий монстр. Я даже закурила от грусти. Потом вспомнила, что Первый Встречный вместе с саксаулом и трубой спичек дожидается.

Как я и предполагала, саксаул подожгли. Труба стала выдавать тепловую энергию в сторону самовара. И таким первобытным способом мы вскипятили воду для чая. Я заглянула в домик и проорала, чтобы готовились к чаепитию. Младшая сноха стала выкладывать из сумки беляши и железобетонные куски сахара размером с мой кулак. Мужики уже надрались пива и принялись за водку.

Заглавный разомлел. Стал рассказывать истории всякие про военное детство. Как у них папа на войну ушёл, а мама заболела тифом. Потом все они заболели, семеро детей. И, когда мама умерла, всех семерых отдали в детский дом. Заглавный начал рыдать. Я вышла во двор, поскольку не могу, когда кто-нить рыдает в метре от меня. Мне сразу тоже рыдать охота. За компанию. Благо, есть о чём порыдать.

Смотрю, Первый Встречный наблюдает за самоварной конструкцией. Как Королёв прямо. Я примостилась рядом, чтобы быть поближе к успеху.

– Закипел? – спрашиваю деловито и с хрипотцой, как будто бы мы вместе чай готовим.

– Закипает! – довольно ответил Первый Встречный.

Потом он приказал мне наблюдать за процессом и пошёл в туалет. Вода прямо, очевидно, достигла той самой точки, когда уже чай можно разливать по чашкам. Тут мне из окошка Заглавный машет. Готов ли чаёк?

Я заглянула в сапог. Там уже нет никакого саксаула. Сгорел весь. Я включила свои мозги, представив, что они у меня есть. И подумала, что ежели занести самовар без трубы, в котором саксаул уже сгорел, он, самовар, быстро остынет. А они любят хлебать кипяток не ниже температуры кипения. Я тогда накидала оставшийся саксаул в трубу. Подожгла, конечно. Даже не сомневайтесь. Подхватила самовар и занесла в избу. Вместе с трубой и саксаулом.

Ой, что было, мама дорогая! Саксаул начал дымить не по-детски. Избу завалило едким дымом, как в газовой камере. Все похватали портки и понеслись на улицу. Последней выносили Заглавную. Она пришла в себя уже снаружи. Осмотрела пьяную толпу. Поняла, что всё интересное проспала. И завыла на всю пустыню.

Коза всё занесла в личное моё досье. Даже боюсь представить, что она там про меня написала.

ГЛАВА 26. КАК ЗАГЛАВНАЯ И ПАПЕНЬКА ВЕЛИ ПЕРЕГОВОРЫ ПРО МЕНЯ

Я опять в чёрном списке. Заглавная уже даже позвонила моим в Замухрынск. Маменька отказалась говорить, понимая, что ничего хорошего не услышит. Пришлось Папеньке выслушивать про меня всякие пакости.

Когда Заглавная стала рассказывать, как я угодила в кутузку, поколотив её старшего сына, Папенька стал хихикать.

«Это у него нервное», – отметила я, потому что подслушивала разговор с другого телефона.

Потом Заглавная рассказала, что я сбиваю с толку местных дур в виде снох и что соседка с первого этажа просит не выпускать меня из дома, поскольку я скурила её невестку на фиг. Мулька теперь постоянно дымит в туалете, а потом прыскает тонны очистителя воздуха. Тот смешивается с табачным дымом и получается очень даже нехорошо. А поскольку квартирка маленькая, то этим «нехорошо» все потом дышат.

Мне захотелось проорать в трубку, что всё это неправда, и нечего моего Папеньку ерундой заговаривать. Но потом Коза мне шепнула, что я же подслушиваю. А подслушивают плохие девочки. И Папеньке достанется ещё больше мусора про меня.

Я притихла, Коза тоже. Слушаем, какая я ужасная.

Заглавная продолжала рассказывать, как я пыталась спалить дачный посёлок. «Тоже мне, дачный посёлок! Да это рассадник верблюжьих колючек! Мечтатели! Вы дачные посёлки не видели. Вот у Маменьки с Папенькой в Замухрынске – вот там дача. Там в малиновых кустах заблудиться можно!» – мысленно парировала я, пока Заглавная определяла мне статью обвинения.

Тут Папенька закряхтел. Сейчас предложит прекратить прения. Уж я-то его знаю.

– А что вы, собственно, хотите? – мягко поинтересовался Папенька, пока Маменька держала у него перед носом плакат.

«Повесь трубку». Это на плакате том было написано.

– Как это? – не поняла Заглавная Папенькиного вопроса.

– Как я могу Вам помочь? – переформулировал вопрос интеллигентный Папенька.

– Заберите её назад, – предложила Заглавная.

– Ну так посадите на поезд и отправьте, – подсказал Папенька ближайший выход из ситуации.

– Она не сядет, – предсказала Заглавная.

– Тогда я не знаю, чем могу Вам помочь, – продолжал настаивать Папенька на своей нейтральной позиции.

– Приезжайте и заберите, – грубо намекнула Заглавная в ответ на Папенькин нейтралитет.

– Если она сама этого не захочет, наш приезд не поможет, – в свою очередь предсказал Папенька, так как он меня лучше знает, чем Заглавная.

– Что же делать? – безнадёжно выдохнула Заглавная, надеясь на Папенькин интеллект.

– Ждать окончания срока её пребывания, – дипломатически заключил Папенька, поправляя очки.

– Какого срока? – нервно переспросила Заглавная, предполагая, что она столько не выдержит.

– Давайте начнём с даты окончания каникул. Осталось ведь совсем немного? – вкрадчиво промяукал Папенька, опять поправляя очки.

Он всегда поправляет очки, которых у него сроду не было. Когда он так делает, это означает одно. Папенька теряет всякую веру в моё исправление в пределах этой жизни. Моей то есть жизни. Он завсегда предлагает меня не трогать. Когда Маменька пыталась во времена моего детства сделать из меня подобие приличного человека, Папенька интеллигентно её останавливал. И предполагал, что такие люди, как я, тоже бывают, и надо дать им возможность определиться со своим смыслом жизни. Это мне, если что, надо дать возможность определиться.

Не дают же, ей-богу. Все, со всех сторон. Вон и Заглавная просит меня отсюда забрать. Разве ж это справедливо? Что я им сделала? Да я ещё и не начинала! Приехала с Первым Встречным, с ним и уеду. Когда каникулы закончатся. И баста.

Папенька прав. Оставьте уже её в покое. Дайте ей выразить свою натуру. Пусть покажет, что у неё внутри. О чём она думает. О чём мечтает. Это я про себя сейчас. Если что, я в полном отчаянии.

Я не люблю с детства, когда Папеньке на меня жалуются. Он у меня фигура тонкая, душевная. Меня очень любит. И сильно страдает, когда другие меня не любят.

Не, не уеду. Фигу вам. Сама приехала по собственному желанию. Сама и уеду по собственному решению. И ещё неизвестно, что я решу. Даже мне.

Вон даже Коза притихла. Может, наконец, поняла, что вовсе я не плохая, а какая есть, такая есть? И что нечего меня винить во всех окружающих меня грехах? Хотя Козе моей веры мало. Но раз молчит, значит, что-то с ней происходит. Или померла?

– Бе-е-е-е, – обозначила Коза себя на всякий случай.

Слава тебе, господи, живая. Жалко её, если помрёт. Пусть живёт, только подальше от меня.

ГЛАВА 27. ПРО ЗАГЛАВНУЮ МОЕЙ ЗАГЛАВНОЙ

Уже остался месяц до моего отъезда. Всё семейство отчаянно зачёркивает дни в настенном календаре красным карандашом. Все многозначительно переглядываются, когда я мимо прохожу. Недолго, мол, осталось. Да я и сама уже хочу свалить. Надоело мне тут. Неинтересно. За два месяца ни одного фильма не посмотрела, ни одну книжку не прочитала. Только воюю с семейством. Мне тоже, знаете ли, воевать надоедает. Я тоже хочу жить в комфорте. В гармонии с собой.

А тут какая гармония? С одной стороны, Заглавная, которая вечно моим рисом давится. Он, как нарочно, застревает аккурат между её гортанью и пищеводом. Его сколько не вари, он сроду не сварится. Я не знаю, какие шаманские танцы надо танцевать вокруг той кастрюли с рисом. Бесполезно.

Так вот. С одной стороны, Заглавная с рисом в глотке. С другой, этот Первый Встречный, который при виде меня сразу кустиком прикидывается. Деверь, который спит и видит, как меня подушкой душит. Тётка кухонная, которую я пару раз в туалете запирала снаружи. Ну а чего она всякие гадости про меня рассказывает соседям? Закон бумеранга, он и в пустыне работает.

Детям надоело, что я им прищепкой носы защемляю. Мне так в детстве Папенька делал, и мне было смешно. А этим не смешно почему-то. Говорю же, с чувством юмора здесь дефицит.

И вот в один прекрасный день, когда я уже искурила почти что все привезённые сигареты, нарисовалась ОНА. Да! У моей Заглавной своя Заглавная была. А вы как думали? У каждой уважающей себя женщины есть своя Заглавная.

Она всё это время у другого сына гостила. И на нашу свадьбу даже не приехала, потому что в больших контрах с моей Заглавной. Говорят, она в своё время пыталась мою Заглавную со свету сжить. У неё не получилось. Ещё бы. Моя-то живучая. Сама не раз пробовала.

И вот сижу я в своих покоях. Рядом Первый Встречный посапывает. И вдруг грохот в коридоре. Выхожу, а там бабка в чалме. Стоит и палкой своей, при помощи которой передвигается, тычет в Заглавную. А та её в дом пускать не желает. Орут друг на друга. Что-то про то, как они обе были бы рады, если бы взяли и вместе передохли. Потом бабка в чалме спихнула Заглавную с дороги и прямиком в кабинет Заглавного. Тот уже газеткой там прикрывается. Она давай на него орать, какой он не очень порядочный сын оказался. Заглавный было не согласился, но тут же получил в нос.

Потом бабка в чалме заметила моё оживлённое рыло, которое болталось под ногами ещё с коридора, и спросила, кто это. Ей подробно ответили, брезгливо на меня указывая. При этом та тётка, которая особенно меня не любила, стала ещё что-то шептать той бабке на ухо. Про меня. Подлизывается. На два фронта работает. Я сразу всё про тётку поняла с первого дня. Иуда.

Бабка ко мне подошла. Я не пугливая. Мне фиолетово. Смотрим друг другу в глаза. И она вдруг потрепала меня по щеке. Вполне себе по-дружески. И говорит: «Ежели эта (показывает в сторону Заглавной) тебя обижать вздумает, мне говори». И ушла. Я в шоке. Заглавная тоже.

Она с того самого дня примолкла. Что-то замышляет, сразу видно. И вот в одно утро она мне предлагает к бабуле той в гости наведаться. Проведай, говорит, бабушку. Всё ж не чужие мы. А в глазах пулемёт отражается. Ага, значится, решила расправиться со старушкой при помощи меня. Она же знает прекрасно: где я, там проблемы. Значится, что? Правильно. Меня надо послать к бабке. Глядишь, дом сожгу или отравлю бабульку, Заглавной на радость.

Мне всё равно, кому жизнь портить. И я отправилась к бабульке. Отпускали меня на сутки. Пропала я на неделю. Заглавная уже не знала, что и думать. По кому панихиду заказывать? Говорят, даже Первый Встречный занервничал. Стал беспокоиться. Не знаю, за меня или за бабушку свою.

Решили они тогда самолично узнать, что я с бабкой сотворила. Ежели стоите, то сядьте. Потому как дальше будет весело.

Заходит моя Заглавная в бабулин дом. За ней – Первый Встречный. А в доме накурено, не продохнуть. Мы с бабкой допиваем вторую бутылку с советским шампанским. Бабушка в макияже. Это я её раскрасила. Даже ресницы приклеила. На весь дом орёт Кутуньо про «лашатамикантари».

Рассказываю. Бабуля оказалась любительницей ЧП на ЖП. И когда я к ней заявилась, сразу меня полюбила. Потому как, сами понимаете, рыбак рыбака видит издалека. И потом, мы ж обе Заглавную не переваривали. А это был ещё один весомый ингредиент нашей потенциальной дружбы. Ну, мы и подружились, не глядя на обстоятельства. Я ей весь дом выдраила. Она мне про свою молодость всё выложила. Оказывается, она тоже по залёту замуж вышла. Ну я-то не совсем по этой причине. Но почти что. И потом, раз бабке эта версия по нраву, чего мне противиться-то. Да и какая разница, по какой такой причине я замуж вышла? Вышла и вышла. Я и сама не уверена в причине.

Потом мы всю неделю лепили и варили пельмени. Гадали на Луну и играли в карты. Мы оказались ментальными сёстрами. Вот бывает же такое! Заглавная Заглавной, моего главного антагониста, стала моим ангелом-хранителем на чужбине.

В общем, не сработал план Заглавной отомстить бабуле при помощи меня. Наоборот, нас стало теперь двое. Тех, кого она активно не любила. А нам с бабулей всё равно было. Мы теперь знали, что друг у друга есть.

Коза в шоке. Ну а где ж ей быть-то? Излюбленное Козье место.

ГЛАВА 28. ПРО КОТОВ, ПОПУГАЕВ И ИСПОРЧЕННУЮ МЕБЕЛЬ

С того дня, как я с бабкой на брудершафт накидалась, моя Заглавная потеряла покой. Она всё ж надеялась в глубине души, что я в их битве её выберу. А я что, лысая, Заглавную выбирать в соратницы? Она ж меня в первом окопе прикончит и при случае в плен сдаст самым вражеским противникам. Я ей не доверяю.

Надо было мне фату и настоящее свадебное платье покупать, а не подсовывать надомную швею с куском дешёвого атласа розового цвета. Не надо было на мне экономить и подсчитывать убытки от моей потерянной девственности. Она у меня мечту детскую забрала. Кто о чём, а вшивый про баню. Точно про меня сказано. Я не уймусь и буду как мантру повторять. С тем, кто на моей фате сэкономил, я сроду дружить не буду.

И стала я с бабкой дружить. Сбегала к ней при каждом удобном случае. У неё загородный дом, коты и попугаи. Один попугай смешно бабку передразнивал и картавил точь-в-точь, как она. Котам мы с бабкой скармливали колбасу и сосиски. Я даже начала тырить всё, что плохо лежит в холодильнике у Заглавной. Сначала она не замечала пищевого урона. А когда заметила, то стала мне карманы вытряхивать перед моими походами к бабке и котам.

Иногда я притаскивала бабку в дом Заглавной. Назло. Внушала бабке, что она самый главный член семьи. Усаживала её на самое почётное место за столом. Заглавная от моей наглости покрывалась гусиными пупырышками. Заглавный метался мысленно между своей маман и жёнушкой. Маман свою ему было шибко жалко. Старенькая она уже, хоть и мною накрашенная. Но и Заглавную он боялся пуще смерти. Она ж и прибить может, если что. Он вообще был человеком очень мягким и нерешительным. Так и не решил при жизни, чью сторону брать.

Бабка, кстати, никак мне не помогала. Наоборот, вредила Заглавной по полной. Однажды вылила банку клея на румынский гарнитур. Это обнаружилось, когда Малая к серванту приклеилась. Бабка к тому времени уже давно ноги сделала.

Заглавная потеряла дар речи, когда узнала про клей и гарнитур. Мы все притихли и стали переживать за бабку. Всё же старый человек. Лучше бы своей смертью померла. Заглавная тем временем пришла в себя и поскакала в загородный дом. Чтобы разделаться с врагом раз и навсегда. Я с ней. Чтобы бабушку, если что, спасать.

Бабуля дверь не открывала, только коты-подлюги мяукали и выдавали, что она дома. Заглавная стала выламывать дверь. Я ей всячески мешала, но противник был сильнее. Когда Заглавная налегла на дверь со всей силой, бабка резко дверь отворила. Заглавная свалилась на проходящего мимо кота. Кот не выдержал такого обращения и укусил Заглавную за ухо. Она стала орать как резаная и напугала попугаев. А один, который разговаривал, назвал Заглавную нехорошим словом. Это бабка его научила. Показывала попугаю фото Заглавной и говорила это слово. Громко и внятно. Вот он и узнал мою по фото.

А однажды бабкин дом затопило. Какую-то трубу прорвало. И она поселилась у нас. О, это были дни чрезвычайного семейного положения. Люди двигались по квартире, как по минному полю.

Заглавный боялся принимать пищу. Ему мерещилось, что бабка подсыпала яду в котёл для отравления Заглавной. Боялся он и встречного сценария от второй. Я заметила, что в часы приёма пищи он сбегал на первый этаж – к башкирскому семейству, на их обеды и ужины. Там семья хлебосольная. В еде не откажут. Даже мне. Я проверяла.

Когда бабке трубу починили, младшая сноха на радостях испекла пирог «Зебра». Разноцветные полоски замечательно символизировали мою жизнь в восточном городке. Пока я философски размышляла про полоски и жизнь, Коза поинтересовалась, какой, интересно, торт испекут в честь моего отъезда?

– Когда-нибудь ты отсюда же свалишь? – при этом уточнила она.

– Мне испекут… – задумалась было я.

– Я пошутила! – засмеялась Коза. – Тебе не то, что торт, колобок не испекут на дорогу.

Я обиделась на Козу. И пообещала сама себе: придёт день, Коза, и это я испеку шедевр в честь твоего отбытия. Когда ты от меня свалишь в вечность.

ГЛАВА 29. ПРО НОВУЮ НЕВЕСТКУ, БЛИНЫ И ВАРЁНУЮ СГУЩЁНКУ

Каникулы продолжались. Семейство стало даже понемногу привыкать к моему в их жизни присутствию. Ну во-первых, перестали икать, когда я появлялась. Первый Встречный увеличил промежутки бодрствования. Даже свёкор иногда даже стал называть меня по имени. Правда, не напрямую, а косвенно. Типа: «А где Марыся?». Что-то тихо в доме стало подозрительно, и меня, Марыси, давно не видно?

Это прямо, скажу я вам, прогресс был. Я уже стала даже забывать, как меня звать-то в миру. То, что Первый Встречный стал меньше спать, был хороший знак. Раньше в первые недели спал беспробудно. Боялся меня. А сейчас попривык.

Дети почуяли, что из меня можно пользу поиметь. Для Малой я таскала шоколадки из склада Заглавной. Никто туда доступа не имел, а я имела. Почему, спрашиваете? Потому что ни у кого того доступа не спрашивала. Как-то старший племяш пытался стырить сигареты из моего чемодана, а я его за этим делом застукала. Ругать не стала, толку? На меня запреты в подростковом возрасте не действовали. Впрочем, как и сейчас. После того, как я разрешила ему покурить на балконе, а сама на стрёме постояла, мы стали кентами. Мне оказывается нравится, когда меня любят. Я начинаю даже заискивать перед меня любящими. Наверное, из страха, что разлюбят.

Навязчивый нарциссический тип. Так про таких, как я, говорят те, кто психов лечит.

И вроде как жизнь стала налаживаться. А тут как гром среди ясного неба! В другую семью их родственников поступила новая невестка. Из новой партии. Как новый айфон.

Теперь нас постоянно сравнивали. Не в мою пользу, ясен перец. Все вокруг тайно от меня охали о том, как моей семейке не повезло. Слабенькие рейтинги мои стали снова падать в пропасть.

Та, которая из новой партии, встаёт раньше всех, до рассвета. Я на рассвете только засыпаю. Когда я просыпаюсь, у новенькой «айфонихи» уже все накормлены, умыты, одеты и обуты. У неё конечностей, как у Будды. Она готовит, стирает, убирается и улыбается одновременно. Она могла перестирать постельное бельё во всей округе, и через полчаса (у них быстро сохнет, Сахара же) всё уже складывать в идеально выглаженном состоянии в шкафчики. Вот вы думаете, что невестка, которая монстр, это я? А она вроде как совсем наоборот? А по мне, самый натуральный монстр – это она.

Меня это постоянное сравнение нас жутко раздражало. Она плов на обед приготовит, а я фигу с маслом. Она своим массаж ног делает перед сном, а я Заглавной ноги кипяточком поливаю. Не специально, Коза, я просто забыла кипяток разбавить. С кем не бывает. Продолжать? Она всем кланяется, как на Пхукете, и пищит почти что по-пхукетски: «Савадихааа там и Копкункаааа». А я матерюсь, как бабкин попугай.

Однажды Заглавная потащила меня к ним в дом, чтобы я вживую посмотрела, как другому семейству повезло. И какие в мире невестки бывают. Как на демонстрационный тренинг. Я сопротивлялась, но Заглавная мне пригрозила. Сказала, что расскажет папеньке про армянский коньяк, ящик которого я стырила с семейного склада и перепродала местным барыгам. Ну и что? Я же на вырученные деньги себе сумку купила. У них же. Такие в Москве только у Длинноногой водились.

Выхода у меня, как вы поняли, не было. Пришлось идти. Зубы стиснула и объяснила Козе цель мероприятия. Исключительно ради Папеньки я это делаю. Его тонкую душу мой бизнес с коньяком, хоть и армянским, добьёт окончательно.

Пришли. Сидим. Новая «айфониха» и вправду всем кланяется до плинтусов. Милая такая. Только знаете что? Я таких милах в общаге на раз-два раскусывала и по мётлам раскидывала. Эти, которые милые, они самые непредсказуемые на самом деле. Жди подвоха. Зуб даю.

Вот и я сижу и жду подвоха. Наблюдаю. Она меня спрашивает таким комариным голоском: «Ви из Москви будити?». «Будим, будим», – отвечаю я и мысленно топор точу.

И тут произошло непредвиденное. Она притащила поднос с блинами. И корыто со сгущёнкой. Нам, свиньям из Замухрынска, это, как если бы ты вдруг в рай попал. Блины кружевные. Тонкие. Сгущёнку она сама варила. Монстриха пхукетская. Я не ожидала такого вот подвоха. Говорю же вам! Эти милахи, они самые непредсказуемые. Не ожидаешь, откуда подножка поступит.

Блины меня с моих вражеских ног свалили за секунду. Я могла теперь есть с руки этой милахи. И хвалить её днём и ночью. Что и делала, кстати, с того самого дня.

Ну и ладно, что я на её фоне чувырла. И так-то не блистала. Это я Козу успокаиваю. Она разволновалась чего-то. Главное, теперь я точно знаю, где в этом городе блины подают со сгущёнкой. Ещё и кланяются при этом. Мне. Ну вы представляете такое? Хорошо, что в новой партии снохи не бракованные и сгущёнку делать обученные. Всё же новый айфон завсегда лучше старого.

Хотя как посмотреть? Старый конь борозду не портит. Стареть начала, кажется. Чего это я старый конь? И не айфон я вовсе. Человек я. Зовут меня Марыся. Я сплю до обеда, люблю блины и сгущёнку, курю, спасаю всех обездоленных и верю в счастливое будущее. А вы какие? Колитесь.

ГЛАВА 30. ПРО МУКИ СОВЕСТИ И ФАМИЛЬНОЕ КОЛЬЦО

Поход к пхукетской невестке разбудил мою совесть. А вы как думали? Что у меня совести нет? Есть совесть. Только спит постоянно. Как Первый Встречный. И вдруг спящая проснулась. И я задумалась.

Понятно теперь, откуда у меня это постоянное чувство вины. Они, семейство Первого Встречного, очевидно знают толк в порядочных невестках, которые умеют варить сгущёнку. И поскольку им самим товар попался бракованный, в виде меня, а сдать меня Котикам назад не получилось, таскают они теперь меня по семействам, которым товар попался не бракованный, а со знаком качества.

Мне стало стыдно. Да, читатель, впервые в жизни я согласилась с Козой в башке. Зачем, ну вот зачем я тогда польстилась на предложение Первого Встречного? Он может даже и пошутил, а я – здрасьте, баба Настя! Невестку вызывали?

Вспоминаем вместе. Помните же, что Первый Встречный за Длинноногой бегал, которая красивая? А предложение мне сделал, некрасивой. Конфликт какой-то, да? Может, Длинноногая отказала ему во взаимности, и он назло ей на мне женился? Так себе версия, конечно. Ну отказала и отказала. Зачем же так жизнь себе портить при помощи меня? Всё равно мне стыдно. Не знаю, за что. За всё. И перед Длинноногой, кстати, тоже стыдно.

«Ты бы ещё в следующей жизни вспомнила, что наделала!» – это Коза. Кто ж ещё? Добавляет в пожарище дровишек. Хочет, чтобы я от стыда сгорела.

Что же делать-то? Валить – не вариант. Надо эту летнюю ссылку отстоять. Ради Папеньки хотя бы.

И вот брожу я по восточному дому и думу думаю. Может, к бабке съехать? С ней всегда весело. Или к Очкарику сбегать покурить? И то, и другое – побег в моём стиле. Потому как с бабкой набухаться – легче всего. И она только рада, когда я плохая невестка для Заглавной. Чем хуже Заглавной, тем бабке той лучше. Вот и получается, что бабка на самом деле дружит не со мной. То есть дружит-то со мной, но против Заглавной. И ежели из этого уравнения Заглавную убрать, то никакой дружбы не останется. Да она даже имени моего не вспомнит. Вот бабуля какая ворона-то, оказывается! Вот и верь людям.

То-то она мне колечко золотое подарила. Вот, говорит, бери кольцо в знак нашей дружбы навеки. Кольцо какое-то родовое. Его невесткам передаривают веками в той семье. Представляете? Бабка должна была то кольцо Заглавной подарить. А она из вредности не стала этого делать. Взяла и мне подарила. Зачем, спрашивается? Правильно. Чтобы Заглавная увидела кольцо на мне и с горя померла. Интриганки.

Где кольцо, кстати? Нет нигде. Как сквозь землю провалилось. Точно помню, что я хранила его в тумбочке. Потерять их семейную драгоценность – это ещё один крупный косяк. А Козе уже записывать некуда про мои «неуды». Досье у неё уже заканчивается.

Где кольцо? Я – к Первому Встречному.

– Кольцо не видел? – спрашиваю.

– Какое кольцо? – отвечает спросонья.

Он всю дорогу тут спит. Вот как привезла я его сюда в плацкартном вагоне, так и дрыхнет. То ли леденец на перроне ему темечко изрядно повредил, но что-то с ним не то. Ну помните же, что в нас леденцами кидались, когда мы приехали?

Я понимаю, что ему стыдно тут перед всеми, что монстра в семью приволок. Но сколько же можно уже в стыде-то жить? Надо выползать из раковины. Из зоны комфорта. Мне так мой психотерапевт говорит. Но если честно, психотерапевт у меня недавно появился. Тогда-то таких терапевтов не было. Только психиатры. А те уже запущенные случаи лечили. Когда уже совсем с катушек скатился.

Кольца нигде не было.

Звоню бабке.

– Аллё!

– Баблина! – проорала я в трубку.

Бабку все Баблиной называют, сокращённо от её имени.

– Чего тебе, душа моя? – притворяется Баблина на том конце провода, что меня любит.

Брешет.

– Я хотела спасибо сказать за кольцо. Только не надо было. Дорогое такое, боюсь потерять, – вкрадчиво прощупываю почву.

Хитрю. Вдруг кольцо так себе, обычное. Тогда не буду сильно мучиться угрызениями своей маленькой совести. И так её мало, а я буду её на кольцо дешёвое растрачивать.

– Ой, дорогое! Старинное. Моя свекровь мне то кольцо подарила, любила меня, как дочку свою, – зарыдала Баблина в ответ. – Ты уж береги его.

Жалеет, очевидно, что кольцо сдуру мне подарила. Пить надо меньше, Баблина! В ваших-то годах!

Блин. Вот так я и знала. Вот зачем я с этой бабкой подружилась? Если бы не напились в тот вечер, сроду бы она мне то кольцо не подарила. Я трубку повесила, пока Баблина рыдала. И стала продолжать поиски.

Может кто уволок? Заглавная? Она же знала, что кольцо фамильное. Может увидела и позавидовала мне. Нет. Заглавная – женщина зловредная, но по карманам шарить не будет. У неё гены такие. Порядочные. Она даже в моём чемодане ни разу не рылась, пока я у Баблины гостила. Откуда знаю? Да она бы не перенесла увиденного. Там сигареты и бычки в газетках, которые я храню на тот случай, когда сигаретные запасы закончатся.

Так что нет. Заглавная кольцо не брала. Кто? Деверь? Может отомстить хотел за увечья, которые я ему нанесла? Тоже вряд ли. Во-первых, давно это было. Во-вторых, разве же это увечья? Глаз просто один дёргается. Даже не два. И то, когда меня увидит. Это скорее всего нервное, а не увечье вовсе.

Весь дом выдраила, пока кольцо искала. Генеральную уборку устроила. Домашние попрятались кто где мог. Заглавная, та к подруге убежала. Капусту солить. Знаю я их капусту. В картишки, небось, режутся. Заглавная же в том городе главная картёжница была. Её бы в московское казино пустить. Точно бы в наваре остались бы. Она фартовая какая-то. Правда, они тут на деньги не играют. А зря! На что играют? На желания. Куры.

Уже и дом отдраила. И все шкафы перебрала. Нет кольца. Заглавный осторожно посматривает в мою сторону. Дом-то после покойников умывают. Напрягается.

Ну, Баблина, зачем вы мне свою фамильную драгоценность доверили? Меня же теперь Коза моя со свету сживёт. Мне теперь от чувства вины перед вашей семейкой во век не отмыться. Вот говорил мне Папенька – лучше учиться, чем жениться. Хотя это он на Маменьку, скорее всего, намекал.

Коза, а ты бы помолчала, а? Я же не дура. Понимаю, что кольцо на машину тянет. И что Первый Встречный ещё вполне себе приличную невестку приведёт сюда, когда меня выгонят. Вот ей бы то кольцо и подошло.

А может, это знак? Может, Вселенная так со мной разговаривает? Мол, не достойна ты этой семьи и этого кольца? Вали, пока не посадили тебя за кражу имущества.

– Так я ж не крала то кольцо вовсе? – мысленно оправдываюсь я.

– А в суде и расскажешь, как Баблину напоила и ограбила, – парирует Коза.

– Так Баблина же подтвердит, что кольцо сама отдала? – опять предлагаю я себя оправдать.

– Кто же ей поверит, интересно? Может, ты её запугала? Пригрозила, что прирежешь ночью? Или котам скормишь? – продолжает свои обвинения Коза.

Вот об этом я не подумала. М-да. Ничего себе поворотик-то. Ещё одна статья мне прикатила. Раньше-то больше за хулиганство были. Теперь уже тяжёлым криминалом попахивает.

– Папенька, – это я в Замухрынск звоню.

– Что случилось? – категорично отвечает Папенька.

– Почему сразу, что случилось?! Я не могу просто так, что ли, позвонить?! – искусственно возмущаюсь я.

– Не можешь, – категорично повторил Папенька. – Ну, что там у тебя?

– Кольцо. Я потеряла их семейную драгоценную реликвию, – выдохнула я.

– Как оно к тебе попала? Украла? – занервничал Папенька, начиная дышать на всякий случай глубже, чем обычно.

– Мне Баблина сама его подарила! – запричитала я, защищая собственное достоинство.

– Напоила её, значит, – заключил Папенька.

– Не сильно, – вздохнула я, зная, что Папеньку не проведёшь.

Он свои кадры знает.

– Может, тебе уже назад пора? – предложил Папенька после раздумий.

В бега податься предлагает.

Не помог Папенька. Ну что за детский сад? Побег будет означать мою виновность. Я не виновата. Кольцо мне Баблина самолично подарила. Я должна его найти и вернуть в семью. Не хочу, чтобы их традиции на мне замыкались. Мне такая карма ни к чему. Пусть сами хлебают свои кармы. Мне чужого не надо. Своего добра достаточно.

Кольцо как сквозь землю провалилось. Я закрылась в туалете и стала рыдать. Про никудышную себя, про то, что я чучело, про неудачное замужество. Потом вспомнила, что мне вместо фаты и платья подсунули куцый кусок розового атласа. Ещё жальче себя стало. Слёзы льются и льются. Уже рулон туалетной бумаги закончился, а я остановиться не могу. Дурно мне. Даже чучелам бывает дурно. Коза примолкла. Видимо, ей тоже меня жалко добивать. Не переживайте, она ненадолго. Всё мне скоро припомнит. Уж я её знаю.

В дверь постучалась МалАя. Ну та, которая про крокодила Гену в пустыне орала, когда я её случайно водкой напоила вместо лимонада. Вспомнили? Ну здрасьте! Которую я научила подслушивать через стенку при помощи пустой стеклянной банки. Вспомнили? Да, она. В туалет, наверное, хочет. Пришлось открыть.

Малая увидела меня зарёванную и давай по голове гладить. Я ещё пуще рыдать.

– Малыся, не плась. Хосес я тебе стекляску подалю?

И убежала. И вернулась с кольцом Баблины.

– Где ты её нашла? – удивлённо спрашиваю Малую, вытирая слёзы.

– В тумбаске, – беспечно отвечает Малая, примеряя кольцо на мой безымянный палец. Причём правой руки.

– А что ты в тумбочке-то искала? – строго спрашиваю я, потому что рыться в чужих тумбочках могу только я. Другим же должно быть стыдно.

– Сакаладки, – продолжает Малая. – Ты зэ там сакаладки плясес.

Да ты ж моя радость! Я же тебя этими «сакаладками» теперь завалю! Я расцеловала Малую на радостях. И мы, счастливые, сидели на полу туалета в обнимку среди рулонов выплаканной мною туалетной бумаги. Сидели и смотрели на самое настоящее обручальное кольцо на безымянном пальце моей правой руки. И пусть у меня не было фаты и платья. Зато у меня настоящее кольцо от Баблины.

Спасибо, Вселенная. Я тебя услышала. Если кольцо ко мне вернулось, значит, всё пучком. И Баблина со мной дружит вовсе не против Заглавной. Просто дружит, и всё. Потому что я хорошая. А с хорошими людьми грех не дружить. Правда же? И я о том же.

Коза, помолчи. Не порть романтический момент.

ГЛАВА 31. ПРО КОРЕЙСКИЕ ПЕЛЬМЕНИ И КИМЧИ

На радостях, что нашла кольцо, я помчалась к Очкарику. Покурить. Закурить радость, так сказать. Позвонила Шанельке и Мульке. Сходку назначила. А Очкарика дома нет. Вот незадача. Шанелька предложила во дворе покурить, за забором. Но это тоска, я вам скажу. Курить в несвободе – это не удовольствие вообще. Я люблю курить, сидя в кресле. И чтобы нога на ногу. А за забором не люблю.

Разошлись мы тогда по домам несолоно хлебавши. Захожу в подъезд, поднимаюсь на наш этаж. Тут меня сосед догоняет. Это кореец с пятого этажа. Мы с ним сдружились на почве наших нетитульных национальностей.

– Привет не местным! – гаркнул сосед и похлопал меня дружески по плечу. – Ты чего смурная такая?

– Да так. Бытовуха заела, – пожаловалась я, пока есть кому жаловаться.

– Наплюй, – беспечно предложил сосед. – Пошли к нам обедать!

А меня два раза звать не надо, если про еду. Я по общаге знаю. Откажешься, второй раз не предложат. Второго раза не будет. И я беспечно согласилась с предложением соседа. Мне потом младшая сноха объяснила, что приличные невестки по домам чужим не шляются в поисках еды.

«Так то приличные!» – успокоила я младшую.

И вот сижу я в гостях у корейской семьи. До этого городка я корейцев много не видела. Был один мальчик с Сахалина. Мы вместе в МГУ поступали. Он математику тогда за секунду сдал. Вот он был кореец. И всё. А тут целая семья с детишками!

Жена соседа колдовала у плиты. Я уселась за стол. Сижу, важничаю, как Винни Пух. Делаю вид, что мне вовсе не важно, чего они там на обед наготовили. Тем временем стол буквально завалили едой. Чего там только не было! Корейская морковка, кимчи, чимчи. Всё на «чи» заканчивалось. Но то, чтобы там не заканчивалось, было очень вкусно. Хотя немного непривычно. Во рту горело, как в мартеновской печи. Я, догадываясь, что всё это закуски, ждала основного блюда.

Основное блюдо меня сильно обрадовало. Корейская жена наварила пельменей. Наших, самых обычных сибирских пельменей. А я очень пельмени люблю. Насыпали мне целую миску с бульончиком. И вот только я ложкой загребла пару пельмешек, как сосед взял и плеснул мне в тарелку какую-то тягучую коричневую жидкость, похожую на керосин.

Ты зачем, нехороший дядя, мои пельмени бензином залил? Взял и всё испортил.

А он тем временем и свои пельмени бензином тем залил по самые края. Уже и не бульон получился, а сплошной бензин. Я растерялась. Дело в том, что я и мои Котики пельмени употребляем исключительно без керосина.

Сосед, наблюдая моё потрясение, рассмеялся и объяснил, что это соевый соус, а не бензин вовсе. Его делают из сои. Проращивают как-то. Да я и про сою ничего не знаю. Успокоил.

– А сметаны у вас нет? – неуверенно озвучила я альтернативный бензину вариант.

– Да ты попробуй сначала! – весело предложил сосед, заглатывая бензиновую жидкость с пельменями.

– Не сдохну? – на всякий случай спрашиваю я, потому что никто и не знает, где я сейчас.

Ни Очкарик, ни Шанелька, ни Мулька, ни Первый Встречный. Кто сообщит моим Котикам, что я померла, захлебнувшись керосином, на пятом этаже в корейской семье? Так себе концовочка.

– Не сдохнешь, – подмигивает мне корейский дядя, зачерпывая следующую порцию своего пельменного бензина.

Я зажмурила глаза и сделала глоток. Пельмень застрял в глотке. Бензин стал выливаться наружу. Я выпучила глаза и пыталась выпученными изобразить вопрос в сторону соседа. Чё делать-то теперь с бензином?

Откачивали меня всем корейским семейством. Уфф. Пельмени надо есть с тем, с чем привык. И лучше не с соевым бензином. А со сметаной. Нечего пельмени бензином портить. Они к этому не привыкшие.

Корейская жена поняла, что я не по сое. Дала мне чистую тарелку с новой порцией пельменей. И банку со сметаной. «Вот другое дело!» – причмокивала я, макая пельмешки в сметанку. Меня не проведёшь! Я про пельмени всё знаю. Эксперт я по пельменям.

ГЛАВА 32. КАК МЫ С ЗАГЛАВНОЙ ВИНО РАСПИВАЛИ

Наевшись до отвала кимчи с пельменями, я довольная вернулась к себе на этаж. А там уже Заглавная пришла с капустной засолки. Румяная. Видать, в карты поиграли и на душу приняли с подружками, с которыми якобы капусту солили.

Заглавная, когда грамм сто опрокинет приятного напитка, добрее становится. Я заметила. Может, зажатость в ней какая. Или агрессия копится. В алкоголе агрессия её растворяется. Она начинает тогда Малую целовать. Младшей снохе свои туфли передаривать. У них размер одинаковый. Не мой сорок третий. Мне только лыжи передаривать. Да откуда у них в пустыне лыжи-то?

И вот прихожу я домой с пельменями в кишках, а там Заглавная благодарности раздаёт. За уборку. Младшую сноху благодарит и тётку, которая на кухне у них командует. Те стоят глаза в пол. Боятся признаться, что не они убирались. Вот гадюки! Да ежели б я вовремя не пришла, они бы вполне себе приняли все благодарности от Заглавной вместо меня. И так та и не узнала бы, что генеральную я провела.

Лучше меня никто не генералит. Я по генеральным уборкам ас. Меня дома в Замухрынске Маменька исключительно для генералок использовала. Потому что я дотошная. Убираюсь редко, но метко. Вот просто влажная уборка, это не про меня.

Из дома обычно всех эвакуируют, когда я генералю. Зато потом ляпота! Можно с пола воду пить. А в окна, как в зеркала, смотреться. А тётке со снохой младшей, им такие скилы и не снились. Они годами нарабатываются, такие способности. Тоже мне. Куры.

– Это я убиралась! – заорала я, расталкивая тёток в коридоре.

Заглавная сначала удивилась. Потом сделала вдох-выдох. Это её подруга научила, у которой сынок на вдове погибшего наркомана женился недавно.

Так вот, выдохнула Заглавная и не знает, как же мне спасибо сказать. Язык не вертится во рту. Привык в мою сторону только гадости молотить. Растерялась Заглавная.

– Благодарности принимаю в виде валюты! – предложила я.

И все засмеялись. И Заглавная тоже. И так хорошо стало у меня на душе. Даже у Козы комментариев не нашлось. Только она хотела мне напомнить, что негоже саму себя выставлять для похвал, как все повалились хохотать. А Заглавная пуще всех. Просто в три погибели согнулась от хохота.

Потом мы пили чай на кухне. По-свойски. По-женски. Заглавная стала рассказывать всякие байки про молодость. Как она в волейбольной команде института играла за город на олимпиаде какой-то. И как её Заглавный тогда приметил. Он тоже играл в команде за свой институт на той олимпиаде. В баскетбол вроде. И вот после игры он передал моей Заглавной записку через тренера. А в записке написал, что… Ну понятно же, что написал.

Ещё рассказала, что они после игры в кино пошли. А билетов не было, и их чуть ли не на первый ряд посадили. Волейболистку и баскетболиста. Так они всем сзади сидящим экран вполовину загораживали. И потом те, кто на последних рядах, предложили им поменяться местами. Нашим спортикам это только на руку, потому как на последних рядах можно было целоваться. Да! Заглавная с Заглавным когда-то целовались! Даже трудно это представить сейчас!

Заглавная достала из загашников бутылку хорошего вина и коробку конфет. Зефир в шоколаде. У неё в загашниках всегда вкусняшки были припрятаны. Кому ж не знать, как не мне? Я всю дорогу нагло приватизировала всё, что там плохо лежит. В своё оправдание скажу, что делилась всем награбленным поровну среди снох и прочей челяди.

И вот сидим мы на кухне. Вино пьём, шоколадом заедаем. Хорошо так на душе. Как будто бы и не в восточной семейке всё происходит, а вполне себе у нас в Замухрынске с Котиками. Мы любили так вечерами заседать. Наедимся, напьёмся, а потом поём любимые песни.

Тут Заглавная вдруг запела. У неё такой красивый голос оказался. Прям оперный. И я стала её разглядывать. Нормальная же баба. Высокая, статная, красивая даже. Ежели раскрасить её Шанелькиной итальянской косметикой, вполне себе приличная женщина.

Вот надо же. Мы же с Козой её кикиморой обзываем. И только кикимору я в ней и видела до сей поры. А сейчас вижу, что Заглавная – красивая душевная тётенька. Когда выпьет.

«Видать, в карты выиграла», – подсказала мне моя «добрая» Коза. «Не верь ей», – советует. – Сейчас алкоголь развеется, и вернётся к тебе твоя родная кикимора».

Ну ладно, пусть возвращается. Зато хоть и недолго, а увидела я, что прячется под железобетонной бронёй Заглавной. Добрая женщина там прячется, которая душевно поёт и делится зефиром в шоколаде со своими невестками. Даже со мной.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. СТРАСТИ-МОРДАСТИ

ГЛАВА 33. ПРО ТО, КАК МЫ РЫБУ ЛОВИЛИ

Чую я, очки набираю. Вроде как семейство немного мягчеет в мою сторону. Про чай с Заглавной на кухне я уже рассказала. Сроду такого даже представить бы не могла в первый месяц моих каникул. А тут нате! Душевные разговоры, зефир, вкусное вино заграничное. И всё официально. Я имею в виду, наливали официально. Непривычно даже, когда официально тебя потчуют. Я ж привыкла на задворках награбленным давиться.

И Заглавный стал меня по имени называть. Передай мне, Марыся, соль. Или там, Марыся, налей чайку, как ты наливаешь. Я просто чай если наливаю, то до краёв чашки. А они почему-то больше по дну размазывают. Да если бы я так дома Маменьке налила квасу, она бы в том квасе меня и утопила. У нас до краёв принято. И чай. И квас. И водку.

МалАя, та вообще от меня ни шагу. Я для неё Мисс Замухрынска. Она меня во всём копирует. Зря, конечно. Но приятно. У деверя глаз стал реже дёргаться при виде меня. Баблина к тому же теперь меня крышует. Если что, я к ней. А с ней разговор короткий. Все в семье знают. Может ещё и поэтому стали ко мне добрее. Боятся с Баблиной отношения испортить. Она же в семье «смотрящий». Главная на этой зоне.

Вот только с Первым Встречным у меня никак диалог не выстраивается. Он в силу своего роста смотрит всегда на меня свысока. А я снизу. И у нас какое-то неравноправие. Надо мне с ним отношения наладить. Понятно, ясен перец, что в Москве мы разведёмся. Но как мне жить-то потом? Такой моральный урон человеку нанесла. Он же ещё на Абдулова похож. А это усугубляло ситуацию. Как будто бы я над Абдуловым эксперименты свои ставила.

И я придумала. Мы с ним на рыбалку поедем. Зря я, что ли, с корейским соседом подружилась? Он рыбак известный. У него весь двор рыбу покупает. Корейский сосед даже научил меня червей из земли выковыривать и на удочку навешивать. Я один раз ему червей двадцать нарыла, и он меня рыбкой угостил взамен. Щукой. Я потом не знала, что с той щукой делать. Домой приволокла, так мне самой и предложили её пожарить. А её просто так не пожаришь. Сначала надо от чешуи отделить. А это, прямо скажу, работа не аристократическая. Я потом вся в чешуе той щучьей была полдня. И рыбой воняла.

Сказано – сделано. Договорилась я с корейцем, чтобы он в следующий раз нас с Первым Встречным на рыбалку взял.

– А рыбу ловить-то умеете? – на всякий случай спросил сосед, прикидывая сумму ущерба, который может нанести моё участие в потенциальной рыбалке.

– А чего там уметь-то? Наливай и пей! – бодро пошутила я словами Папеньки.

Он-то рыбачить не любил. И когда наш дед, папаша моей Маменьки, заядлый рыбак, проверял Папеньку на вшивость в день знакомства, он тот же вопрос задал. И Папенька вот так ответил. Потом это превратилось в семейную байку.

Корейский сосед оживился и поручил мне отвечать за горячительное. Так-то жена отправляла его рыбачить всухую. Чисто за рыбой. А наше участие предвещало удовольствия с градусом. И сосед, как только это понял, поверил в свою Вселенную. В виде меня и Первого Встречного.

Тот ещё даже и не догадывался, что его записали в рыболовный кружок. Я нарыла червей. Затарилась коньяком на складе у Заглавной. На обвинения Козы в моём воровстве я оправдывалась, что это же для общего блага. И потом, я же её сыночка хочу напоить и привести его в баланс и гармонию.

Утром растолкала Первого Встречного вслед за петухами. Он ничего не поймёт. Я радостная, руками размахиваю и червей накопанных показываю. От вида червей его стало активно тошнить. Пришлось его откачивать и снова рассказывать, как ему сегодня повезло.

Ничего не понимая, Первый Встречный решил на всякий случай со мной не спорить, чтобы я тех червей ему в рот не натолкала.

– Что надо делать? – испуганно переспрашивал он, надевая портки.

– А ничё! Наливай и пей! – искусственно изображала я беспечную радость.

А самой страшновато. И Коза говорит, что зря я всё это затеяла.

– Вдруг он утопнет, Первый Встречный? – спрашивает Коза. – И что ты потом Заглавной скажешь?

– Ну почему сразу утопнет? – возмущаюсь я в ответ. – А мы на что с корейским соседом?

– Ты его видела? Он же полметра в прыжке. Он сам первый утонет, если ты его с оврага столкнёшь, когда напьёшься,. – отвечает Коза.

Нехорошая эта Коза у меня. Точно пора с ней расставаться. Вот книжку напишу и пошлю её лесом. Пусть идёт и ищет новую дуру.

Первый Встречный тем временем напялил на себя всё рыбацкое снаряжение, которое я для него прикупила. Опять пришлось ящик коньяка барыгам продать. Хорошо, что на благое дело. Даже если я воровка, то хорошая. Я другим людям жизнь улучшаю при помощи своего воровства.

– Ну-ну, – хмыкнула Коза и решила не участвовать в дальнейших неприятностях.

Ехали мы долго. Где кореец в той пустыне рыбу ловит, я не представляла. Мы уже всю пустыню проехали, вдоль и поперёк, а никакой жидкой среды, в которой рыба бы могла плавать, и близко не было.

– А ты точно ту рыбу ловишь? – спросила я недоверчиво.

Первый Встречный, на моё счастье, заснул и не знал, что мы уже третий час среди верблюжьих колючек рыбу ищем. Уже и черви небось передохли от жары.

– Да не переживай ты, Марысь! – деловито успокоил сосед.

– Может, привал? А? А то уже в глотке всё слиплось. В туалет охота, – предложила я.

В рыбацких снастях дышать невозможно. Я ещё на голову рыбацкий шлем одела. Для фотографий. Но фотоаппарат забыла. Так и сижу в шлеме и без фотоаппарата, потею.

Сосед согласился на привал, вспомнив, что у меня полно провизии и коньяка.

Мы разбудили Первого Встречного и предложили ему размять ножки. Он не ожидал увидеть корейского дядю. Видимо, пока спал, забыл куда едет и с кем.

Первый Встречный крепко испугался предложенных обстоятельств. А где мы? А зачем нам рыба? Это он меня спрашивал, как ближайшую родственницу.

«Не боись! Солдат ребёнка не обидит!» – похлопала я по плечу муженька и вытолкнула из машины на пустынную землю.

Сосед расстелил одеяло. Мы приняли на душу, закусили колбаской. Стало намного лучше, чем в шлеме. Разморило всех на жаре. Ну кого всех? Меня и соседа. Первый Встречный, если помните, с такими, как мы, не пьёт. Рылом мы не вышли. Он покорно сидел на одеяле и считал верблюжьи колючки.

Через полчаса мы с соседом орали на всю пустыню весь репертуар Макаревича. Когда завыли про «Поворот, и что за ним нас ждёт?», Первый Встречный начал активно разговаривать с колючками. А мы как раз вспомнили про «Повесил свой сюртук на спинку стула музыкант». Тут сосед зарыдал, потому что его друга убили на охоте. А тот любил эту песню про сюртук. Пришлось выпить за друга.

Назад нас привёз Первый Встречный. Без рыбы. Хорошо, что он с такими, как мы, не пьёт. Всё ж одного трезвого в компании иметь полезно. Когда все в отключке, трезвый всегда пригодиться может.

Да, Коза? Как ты считаешь? Занята? Досье моё заполняешь? Ну ладно. Мешать не буду.

ГЛАВА 34. КАК ОЧКАРИК ПРОПАЛА

Наутро после неудачной рыбалки позвонила мне Шанелька. Говорит, Очкарик пропала куда-то. Уже дня три как её никто не видел. Голова моя плохо соображала после непойманной рыбы и тонны коньяка, но на SOS я всегда реагировала на уровне природного инстинкта.

– Как пропала? А дочка её где? – я начала просыпаться.

Оказалось, что Очкарикину дочку забрал Накрахмаленный. На время. Они отдыхать поехали со своей противной мамашей. На моря, вроде.

Мы вызвали по дороге Мульку и решительно направились к Очкарику. Звоним в дверь. Никого. Я банку стеклянную прихватила. Приложила к двери. Тихо вроде. Но какой-то звук всё равно из квартиры доносился. Писк что ли. Может телевизор работает? Странно всё это.

На работе в аптеке Очкарик неделю как не появлялась. Не бывает так с Очкариком. Она ответственная очень. У неё даже молоко не скисает. Не может она вдруг взять и исчезнуть.

Мы сели у двери. Решили ждать. Может, объявится? Начали обсуждать, кто когда Очкарика видел в последний раз. Шанелька сказала, что созванивалась с ней неделю назад. Как раз Очкарик дочку на моря собирала. И рыдала очень. Чего рыдала? Ну от обиды, что они все на море едут, а она – нет. И вроде накануне свекровка её позвонила и сказала, что «они подают на развод». Так и сказала, «мы подаём на развод».

А они разве не развелись давно уже? Это Коза меня спрашивает. Я пожала плечами в ответ.

Тем временем появилась соседка из квартиры напротив. Мы к ней. Она говорит, что тоже Очкарика не видела. Давно не видела. Такое ощущение, что уже дня три как Очкарика нет. Может, уехала куда? Только вот странно, что дверь балконная открыта. Забыла, наверное, закрыть, когда уезжала.

Открытая дверь! Мы побежали на улицу и стали снизу разглядывать балкон Очкарика. Да, дверь балконная открыта! Настежь! И тюль туда-сюда колышется. Очкарик не могла уйти, не закрыв балконную дверь. Она по сто раз всё в квартире проверяет перед выходом: свет там, газ, воду.

У меня засосало под ложечкой. И моя Коза почуяла неладное. Ну почему я так беспечно увлеклась собственной жизнью? Совсем забросили Очкарика! Главарь банды называется. Да такого главаря задарма никому не надо! Коза во мне кричит. Вину чувствует мою за Очкарика.

Видно же было, как она страдает по своему муженьку накрахмаленному. С прошлого раза, когда маман его застукала за их совместным прелюбодеянием, тот вообще пропал с радаров. Очкарик исхудала до сорока кг. Бараны некоторые на базаре больше весят. А нам хоть бы хны. Жрём беляши и по рыбалкам ездим. Куры.

Шанелька тоже пригорюнилась. Говорит, звонила же Очкарик. Плакала в трубку. А Шанелька пообещала ей перезвонить. И не перезвонила. Почему не перезвонила? Да как-то забегалась. Им ещё в тот день дыни из колхоза привезли. Вот она и сторожила дом, пока эти дыни выгружали.

А к Мульке муженёк школьный приехал из города на каникулы. Они и окунулись в свои чувства. Эти двое, как попугаи. Честное слово. Их бы оставить в покое, они так и проворковали бы всю жизнь, глядя друг на друга.

Я сами знаете, чем занята была. Первого Встречного рыбами развлекала. Дура. Нашла кого развлекать. Это же Печорин, блин. Не пьёт, не курит. Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт. Знаете же сами. А я его на рыбалку! Пусть лежит как лежит. Уезжать скоро. В Москве разведёмся. Надоел он мне, вправду надоел. Тоску только разводит подле себя. Не люблю таких людей, которые другим жизнь портят зазря.

Значит, что имеем? Ни я, ни Шанелька, ни Мулька Очкарика в эти дни не видели. Последней с ней разговаривала Шанелька. Та рыдала. Дочку у неё забрали, хоть и временно. Запросто могла свалиться в депрессию.

Мы стояли и смотрели на открытую дверь балкона. Я понимала, что надо действовать. Хоть что-то да делать.

– Может, дверь взломаем?

– А смысл? – хором сказали Шанелька и Мулька. – Ежели б она там была, чего бы дверь не открыла? Очкарик не такая. Она бы открыла. Значит, нет её дома. Сейчас дверь ей выломаем, она придёт. И нате. Мало что мужа и дочь забрали на моря, ещё и дверь выломали.

Я вяло согласилась. Посмотрела на крышу. Если бы меня кто придержал, я бы запросто с крыши на балкон спрыгнула. Оглядела подруг-заморышей. Шанелька и Мулька вместе бы центнер не вытянули. Такую корову им не удержать. Тут здоровяк нужен.

И меня осенило! Нет, не Первый Встречный. Этот пока дотумкает до сути, уже и темень наступит. Его ещё и разбудить трудно будет после вчерашней рыбалки. Он там в образе спит. Не просто так.

Деверь! Вот кто нужен! Тот, которого я подубасила в самом начале каникул и потом в кутузке из-за него сидела. Он, конечно, вряд ли по своему желанию поможет. Но если Баблина скажет, то он точно не откажет. Баблину все боятся в доме.

Я позвонила бабке. Объяснила всю ситуацию. Она сразу поняла, что к чему. Баблина крутая, я же говорила. Деверь тут же нарисовался с верёвкой в руках. Он десантник бывший.

Мы поскакали на крышу. Там на крыше деверь соорудил что-то вроде рычага при помощи верёвки и спустил меня на балкон.

– Марыся… – послышался слабый голос из комнаты. – Помоги…

Я забежала в квартиру. Очкарик сидела на полу в странной позе. Когда я попыталась её поднять, она завопила, показывая на ногу. Нога оказалась хорошо сломанной. Рядом валялись осколки люстры и свёрнутая в жгут простыня. Я всё поняла. Коза укоризненно покачала рогами в сторону Очкарика.

– Что это она удумала? – спросила Коза в страхе оказаться правой в своих домыслах.

– Да, ты всё правильно кумекаешь, – ответила я Козе, – Очкарик наша, похоже, маленько подустала.

– А ты не устала? – изумилась Коза в ответ. – Но это же не даёт права на вот это во всё!

Я согласилась с Козой. Голова отказывалась вникать в происходящее. Решила я тогда пока ничего не придумывать. Вышла на балкон и свистнула оставшимся на крыше. Деверь, увидев моё потерянное лицо, моментально спрыгнул на балкон. Десантник, говорю же. Там проём солидный, метров пять. Ещё и без страховки. Да кто его страховал бы? Эти две курицы?

У меня дрожали ноги. Я боялась, что сейчас зареву или упаду в обморок. Со мной так бывает. Мы осторожно перетащили Очкарика на кровать. Она моментально уснула.

Мы потом долго все приходили в себя. О том, что произошло, решили никому не рассказывать. Чтобы Очкарику не прилетело ещё больше. Её мамаша Накрахмаленного за такие дела запросто могла в психушку упрятать. Мы отпаивали её сутками. Дежурили друг за дружкой. Очкарик постепенно пришла в себя.

А деверь оказался человечищем. Никому ни звука не произнёс о том случае. Даже жене своей ничего не рассказал. Эта история нас объединила. Теперь уже я за него горой. Никому не дам в обиду. Таких людей, как он, беречь надо.

Коза, конечно, мне ещё не раз припомнит, что «мы в ответе за тех, кого к себе приручаем». Экзюпери рогатая на мою голову. Да знаю я. Виновата. Забросила Очкарика в самый трудный её момент. А ещё называюсь главарём банды. Как бы они меня ни разоблачили, девчонки мои.

Коза уверена, что так и будет. Но мне кажется, что мы сблизились ещё больше. Мы же все были в шаге от смерти. Очкарика. Уфф. Пойду напьюсь. И по фиг на Козу.

ГЛАВА 35. ПРО ШАШЛЫК, ГАМАКИ И СЧАСТЬЕ

Очкарика зашили в гипс, прямо как в «Бриллиантовой руке». Врачам мы наврали, что она неудачно подскользнулась у себя же дома. Зашить-то мы её зашили, а вот что с башкой теперь её делать-то? Там же соломы на стог! Оставлять её в доме одну нельзя. Да и с одной ногой она в хозяйстве вещь не полезная теперь.

Решила я посоветоваться с Баблиной. Она бабка мудрая. И потом, она же в деле. В курсе, что произошло. Баблина сразу согласилась, что за Очкариком надо присматривать, пока её Накрахмаленный с морей не вернётся и дочь не возвернёт. Редиска.

– А давай её ко мне? – предложила Баблина.

– Как? – вскочила я со стула от неожиданности. – А ежели Заглавная узнает?

– А как она узнает? – ехидно переспросила Баблина. – Кто её сюда пустит-то?

И то правда. Заглавную Баблина на порог не пускает, не то, что в дом.

– Скажи Очкарику, у меня поживёт. Вдвоём веселее. У меня коты, попугаи, не соскучишься!

– А если не согласится?

– А ты её спрашивать будешь? Ну ты даёшь! Ты ещё поинтересуйся, когда она в следующий раз вешаться будет по плану, – пристыдила меня Баблина.

И я помчалась за Очкариком. Та мало соображала после неудачного «сами понимаете чего». Я ей ещё пригрозила на всякий случай, что в случае отказа всё Накрахмаленному расскажу! А тот уже своей Маман всё донесёт, а Маман точно какое-нибудь расследование организует, чтобы Очкарику жизнь ещё больше испортить.

Очкарик вяло, но согласилась.

Ну и слава богу! Одной проблемой меньше. Коза, конечно, ухмыльнулась. Знает же: где я, проблем мало не бывает. На смену одной вторая нарисуется. А если нет, я и сама запросто любую проблему себе организую. Со мной не соскучишься. Коза дело говорит.

Дня через три после переезда Очкарика к Баблине я, Шанелька и Муленруж решили её проведать. Нарвали цветов по дороге, купили пива, я сигарет прихватила. Книжки там всякие, лекарства против депрессии. Приезжаем, значит, на бабкину фазенду.

Картина маслом. Сидят обе в огороде в гамаках, которые на деревьях кто-то развесил. Ну не Баблина же, в самом деле. И не Очкарик. Она на днях подыхала. Ей не до гамаков на деревьях. Смотрю, в мангале уголь в разгаре событий. Из дома выходит красавец с мускулами. В плавках и фартучке. Баблина хихикает, Очкарик кокетливо глазки от его попы отводит. А там есть на что посмотреть, скажу я вам. Мясо в тазике маринуется. Магнитофон орёт на всю улицу: «Лаванда, горная лаванда! Наших встреч с тобой синие цветы!».

Очкарик в лёгком макияже. Баблина её раскрасила моей косметикой. Я ж ей там надарила целый сундук всякой всячины. На Очкарике соломенная шляпа и сигаретка в зубах. Какая-то бирюзовая туника. У Баблины этого добра как гуталина на гуталиновой фабрике. Сквозь прозрачную ткань проступают красивые Очкарикины формы. Она хоть и худая, но фигуристая. И грудь у неё третьего размера. Кто бы знал! Вечно завернётся в страшенные свитера, ничего и не видно.

А тут сидит в гамаке в гипсе. «Бриллиантовой ногой» постукивает в такт горной лаванды. Мускулистый тем временем что-то шепчет ей на ухо. Они беззаботно смеются. У Мускулистого красивая улыбка. Как в кино. А у Очкарика глаза цвета неба. Я и не замечала.

– Так, просыпаемся! – похлопала меня Коза по щекам.

Что вообще происходит? Шанелька с Мулькой тоже онемели от увиденного. Мы-то валидолом да корвалолом припаслись. Для Очкарика. И всякие вдохновенные речи приготовили. Что надо жить. Назло. Вопреки. Для дочери. И что бабушка бы её на том свете точно бы нас поддержала. Муленруж даже стих на французском сочинила про то, что надо любить себя. Вооружились, в общем.

А тут голубоглазый Очкарик и белозубый Мускулистый с попой. И Баблина в кимоно. Шашлык и шампанское. Я сразу увидела бутылку в ведёрке. Это я научила Баблину шампусик в ведре охлаждать в воде из колодца. Научила на свою голову.

Потом мы вместе жарили шашлык и слушали, как Мускулистый душевно поёт под гитару. Выли про подмосковные вечера и того, кто с горочки спустился, и про безответную любовь. И про «зачем ты в наш колхоз приехал»!

Очкарик не спускала с Мускулистого глаз. А давеча чуть было не наделала делов.

«Ну женщины! Ничего про вас не понять без пол-литра!» – сказал бы Папенька Маменьке.

– Что за Мускулистый? – это Коза меня спрашивает.

– А я знаю? Баблина его пригнала откуда-то.

Эта кого хошь откуда хошь достанет. И на свои цели работать заставит. Вроде, когда Баблина в органах служила (она бывший мент, не знали?), Мускулистый по какой-то статье загремел. За хулиганство. Но он несовершеннолетний был тогда, вот Баблина его и взяла на поруки. Кто ж знал, что из хулигана такой мачо вырастет? На радость Очкарику.

Чую я, теперь ей Накрахмаленный не сдался.

– Главное, чтобы про дочь не забыла, – сказала вслух Коза и ухмыльнулась.

Про нас, про женщин ухмыльнулась. Про наше непостоянство.

А кто сказал, что мы непостоянные? Мы очень даже постоянные. Когда есть для кого. А коли нет, пеняйте на себя.

ГЛАВА 36. КАК МЫ ВСТРЕЧАЛИ КОКОСЮ С МОРЕЙ

– Кокося! – заорала Очкарик с балкона, увидев, как Накрахмаленный ведёт дочку по двору.

– Мама-а-а-а! – закричала Кокося, то есть дочка Очкарика, и замахала руками. – Я тебе ракушки с моря привезла! Ты их будешь слушать через ухо, и там внутри будет море!

– Видишь, – обняла я Очкарика, – а ты – вешаться! Тебе вон собственное море прикатили в подарок. Жизнь – как море. Ещё знаешь, сколько тех ракушек тебе прикатит?

Шанелька и Мулька активно закивали.

Мы готовили квартиру к приезду Очкарикиной малышки. Мускулистый надувал шары. Свекровка башкирская испекла шоколадный торт. Шанелька развешивала новогодние гирлянды. Ну и что, что не Новый Год! У нас каждый день – Новый год! Я, спрашиваете, что делала? Я, как всегда, курила и вещАла про чакры. Не беспокойтесь, все были при деле. Даже Коза. Она досье про меня дополнительными штрихами утяжеляет. К судилищу меня готовится.

Баблина быстро привела Очкарика в себя. Она же мент бывший. Знает всякие психологические приёмы. Очкарик рассказала, что Баблина попросила её нарисовать на бумаге себя, Кокосю, меня, Шанельку и Мульку. И потом вырезала её, Очкарика. А потом спросила: «А ты про них подумала?. Ты-то ладно, в раю будешь с бабкой своей чаи гонять. А Кокося? Что она потом будет своей дочке рассказывать про свою маму?».

Очкарик много чего передумала, пока в гамаке у Баблины валялась в гипсе. Когда бабушка умерла, она совсем одна осталась. Родители её погибли в горах. Альпинисты были. И она их совсем не помнит. Потом встретила Накрахмаленного. Он к ним в аптеку зашёл.

Накрахмаленный заменил ей бабушку. Так ей казалось. Теперь Очкарик жила в страхе, что однажды и Накрахмаленный уйдёт из её жизни. Она плохо спала. По ночам привязывала свою ногу к ноге мужа, чтобы он не ушёл вдруг ночью. Это была паранойя. Страх поглотил её всю. Она тряслась день и ночь в каком-то предчувствии, что все опять её бросят.

И когда Накрахмаленный забрал дочку, Очкарик замерла. Страхи реализовались. Чёрная дыра где-то в районе сердца становилась всё больше и больше. Она уже не различала утро, вечер и ночь. Перестала есть. Тело замерло и отказывалось функционировать. Сердце стучало очень медленно. Как будто из последних сил. Она отключила телефон.

Очкарик в какой-то момент усомнилась и в нашей дружбе. Мне, заезжей москвичке, которая скоро свалит и явно больше не вернётся, лишь бы поржать и покурить. Я, оказывается, иногда залетала уже с сигареткой во рту, поджигала, делала глубокие затяжки, целовала Очкарика в морду и убегала.

Права Коза. Кикимора я болотная.

Шанельку Очкарик считала барыней. Куда ей с такими, как Очкарик, дружиться. Просто Шанелька хочет быть поближе к москвичке, ко мне, то бишь. Это её эго утешает. Она всех тут считает плебеями. А Марыся всё же из Москвы. И говорит громко и уверенно. Марыську все боятся, даже её семейка. Она своего муженька в ежовых рукавицах держит.

Представляете, такое про меня? Я же думала, что я курица варёная, а они про меня, как про Сталина. Ну ей-богу, не поймёшь этих людей.

Ну а Мулька в чём провинилась? А, Очкарик? Давай выкладывай. Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Так моя Маменька Папеньке говорит. А интеллигентный Папенька, представляя ту пьянку и последний огурец, каждый раз задыхается от её низкой культуры. Сам же выбрал Маменьку, кто теперь виноват?

Так что про Муленруж? Той, по всей видимости, интересны только Моцарт, Цветаева и её одноклассный муженёк. Остальной мир ей не интересен. На посиделках у Очкарика Мулька всегда сидит со стеклянными глазами и смотрит в одну точку. А я и не замечала. Мне казалось, что Мульке с нами весело. Не, не весело. Просто мы её отвлекаем от мыслей про её школьного мужа.

Вот что получилось, когда Очкарик ушла в депрессию и дверь никому не открывала? Кто заметил? Точно не Мулька. К ней тогда школьник приехал на каникулы, и она про нас сразу забыла. А уж про Очкарика и подавно. А потом ходила Очкарика спасать просто из любопытства. Ну и Марыську боится. Та же может по челнокам надавать, ежели что не по ней.

Ну, Очкарик! С такими мыслями точно лучше было повеситься. Зря я тебя с той люстры стаскивала. Тут Коза меня пнула. Мол, нельзя так разговаривать со свежеспасёнными.

– Не, ну а чего она на нас всех наговаривает? Мы к ней со всей душой!

– Точно со всей душой? – Коза спрашивает.

Сомневается. Я задумалась. Может, права Очкарик? И я её просто использую в собственных корыстных целях? Надо подумать. Я вот всех виню в своих бедах, а может, я сама и причина всего, что со мной в жизни происходит? Может я и притянула этот город, верблюдов, Заглавную и Первого Встречного? Может, не они – мои враги, а я сама и есть свой враг? И они – просто моё отражение в зеркале Вечности?

Здрасьте, баба Настя! Я точно не враг себе. Давайте лучше торт поджигать, а то вон уже Кокося прибежала. Пока Очкарик дочку тискала да через ракушку своё море слушала, Накрахмаленный застыл в дверях. Сначала увидел «бриллиантовый гипс» на ноге Очкарика. Потом Мускулистого. Тот надувал красный шарик. Потом вручил этот шарик Кокосе.

А мы заорали:

– Сюрпри-и-из!

Накрахмаленному сюрприз с Мускулистым явно не понравился. И он ушёл, хлопнув дверью. Только теперь Очкарик этого не заметила. Теперь у неё было собственное море, которое ей Кокося подарила. И Мускулистый. И Марыся. И Шанелька. И Муленруж. И Баблина. И кот Баблины. Два кота Баблину уже напрягали давно. Я знаю.

Мы поднесли Очкарику торт. Она зажмурилась и задула свечи. «Эх, хорошо-то как!» – подумала она и поцеловала меня в щёчку. А Мускулистый – её.

– Ладно, Коза, мы со своими тараканами потом разберёмся. Пойдём потихоньку. Видишь, людям мешаем?

И мы гуськом вышли из квартиры. Прикрыли за собой дверь.

В подъезде стоял Накрахмаленный и плакал. Чего теперь слезой давиться? Раньше надо было думать. Дурачило.

– А я говорила! – прокричала ему Коза, пока мы гордо проходили мимо.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. ПРО КРИЗИС СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА

ГЛАВА 37. КАК ЗАГЛАВНЫЙ УСТАЛ ОТ ЗАГЛАВНОЙ

События в квартире Очкарика всё же просочились в дворовые сплетни. Наверное, та соседка из квартиры напротив чего-то насочинила. Теперь дворовые бабки подозрительно осматривали каждое наше перемещение в сторону подъезда Очкарика и обратно.

Домашние тоже стали напрягаться в сторону меня. Так Коза говорит. Но ей запросто может померещиться. Ей вечно чёрная кошка в тёмной комнате мешает, даже если её там и вовсе нет. Фантазий у моей Козы на полную башку. Мою башку, если что. Но может, и не мерещится вовсе. Последнюю неделю я мало участвую в семейной бытовухе. Теперь завтракают, обедают и ужинают они обычно без меня. Даже Заглавный, говорят, удивляется, куда я подевалась. Ничего, что все дружно мечтали, когда я уже свалю. Вот и представьте, что я уже свалила.

Смешные люди, честное слово! «Они сами не знают, чего хочут». Помните, в одном фильме Зелёная или Раневская так говорили. Мне они обе нравятся. Мне даже кажется, что я на обеих похожа. Коза, правда, считает их приличными женщинами, а меня нет. Но эти её приговоры уже даже вам надоели, не то что мне.

Так вот, домочадцы стали замечать моё отсутствие. Пока я занималась судьбой Очкарика, и мы с Баблиной её перевоспитывали на бабкиной фазенде, ясен перец, меня дома не было. Я думала, им всё равно. А они вон интересуются.

Мне кажется, что брешут. Как пили свой чай вёдрами, так и пьют. Как в них эти чайные цистерны помещаются только? Я больше чашки чаю сроду не выпью. Толку себя кипятком заливать? По самое горло. Так что я в этих чайных оргазмах как не участвовала, так и продолжаю не участвовать. Они было попробовали на меня повесить раздачу чая из самовара, но быстро от своей затеи отказались. Я чашки путала, забывала молоко добавлять. И вообще, саботажничала.

А младшая сноха продолжает свистеть в мои уши, что меня им уже не хватает. Скоро, совсем скоро вам так меня не будет хватать, что жизнь вам сахаром покажется. Потерпите, милые люди. Чуток осталось.

Понятно, что это я зубы им заговариваю, чтобы сильно Очкариком не интересовались. А то, если меня к стенке припереть, я и сболтнуть могу лишнего. Про Очкарика и её неудачное «сами знаете, что». Тьфу, вспомнить страшно, что было. Аж мурашки по коже. Вот учудила, тихоня. Вот не зря маменька говорит, что в тихом омуте знаете кто водится.

Точно. Сошлось всё. Я думала, она самая смирная в банде, а она смотри-кась. Ишь что удумала. Даже мне такое в голову не пришло бы. Понятно дело, что меня ни одна люстра тут не выдержит. Но даже если бы и выдержала, я бы ни за что так не сделала. А что я потом моим Котикам скажу? Зачем так плохо с собой поступила? Из-за Первого Встречного? Он и имени моего толком не знает, а я из-за него так поступать должна?

– Да ничего ты не должна! Чего распоясалась? – Коза меня в чувства приводит.

Да, чего это я. Но я повторяю, что не дождётесь. Вот кому надо, пусть так и поступает. А мне не надо. Мне и так хорошо. Не то, что у Очкарика. Хорошо, что Баблина ей мозги на место вставила.

Вся в мыслях про то, что я никогда бы так с собой не поступила, я пробралась в наши с Первым Встречным покои. Смотрю, не спит. Чего это с ним приключилось? В такое-то время суток он точно спать должен. Разбудил кто? Мой Встречный тут первая спящая красавица, если что. Сроду его не добудишься.

А тут стоит, в окно смотрит. Муха, что ли, застряла меж рамами?

– Ты где была?

По голосу не поймёшь, с какой целью интересуется. Я на всякий случай виртуальный автомат с предохранителя сняла. Мало ли. В этой семейке ухо востро надо держать.

– Где была, там меня уже нет, – нагло ответила я, направляя автомат Встречному в висок.

– Что-то случилось? – в голосе какие-то незнакомые нотки.

То ли встревожен, то ли озабочен чем-то. Не пойму. Коза, ты чё думаешь? Чего он удумал?

– Уай? – продолжила я отвечать в режиме наглости.

– Ты плакала во сне, – говорит и продолжает смотреть в окно.

Чего ему надо? Спать мешала? Предъявляет? Или что? Может, заботу проявляет?

Не смешите мои тапочки! Это Коза орёт мне в уши. Первый Встречный сроду ни о ком не заботился, кроме себя. У него Эго размером с глобус.

– Ты, видать, приснился, – сплюнула я в его сторону и пошла прочь.

Ну его. Проснулся на мою голову. Спи дальше. Я тебя перед отъездом разбужу. Спящая уродица. Красавица южная, никому не нужная. Голова выдавала всякие гадости про Первого Встречного, потому как надоел он мне пуще пареной редьки.

Я считала, что это он виноват в моих тут приключениях. Ежели б он тогда две копейки не попросил у метро, или попросил бы у кого-другого, я б сейчас у Маменьки с Папенькой в Замухрынске на даче малину собирала. Мы бы с Маменькой по вечерам на той даче варенье варили из той малины и сплетничали про соседей. А Папенька разливал бы нам яблочный компот по кружкам.

Вместо всего этого я тут котов кормлю у Баблины да Очкариков из люстр выковыриваю. Достали меня уже все тут. Нытики. Всё им не так. Вам бы картоху покопать гектаров надцать. И вёдрами ту картоху потом таскать с огорода в дом. Посмотрела бы я на вас.

Разнервничалась я что-то. Видать, и вправду валить надо. Пойду поищу Заглавную. Та, говорят, давно что-то мне хочет сказать неприятное. Накопила яд, скорее всего, за время моего отсутствия. Или сплетен новых хочет выведать про Очкарика через меня. Я Заглавную знаю. Она сейчас меня потрясёт и помчится к дворовым бабкам. А потом Очкарику прилетит. Или деверь что сболтнул? Не, не может быть. Он обещал, что будет нем как рыба.

– Рыбу-то наловили? –спросила Заглавная при виде меня.

Блин, рыбалка же! Я ж опять её склад со спиртным грабанула. У меня аж отлегло, раз не про Очкарика. За грабёж я отвечать привыкла. Чего-нить набрехаю. С меня не убудет.

– До рыб мы не доехали, – ответила я, пытаясь нащупать ход её мыслей.

– Ну и хорошо. А то я боялась, опять рыбой ванну завалите. Терпеть не могу рыбу, – вдруг миролюбиво сказала Заглавная.

Что происходит? А где наезд про спиртное и склад? И то, что Первый Встречный заносил меня после неудачной рыбалки в дом на руках? А сосед-кореец ушёл в запой и до сих пор не вернулся? А его жена, приходила и орала на Заглавную про отрицательную роль меня в общественной жизни города? Где весь базар?

Даже Коза растерялась.

– У папы кто-то есть, – тихо сказала Заглавная пролетавшей мимо мухе.

У папы кто-то есть? У чьего папы? Кто этот кто-то? Почему он есть? Его не должно было быть? Или хорошо, что он есть? Я запуталась. При чём тут чей-то папа, кто-то, кто у того папы есть, и я? Почему Заглавная сообщает это мне? Или речь про моего Папеньку?

Голова моя забилась знаками вопросов. Захотелось покурить. Я не привыкла с Заглавной по душам разговаривать.

Она упала в кресло и заплакала. Этого ещё не хватало. Чего мне делать-то теперь? А, Коза? Может, тётку из кухни приволочь? Пусть успокаивает родственницу! Мне некогда тут слюнями Заглавной заниматься! У меня вон Очкарики на люстрах вешаются! Беляши соседские скоро будет есть некому, если все перевешаются! Баблина в огороде загибается, ничего не успевает. Да меня тут на всех уже не хватает. Не знаю, за что хвататься!

А тут Заглавная в обмороке. Железобетонная Леди. Тоже мне, Тэтчер.

Заглавная тем временем продолжала всхлипывать и что-то бубнить про «каконмог». Понятно. Заглавный накосячил. Я про «каконмог» всё знаю. У меня ж Папенька «чёрный пояс» имеет по этому виду спорта. Мы его с Маменькой только и успеваем отлавливать на стороне и домой возвращать.

Заглавный, значится, провинился? Застукали? Надо же. А такой тюфяк с виду. Хотя Коза говорит, что ну и что, что тюфяк. Может, такую же тюфячку нашёл, и они друг в друге родственные души запеленговали.

Вот мне это надо? Я вам местный ассенизатор, что ли? Мне бы вашего Первого Встречного в Москву вернуть на учёбу без возможных увечий. И дальше уже – адью. В гробу я вас всех видела!

– Тысс! – Коза меня затыкает. – Так хорошие девочки не разговаривают.

– Так то хорошие! – в который раз отвечаю Козе.

И всему миру. Отстаньте уже от меня.

– Факты? – сухо спросила я, потому как знаю, что моя, к примеру, Маменька запросто может на Папеньку наговорить. Ей так удобнее, когда Папенька по уши в дерьме.

Заглавная даже вздрогнула. Не ожидала конкретного вопроса. Видимо, думала, что я вместе с ней рыдать буду и жалеть её. Не, такой сценарий невозможен. Я так пробовала с Маменькой тыщу раз. Её ежели жалеть начнёшь по причине «каконмог», она ещё больше рыдать будет. Поэтому я на эти уловки с детства не поддаюсь.

– Факты где? – строго повторила я.

Заглавная сразу пришла в себя. Слёзы вытерла. И рассказала по пунктам.

Пункт 1. Заглавный перестал с ней разговаривать.

– Не факт. Он мог и раньше с вами не разговаривать. Просто сейчас на фоне подозрений это вдруг стало более очевидным, – ответила я на пункт 1.

Пункт 2. Заглавный стал одеваться прилично.

– И что? Возможно, у него кризис среднего возраста. Почему не может быть? Очень даже может быть. У всех может, а у него нет? Вы неправы. Сколько ему лет? Самое время для кризиса. У моего Папеньки такие кризисы каждые пять лет. Но он тонкой душевной организации. Поэтому не беспокойтесь. В случае с вашим кризис влёгкую пройдётся, потому что он точно не из Лермонтовых. Почему не из Лермонтовых? Сейчас не об этом. Сконцентрируйтесь.

Пункт 3. Заглавный стал меньше кушать.

– См. пункт 2. Когда у них кризис, они даже едят меньше. У них тоже какая-то гормональная перестройка. Я читала. И даже иногда у них главные погремушки перестают работать. Какие, говорите, погремушки? Ну, мамаша, вы даёте! Надо интересоваться погремушками мужа иногда. А потом удивляетесь, что они налево ходят. Тьфу, честное слово.

Пункт 4. Заглавный стал бриться по утрам.

– Стал за собой следить. Правильно. Чего в этом плохого? Лучше бы гулял как орангутанг в зоопарке? Грязный и нечёсаный? Почему сразу как орангутанг? А вы как хотите? Радуйтесь, что он чистенький и причёсанный. Может, вы на него мало обращаете своего внимания, а всё в карты играете? Страну скоро проиграете. Завязывайте с картами. Видите, уже Заглавный умываться начал. Не к добру это. Про своё поведение подумайте сначала.

Коза тут мне подсказывает, что уж больно я жёстко с Заглавной. А я не со зла. Я просто так всегда Маменьку свою в чувство привожу. Ежели бы не моя жёсткость, Папенька давно в другом месте завтракал. С другой тётенькой. Намного культурнее, чем Маменька. Так что, Коза, я знаю, что делаю. Молчи и наблюдай за работой экспертов.

А Коза предлагает со своим огородом разобраться, прежде чем в других огородах порядок наводить. А с моим огородом давно всё ясно. Будем заколачивать скоро. Вот каникулы закончатся. И бай-бай, Первый Встречный.

Надоел он мне. Всё, что мне в нём нравилось раньше, это его «Аляска» на оранжевом подкладе и джинсы. Куртку тут, в Сахаре, он не носит. А без куртки он так себе. Джинсы от тоже в пустыне не носит. Больше трико бесформенное. Он в том трико на этого похож, на Али-Бабу. Ну который «снег башка попадёт». Точно он. Копия. Один в один. Так что, Коза, с Али-Бабой всё ясно. К финалу гребём.

– А, ну ладно, – сказала Коза.

И я вернулась к Заглавной.

– Продолжайте, подсудимая, про факты, – предложила я.

Пункт 5. Вечерами стал задерживаться на работе.

– А вот моя Маменька всегда радуется, когда Папенька на работе задерживается. Пусть арбайтит на семью. Вам же лучше! Вы ж на тех баранов, которых варите с утра до вечера, не зарабатываете? Вот именно. Токма в карты играете. А бараны денег стоят. Их задарма нигде не выдают. Насколько я знаю.

Заглавная активно закивала, потому что мои аргументы пока ей нравятся, очевидно. И вправду думает, на какие шиши баранов покупать?

Пункт 6. Соседка видела его с какой-то женщиной в местном кафе.

– А вот с этого места поподробней, – напряглась я.

Тут расслабляться уже не надо. Аргументов на этот пункт обычно у меня нет готовых. Требуется расследование. Наличие «другой женщины» всегда осложняет ситуацию.

Я не стала пугать Заглавную. Поступила, как с Маменькой. Успокоила, что не надо палить из пушки раньше приказа. Женщин на планете завались.

– Из-за каждой пушку заряжать себе дороже. Расслабьтесь. Идите к подружкам в карты поиграйте, – предложила я.

Отправила я Заглавную к картёжницам и приказала веселиться по полной. А сама задумалась. Вот гадина, Заглавный. Не то чтобы мне Заглавную жаль. Но женскую солидарность никто не отменял. Меня всегда бесит, когда мужики левачат.

Хорошо, что Первый Встречный спит в основном. А то разводиться было бы не с кем. Вдовой бы вернулась в общагу. В чёрном покрывале. Собрала бы девчонок и рассказала бы всем поучительно, как надо поступать с теми, кто ходит налево, а не направо.

Коза меня вернула к действительности. Что делать-то будем с Заглавным? Сразу удавим или присмотримся? Присмотримся, решила я. И достала из загашников свой виртуальный автомат Калашникова. На войне как на войне.

– Коза, ты со мной? Кто же меня останавливать буду, когда я Заглавного буду расстреливать и плевать на труп сверху отравленной слюной? То-то же. Пошли.

ГЛАВА 38. КАК КОЗА МЕНЯ СУДИЛА В ФИЛЬМЕ ПРО МЕНЯ

Жара в городе стоит плюс двести. Верблюды дохнут от солнечных ударов, если покидают своё стойло. А нечего стойло покидать! Это я про Заглавного. Прикатила мне ещё одна головная боль. Своей было мало. Ещё жара эта несусветная. Мухи мрут.

Восточное семейство даже удвоило дневной расход чая, чтобы не крякнуться от зноя. Но кипяток только увеличивает градус тела. Я вот не пойму: они физику, что ли, в школах не учили? Ежели снаружи плюс двести, а внутри плюс сто, что получается? Ничего хорошего не получается. Валить надо в Замухрынск. Вот что получается. Если раньше меня останавливали Котики и их возможное во мне разочарование, то текущие погодные условия не оставляли мне других вариантов. Пусть на родине меня ожидает позор – всё лучше, чем это пекло.

Какой позор, спрашиваете? Так Коза уже в деталях презентовала мне фильм, где я возвращаюсь в Замухрынск с повинной головой, набитая урюком и баранами. Килограммов во мне прибавилось, а ума ни насколько. Зайду я в квартиру, а там Маменька с Папенькой сидят на диване, в галстучках и парфюмах. Готовились, значится, к козьему судилищу.

Коза встанет на копытца, поправит рога. Меня посадит на табуретку, как главное презентационное дерьмо. Потом возьмёт в руки указку и начнёт указывать в мою сторону. И заблеет на тему, как жить не надо, и как надо. Про «не надо», эта часть про меня. Про «надо», это уже её отсебятина.

В её документальном фильме криминального материала на мою тему тянет на тонны плёнки. Тогда-то не на айфоны снимали, а на плёнку Шосткинского химкомбината. Кто помнит? Вам тогда срочно подписывать пенсионный договор! Не подписали до сих пор? И чего клювом щёлкаем?

Коза тем временем покажет моим Котикам и другим жителям Замухрынска кино про Марысю. Там наверняка будет про то, как я поколотила деверя. И про кутузку, куда меня упекли за членовредительство. И про Очкарика, которую я из люстры вынимала и никому об этом не рассказала. И про то, как я Малую спаивала в пустыне, и местных невесток с толку сбивала. Про мой чемодан с сигаретами и бычками. Ну и про Заглавную, как утюгом её пытала и красные подштанники ей в стиралку подкидывала.

Я буду сидеть на табуретке и виновато смотреть в пол. А Котики начнут заливаться чувством вины, что в своё время не рассказали мне, что негоже монеты по чужим пельменям раскладывать.

Потом мне дадут слово. Как это не дадут? Подсудимым полагается последнее слово перед «электрическими стульями». У меня все ходы записаны. То-то же.

Я встану и всё выскажу. Буду рассказывать о том, что невестки – тоже люди, и они не виноваты, что в некоторых местах считаются людьми второсортными.

Расскажу, что Очкарик делала всё для семейки Накрахмаленного, потому что её одна бабушка вырастила, а родители погибли в горах. И она не виновата, что у неё в сердце любви напихано на всё человечество. А приходилось растрачивать на одного Накрахмаленного. Но в него вся та любовь не поместилась, места в его сердце не хватило. И они Очкарика в люстру засунули. Разве же это справедливо?

Потом расскажу, что баранов надо есть в меньших количествах. Они тоже живые. И им страшно, когда их к деревьям во дворе привязывают и приказывают ждать дяденьку с ножом.

Коза будет хмыкать, что моё время истекает. Но я попрошу дополнительное. Расскажу про то, как мне подсунули кусок дешманской ткани вместо настоящего свадебного платья. А на фату даже тюль пожалели. У них на окнах столько той тюли, что на десять голов хватило бы. И на туфли с пряжкой денег пожалели. А свою дочь выдавали, как Кейт Мидлтон.

Коза в этом месте вставит, что я-то не Кейт Мидлтон.

– Ну и что? – заору я.

Потому как в этом месте уже наполнюсь несправедливостью момента.

Если я не Кейт Мидлтон и рожей не вышла, то что? Мне и платья свадебного не полагается? Я всё припомню на том суде. И как они за столом со мной не разговаривали. И как обходили стороной, когда я на собственной свадьбе надралась до чёртиков. А что они хотели? А, Коза? Если бы я не напилась, то народу бы полегло немерено. Папенька в этом месте закивает, соглашаясь, что хорошо, что я лучше напилась.

Коза спросит тогда:

– А зачем ты армянский коньяк со склада без спросу таскала?

– Я что, для себя таскала? – заору я в ответ. – Я для народа. Заглавная всё прятала от народа, а я как этот, как его, ну который богатых для бедных грабил?

– Робин Гуд! – подскажет Папенька.

Он у нас эрудит.

– Да-да, я, может быть, Марыся Гуд! Вы у простого народа спросите, кто тот армянский дефицит хлебал. Что они, интересно, скажут?

Коза начнёт что-то шептать судье. Котики начнут переживать и друг друга успокаивать. Уж больно моя речь их проймёт. А я добавлю, чтобы ещё на жалость пронять.

– Я же в том городе волдырями покрылась от солнечного удара. Меня прямо в этих волдырях на свадьбу потащили. И заставляли там стоять по полчаса, пока им другие здоровья желали. А я на третьем месяце, между прочим, сами знаете чего. Меня тошнило как лягушку в проруби. И никто, слышите, никто меня не пожалел! А на следующий день, когда у меня был похмельный синдром, даже стакан воды не подали.

Потом мои Котики, которым тоже дадут слово, как авторам моего плохого воспитания, зададут мне умные вопросы про роль Заглавной в моём растлении. И куда смотрел Первый Встречный. И почему Заглавный не остановил моё моральное падение. Он же всё же уважаемый человек в городе. И всё такое.

И тут я выложу про растление самого Заглавного. Что ему не до меня было, поскольку у него своё моральное падение организовалось.

– Хе-хе, съели? Чего, Коза, примолкла? Нет у тебя на меня смертного приговора? Вот и я о том же. Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива.

Это я к чему? Да так, поумничала в конце. Давайте лучше посмотрим, как там Заглавный растлевается, пока Коза мною занимается.

ГЛАВА 39. КАК Я ВЫВЕЛА ЗАГЛАВНОГО НА ЧИСТУЮ ВОДУ

Заглавный тем временем даже не подозревает, что я интересуюсь его плохим поведением и что он под колпаком у Мюллера. Вон сидит, в супе ковыряется. Мечтает. Я сразу вижу, когда мечтают налево.

Недавно я ему в чай соли подсыпала вместо сахара. Выпил и глазом не моргнул. Потому что мечтает. А когда мечтают про «налево», вкусовые качества меняются. Точно знаю. Тыщу раз проверено на Папеньке.

Заглавный даже в кабинете своём перестал по вечерам прятаться. Потому что отсутствует он дома по вечерам. Говорит, из области проверка приехала. Да даже если и приехала бы, на кой той проверке наш Заглавный вечерами? «Проверки» тоже по своим делам приезжают. У них свои «левые» программы. Не до наших.

В семействе этом по вечерам полагалось подчиняться общему расписанию. После ужина обязательно дынька или арбуз. Деверь аккуратно сначала проведёт ножом по дынному дну. Весь дынный десерт заволнуется в предвкушении семейного удовольствия. Потом то, что заволнуется, деверь порежет на аккуратные дольки. И раздаст каждому. Все усядутся за столом и начнут получать удовольствие. А Малая разденется до трусов и в арбуз залезет. Ей можно. Ей три года. Вот ежели б я так сделала, Коза бы не одобрила.

А потом все разбредутся по вечерним делам. Кто Кашпировского сядет смотреть, как он народ по телевизору гипнотизирует. Кто во двор пойдёт, соседям кишки полоскать и семечки щелкать. Кто к Очкарику сбежит покурить перед сном. Понятно, кто, не надо указывать пальцем. Это в том семействе не прилично. Вот у нас в Замухрынске можно пальцем хоть в ухо залезть соседское. А тут нет.

Первый Встречный будет лежать и читать про Монте-Кристо. Вот зуб даю, на себя ту роль примеряет. Он думает, что он Виктор Цой или Печорин. Не выбрал, кажется, ещё. Не определился. Но глаза на всякий случай закатывает. И нижнюю губу выпирает, как Цой. Ещё в чёрное одевается. И на гитаре брынчит.

Да, кстати, Первый Встречный, похоже, выспался. Перед отъездом. Видать, чует скорую свободу. Я ему уже рассказала, что в Москве мы разведёмся. Мне это всё ни к чему. Так и сказала. Он, правда, указал на срок моей «кенгурушности». А мне всё равно. Теперь нас двое будет. Я про кенгурёнка. Вдвоём, оно всегда веселее. И для веселья моего вовсе не нужно всем прислуживать. Я не слуга. Не Изаура. Мне ещё адвокатскую мантию подшивать по росту. Некогда мне, в общем, вашими соплями тут заниматься и Очкариков спасать. Тут этих Очкариков – тьма тьмущая. Сплошные угнетённые женщины. Не, я на это не подписывалась.

Первый Встречный после моего того выступления спать стал меньше. Поверил в своё светлое будущее без кенгуру и кенгурёнка. Гитару достал старую. Книжки. Хоть развиваться стал немного. А то амёба амёбой. Вон даже рыбы отказались ловиться, когда мы на рыбалку поехали.

Коза ехидно ухмыльнулась про рыб. Ну, что мы с соседом корейским до тех рыб не доехали и в пустыне задержались.

– Задержались? – переспросила Коза. – Ничего, что вы там набухались, а не задержались?

– Ну кому тут нужны детали? – возмутилась я в ответ.

Ну Коза! Ну ей богу! Вечно встрянет со своим протоколом.

Даже хорошо, что мы до рыб не доехали. Они бы передохли от одного вида Первого Встречного. Он же на всех тоску нагоняет. С ним даже верблюжьи колючки отказываются коммуницировать. А верблюды в другую сторону смотрят. Они сами в другую сторону смотрят? А вот нет. Я когда в стойло захожу, верблюды очень даже меня разглядывают.

– Да они думают, что ты тоже верблюд! – заржала Коза.

– Фи, как грубо, – возмутилась я.

А ещё претендует на титул приличной Козы. Тоже мне.

Хотите про растление Заглавного? Отвлеклась я что-то. Говорю же. Пока Коза у меня в башке, мне трудно сосредоточиться на своей цели. Мне надо от неё избавиться. Я пока про падение Заглавного расскажу, а вы думайте, куда Козу мою деть. Потом расскажете, что надумали.

Так вот. Вместо того, чтобы по вечерам на Кашпировского глазеть, Заглавный куда-то начал исчезать. Приходить стал затемно. Официальная версия – отчёт какой-то. Хватит врать-то! Чего тогда после отчёта французским парфюмом вонять? Меня не проведёшь. Я весь Шанелькин ассортимент наизусть знаю. Вонять стал Заглавный «Трезором». Зуб даю.

Придётся вывести Заглавного на чистую воду. Я же Марыся Гуд. Мне полагается людей на поверхности вытаскивать. Миссия такая. Сама залезла в это всё.

А не надо копейки раздавать Абдуловым у московских метро. Абдуловы копейки не клянчат, я полагаю.

Вывести Заглавного на мою воду большого труда не стоило. Я эту теорему на раз-два расщёлкала. Пошла я логическим путём.

Созвонилась с Папенькой. Просто он мастер по логическим путям.

– Марыся, а оно тебе надо? – мягко поинтересовался Папенька, опять поправляя несуществующие очки.

Нервничает. Боится за судьбу Заглавного. Мужская солидарность. Знаю я их.

– Надо. Раз звоню, значит, надо, – жёстко парировала я, игнорируя мужскую солидарность и виртуальные очки.

Папенька поморщился. Я прямо почувствовала, как он поморщился, представляя, как Заглавному отрезают уши на главной восточной площади города.

– Говорил я им, зря они тебя украли, – вздохнул Папенька, вспоминая, как он уговаривал восточных глашатаев этого не делать, когда они припёрли в Замухрынск чемодан урюка.

– Поздно пить боржоми, – ухмыльнулась я, мысленно затягивая петлю на шее Заглавного.

– Значит, ты всё равно не отступишь? – безнадёжно констатировал Папенька, чередуя глубокий вдох с таким же глубоким выдохом.

Маменька его научила так дышать в чрезвычайных ситуациях. Вроде подышишь так, и пронесёт. Чрезвычайная ситуация минует дышащего. Ересь какая-то. Не пронесёт. Над Заглавным уже топор висит. Вопрос только в том, рубить по шею или по самое не хочу.

– Значит, так. Проследи, что изменилось в его маршрутах в последнее время, – деловито продолжил Папенька, понимая, что глубокое дыхание не поможет.

Я стала записывать умные Папенькины наставления. Он дело знает.

– Сделай две картинки. До и после. Маршруты «до» сравни с маршрутами «после». Там собака и зарыта, – продолжил Папенька.

Сказано – сделано. Ищем зарытую собаку. Маршруты нарисованы. И «до», и «после». Сидим с Козой и изучаем. Коза, правда, всё время гундит, что не фиг мне в чужие омуты нос сувать. Они сами, мол, разберутся.

А гендерная солидарность? А рай для женщин? Как какой рай? Женщины, которые другим женщинам в этой жизни помогают, в женский рай попадают. Там сразу на пороге Беллини с Мимозой подают в фужерах размером с графины. И десерты на подносах. Сплошные чизкейки и заварные картошки. Шоколадные фонтаны. И мороженое с солёной карамелью прямо в огромном чане в самом центре женского рая.

Пей мимозу, заедай круассанами и жри карамель в мороженом. Да я за такой рай душу продам на этом свете. У Заглавного нет никаких альтернативных вариантов, кроме как быть разрубленным мечом женской солидарности.

– Не, назад пути нет. Поздно пить боржоми! Давай изучай маршруты, Коза. Иначе я сама всё без тебя сделаю.

Коза испугалась и давай через лупу траектории передвижения Заглавного разглядывать. Так, на картинке «до» его маршрут выглядел так:

Утро, выезд из дома на работу.

Работа до обеда.

Выезд с работы домой на обед.

Обед.

Выезд из дома на работу после обеда.

Работа после обеда.

Выезд с работы домой после работы.

Вечер, дом.

Маршрут «после», который мы нарисовали при помощи водилы Заглавного, выглядел почти что также. За исключением некоторых нюансов.

Как водила своего шефа сдал, спрашиваете? Элементарно, Ватсон. Я ему предложила два варианта. Или я рассказываю Заглавному, что он по полбарана каждый раз в дом не доносит, когда того барана с базара везёт к нам в холодильник. Или он живёт как раньше. Тырит наши продукты, и никто об этом не знает.

Он всегда не доносит то, что нам положено. Однажды нашей семейке другая семейка прислала в подарок 12 фазанов. Долетело 8. Куда 4 делись? Я ребусы люблю. Я спросила водилу, что он сделал с недостающими фазанами? Он мне испуганно: откуда узнала, что их должно было 12? А в ящике с убитыми фазанами открытка лежала на дне. И там было написано: «Таким-то за то-то в знак благодарности дюжина фазанов в подарок. Инджойте». А этот бедолага, оказывается, не знал, сколько в дюжине фазанов. Ну не восемь же! Дурик. Ей богу, дурик.

В общем, в обмен на фазанов, не донесённых до нашего холодильника, водила сдал Заглавного с потрохами. И маршрут «после» выглядел так:

Утро, выезд из дома на работу.

Работа до обеда.

Выезд с работы домой на обед.

Обед.

Выезд из дома на работу после обеда.

Работа после обеда.

Выезд с работы домой после работы.

По дороге домой забор Малой из садика.

Вечер, дом.

Выезд из дома на работу, чтобы быть кем-то проверенным.

Чуете разницу? Две строки добавилось. Одна – про МалУю. Раньше Малую из садика забирали её родители. Деверь и младшая сноха. Что такого изменилось, что Малую из садика забирает теперь исключительно Заглавный? Ещё строка добавилась про вечерние проверки. Но эта строка появилась после Малой.

Со мной шутки плохи. Я свинья обсессивная. Пока не дороюсь пятачком до правды, в корыто не вернусь.

Дальше шли допросы. Сначала допросила младшую сноху. Она же тоже желает мимозу дринькать в нашем общем раю.

– Тогда колись, – предложила я ей в обмен на женский рай.

Она подумала секунды две, представила чан с карамельным мороженым и легко рассказала правду.

Заглавный сам предложил деверю забирать Малую из садика. На вопросы отвечать не стал. Говорит, мало времени проводит с внучкой. Хрен старый. Ещё и Малой прикрывается. Проводи время, сколько влезет, но дома. Не на стороне, и не без Малой.

Минуя разговор с деверем (у них же свой мужской рай есть, скорее всего), я стала совращать Малую «соколадками». Малая раскололась на первой же «соколадке», не дожидаясь следующую. Люблю детей!

Слушайте сюда. Заглавный, весь в одеколоне, заявляется в детский садик. И вместо того, чтобы забирать Малую и дуть домой, пьёт чай на кухне с воспитательницей. Чуете? Нашлось то женское тело, которое и есть цель траекторий в левую сторону. Нашлась зарытая собака.

Не благодарите! Если что, знаете где меня найти. Я имею в виду, про женский рай и, если кого-нибудь, кто налево ходит, надо вернуть на правую сторону. Пять секунд.

Дальше уже дело техники. Воспитательница мне та не сдалась. Но я всё же её посетила с дружественным женским визитом. Презентовала про женский рай. Рассказала, что её туда не пустят. Предложила пару вариантов, как всё-таки туда проникнуть. Обещала протекцию и помощь.

Также проинформировала об альтернативных вариантах, если всё же в женский рай она не хочет. Ну, пару статеек в местную прессу про то, как некоторые воспитатели вместо того, чтобы детей наших воспитывать, растлевают их дедушек. Ещё рассказала про передачу на местном телевидении, где выступлю лично я.

– Мне терять нечего. Я скоро свалю. А тебе ещё в этом городе жить, – напомнила я воспиталке. – И лучше с хорошей репутацией. Я-то местных знаю. Вмиг закопают на площади и даже памятник не поставят.

Ну что? Какова я? Заглавный стал снова смотреть Кашпировского по вечерам. А Малую из садика забирают её прямые биологические родственники. Как и положено.

Люблю справедливость! Эх! Пойду проведаю Очкарика. Как они там с Мускулистым поживают? Заодно и покурю.

ГЛАВА 40. КАК ЗАГЛАВНЫЙ СТАЛ УВЯДАТЬ БЕЗ ЛЮБВИ

Вернуть-то Заглавного в семью я вернула. Незаметно для всех. Но сам-то он заметил своё перемещение из одной реальности в другую. В той, другой, он влюбился в молоденькую воспитательницу чужих детей. Она звонкая и весёлая. И тоненькая, как тростинка. Верит в байки Заглавного. Смотрит на него, открыв рот. Он у нас дядька умный. А у неё отца не было сроду. Отец ушёл из семьи, когда воспитательница совсем маленькая была.

Воспитательница всегда в мужчинах папу убёгшего искала. В каждом его черты разглядывала. Тот улыбался, как папа. Этот такой же высокий. А вон у того ямочка на щеке. Она ту ямочку в детстве с лупой разглядывала. Бабушкиной. Бабушка при помощи той лупы нитку в иголку вдевала.

А тут Заглавный, собственной персоной. Они случайно встретились. Воспитательница вызвала родителей Малой в садик, чтобы обсудить предстоящий ремонт в детском спортивном зале. А деверь тогда в отъезде был. Младшая сноха на кухне из мант розочки лепила. Заглавная, дабы сноху не отвлекать от мант, а себя от карт, попросила нашего сходить, обсудить ремонт в спортивном зале. Он же бывший баскетболист. Ну и увлёкся. Сначала спортивным залом. Потом воспитательницей.

Воспитательнице и увлекаться не надо было. Она как Заглавного нашего увидела, так сразу поверила, что её отец реинкарнировался. Теперь она ждала каждого прихода нашего в садик, как прихода отца. Заранее ставила чайник. Жарила дома пирожки и приносила, чтобы Заглавному скормить. Ей казалось, что Вселенная вернула ей папу. Вот такой вот замес. Есть тут психотерапевты? Или тут больше для психиатров тема? Делитесь своими инсайтами.

Продолжаю. Заглавный давно уже был не интересен своей Заглавной. Говорю как свидетель. Я же тут в центре горячих событий. Заглавная наша дама деловая. У неё связи по всему городу. В карты играет к тому же. Потому и забросила своего муженька совсем.

Он главный добытчик баранов и урюков в хозяйстве. А уважения к нему – с гулькин нос. Баблина тоже его совсем затюкала тем, что он подкаблучник. Просто он мягкий. Женщин обижать не умеет. Заглавная и воспользовалась его мягкотелостью и опустила его мужские достоинства до уровня только добывания урюков. А чего их добывать-то? Вон, висят на каждом дереве.

А тут молоденькая воспитательница с широко распахнутой душой. И волшебный мир, где он теперь точно Главный. А не Заглавный. В этом мире пирожки жарили исключительно для него, а не для нашей вечно голодной оравы. У него как будто бы второе дыхание открылось. Вдруг стал замечать, что небо голубое. Стал понимать, что не молодеет. И может быть, эта молоденькая воспитательница – последний вздох его мужской Вселенной. Когда он может подумать исключительно про себя, а не про свою прожорливую семейку, на которую баранов не напасёшься.

Его хрупкий мир рухнул после моего вероломного визита в детский садик. Воспитательница из садика уволилась. И где её искать, Заглавный не знал. Да даже если бы знал, искать бы не стал. Потому что я же его сдам с потрохами. И все узнают, какой он плохой и думает только про себя. Хотя это правильно же, сначала про себя надо думать. Но нас так не учили. Наоборот, учили, что думать про себя могут только эгоисты. Надо для других свою жизнь проживать.

Раньше наш думал, что Заглавная и есть его счастье. Но из молоденькой волейболистки выросла бабища, которая в свободное время играла исключительно в карты. А в остальное время гнобила семью вместе с Заглавным. Когда, в какой момент волейболистка превратилась в местную картёжницу, Заглавный не заметил. Да он и сам забросил баскетбол. Перестал тренироваться и превратился из молодого спортсмена с большим будущим в тучного пузатого чиновника.

Он думал, что так и должно быть. Ведь и Баблина ему в детстве продыху не давала и заставляла исполнять свои нереализованные мечты. Когда он после школы захотел поступить в физкультурный институт и мечтал про олимпийские медали, Баблина высмеяла его прилюдно, обозвав физруком-неудачником. Она не поверила в его баскетбольное будущее и жёсткой материнской рукой отправила в нокдаун. Он выучился на экономиста. Хотя и продолжал играть в баскетбольной команде за институт. Но это уже был не настоящий баскетбол. А просто баскетбольная отрыжка.

Когда встретил воспитательницу, разглядевшую в его тучном теле остатки баскетбольной души, он подумал, а вдруг? Может, ещё не поздно начать жизнь с чистого листа? Дети выросли. Заглавная даже не заметит его ухода. Баранов он будет продолжать поставлять в нашу семейку. Для нас же главное, чтобы бараний трубопровод работал непрерывно. На баскетбольную душу Заглавного нам плевать с высокой колокольни.

– Размечтался! – сказала бы моя Коза. – Какой такой баскетбол? О душе уже пора подумать! А перед детьми тебе не стыдно? Теперь, когда дети выросли, ты должен быть для них моральным примером. Чтобы они тоже, смотря на твой пример, учились доставать урюк и баранов для своих домочадцев.

У коз наших всегда одна пластинка про то, как мы по горло виноваты перед всеми остальными, ежели захотим собственного небольшого, но личного счастья. Да куда нам, пока наши козы живы.

И Заглавный всё понял про чувство вины. Не дурак. Когда я вероломно вернула его в урючную бытовуху, он совсем потух. Как спичка, которую задули. А что она думала, та спичка? Что гореть будет вечно? У спичек век короткий.

Воспитательница где-то плакала теперь по ночам, потому что Вселенная опять отобрала у неё главного мужчину. Реинкарнированного папашу. Вскрыть бы ей башку, ей-богу. Папы или есть, или их нет. Нет других вариантов. И нечего их разыскивать, коли их нет. Третьего не дано. И не надо из чужих Заглавных себе папаш сооружать. Лучше ищите папенек для своих будущих деток, дорогая воспитательница. Времени у меня на неё нет. А то бы мозги ей вставила туда, где они должны лежать.

Ну фиг с ней. Вот Заглавного мне чего-то жалко стало. Совсем понурый стал. Как собачка в курятнике. Ничего его теперь не радует. Заглавная даже не поняла, что им давеча воспитательница восторгалась. Его мужским содержанием глубоким. Я ей ничего не рассказала. Не хотела портить ей карму. Ну что изменится, если расскажу. Я дома всегда на стороне Папеньки, потому как Маменька сама его под свой каблук загнала. И даже не интересуется, каково ему там.

Захотелось мне вернуть моим новым родичам их былую молодость. Чтобы вспомнили, что были молодыми и глядели друг на друга влюблёнными глазами. И целовались на последнем ряду в кинотеатре. Было же дело? Куда всё подевалось? Не зря же Заглавный уминал пирожки от воспитательницы! Значит, не хватает ему этой юной восторженности дома?

Кто им будет восторгаться-то? А он устал, может быть. Никто и не похвалит. Даже Баблина, при всей моей к ней любви, неправильно с сыном поступает. Чего его гнобить-то и добивать? Он теперь всякой любви лишился, и со стороны своей Заглавной, и со стороны своей мамы. Баблины, то бишь.

Не люблю несправедливость. Ну что со мной поделать? Коза опять гундит, что мне надо манатки собирать и своей жизнью заниматься. Кенгурёнок внутри меня уже не маленький. Мне надо о себе подумать. А я тут занимаюсь воспитательницами всякими! Но ничего не могу с собой поделать. Я и несправедливость друг друга ненавидим. Когда она только рыльце своё показывает, мне надо с ней расквитаться. Срочно.

Как вернуть нашей паре молодые чувства? Собрала я свою банду. Шанелька сразу предложила меркантильный вариант с дорогим подарком. Да Заглавная если узнает, что муженёк потратил деньги на что-то, не санкционированное с её стороны, то он запросто залетит в кутузку. За плохое поведение и растрату домашнего бюджета. Заглавная – дама не тонкая. Говорю же, картёжница.

Очкарик предложила им романтическое свидание устроить. С шарами и цветами. Дело хорошее, конечно. Если бы не Заглавная моя. Она всё испортит. Как пить дать. Она совсем не романтичная особа. Тут надо что-то другое.

Моя голова отказывалась думать на романтические темы. Коза мне напомнила, что я сапожник без сапог. И если встряну меж Заглавной и Заглавным, то только хуже сделаю. Даже из лучших побуждений.

И тут Мускулистый предложил:

– Ты говоришь, они спортсмены бывшие?

– Ну да, – оживилась я.

Люблю, когда красивые мужчины участвуют в твоей жизни. Даже если они и не твои вовсе, а чужие.

– А как они встретились? – уточнил Мускулистый.

– Вроде они за институт играли. Она в волейбольной команде, а он в баскетбольной. И он случайно на её игру забрёл. Сидел на трибуне и влюбился, – кратко отрапортовала я, не спуская глаз с красивого Мускулистого.

– А давайте мы снова вернём их в прошлое! – воскликнул Мускулистый.

Очкарик, вижу, зарделась. Гордится, когда Мускулистый умничает. Ей бы лишь бы кем-то гордиться.

– А давайте! – заорала я, перебивая вопли Козы о том, что ничего из этого не выйдет.

Решили мы организовать волейбольную команду. Точнее, две. В одной сыграем мы. Я, Шанелька, Мулька, её муж-школьник, Стрекоза и Мускулистый. Очкарик будет болеть за всех в гипсе на трибуне вместе с Заглавным. Как раз шесть человек. Во второй команде сыграют (заставлю) Деверь, Младшая Сноха, водила Заглавного, Новая Невестка, которая сгущёнку варит, её муж (племянник Заглавной). Блин, шестой нужен. Где ту «шестёрку» взять? И вспомнила я про Первого Встречного. Вот где его выход в свет состоится!

Команды собраны. В моей капитан – я. Есть возражения? Нет? Ну и правильно. Себе дороже, мне возражать. Во второй команде капитаном будет Первый Встречный. Иначе он с дивана не встанет. Только через Эго будем его поднимать.

– А в чём романтизм-то? – поинтересовалась Шанелька.

Эту меркантильную душу не проведёшь. Она всегда в корень смотрит.

Мускулистый пояснил всё про романтизм. Мы соберём всех на стадионе. Стадион я взяла на себя. Всё одно там бегать некому тут по этой стоградусной жаре. Дураков нет. А я завхозу стадионному коньяк пообещаю. Ящик. Я знаю, где тот ящик лежит. Против армянского коньяка ещё не было желающих не согласиться с моими предложениями.

На трибунах организуем зрителей. Где возьмём? Я подумала про Баблину. Ей, конечно, эта затея про воссоединение Заглавной и Заглавного не понравится. Но я её через другую тему возьму. Какую? Ещё не знаю. А Баблина – мент бывший. У неё выход на всех полицаев в городе. Она запросто мне трибуну организует.

Мускулистый показал, где мы усадим Заглавного. А Заглавной ничего не скажем. Будем её в раздевалке держать. Не знаю, как. Придумаю.

И вот когда мы будем проигрывать специально команде Первого Встречного, состоится выход Заглавной. Она сделает главную подачу. Надеюсь, не разучилась. И мы победим. А в это время Заглавный вспомнит молодость на трибуне. Я заставлю. Не вспомнит, сам знает, что будет. Всё про воспитательницу расскажу той, которая будет на подаче.

И снова влюбится в Заглавную. И подарит ей цветы. И отвезём мы их в кинотеатр. В зале никого не будет. Дневной сеанс. Кто притащится в такую жару? А с теми, кто притащится, я поговорю. Поменяю им билеты на «соколадки». Посадим их на первый ряд. И пусть целуются сколько захотят.

Здорово мы придумали? Осталось всё придуманное воплотить в жизнь. Но это нетрудно. Главное – намерение. И действие. Тогда цель у тебя в кармане. Запоминайте, я два раза повторять не люблю.

ГЛАВА 41. КАК ПРАВИЛЬНО МЕЧТАТЬ И ЖЕЛАТЬ

Это, конечно, кайф, когда ты можешь переводить свои желания в режим намерения. То есть не просто тупо чего-то хочешь, а изъявляешь намерение не просто это самое хотеть, но и иметь. Вот где собака зарыта. Как мне объяснили умные люди, Вселенная, та, которая исполняет ваши желания, не понимает слова «хочу». Нет такого слова в её словаре. Словарь тот не мы с вами придумывали, а очень солидные боги не небесах. И не надо комментировать то, что они придумали.

Это я сейчас себе говорю. Потому как я же Фома ещё та. Недаром меня ни Марией, ни Марусей не обозвали. Именно Марыся. Ни то, ни сё. И вот когда мне сказали в первый раз, что Вселенная не знает, что такое «хочу», я очень усомнилась. Поскольку не одна живу. С Козой живу. А она ничего за чистую монету не принимает. Сначала сильно сомневается. И уже когда у всех кого ни попадя все желания списками исполняются, Коза начинает задавать вопросы.

– Чего, там, говоришь, тебе говорили? Какое такое слово Вселенная не понимает? И чего надо делать, чтобы всё исполнилось?

Так вот, не надо сомневаться. Не понимает – значит, не понимает. Не гундите, чего хотите. А изображайте намерение. Как, спрашиваете?

Ну к примеру, я хочу мороженого с солёной карамелью. Вселенная молчит. Потому как не понимает ничего про «хочу». Пустой звук. А вы тогда так всё переиначьте.

Изъявляю намерение, твёрдо так говорите, что намерены получить своё мороженое с солёной карамелью к ужину. А? Какого? К ужину может не успеть. Вселенной ещё время нужно, чтобы ваше намерение запротоколировать. Передать в архив вечности. Там главные исполнители присвоят вашему намерению исходящий номер. И чем твёрже намерение выражено, тем ближе будет номер к началу списка. В общем, передвинут вас из конца в начало. Потом уже в лабораториях то мороженое будут искать. В контейнеры запихивать. Искать ближайший почтовый пункт в космосе. Адрес ваш укажут, контактные данные. И всё. Мороженое у вас в кармане. С солёной карамелью. И никак иначе. Если не успеют к ужину сегодня, то на днях точно доставят.

Всё понятно про «хочу» и «намерен»? Учитесь, пока я жива. И учителя мои живы. Я Марыся добрая, всем поделюсь.

Вот мы в банде изъявили намерение вернуть Заглавной и Заглавному былые спортивные чувства друг к другу. Мне уезжать скоро, и я хочу оставить их в любви и гармонии. Ну их. Мало им пришлось вытерпеть из-меня? Они разве такую жену желали для своего сына? Ну не корову же из Замухрынска по имени Марыся?

Представляю такую картину. Выдают им сыночка в голубом конверте в родильном доме. Они такие счастливые.

Их спрашивают:

– Вам какое будущее для сыночка? С Марысей или без?

А они тогда:

– А кто такая Марыся?

Им подробно отвечают:

– Это такая злыдня с коровьей наружностью, нечесаная, невоспитанная, курит как сапожник, пьёт, как Бельмондо в молодости, ворует всех кур в округе, сбивает с толку приличных людей, избивает тех, кто ей не нравится, портит еду, много ест, кстати, не любит работать, спит до полудня, плюёт в верблюдов первее, чем они в неё. Дальше рассказывать?

Родители Первого Встречного в шоке.

– Нет! Нам не надо Марысю! Мы хотим без Марыси!

И тут главная стратегическая ошибка. Вселенная не знает ничего про то, что вы не хотите. Так же, как и про то, что вы активно хотите. Ей всё равно. А если ещё не хотите очень сильно, то то, чего вы сильно не хотите, обязательно в вашей жизни нарисуется. Я про себя, про Марысю.

Надо было на вопрос: «Хотите ли Марысю?» отвечать так:

– Мы намерены получить от Вселенной невестку прелестную, воспитанную, причёсанную, без вредных привычек, чтобы кур не воровала и людей не избивала, даже если они того заслуживают, чтобы хорошо готовила и мало ела, работящую, чтобы рано вставала, в верблюдов не плевалась первая, а ждала, когда они сначала сами плюнут. И чтобы звали её, как угодно, но не Марыся.

А лучше даже если заранее скажете, как лучше бы её звали, невестку будущую вашу.

Чуете разницу? В первом случае, когда вы чего-то активно не хотели, то и получили. Во втором случае, когда вы не просто хотели, а показали намерение получить невестку с конкретными характеристиками, то случится счастье. Не знаю, какая там вам невестка прикатит, скорее всего, такая, какую вы намерены получить. Точно скажу одно. Марыськи вам не видать во втором случае. А это уже большая удача.

ГЛАВА 42. КАК МЫ ИГРАЛИ В ВОЛЕЙБОЛ

Изъявила намерение – лезь в кузов. Я про себя. Какая муха меня укусила, чтобы я захотела помирить родичей «Первого Встречного»? Вполне себе жили люди, никого не трогали. Может их всё и устраивало? Хотя, если бы устраивало, зачем бы мне Заглавная на мужа жаловалась бы? И зачем ему жрать пирожки на стороне с молодыми воспиталками?

Ладно, восстановлю их былые чувства и свалю сразу же. Мне домой очень хочется. Я даже по Маменьке соскучилась. По Папеньке-то я всегда скучаю. Он у меня няшка. Давеча говорил, что квасу наквасил для меня. И грибов собрал и засушил. Будем вместе жарить по вечерам с картошкой. Пивом запивать. Не, не квасом, пивом. Пиво – самое то под жареную картошку с грибами. Потом будем с папкой звёзды считать над нашим Замухрынском. У нас знаете, сколько звёзд? Тыщи. А тут почему-то звёзд нет. Совсем. Просто небо без звёзд.

Стали мы с моей бандой готовить волейбольный матч, после которого должна возвернуться назад любовь Заглавной и Заглавному. И наоборот тоже.

Первый Встречный сначала отказывался участвовать в романтическом воссоединении родителей, но я пригрозила, что не дам развод. Он и согласился. С остальными тоже была проведена идеологическая обработка.

Труднее всего было заставить играть в волейбол сноху из новой партии. Новую «айфониху». Она предпочитала дальше варить свою сгущёнку, и чтобы её не трогали. Я ей рассказала про женский рай и про женскую солидарность. И когда и это не сработало, то выдала козырные карты. Я когда её активно ненавидела, до того, как она меня своей сгущёнкой накормила в гостях с блинами, то на неё компромат собирала. И узнала, что она замуж за племянника Заглавной вышла вовсе не по любви. Любила она другого парня. Тот был наркоман. Он умер от передозировки.

Не спрашивайте, откуда узнала. Сама расскажу. Пришлось устроить тёмную одному родственнику с её стороны, когда он лапы распускал. Мы с ним около верблюдов встретились случайно, когда я у них в гостях была. И пока я верблюда гладила из душевной щедрости, он свои ручищи сзади к моей заднице приложил. А моя задница не любит такое. Пришлось ему накидать немного. А потом к верблюду привязать. Я его и припугнула, что ежели не нашепчет мне какого-нибудь компромата про свою родственницу, то оставлю ночевать в стойле. Он и вспомнил про наркомана.

Сейчас эта история очень даже помогла. Она и на своего муженька быстро волейбольную форму надела, чтобы он тоже про наркомана не узнал.

Деверь со снохой – свои, и тоже заинтересованы в том, чтобы вернуть в дом любовь. Ну с водилой Заглавного разговор короткий. Он и сам знает, чем ему грозит непослушание мне.

Команды были готовы. Волейбольную форму всем я купила. У меня деньги оставались от сбыта прошлой партии армянского коньяка. Красавцы получились, а не команда. Стадион тоже был организован вместе с алчным завхозом. Кинотеатр освобождён от возможных зрителей. Правда, пришлось немного Шанелькиного барахла из сундуков раздарить работницам кинотеатра. Но мне не жалко, мы же все для общего рая стараемся. Чтобы всем там встретиться и мимозу дринькать. И потом, барахло не моё, а Шанелькино. У неё сундуков тех завались. Она и сама не знает, что в них её родители напихали. Мы до сих пор вместе разгребаем, когда надо.

Настал день Икс. Баблина нагнала ментов на стадион. Я, правда, ей наврала, что там дружеский матч будет, и про главную идею не рассказала. Да ну её. Испортит всё. Заглавного усадили на трибуне там, где положено. Вот с Заглавной проблема нарисовалась. У неё в тот день карты были запланированы. Пришлось с каждой из картёжниц переговоры вести, дабы отменили своё участие. Опять сундуки в ход пошли.

Пригласила я, значит, Заглавную на матч. Говорю, там много команд семейных. И наши две тоже участвуют.

– Вы подачу делать не разучились?

Она не понимает, какую подачу.

– Волейбольную, – поясняю я.

– Не разучилась, – говорит. – А зачем?

Я ей сочиняю байку, что по законам этой семейной Олимпиады в конце главную подачу подаёт самая Заглавная женщина семьи.

– А у нас кто? Правильно. Вы. Но надо форму надеть. Такие правила игры.

Она стала сопротивляться активно. Но тут я выдала главный козырь. Придумала сама. Говорю, команде-победителю обещают подарить… Чем бы её заинтересовать? Она мечтает на море. Может, путёвку на двоих? Ей и Заглавному?

– Где ж мы её возьмём? – Коза спрашивает.

– А у меня тётка в турфирме. У неё всегда этого горячего барахла навалом. Отправим куда-нибудь в Батуми. Море же там есть? Ну и всё!

Надо, конечно, было с тёткой моей сначала договориться. Но я точно её уговорю. Скажу, ради моего счастья. Вру, конечно. Моего счастья тут нет. Она же сразу этого не узнает. А когда наша сладкая парочка будет в Батуми отдыхать, уже поздно будет пить боржоми.

Согласилась Заглавная за Батуми. Теперь, говорю, надо постараться выиграть. Форму ей тоже купила. Десять иксов и одна L. Натянули. Сидит вон в раздевалке, парится. Кстати, чего-то там душно. Так на дворе плюс 50. Понятно, что душно. Потерпите, говорю, немного. Скоро ваш выход. И ускакала на поле. Я же капитан.

И вот игра началась. Менты за нас болеют. Они же не знают, что Олимпиада фейковая. Заглавный сидит на трибуне. Тоже болеет.

Вышли мы на поле. Команда Первого Встречного в красной форме. Мы в голубой. Других расцветок в магазине не было.

Наша команда – красавцы. Шанелька вся, как в «Завтраке у Тиффани» – вылитая Хепберн. Стрекоза в форме – ну чисто Мисс Мира. Мускулистого можно на плакаты и рекламу спортивных трусов. Мачо. Муленруж наша – как из кино. Титаник горько плачет в стороне.

У Первого Встречного так себе бойцы. Но тоже с пивом пойдёт. Деверь десантник же. Встречный тоже ж «а ля Абдулов», помните же? Две восточные невестки – как из «Тысячи и одной ночи». Водила, правда, портит всё. Но они его больше, как бэк вокал используют.

Играем. Я со школы в волейболе. Первый Встречный, смотрю, тоже неплох. Бьёмся. Забыли даже, для кого играем. И вот мы по плану вроде как проигрываем. И выход главной по подачам. Выносят Заглавную на поле. Она вся в мыле от духоты. Форма на телеса давит. Давление под двести. Мы её к мячу приволокли. Бей, говорим, мамаша. Победа за нами!

А она – бац – и свалилась в обморок. Коза пожала плечами. Мол, так и знала. Дальше уже скорая на поле. Заглавный слетел с трибуны в секунду. Испугался за Заглавную. За ручку держит. Трясётся. Заглавная глаз приоткрыла. И снова закрыла.

Главное же, не навечно, правда же? И кто сказал, что любовь к ним не вернулась? Ну и что, что в кино не сходили? Вот выйдет из больницы, сходят.

– Всё, хватит уже с экспериментами! – заорала Коза.

Не, не хватит. Я, если что задумала, то пока до конца не доведу, не успокоюсь. И в кино сводим, и в Батуми свозим. Я уже с Папенькой поговорила. Он сказал, что знает, как Маменьку заставить две горячие путёвки нашим организовать. Знает свои кадры и болевые точки.

Уфф. Устала. Пойду Баблине всё расскажу. Умирает, наверное, от любопытства. Как бы тоже коньки не отбросила, покуда я ещё здесь. На меня ведь свалят, как пить дать. Вот и делай людям хорошее после этого.

– После чего этого? – уточнила Коза.

– Ну, после всего… – неуверенно ответила я.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. ПРО ПЛАТЬЕ, ФАТУ И ЛАКИРОВАННЫЕ ТУФЛИ С ПРЯЖКОЙ ЕЩЁ РАЗ

ГЛАВА 43. ПРО ТРИ ОРЕШКА, ПОЛОМАННУЮ ПЛОЙКУ И НАСТОЯЩУЮ НЕВЕСТУ

С Заглавной всё обошлось. Не переживайте. Ещё нас с вами переживёт. Коза была права. Не надо вмешиваться в отношения взрослых. У них своя правда. Сами разберутся, не маленькие. Никуда Заглавный от Заглавной всё равно не делся бы. Сдалась ему та воспитательница из детского сада. Просто он проверял на ней, сохранилось ли в нём мужское достоинство. Или всё уже растрачено. Ну и проверил бы, жалко, что ли? Вечно тебе, Марыся, до всего есть дело!

Я согласилась с Козой. И чего я так расчувствовалась и решила вернуть чувства Заглавного в семейку Первого Встречного? Это же они мне свадьбу испортили! И свадебное платье на розовый атлас заменили! Кусок тюли на мою башку пожалели! А кто мне в день свадьбы волосы на железо накручивал и домик для мух на той же башке сооружал? То-то же. Злыдни. А я – им помогать. Коза права. Мозгов у меня на муравья не наберётся, ежели вдруг решите поискать.

– Лучше готовься к отъезду. Неделя осталась, – посоветовала Коза.

Да, дел ещё невпроворот. Мне надо ещё Баблине дом побелить изнутри и снаружи. Ещё Котикам восточных сладостей прикупить. И девчонкам в общаге тоже. Мало того, что я вернусь без Первого Встречного, ещё и без урюка?

Шанелька, Мулька и Очкарик сильно страдали по поводу моего отъезда. Привыкли к моим сигаретам. Мулька говорит, что это подло их бросать, когда мы так сильно сдружились. Конечно, подло. У меня всегда так. Не жизнь, а одна сплошная подлость. Самой рыдать охота. С этим городом теперь столько тёплых воспоминаний связано. Очкарика я от Накрахмаленного отвадила. Шанелька без меня тут пропадёт скорее всего со своими сундуками. А Мулька точно снова сгоняет в депрессию вместе со своей Цветаевой.

Эх, девчонки, что же мне с вами делать?!

Сидим мы однажды вечерком, курим. Страдаем. Очкарик с Мускулистым на кухне чай готовят. Шепчутся. Хорошо, что мы Очкарику Мускулистого нашли. Ну как мы? Баблина нашла, но всё равно по моей же просьбе. Смотрю я на них и не нарадуюсь. Как будто созданы друг для друга. Главное, чтобы не разбежались, когда я уеду. А то, замечаю я, Очкарик иногда фотокарточку Накрахмаленного от пыли протирает. Тот тоже стал что-то часто наведываться дочку проведывать. Чего-то раньше, когда Мускулистого не было, никто той дочкой не интересовался. Не нравится мне всё это.

А что, если их поженить до моего отъезда?

– Не успеем, – сомневаются неуверенно Шанелька и Мулька.

Знают, что ежели я сказала, свадьбе быть. Другие, может, и не успеют, но не мы же? А? Мы побежали на кухню и обрадовали Очкарика с Мускулистым новостью про их скорую свадьбу.

Они, конечно, покрутили у моего виска. Очкарик вопросительно указала на гипс. То же мне, преграда! Мы Очкарика в кресло на колёсиках посадим. Я в фильме одном видела, как невеста с поломанной ногой так замуж выходила. Убедила вроде. У Мускулистого глаза загорелись, и Очкарик тоже плохо сопротивлялась. Ещё бы. Против мышечной массы Мускулистого ни один Очкарик не устоит.

– Раньше месяца не распишут, – это Коза, как обычно, своими сомнениями общую радость отравляет.

Ей точно нужен козий психотерапевт. Если знаете такого, дайте мне знать. А то жалко животное. Скоро самоотравление у неё случится отрицательными эмоциями, а это вредно.

– Распишут, хоть сейчас! А сундуки Шанелькины для чего? Я тётку из ЗАГСа хорошо знаю в лицо. Её мама с Баблиной – школьные подруги. А там, где Баблина, всегда всё схвачено прочным узлом. Так что готовьте паспорта!

Молодожёны кинулись искать паспорта, а я задумалась. Расписать-то мы их распишем. Но без свадьбы я отсюда никуда не уеду. Пусть даже без своей. Свадьба у Очкарика должна быть самой настоящей. С платьем, фатой и туфлями с пряжкой. Я обсессивная. Ежели что задумаю, ни в жисть с того дерева не слезу.

Свадебную вечеринку решили устроить на фазенде Баблины. Деверь сколотил огромную веранду прямо во дворе. Он на все руки мастер. С тех пор, как я из-за него в кутузке посидела, мы сдружились. Это же он меня к Очкарику на балкон с крыши спускал. Ежели б не дружили, он меня запросто с той крыши скинуть мог. Сказал бы – не удержал. А меня не удержать не сложно. Я центнер вешу, не меньше. А он не скинул. Говорю же, друзья мы теперь.

Свадебную веранду мы украсили гирляндами и шарами на радость котам и попугаям. Я отвечала за спиртное со складов Заглавной. Та после волейбольного криза ещё мало участвовала в домашнем хозяйстве. Поэтому я могла делать с её складом, что хотела. Да мне уже всё равно. Я же уеду скоро. А Заглавная в себя придёт и снова склад пополнит своими алкогольными боеприпасами.

Шанелька украшала Очкарика содержимым своих бесчисленных сундуков. Там даже белое платье нашлось в стразах! Я решила, что Очкарик должна быть на своей свадьбе самой настоящей невестой. Назло моей Заглавной, которая из меня на моей свадьбе соорудила чучело огородное в розовом.

Мы достали в местном свадебном магазине (у них такой был, ну вы представляете такое коварство?) самую настоящую фату. И туфли с пряжкой. Я ровно о таких мечтала. Видите, мечты всё же превращаются в реальность. Только когда мечтаете о туфлях с пряжкой, уточняйте, что не для Очкарика мечтаете. А для себя. Ну или для обеих. Жалко, что ли? Я про Очкарика.

Она тоже заслужила место в женском раю. Местный Нострадамус. Считайте сами. Родители погибли в горах, когда она была маленькой. Росла с бабушкой. Говорит, что последние годы бабушкины с утра до вечера боялась, что та вдруг возьмёт и умрёт. Когда бабушки не стало, Накрахмаленный ей мозги полоскал. Ромашку устроил. Любит – не любит. Я такие неясности не люблю. Когда до меня дошло (признаЮ, раньше надо было думать), что я не сдалась Первому Встречному, а стала его брачной ошибкой, сразу же на этой истории крест поставила. А лето провела тут в исключительно ради психической безопасности моих Котиков. Они мой ранний брак еле пережили. А уж ранний развод точно не переживут. Рано ещё им об этом узнавать.

Так что неясности в жизни Очкарика мне очень не по нутру были. Я считала своей миссией оставить её счастливой. Кто его знает, как там Вселенная наверху работает. Может, именно меня выбрали, чтобы я приехала сюда к верблюдам, нашла Очкарика и заставила её полюбить себя.

В подготовке свадебного торжества участвовали обе волейбольные команды в полном составе. Игра всех сдружила, поэтому подготовка проходила очень организованно. Даже корейская семейка с пятого этажа не осталась в стороне. Они столько корейской еды притащили, что мигом на столах места свободного не осталось. Только я их попросила ничего тут соевым керосином не заливать. Они обещали заливать только свои тарелки.

Мускулистый и Первый Встречный отвечали за барбекю. Меня на всякий случай не подпускали к самовару. Всё не могут мне простить историю с пикником на их даче, когда я всю честную компанию из дома выкурила при помощи саксаула. Да мне некогда вашим самоваром интересоваться. Дел по горло.

Дело в том, что Баблина нагнала ментов из ментовки. В знак благодарности за то, что они на трибунах искусственно болели за наш фейковый волейбол. Там было столько вполне себе приличных мужичков, что я решила привести себя в порядок на всякий случай. А что? Женщина я теперь одинокая.

Скрылась в спальной Баблины. Нарумянилась. Решила в конце свой чуб закудрявить при помощи плойки Баблины. Нагрела железный жезл до температуры сплава. Стою, в окно смотрю. За подготовкой наблюдаю. Тут откуда ни возьмись Первый Встречный нарисовался. Подкрался сзади и обхватил меня за место, где у меня талия должна быть. Напился, что ли?

Я от неожиданности выронила плойку и она острым концом воткнулась мне в глаз. Правый. Глаз и вытек. Что было дальше, я плохо помню. Пока все бегали вокруг и охали, я грустно представляла своё будущее без правого глаза. Теперь я точно женщина одинокая, причём навсегда.

– Молодец, Марыся, что скажешь? – вздохнула Коза.

Смотрит на меня и удивляется моей дурости. Прикатить на конец света, испортить себе жизнь и отвалить восвояси можно было и с двумя зрачками.

Меня теперь, наверное, и в женский рай без правого глаза не пустят. Я рыдала при помощи оставшегося глаза. На «Скорой» карете одноглазую меня отвезли в местную больницу. Что со мной делали в операционной, я не помню.

Проснулась я ночью уже в палате. Сунула руку под подушку, где накануне припрятала зеркало. Посмотрела. Глаз по-прежнему было не два. Я заплакала. И Котиков рядом нет. Им, наверное, даже не сообщили о том, что я глаз потеряла.

– Всё будет хорошо, – вдруг в темноте послышался хриплый голос. – Глаз молодой, динамика отличная. Дня через два восстановится.

Рядом с кроватью на стуле сидел парень в белом халате. И держал меня за руку. Мне это всё мерещится? Парень сильно смахивал на актёра из «Трёх орешков для Золушки». Ну помните? Чешский фильм был такой. Я обожала этот фильм. И актёра этого обожала. Травничек была его фамилия. Я его фотографию под подушкой держала в детстве. Насмотрюсь перед сном, потом только засыпаю.

А тут сидит в халатике, за ручку меня держит. И смотрит на меня шоколадными глазами.

– Я ваш лечащий врач, – поясняет Травничек в ответ на моё удивление. – Глаз прооперировали. Всё прошло удачно. Вы молодец, Марыся!

Ещё и по имени меня называет. Когда он произнёс моё имя, мне показалось, что он назвал меня Жозефиной. Так это было красиво. Певуче так. Он немного «р» не выговаривал, от этого моё имя только выигрывало.

В больнице я лежала все оставшиеся до отъезда дни. И мой личный Травничек не отходил от меня ни на шаг. Даже когда Первый Встречный приносил мне лапшу в банках, мой новый друг сидел рядом. Мы много гуляли по больничным коридорам. Он читал мне свои стихи, а я его хвалила.

Потом мы в ординаторской пили спирт, разведённый водой, и закусывали лапшой от Первого Встречного. А ночами сидели в обнимку и глядели в больничное окно. На небе висела луна и горели звёзды. «Три орешка» держал меня за руку, и я наконец-то была счастлива. Когда-то я мечтала, что так будет с Первым Встречным. Но он этого не захотел.

Не зря я сюда приехала, на край земли с верблюдами. Спасибо Первому Встречному, что попросил тогда у московского метро две копейки. И Очкарику спасибо за то, что не повесилась на своей люстре до конца, и дала возможность мне её спасти и познакомить с Мускулистым. Иначе не было бы этой свадьбы на фазенде Баблины. Да, и Баблине огромный поклон за поломанную плойку, у которой отвалился конец и угодил мне в правый глаз. Я думала, что всё, моей женской судьбе крындык. Кому я нужна без правого глаза? Хотя уточнение про правый лишнее. И без левого тоже мало кому я была нужна.

А тут врач с глазами чешского актёра из «Три орешка для Золушки» меня починил. И держит меня за руку. Так, как я всегда представляла в своих детских мечтах. Как я теперь уеду? А, Коза? Ну почему я этот проклятый глаз раньше не выколола? Вечно у меня всё не как у людей!

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Провожал меня весь город. На перроне не было пустого места. Баблина рыдала у меня на плече и страдала, что мы теперь уже больше не увидимся.

– Кольцо береги! – приказала она.

Ой! Кольцо же надо вернуть. Я же с Первым Встречным скоро разведусь!

Но Баблина отказалась принимать кольцо обратно.

– Я же тут стареть начала, а ты мне молодость вернула. Тебе кольцо счастье принесёт, вот увидишь! – пообещала она, продолжая рыдать.

Мы обнялись. У меня никогда не было живой бабушки, а тут сама Баблина, бывший мент.

Шанелька, Мулька и Очкарик уходили в депрессию прямо на перроне. Я пообещала, что позову их на свою настоящую свадьбу, на которой я буду в фате, белом платье и туфлях с пряжками.

Очкарик улыбнулась в ответ.

– Спасибо тебе за жизнь!

– Да ладно, мне не жалко! Живи себе на здоровье! – засмеялась я в ответ.

Мускулистый обнял Очкарика.

– Ты теперь смотри за ней, – приказала я.

– Я буду крепко держать её за руки, пока ты не вернёшься.

Мне захотелось реветь. Коза молчала. Тоже, видимо, ревёт втихаря. Ну почему так трудно уезжать из этого восточного города? Как же они без меня-то?

Корейский сосед притащил целую сумку с едой.

– Надеюсь, без керосина вашего? – пошутила я.

– Как же без керосина? Бутылку целую положил. Может, распробуешь?

Новая айфониха наварила сгущёнки на год вперёд. А Мулькина свекровка передала тонну своих волшебных беляшей. Как же я теперь без них буду жить? А, Коза? Молчит.

Поезд уже почти что отходил.

Подошли Заглавный с Заглавной.

– Ты же уже не вернёшься? – тихо спросила Заглавная.

Я промолчала в ответ.

– Прости, если что не так. Мы оказались не готовыми к такой невестке, как ты.

– Какой такой? –решила уточнить я, хотя примерно знала, какой будет ответ.

– Такой душевной и сердечной, – сказала тихо Заглавная.

И заплакала.

А Заглавный потрепал по щеке и шепнул на ухо:

– Спасибо, что не выдала меня. Я больше так не буду.

И улыбнулся как мальчишка.

Деверь-десантник затащил мои сумки с чемоданами в вагон.

– Знаешь, ты вовсе не овца, – вдруг сказал он.

– Да овца я! Самая настоящая! – засмеялась я в ответ.

Поезд медленно поехал. Мои новые друзья становились всё меньше и меньше.

Я увидела, как мой Трубничек бежит по перрону с букетом. Опоздал! Я послала ему воздушный поцелуй.

Не беспокойтесь, дорогой читатель! Мы договорились, что он приедет ко мне в Москву и будет учиться в ординатуре в Пироговском. Это рядом с моим институтом. Я покажу ему Москву, научу пить какао с молоком. Мы будем гулять по арбатским переулкам и много смеяться.

Мы будем бороться за своё счастье.

С Первым Встречным мы развелись через месяц. На развод тоже месяц дают, чтобы подумать. А над чем там думать-то? Коза говорит, что надо побыстрее всё оформить, пока Трубничек не приехал.

Когда уже получили свидетельства о разводе, я спросила:

– Зачем ты на мне женился?

– Я люблю тебя, – смущённо ответил он.

– Почему же ты так себя вёл всё лето? – удивилась я.

Коза попросила дать ему возможность объясниться.

– Мне было стыдно, что я не смог подарить тебе настоящую свадьбу с фатой, платьем и туфлями с пряжкой.

Коза зарыдала.

Ну что я могу сказать, читатель?

Если любите друг друга, говорите об этом. Громко, чтобы все об этом знали!

Коза со мной согласилась. В первый раз в моей жизни.