Kitobni o'qish: «Петербург Достоевского. Исторический путеводитель»

Путеводитель знакомит читателя с Петербургом Достоевского: историческими районами города, где с 1837 по 1881 год жил писатель и где проживали герои почти всех его романов. Путеводитель состоит из 5 маршрутов, каждый из которых рассчитан на 2–3-часовую пешеходную экскурсию. Во втором издании учтена новейшая литература, приводится краткая библиография, добавлены описания новых памятных мест.

© ООО «БХВ», 2022

© Оформление. ООО «БХВ-Петербург», 2022

Предумышленный город

Петропавловская крепость

Достоевский называл Петербург «самым предумышленным городом в мире». Действительно, трудно назвать другой большой европейский город, который в той же степени, что столица Российской империи, возник бы не из потребностей общества, а как прихоть главы государства, не считающегося с под данными.

Место в устье Невы, где построен город, принадлежало русским с IX века – времени, когда легендарные братья-норманны, Рюрик, Синеус и Трувор, создали Русь. За 800 лет ни киевляне, ни новгородцы, ни москвичи, которым последовательно принадлежала невская дельта, не решались построить на «мшистых, топких берегах», вдали от населенных пунктов, в местности, заливаемой водой при сколько-нибудь сильном ветре с Балтики, порт или крепость. И шведские Ландскрона и Ниеншанц, и русский Орешек строились много восточнее невской дельты: пер вые – при впадении в Неву реки Охты, Орешек – в истоке Невы, у Ладожского озера.

Вольтер писал: Петербург построен на «мочке уха» России; Карл Маркс называл его «эксцентрической» столицей. Петербург – самый северный из крупных городов и самый крупный из северных городов мира. Шестидесятая параллель, на которой он стоит, проходит через Гренландию, Аляску (город Анкоридж), Магадан и столицу Норвегии Осло. Один из главных туристских соблазнов здесь – белые ночи.

Москва, Париж, Лондон – центры агломераций. При подъезде к ним на поезде или машине ощутимо возрастает число и величина населенных пунктов. Сельщина плавно переходит в предместья. Петербург вырастает как одинокий замок – из ниоткуда. Лебеда, осока, болота и вдруг – Сортировочная, Обводный канал, Московский вокзал – приехали.

Для Петра Великого не существовало препятствий. Царь, собственноручно рубивший головы стрельцам и запытавший родного сына, построил новую столицу на краю державы, в приполярной тундре, заливаемой водой.

Словами Пушкина:

 
О, мощный властелин Судьбы!
Не так ли ты над самой бездной,
На высоте уздой железной
Россию поднял на дыбы?
 

Петербург не просто стал столицей, созданной царем всея Руси, но и городом, который демонстрировал миру всю мощь великого восточноевропейского государства. Санкт-Петербург изначально был не столько местом для обитания горожан, сколько художественным жестом, политическим заявлением, авангардным артефактом, полностью разрывающимся с национальной традицией.

Петр строил его с чистого листа, как Северную Венецию или Восточный Амстердам, по заранее выработанному, строго соблюдавшемуся плану. Строительная площадка превратилась в огромную каторжную тюрьму. Десятки тысяч солдат, заключенных, военнопленных, крепостных крестьян замостили костями место возведения будущего города.

Деятельность последующих российских императоров, продолживших замысел Петра, находила в новой русской литературе, возникшей одновременно и параллельно с Петербургом, лишь восторженную апологию. Только фольклор отразил чуждость города национальной культуре. Легенда о царице Авдотье – первой, брошенной жене Петра, предрекшей якобы «Петербургу быть пусту» – опередила аналогичные тенденции в литературе лет на сто.

К началу XIX века «новый Рим», город блестящих архитектурных ансамблей, выразивших идею могущества страны, победившей Наполеона, был в основном закончен. Развившиеся в России центробежные силы постепенно уравновесили центростремительные. Это заметно и в архитектуре города, и в характере его описания. Карл Росси остался последним великим архитектором города, Пушкин – последним его восторженным певцом.

С появлением «Медного всадника» и особенно «Петербургских повестей» Гоголя взгляд на Северную столицу в русской литературе стал решительно меняться. Русские последователи Шеллинга и Фихте все чаще вспоминали знаменитый афоризм Николая Карамзина о городе: «Бессмертная ошибка великого преобразователя». Славянофилы решительно противопоставляли холодному, антинациональному, искусственному Петербургу родную, круглую как бублик, растекшуюся, патриархальную матушку Москву. Петербург Достоевского воплотил этот поворот общественного сознания.

Достоевский, быть может, первый в русской литературе петербургский писатель по преимуществу. Он приехал в столицу пятнадцатилетним юношей и, исключая десятилетний период каторги и солдатчины, провел здесь почти всю жизнь (34 года). В Петербурге происходит действие всех его важнейших произведений за исключением «Бесов» и «Братьев Карамазовых». Ни один из великих русских писателей не был так «петербургоцентричен». Но русская литература не знала и такого ненавистника Северной столицы.

Квартира Достоевских, пр. Римского-Корсакова, 3

Исследователь и знаток Петербурга Достоевского Николай Анциферов писал: «Осуждая вместе со славянофилами петербургский период, Достоевский в новой столице видит его символ и его выражение». Ему не нравится в городе решительно все: «…архитектура всего Петербурга… выражает всю его бесхарактерность и безличность за все время существования… В архитектурном смысле он отражение всех архитектур в мире, всех периодов и мод; все постепенно заимствовано и все по-своему перековеркано».

Для Достоевского Петербург – «самый угрюмый город». Погода в его петербургских произведениях по преимуществу отвратительная. Или «утро гнилое, сырое и туманное», или «мутная мгла густо падающего мокрого снега», когда «пустынные фонари угрюмо мелькают в снежной мгле, как факелы на похоронах», или «холодный, темный и сырой вечер… когда у всех прохожих бледно-зеленые и больные лица», или «пропитанное ядовитыми испарениями городское лето…» Вот типичный пейзаж из «Двойника»: «На всех петербургских башнях, показывающих и бьющих часы, пробило ровно полночь… Ночь была ужасная, ноябрьская, – мокрая, туманная… Ветер выл в опустелых улицах, вздымая выше колец черную воду Фонтанки и задорно потрогивая тощие фонари набережной, которые в свою очередь вторили его завываниям…»

И те, кто имеет «несчастье обитать в Петербурге, самом отвлеченном и умышленном городе на всем земном шаре», невольно подчиняется разрушительному влиянию российской столицы. «Это город полусумасшедших. Если б у нас были науки, то медики, юристы и философы могли бы сделать над Петербургом драгоценнейшие исследования, каждый по своей специальности. Редко где найдется столько мрачных, резких и странных влияний на душу человека, как в Петербурге. Чего стоят одни климатические влияния! Между тем это административный центр всей России, и характер его должен отражаться на всем».

Персонажи Достоевского – самоубийцы, мечтатели, святые-«идиоты», падшие женщины, скандалисты, люди, одержимые разнообразными маниями, – живут и сталкиваются в этой чуждой человеку городской среде, где «у всякого своя угрюмая забота на лице и ни одной-то, может быть, общей, всесоединяющей мысли в этой толпе… все врознь».

Для Достоевского Петербург не только реальный город, но и таинственный фантом, декорация. В «Слабом сердце» герою Аркадию кажется, «что весь этот мир, со всеми жильцами его, сильными и слабыми, со всеми жилищами их, приютами нищих или раззолоченными палатами – отрадой сильных мира сего… походит на фантастическую, волшебную грезу, на сон, который в свою очередь тотчас исчезнет и искурится паром к темно-синему небу». Пройдет тридцать три года, и у героя «Подростка» задастся «странная, но навязчивая греза: "А что, как разлетится этот туман и уйдет кверху, не уйдет ли с ним вместе и весь этот гнилой, склизлый город, подымется с туманом и исчезнет как дым, и останется прежнее финское болото, а посреди его, пожалуй, для красы, бронзовый всадник на жарко дышащем, загнанном коне?"»

Почему же мы выбрали темой нашей книги Петербург Достоевского, то есть в некотором смысле антигород? Прежде всего, писатель создал на страницах своих произведений воистину новую реальность. Любой следующий Петербург, будь то Петербург Блока, Белого, Ахматовой, Мандельштама или Бродского, обязан считаться с этой реальностью и не может быть понят вне ее контекста.

Как все ставшее предметом искусства, Петербург Достоевского приобрел новое качество и уже в начале XX века воспринимался ностальгически. Своеобразная экспрессионистическая красота узких дворов-колодцев, плоскости брандмауеров, пестрое разнообразие эклектических доходных домов опоэтизированы еще со времен знаменитых иллюстраций М. Добужинского к «Белым ночам».

Но Петербург Достоевского – это не только духовный и литературный факт, но и вполне определенная часть современного города. Любой сведущий петербуржец легко назовет вам ее местоположение и границы. Это Петербург 1840–1870-х годов, редко посещаемый сегодняшними туристами, но удивительно хорошо сохранившийся (в отличие от диккенсовского Лондона, Парижа Гюго или Москвы Толстого, разрушенных бомбардировками Второй мировой войны и строительной лихорадкой XX века).

Анна Ахматова писала:

 
…Но, впрочем, город мало изменился.
Не я одна, но и другие тоже
Заметили, что он подчас умеет
Казаться литографией старинной,
Не первоклассной, но вполне пристойной,
Семидесятых, кажется, годов…
 

ПЕТЕРБУРГ ПРИ ДОСТОЕВСКОМ

Петербург времени Достоевского – пятый в Европе по населению (после Лондона, Парижа, Берлина и Вены) и самый большой в России город. Вот как менялась численность населения российской столицы в годы, когда писатель здесь жил.

Легко увидеть, что, в сущности, Достоевский обитал как бы в двух разных городах. С 1837 по 1849 год, в пору юности и молодости Федора Михайловича, Петербург рос, но очень медленно: за 12 лет в нем прибавилось всего лишь 17 тысяч человек.

После того как писатель вернулся с каторги, он оказался в совершенно другом, гораздо более динамичном Петербурге. За двадцать лет численность его населения выросла больше чем наполовину – с 507 тысяч человек до 843 тысяч.

«Ни одна столица, ни один большой город Европы не представляет такого странного состава населения и такого наплыва чуждых элементов», – писал в 1868 году крупнейший русский статистик, старинный знакомый Достоевского, П. Семенов.

Результаты городской переписи населения 1864 года показали: 74 % мужчин и 59 % женщин, живших в городе, родились вне Петербурга. На 100 мужчин в городе приходилось 72 женщины. 60 % взрослого населения состояло из неженатых мужчин и незамужних женщин. Только 57 % мужчин и 47 % женщин были грамотны. Только 2,5 % составляли фабричные рабочие (6,5 % – чиновники и офицеры, 0,3 % – «лица, при богослужении состоящие»: священники, монахи, церковные служки, 3 % – учащиеся, 5 % – лица, занимавшиеся торговлей, 17 % – ремесленники – больше всего извозчиков, портных и сапожников, 20,5 % – прислуга, поденщики и чернорабочие, 6,1 % – солдаты, 9,7 % – «жены при мужьях», 18,6 % – дети при родителях).

Браков в Петербурге на душу населения заключали меньше, чем в каком-либо из крупных российских или европейских городов. Мужчины женились примерно в том же возрасте, что и европейские горожане, а вот петербурженки становились женами в гораздо более юном возрасте (28 % невест были моложе 20 лет, против 6 % в Вене и 8 % в Женеве). Рождаемость в городе была ниже, чем в любом российском городе, но выше, чем в большинстве западноевропейских.

Каждый третий родившийся ребенок – незаконнорожденный (больше, чем в Одессе, Киеве, Берлине, но меньше, чем в Москве, Вене, Париже). Смертность населения в Петербурге была значительно выше, чем в европейских столицах и крупных российских городах, и ее уровень не уменьшался, а рос: каждый год умирал один из 24 горожан. В результате смертность в столице империи превысила рождаемость.

Вглядевшись в героев петербургских произведений Достоевского, мы заметим, что все эти одинокие, не имеющие корней в городе Девушкин, Мечтатель, Раскольников, Мышкин, Свидригайлов – не исключение здесь, а правило.

Петербург Достоевского – город нервный и пошлый. Впрочем, характер этой пошлости и этой нервности менялся.

Михайловская улица. Акварель. Ф. Ф. Баганц

1837–1849

Достоевский приехал в Петербург в 1837-м и жил в столице до 1849-го, затем был арестован и в 1850-м отправлен на сибирскую каторгу. Время все убыстряющейся агонии полицейского абсолютизма Николая I, его «гнилостного брожения» (как сказал Ю. Тынянов).

Петербург царствования Николая I походил на театральную декорацию, построенную для моноспектакля: актером был сам император. «Ты был не царь, а лицедей», – вспоминал о нем монархист Федор Тютчев. И действительно, жизнь императора напоминала представление, в котором весь мир, а петербуржцы в особенности, выступали в качестве зрителей или массовки.

Французский путешественник Астольф де Кюстин в своих путевых заметках писал: «В Петербурге все выглядит роскошно, великолепно, грандиозно, но если вы станете судить по этому фасаду о жизни действительной, вас постигнет жестокое разочарование; обычно первым следствием цивилизации является облегчение условий существования; здесь, напротив, условия эти тяжелы; лукавое безразличие – вот ключ к здешней жизни».

Все, что было сценой для императора, отделывалось с необычайным тщанием. Николай I, военный инженер, во всем любил строгий порядок. Этому порядку подчинялось все: и только что законченные ансамбли Карла Росси, и тщательно уложенные торцовые мостовые Невского и Большой Морской, и казармы Семенцов и Рот, и безукоризненные перестроения гвардии на Марсовом поле, и тщательно обдуманные лично Николаем Павловичем мундиры военных и гражданских служащих.

Форма была даже у дворцовых мамок-кормилиц (благо император был счастливым отцом семерых детей): «головной прибор: кокошник, окаймляющий гладко причесанные волосы и сзади стянутый бантом широкой ленты, висящей двумя концами как угодно низко. Сарафан с галунами. Рукава прошивные».

Невский проспект, по которому проезжал на дрожках царь, должен был демонстрировать весь блеск Северной столицы. Полиция внимательно следила за порядком и опрятностью прохожих, дабы взор не был ничем смущен. «Однажды император Николай встретил француза, который по неведению или пренебрегая запретом курил чистейшую гаванскую сигару, со вкусом пуская плотные колечки дыма. Николай, по обыкновению, в одиночестве совершал свою прогулку на дрожках. Он велел французу сесть рядом, привез его в Зимний дворец и ввел в курительную великих князей. "Курите здесь, сударь, – сказал он. – Это единственное место в Санкт-Петербурге, где дозволено курить"».

Невский проспект был своеобразным подиумом, по которому, от кондитерской к кондитерской, фланировала праздная, по преимуществу мужская, публика. Как писал Иван Гончаров, задача столичного франта – «пройти весь Невский проспект, не сбившись с усвоенной себе франтами иноходи, не вынув ни разу руки из заднего кармана пальто и не выронив из глаза искусно вставленной лорнетки».

Огромная государственная машина, где служилый класс играл роль винтиков и шестеренок, только казалась идеально эффективной. Достаточно того, что Россия была насквозь пронизана коррупцией. Над страной нависал морок неизбежного всеобщего крестьянского бунта. И отец Федора Достоевского, и отец Льва Толстого – оба были убиты своими крепостными. Властная вертикаль, построенная Николаем, заржавела. Отданный могущественным императором приказ чаще всего исполнялся только формально.

Отполированные правительственные трассы Петербурга не имели ничего общего с городом Акакия Акакиевича и Макара Девушкина. Города «маленьких людей» как бы и не существовало, потому что государь там не появлялся.

На этом явлении двух непересекающихся миров построен рассказ «Скверный анекдот», в котором действительный статский советник неожиданно нагрянул на свадьбу «своего подчиненного, регистратора»: «…в очень ветхом одноэтажном, но длинном деревянном доме задавался пир горой, гудели скрипки, скрипел контрабас и визгливо заливалась флейта на очень веселый кадрильный мотив. Под окнами стояла публика, больше женщины в ватных салопах и в платках на голове; они напрягали все усилия, чтобы разглядеть что-нибудь сквозь щели ставен». Пребывание столичного чиновника в этом уездном мире заканчивается, естественно, полным конфузом.

Или мир Макара Девушкина: «Вообразите, примерно, длинный коридор, совершенно темный и нечистый. По правую его руку будет глухая стена, а по левую все двери да двери, точно нумера, все так в ряд простираются. Ну, вот и нанимают эти нумера, а в них по одной комнатке в каждом; живут в одной и по двое, и по трое. Порядку не спрашивайте – Ноев ковчег! Впрочем, кажется, люди хорошие, все такие образованные, ученые. Чиновник один есть (он где-то по литературной части), человек начитанный: и о Гомере, и о Брамбеусе, и о разных у них там сочинителях говорит, обо всем говорит, – умный человек! Два офицера живут и все в карты играют. Мичман живет; англичанин-учитель живет».

Официальный императорский мир почти весь сводился к «золотому треугольнику» между Невским проспектом, Невой и Фонтанкой. Здесь – императорские и великокняжеские дворцы, министерства, особняки вельмож, посольства. Но Достоевский – человек окраины.

И сам Достоевский, и большинство его героев принадлежали к тем, кого англосаксы называют «low middle class» – люди, не занимающиеся физическим трудом, находящиеся на самых нижних этажах чиновничества, «умственные пролетарии». Всю свою жизнь в Петербурге Федор Михайлович провел на границе между фешенебельными кварталами центра и трущобными окраинами: зафонтанная Московская часть, район, прилежащий к рынкам Садовой улицы, Лиговка.

В 1840-е за Фонтанкой, на северном берегу Невы, все еще преобладали профессиональные поселения – полковые городки, слободы Ямская, Дворцовая, небольшая Калинкина деревня, самостоятельное село Охта. Единственная каменная окраина – Коломна.

Впрочем, планировка – не деревенская: везде сетки улиц под прямым углом и дома, выходящие на красную линию. А пустопорожние участки, огороды, выгоны прикрыты нескончаемыми заборами. Не московский живой муравейник, а петровская геометрия: регламентированная нищета.

Петербургская часть, прикрывавшая с севера стратегически важную Петропавловскую крепость, представляла собой отдельный деревянный городок, отрезанный от «Большой земли» в ледоход из-за отсутствия постоянных мостов. Тут дачи, огороды, жилища микроскопических чиновников. Здесь запрещалось частное каменное строительство на случай войны. Если бы враг атаковал город и крепость, район подлежал бы сожжению, чтобы орудия Петропавловки могли простреливать территорию вплоть до Невок. Это места такие глухие, что в «Петербургских трущобах» Всеволода Крестовского в квартале Колтовской (так называется этот район в романе) прячут от всемогущих злодеев юную девицу: здесь точно не найдут.

Коломна, где жил Михаил Петрашевский (из-за участия в его «пятницах» Достоевский угодил на каторгу), – обжитая окраина, где жили персонажи пушкинских «Домика в Коломне» и «Медного всадника», – была комической страной отставных или просто безденежных чиновников, актеров, людей «благородных», но бедных.

Как писал в своем «Портрете» Николай Гоголь, «…тут не столица и не провинция… Сюда не заходит будущее, здесь все тишина и отставка, все, что осело от столичного движения. Сюда переезжают на житье отставные чиновники, вдовы, небогатые люди, имеющие знакомство с сенатом и потому осудившие себя здесь почти на всю жизнь; выслужившиеся кухарки, толкающиеся целый день на рынках… и, наконец, весь тот разряд людей, который можно назвать одним словом: пепельный, – людей, которые с своим платьем, лицом, волосами, глазами имеют какую-то мутную, пепельную наружность, как день, когда нет на небе ни бури, ни солнца…»

Предместьем были и Пески – район между Невой, Невским и Лиговским проспектами, по обе стороны нынешнего Суворовского проспекта (при Достоевском он назывался Слоновой улицей). Планировка здесь сохранилась с середины XVIII века, со времен слободы Канцелярии от строений. В этом районе жил герой «Идиота» чиновник Лебедев, а еще раньше Агафья Тихоновна из гоголевской «Женитьбы».

1859–1881

Наиболее продуктивный период творчества Достоевского пришелся на царствование Александра II (1855–1881), прошедшее между проигранной Крымской (1853–1856) и полупроигранной Русско-турецкой (1877–1878) войнами. «Век пороков и железных дорог», как определил его герой «Идиота» чиновник Лебедев.

Освобождение крестьян (19 февраля 1861 г.), восторженно встреченное обществом, имело непосредственным результатом резкое ухудшение материального положения большинства бывших крепостных и их помещиков. Выбитые из привычной деревенской жизни десятки тысяч хозяев и недавних рабов устремляются в неизвестную и неприютную столицу.

Возникает все возрастающий антагонизм отцов (помещиков, бюрократов, офицеров, священников) и детей (нигилистов, народников, народовольцев). В стране, с одной стороны, прокламации, зовущие Русь к топору, требующие отрубить миллион дворянских голов, террор и, наконец, цареубийство. С другой – взятки, пошлость, разврат, борьба за казенные подряды, чинопочитание, лицемерие.

Вид на Исаакиевский собор. Иван Бианки. 1859 г.

В стихотворении «Предыстория» из цикла «Северные элегии» Ахматова воссоздает картину Петербурга 1870-х годов, времени юности своих родителей:

 
Россия Достоевского. Луна
Почти на четверть скрыта колокольней.
Торгуют кабаки, летят пролетки,
Пятиэтажные растут громады
В Гороховой, у Знаменья, под Смольным.
Везде танцклассы, вывески менял,
А рядом: «Генриетт», «Басиль», «Андре»
И пышные гроба: «Шумилов-старший»…
…Все разночинно, наспех, как-нибудь…
Отцы и деды непонятны. Земли
Заложены. И в Бадене – рулетка.
 

Такой же образ города в прозаических заметках Ахматовой: «Петербург Достоевского: он был с ног до головы в безвкусных вывесках – белье, корсеты, шляпы, совсем без зелени, без травы, без цветов, весь в барабанном бое… в хорошем столичном французском языке, в грандиозных похоронных процессиях…».

Императорские приемы по-прежнему поражают Европу своей роскошью. Сезон начинается в сентябре, когда император возвращается из Ливадии (сначала в Царское Село или в Петергоф, потом в Зимний дворец), и заканчивается в апреле отъездом двора в Крым. «Большой свет» как законодатель вкуса переживает в сущности свой последний взлет, запечатленный в толстовской «Анне Карениной». Все большую роль играют деньги, все меньшую – титул и чин. В особняках на Миллионной и Английской набережных рядом с великими князьями селятся нувориши, сделавшие состояние на железнодорожном строительстве и банковском деле. В деловые предприятия втягиваются министры, великие князья, чиновники… Столицу заполняют щедринские «провинциалы»: тратят выкупные деньги, стремятся сделать карьеру, дать взятку, устроить на службу сына. Распространяются судебные процессы, связанные с подделкой векселей и завещаний, поджогом имущества для получения страховки. Деньги прокучивают в ресторанах (самые модные – на Большой Морской: «Борель», «Дюссо», «Пивато») и кафешантанах («Демидов сад» на Офицерской и «Орфеум» на Владимирском).

Для Достоевского «Великие реформы» – перестраивание России по западным лекалам, в которые она не укладывается. Общественное устройство – безнадежно. Он пишет об одном писателе: «печатает роман с особой претензией опровергнуть пессимистов и отыскать в нашем обществе здоровых людей и здоровое счастье. Ну и пусть его. Уже один замысел показывает дурака. Значит ничего не понимать в нашем обществе, коли так говорить».

Аристократия еще связана с литературой, это последнее десятилетие Алексея Толстого и Федора Тютчева. Но гвардейцы и великие князья больше увлечены Оффенбахом, триумфами парижской гастролерши Гортензии Шнейдер на сцене «Буффа» и Михайловским французским театром. Впрочем, успехом пользуется и балет, где царствует балетмейстер Мариус Петипа; 1870-е – время «Баядерки» и «Дон Кихота». Оперу публика предпочитает итальянскую. Хотя проходят премьеры русских «Бориса Годунова» Мусоргского и «Псковитянки» Римского-Корсакова.

«Большая политика» определяется на Балканах. Гвардия переходит горы, освобождает Болгарию и в 1878 году проходит церемониальным маршем под Московскими воротами. Обуховский (ныне – Московский) проспект переименован в Забалканский. В моде шляпки-«македонки», батальная живопись Верещагина, трактиры называют «Плевна» и «Шипка».

Молодежная контркультура десятилетия зиждется на идеях «русского социализма» – народничества: предпринимаются попытки поднять крестьян на восстание ради социального равенства. Провал этой затеи ведет к индивидуальному террору, потрясшему Петербург в конце десятилетия. Вера Засулич ранит градоначальника Федора Трепова, Сергей Кравчинский убивает шефа жандармов Мезенцева, Леон Мирский стреляет в следующего шефа – Дрентельна, Александр Соловьев на Дворцовой площади пытается убить государя. «Мы говорим прямо: это сумасшедшие, и между тем у этих сумасшедших своя логика, свое учение, свой кодекс, свой Бог даже, и так крепко засело, как крепче нельзя», – Ф. М. Достоевский.

1 марта 1881 года народовольцы убивают Александра II, на престол вступает Александр III – император строгий, бережливый, убежденный русский патриот.

Стиль города середины XIX века – эклектика, то есть отсутствие «большого стиля». Это затянувшийся промежуток между поздним классицизмом николаевского царствования и стилем модерн, который появится в 1890-х. В интерьерах особняков, обильно украшенных экзотическими растениями и увешанных полотнами в стиле парижского салона, сочетаются мавританские курительные и ванны, готические библиотеки, ренессансные кабинеты, классические бальные залы и столовые в русском стиле. Фасады «штукатурной» архитектуры включают элементы стилей всех Людовиков, пучки колонн пышного барокко, «петушиный стиль» палат времен Алексея Михайловича, «полотенца» крестьянских изб, люкарны и сложные наличники рококо.

«Сезон» в городе приходится на зиму. После Пасхи начинается постепенный разъезд аристократов и грюндеров на курорты Германии, в Париж и на Лазурный берег, в имения. Обремененные семействами чиновники снимают дачи в ближайших окрестностях: от дорогого Павловска (где живут Епанчины из «Идиота») до демократичных Колтовской или Парголова (там снимали комнаты летом братья Достоевские).

После майского парада на Марсовом поле в Красносельские лагеря уходит гвардия, двор перебирается в Петергоф. Легко доставшиеся «бешеные» деньги так же быстро спускаются в «загородных садах» – ресторанах на открытом воздухе – под шансонетки Оффенбаха и цыганские хоры. В многочисленных танцклассах царствует канкан. Петербург наводнен кокотками со всей Европы, и в белые ночи на Острова, в тамошние модные рестораны, летят тройки лихачей.

В Петербурге остаются ремесленники, бедняки – те, кому, как героям «Преступления и наказания», ехать некуда. В это время десятки тысяч объединенных в артели и одиночных рабочих: каменщиков, плотников, столяров, штукатуров, мостовщиков – выходят на Знаменскую площадь (ныне – площадь Восстания) с дебаркадера Николаевского (ныне – Московского), Варшавского и Петергофского (переименованного в Балтийский) вокзалов. Начинается время строительства домов и исправления мостовых. «…Петербург превращается в огромную мастерскую, заботливо поправляющую свою физиономию… все покойно киснущие в продолжение зимы источники вони и удушливых испарений наполняют город и заставляют всех сколько-нибудь состоятельных обитателей столицы выезжать в ее окрестности с единственной целью скрыться от растревоженной духоты, а вследствие того и от заразы», – писал тогдашний газетный репортер. В этой пропитанной миазмами атмосфере летнего Петербурга существуют герои «Белых ночей», «Идиота», «Преступления и наказания».

А осенью снова съезжаются в город его постоянные обитатели, ломовые извозчики перевозят на новые квартиры мебель. Начинаются представления в театрах, кишат по двадцатым числам (день получения жалованья чиновниками) посетителями трактиры и кафе-рестораны. Роскошные кареты дефилируют по Большой Морской, а Невский заполняется публикой самого разного рода.

Для Достоевского осень – «самое интересное во всех отношениях время… особенно если не очень ненастна. Осенью закипает новая жизнь на весь год, начинаются новые предприятия, приезжают новые люди, являются новые литературные произведения».

Петербургская культура этого времени литературоцентрична. Как писал Н. Некрасов: «В столице шум, гремят витии, кипит словесная война…»

Журнал в тогдашней России – суррогат политической партии. Главные толстые журналы выходят в столице: левые «Современник», а потом «Отечественные записки» Н. Некрасова и М. Салтыкова-Щедрина (11 тысяч подписчиков в 1881 году), «Русское слово», «Дело», респектабельный либеральный «Вестник Европы», славянофильские «Время», «Эпоха» и правый «Гражданин». В 1860–1870-е годы быстро набирают тиражи газеты. Особенно популярны западнический «Голос», ненавидимый Достоевским; националистическое «Новое время», издававшееся гениальным газетным дельцом А. Сувориным; бульварный «Петербургский листок». Ни Москва, ни тем более провинция не могут конкурировать со столицей по количеству наименований и тиражам периодических изданий.

Хотя «золотым веком» русской литературы принято считать пушкинское время, для русской прозы 1840–1870-е годы – величайший, уже больше никогда не повторявшийся в такой степени подъем. Большая часть наших домашних библиотек заполнена романами, повестями и рассказами, написанными в это время. В 1840-е уже на вершине славы Николай Гоголь и Виссарион Белинский, дебютируют и сразу становятся знаменитыми Иван Тургенев, Николай Некрасов, Иван Гончаров, Александр Островский, Михаил Салтыков-Щедрин, Лев Толстой и Федор Достоевский.

В 1850-е годы к этой «могучей кучке» добавляются Николай Лесков, Алексей Константинович Толстой, Николай Чернышевский. И все: до Всеволода Гаршина, Владимира Короленко и Антона Чехова, которые станут по-настоящему известны уже после смерти Достоевского, список закрыт.

Писатели занимают в общественном восприятии роль пророков, идеологов, вождей политических партий. В русской литературе, как никогда до того, много одновременно активно работающих «властителей дум».

Все они (за исключением Льва Толстого и Александра Островского) живут в Петербурге (хотя, заметим, никто здесь не родился). И для всех без исключения этот город – бездушен, жесток, суетлив и поверхностен. Такой он и в «Шинели» Гоголя, и в «Обыкновенной истории» Гончарова, и в «Дневнике провинциала в Петербурге» Салтыкова-Щедрина, и в «Анне Карениной» Толстого. Поэтому Петербург Достоевского – это и мегаполис, созданный современными ему писателями.

Петербург Достоевского – это, собственно, не один, а два города: столица Российской империи между 1837 и 1881 годами, когда здесь жил писатель, и город, созданный его воображением, где жили его герои.

Одна из особенностей творчества Достоевского – необычайно точная топографическая приуроченность его романов. В литературоведении на этот счет существуют разные точки зрения, но большинство исследователей полагают, что писатель действительно мысленно расселял героев по конкретным зданиям, отправлял их в бесконечные блуждания по вполне определенным, реально существующим улицам. С этим обстоятельством связаны определенные трудности: вооружившись нашим путеводителем, вы все время вынуждены будете совершать мысленные переходы из одного плана – вымышленного, в другой – реально-исторический, и дома Раскольникова и Достоевского будут соседствовать.

Путеводитель состоит из пяти маршрутов, рассчитанных каждый примерно на двух-, трехчасовую пешеходную экскурсию (без учета времени на попутное посещение музеев).

Первая экскурсия охватывает центр города и рассказывает о Петербурге времен Достоевского как об административной, военной и культурной столице России, так сказать, о Достоевском на фоне русской истории его времени. Она предусматривает осмотр панорамы города с колоннады Исаакиевского собора и посещение музея-квартиры Пушкина, вне творчества и биографии которого трудно понять биографию и творчество Достоевского.

Второй маршрут посвящен в основном Петербургу 1840-х годов – времени ученичества и литературного дебюта Достоевского. Он проходит вдоль Фонтанки и заканчивается осмотром Петропавловской крепости.

Третий маршрут – Петербург 1860-х годов и топография «Преступления и наказания». Это район Сенной площади.

Следующий, четвертый маршрут – середина 1870-х годов – 1881 год. Время, когда Достоевский наконец достиг настоящей славы. Супруги Достоевские живут в основном за Фонтанкой, сменив шесть квартир.

Наконец, последний, пятый маршрут посвящен музею-квартире Достоевского и месту его захоронения.

В экскурсии практически не затрагиваются здания и достопримечательности города, появившиеся после смерти Достоевского. Они упоминаются только постольку, поскольку связаны с творчеством писателя и его восприятием потомками. Понятно, что маршруты невозможно было построить в строгой хронологической последовательности. Для того чтобы легче ориентироваться в основных датах жизни и творчества писателя и в его петербургских адресах, далее приложена хронологическая таблица.

1821, 30 октября

В Москве в здании Мариинской больницы у штаб-лекаря Михаила Андреевича Достоевского родился второй сын Федор.

Дети М. А. Достоевского: Михаил (1820–1864),

Федор (1821–1881), Варвара (1822–1893),

Андрей (1825–1897), Вера (1829–1896),

Николай (1831–1883), Александра (1836–1889).

1831, лето

М. А. Достоевский приобретает в Каширском уезде Тульской губернии сельцо Даровое, и здесь семья Достоевских проводит летние месяцы.

1834, осень

Федор Достоевский и его старший брат Михаил поступают в московский пансион Л. Чермака.

1837, 27 февраля

Смерть матери, Марии Федоровны, урожденной Нечаевой (родилась в 1800-м, вышла замуж в 1819-м).

1837, май

Переезд с братом Михаилом в Петербург для поступления в Инженерное училище.

1837, май – декабрь

Пребывание в пансионе К. Костомарова (Лиговский проспект, участок дома № 65, дом не сохранился) для подготовки к экзаменам в Инженерное училище.

1838, 16 января

Поступление в Инженерное училище

(Садовая улица, 2. Инженерный замок).

1839, 8 июня

Смерть отца, Михаила Андреевича (родился в 1786-м).

1841, 5 августа

Производство в офицеры. Живет на Караванной улице близ Михайловского манежа (точный адрес неизвестен).

1842, весна

Живет на Владимирском проспекте в доме К. Пряничникова (Владимирский проспект, 11).

1843, 12 августа

Окончание курса Инженерного училища и зачисление в петербургскую инженерную команду, в чертежную инженерного департамента.

1843, декабрь

Достоевский переводит «Евгению Гранде» Оноре де Бальзака (напечатано в журнале «Репертуар и пантеон», 1844).

1844, 19 октября

Уходит в отставку.

1844, декабрь

Начинает писать повесть «Бедные люди».

1845, март

Окончены «Бедные люди».

1845, май

«Бедные люди» читают Некрасов и Белинский.

Знакомство с ними Достоевского.

1845, лето

Работа над повестью «Двойник».

1846, 15 января

Вышел в свет «Петербургский сборник», где напечатаны «Бедные люди».

1846, 1 февраля

Вышел в свет номер «Отечественных записок» с «Двойником».

1846, начало года

Живет в Кузнечном переулке, в доме У. Кучиной (ныне д. 5, частично перестроен).

1846, весна

Знакомство с М. Петрашевским.

Живет в Кирпичном переулке между Большой и Малой Морскими.

1846, сентябрь

Переезжает на Большую Мещанскую улицу в дом В. Кохендорфа (ныне – Казанская, 2).

1846, октябрь

Пишет повести «Хозяйка» и «Неточка Незванова».

1846, ноябрь

Поселяется вместе с братьями Алексеем и Николаем Бекетовыми на Васильевском острове в доме В. Солошича (Большой проспект, 4, дом надстроен 4-м этажом).

1847, февраль

Начинает посещать кружок Петрашевского.

1847, весна

Переезжает в дом Я. Шиля на Вознесенский проспект (Вознесенский, 8).

1847, октябрь – декабрь

Выход в свет «Отечественных записок» с «Хозяйкой».

Повесть вызывает отрицательные отзывы критиков.

1848, декабрь

В «Отечественных записках» опубликованы «Белые ночи».

1849 январь – февраль

Выход в свет «Отечественных записок» с повестью «Неточка Незванова».

1849, 23 апреля

Арест Ф. Достоевского.

1849, 1 мая

Выход в свет «Отечественных записок» с последними главами «Неточки Незвановой», без подписи автора.

1849, 16 ноября

Приговорен судом к смертной казни.

1849, 22 декабря

Приготовления к смертной казни на Семеновском плацу.

Отмена казни и объявление окончательного приговора: 4 года каторги и затем разжалование в солдаты.

1850, 23 января

Доставлен на каторгу в Омск.

1854, зима

Выход с каторги.

1854, 2 марта

Зачислен рядовым в Семипалатинск.

1856, 1 октября

Произведен в прапорщики.

1857, 6 февраля

Женитьба на Марии Дмитриевне Исаевой (урожденная Констант, родилась в 1824 году).

1859, 18 марта

Выход в отставку.

1859, март

В «Русском слове» напечатан «Дядюшкин сон».

1859, август

Переезд в Тверь.

1859, ноябрь – декабрь

В «Отечественных записках» напечатано «Село Степанчиково».

1859, декабрь

Переезжает из Твери в Петербург. Живет в меблированных комнатах (адрес неизвестен).

1860, 29 января

Разрешено цензурой собрание сочинений Достоевского (в 2 томах, изд. Основского).

1860, март

Поселяется в 3-й роте Измайловского полка в доме Полибина (3-я Красноармейская улица, 5)

1861, 7 января

Выход в свет первого номера журнала «Время» под редакцией М. Достоевского.

1861, январь – ноябрь

Печатаются «Записки из «Мертвого дома», сперва в «Русском мире», а потом во «Времени».

1861, январь – июль

Во «Времени» печатается роман «Униженные и оскорбленные».

1861, сентябрь

Переезжает на Малую Мещанскую улицу, в дом А. Астафьевой (Казначейская улица, 1).

1862, июнь – август

Первая поездка за границу (Париж, Лондон, Швейцария, Италия и др.).

1863, 3 апреля

В журнале «Время» опубликованы «Зимние заметки о летних впечатлениях».

1863, май

Запрещение журнала «Время».

1863, август – октябрь

Вторая поездка за границу (Париж, Италия, др.).

1864, январь

М. Достоевскому разрешено выпускать журнал «Эпоха».

1864, 21 марта

Вышел в свет первый номер «Эпохи» с началом повести «Записки из подполья» (окончание в номере, вышедшем в свет 6 июня).

1864, 15 апреля

Смерть Марии Дмитриевны, жены Достоевского.

1864, апрель

Переезжает на Малую Мещанскую улицу, в дом Евреинова (Казначейская, 9, надстроен 4-й этаж).

1864, 10 июля

Смерть брата Михаила.

1864, август

Переезжает на Малую Мещанскую улицу, в дом И. Олонкина (Казначейская, 7).

1865, 22 марта

Выход в свет последней (февральской) книги «Эпохи».

Журнал прекращен за отсутствием средств к его продолжению. Долги по этому журналу Достоевский выплачивал почти до конца своей жизни.

1865, 2 июля

Заключает с издателем Ф. Стелловским контракт на переиздание своих сочинений, обязуясь до 1 ноября 1866 года доставить ему новое произведение не менее 10 печатных листов.

1865, июль

Третья поездка за границу (Висбаден).

1865, сентябрь

Предлагает редактору «Русского вестника» М. Каткову новый задуманный им роман («Преступление и наказание»).

1865, октябрь

Возвращение из-за границы.

1866, январь – декабрь

«Преступление и наказание» выходит в «Русском вестнике».

1866, 4–29 октября

Пишет для издательства Ф. Стелловского роман «Игрок», для чего приглашает стенографистку Анну Григорьевну Сниткину.

1867, 15 февраля

Венчание с А. Сниткиной (30.08.1846–9.06.1918) в Троицко-Измайловском соборе.

1867, февраль

Переезжает на Вознесенский проспект в дом Ширмера (Вознесенский проспект, 29).

1867, апрель

Четвертая поездка за границу (Дрезден, Баден, Женева, Веве, Милан, Флоренция).

1867, сентябрь

Начинает работать над романом «Идиот».

1868, январь – декабрь

В «Русском вестнике» печатается «Идиот».

1868, 22 февраля

Рождение дочери Софьи.

1868, 12 мая

Смерть дочери Софьи.

1869, 14 сентября

Рождение дочери Любови (умерла 10.11.1926).

1870, январь – февраль

В «Заре» печатается повесть «Вечный муж».

1870, февраль

Начало работы над романом «Бесы».

1871, январь – ноябрь

«Бесы» выходят в «Русском вестнике».

1871, 10 июля

Возвращается в Петербург. Поселяется на Екатерингофском проспекте (ныне – проспект Римского-Корсакова, 3, надстроена мансарда).

1871, 16 июля

Рождение сына Федора (умер 23.12.1921).

1871, сентябрь

Переезжает на Серпуховскую улицу в дом Архангельского (участок улицы между домами 13 и 17, дом не сохранился).

1872, 15 мая

Едет в Старую Руссу, где с этого времени он и его семья живут часто и подолгу.

1872, сентябрь

Переезжает на 2-ю роту Измайловского полка, в дом Мевеса (2-я Красноармейская, 11; дворовый флигель, где жили Достоевские, не сохранился).

1872, ноябрь – декабрь

Последние главы «Бесов» печатаются в «Русском вестнике».

1873, январь – декабрь

Редактирует журнал «Гражданин», где печатает «Дневник писателя».

1873, зима

Переезжает на Лиговский проспект в дом Сливчанского (Лиговский проспект, 25).

1874, январь – февраль

Редактирует журнал «Гражданин»

1874, май

Начинает писать роман «Подросток».

1874, 10 июня

Поездка в Эмс.

1874, август

Возвращается в Старую Руссу и живет там.

1874, октябрь

Редактор «Отечественных записок» Н. Некрасов предлагает Достоевскому напечатать в своем журнале роман «Подросток».

1875, январь – декабрь

«Подросток» печатается в «Отечественных записках».

1875, 25 мая – 6 июля

Поездка в Эмс.

1875, 10 августа

Рождение сына Алексея.

1875, сентябрь

Переезжает на Греческий проспект в дом Струбинского (Греческий проспект, 6).

1876, январь – декабрь

Издает «Дневник писателя».

1876, июль – август

Поездка в Эмс.

1877, январь – декабрь

Издает «Дневник писателя».

1878, 16 мая

Смерть сына Алексея.

1878, июнь

Начало работы над романом «Братья Карамазовы».

1878, октябрь

Переезжает в Кузнечный переулок в дом Р. Клинкстрема (Кузнечный переулок, 5).

1879, январь – ноябрь

В «Русском вестнике» печатаются «Братья Карамазовы».

1879, июнь – сентябрь

Поездка в Эмс.

1880, январь – ноябрь

В «Русском вестнике» печатается продолжение «Братьев Карамазовых».

1880, 6 июня

Речь о Пушкине на торжествах по поводу открытия памятника поэту в Москве.

1880, 1 августа

Выходит «Дневник писателя» с речью о Пушкине.

1881, январь

Издание январского выпуска «Дневника писателя».

1881, 9 февраля

Смерть Ф. М. Достоевского.

Маршрут 1. Город, который не любил Достоевский

Медный всадник, Сенатская площадь

МЕДНЫЙ ВСАДНИК

Сенатская площадь

Памятник основателю города Петру Великому, с легкой руки Александра Пушкина получивший название «Медный всадник», – центральный символ Петербурга в русской литературе. «Все мы находимся в вибрациях его меди», – писал в 1910 году Александр Блок.

Установка первого в России памятника Петру стала частью кампании, предпринятой Екатериной II для упрочения своего положения на троне. София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская в 1745 году стала супругой будущего Петра III – наследника русского престола, внука основателя Петербурга. В 1762-м, через полгода после его воцарения, она возглавила государственный переворот.

Петр III был низложен и убит, а она, под именем Екатерины II, волею генеалогической случайности 34 года правила Российской империей. Именно при ней культ Петра Великого был возведен в ранг государственной идеологии. На постаменте надпись на латыни и на русском: «Петру Первому – Екатерина Вторая».

Французский скульптор Этьен Морис Фальконе, рекомендованный Екатерине Дидро и Вольтером, работал над монументом с 1768 по 1778 год.

Ему помогали француженка М. Колло и русский ваятель Ф. Гордеев. Окончательно памятник был открыт в 1782 году в присутствии двора и гвардии.

Конь, вздыбленный могучей рукой Петра, на обрыве естественной гранитной скалы (она была найдена под Петербургом и с огромными сложностями доставлена на площадь для дальнейшей обработки) – аллегория петровского переворота в русской истории. Клубящаяся под копытами коня змея олицетворяет противников Петровских реформ. Сам по себе памятник характерен для классицистического Петербурга. По остроумному замечанию француза Кюстина, «эта человеческая фигура на коне ни антична, ни современна: это римлянин времен Людовика XV». Медный всадник как ни одно архитектурное сооружение города оброс литературными и историческими ассоциациями.

1. Медный всадник

2. Здание Сената и Синода

3. Манеж Конногвардейского полка

4. Исаакиевский собор: Колоннада

Вид на:

• панораму Васильевского острова

 Николаевский (ныне – Благовещенский) мост

 здание Академии художеств

 Академическую пристань

 Румянцевский сквер

 Меншиковский дворец

 Манеж кадетского корпуса

 Дворец Петра II

 здание Двенадцати коллегий

 Памятник М. В. Ломоносову

 здание Академии наук

 Кунсткамеру

5. Дом Шиля

6. Гостиница «Наполеон» (ныне – «Англетер»)

7. Дом Мятлевых

8. Министерство государственных имуществ

9. Памятник Николаю I

10. Синий мост

11. Мариинский дворец

12. Дом Лобанова-Ростовского

13. Александровский сад

14. Адмиралтейство

15. Зимний дворец

16. Александровская колонна

17. Здание Главного штаба

18. Штаб Гвардейского корпуса

19. Дом Чичерина

20. Кондитерская Вольфа и Беранже

21. Петрикирхе – церковь Святых Петра и Павла

22. Кафе «Доминик»

23. Казанский собор

24. Гостиный двор

25. Пассаж

26. Дом Виельгорских

27. Михайловский театр

28. Михайловский дворец

29. Храм Спаса на Крови

30. Дом Андрея Штакеншнейдера

31. Конюшенная церковь

Михайловская улица; западная сторона (1956–1957)

Дом Боссе на Литейном проспекте у Пантелеймоновской улицы (ныне – ул. Пестеля), 1854

Преображенская ул. (ныне – ул. Радищева) вблизи ул. Итальянской (1859)

В октябре 1833 года Пушкин написал «Медного всадника» – короткую поэму с подзаголовком «Петербургская повесть». Поэма эта – начало полемики о месте Петербурга в русской истории.

Вступление в «Медный всадник», известное наизусть каждому образованному русскому, – гимн великому городу, апология Петра и его столицы.

 
…Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
береговой ее гранит…
Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо, как Россия,
Да усмирится же с тобой
И побежденная стихия…
 

Сюжет самого повествования прост. Евгений, бедный петербургский чиновник, любит девушку по имени Параша. Они живут по разные стороны Невы: Евгений – в Коломне, Параша – в Гавани. Страшное наводнение 19 ноября 1824 года отрезает их друг от друга. Евгений пережидает его у Медного всадника. Параша гибнет, Евгений сходит с ума от горя. В безумном кружении по городу он снова оказывается около памятника «того, чьей волей роковой под морем город основался», вспоминает случившееся и проклинает Петра, построившего город в гиблом месте. Ему кажется, что памятник срывается с пьедестала и преследует его по улицам Петербурга.

 
…И, озарен луною бледной,
Простерши руку в вышине,
За ним несется Всадник Медный
На звонко скачущем коне…
 

Поэма, как и большинство сочинений Пушкина, не имеет однозначного толкования. Автор не принимает ни сторону Петра, ни сторону Евгения.

Но с тех пор в русской литературе, более всего в поэзии, конфликт поэмы трактуется как минимум трояко: маленький человек (Евгений) – государство (Петр); цивилизация (Петр, Петербург) – природа; Московская Русь, Москва – Российская империя, Петербург.

В ряд символов русские поэты позже включили и змею из-под копыт Медного всадника.

 
…А что было у нас на земле,
Чем вознесся орел наш двуглавый,
В темных лаврах гигант на скале, —
Завтра станет ребячьей забавой.
Уж на что был он грозен и смел,
Да скакун его бешеный выдал,
Царь змеи раздавить не сумел,
И прижатая стала наш идол.
 

(И. Анненский)

Многозначность Медного всадника и порождаемых им ассоциаций многократно возрастает и оттого, что у подножия памятника 14 декабря 1825 года произошло событие, ставшее переломным в русской истории, – восстание декабристов.

В ноябре 1825 года на юге России, в Таганроге, умер победитель Наполеона – Александр I. Он был бездетен, и по закону ему должен был наследовать следующий по старшинству брат – Константин. Но император, минуя Константина, завещал престол другому брату – Николаю. Константин, в отличие от Николая, был популярен в гвардии.

Междуцарствие послужило сигналом членам тайных обществ, существовавших в гвардии. Сторонники конституции и равенства подданных перед законом (а значит, освобождения крепостных), они черпали свою идеологию у Монтескье и Адама Смита, использовали опыт прусского «Тугендбунда» (тайное общество для борьбы с французскими оккупантами) и русские традиции дворцовых переворотов.

Когда стало очевидно – Константин престола не примет (на 14 декабря намечена присяга Николаю), – заговорщики решили захватить Сенат, располагавшийся рядом с Медным всадником, и заставить сенаторов провозгласить конституцию. Однако, заранее оповещенный о готовящемся заговоре, Николай собрал сенаторов накануне в Зимнем дворце.

С утра 14 декабря сторонники переворота (3 тысячи офицеров и солдат) встали в каре между Медным всадником и Сенатом. Постепенно их окружили 12 тысячами верных правительству войск. Многочасовое стояние на холодном декабрьском ветру закончилось тремя залпами правительственной артиллерии. Восставшие (по месяцу события их назвали декабристами) были рассеяны и арестованы. Пятерых после суда повесили, более сотни заговорщиков сослали на каторгу и в ссылку.

С петровского времени просвещенное дворянство и императорская власть были, в общем, едины в своих устремлениях. С 1825 года судьбы государства и интеллигенции, Медного всадника и Евгения в Российской империи начинают расходиться.

Достоевский постоянно возвращался к проблематике, ассоциируемой с Медным всадником. Петровские реформы находились в центре главного, на десятилетия, спора двух направлений российской общественной мысли – славянофилов и западников.

Первые полагали, что Петровские реформы (и основание Петербурга) – насилие над прирожденными свойствами русского народа, его культурой и государственностью. Петербург – чужеродный нарост на теле России:

 
Настало время зла и горя,
И с чужеродною толпой
Твой град, пирующий у моря,
Стал Руси тяжкою бедой.
Он соки жизни истощает,
Названный именем твоим.
О Русской он земле не знает
И духом движется чужим.
 

(К. Аксаков)

Вторые, напротив, считали: только с Петром Россия вышла из тупика изоляции на большак европейской культуры, а Петербург – зримое свидетельство этого выхода: «Петербург… новый город в старой стране, следовательно, есть новая надежда, прекрасное будущее этой страны» (В. Белинский).

Достоевский был ближе к славянофилам: «Петровские реформы создали у нас своего рода statum in statu (государство в государстве). Они создали так называемое образованное общество, переставшее… мыслить о Руси… изменявшее народным интересам, совершенно разобщенное с народной массой, мало того, ставшее во враждебное к ней отношение», «Культуры у нас нет (что есть везде), а нет – через нигилиста Петра Великого».

Но если Петру он не отказывает по крайней мере в стремлениях по усилению русского государственного величия, обещающего в будущем алкаемое им торжество славянства, то Петербург для писателя всегда оставался городом искусственным.

«Народ… Ведь это море, которого мы не видим, запершись и оградясь от народа в чухонском болоте. Люблю тебя, Петра творенье. Виноват, не люблю его – окна, дырья и монументы».

ЗДАНИЕ СЕНАТА И СИНОДА

Сенатская площадь, 1–3

Западную часть Сенатской площади занимает грандиозный ансамбль, построенный в 1829–1834 годах знаменитым архитектором Карлом Росси.

Это соединенные аркой, перекинутой через узкую Галерную улицу, здания двух важнейших правительственных сооружений Российской империи – Сената и Синода.

Сенат, основанный Петром в 1711 году, к середине XIX века служил высшей кассационной инстанцией России. При Николае I, когда, по выражению поэта-славянофила Алексея Хомякова, империя была «в судах черна неправдой черной», Сенат воспринимался как всероссийский центр мздоимства. После судебной реформы 1864 года, введшей суд присяжных, он стал оплотом правительственного либерализма. Достоевский к судебной реформе отнесся с сомнением: «учреждение гласного присяжного суда все же ведь не русская, а скопированная с иностранного мера». В последнем романе Достоевского присяжные засудили невиновного Митю Карамазова.

Здание Сената и Синода, Сенатская площадь

Синод, появившийся на свет в 1721 году, стал венцом петровской религиозной реформы, отменившей самоуправление православной церкви и саму должность патриарха. Синод – государственное учреждение во главе с обер-прокурором – светским человеком, правительственным чиновником, управлявшим церковью как государственным учреждением. В результате, по мнению Достоевского, «Русская церковь в параличе с Петра Великого». Впрочем, один из обер-прокуроров, Константин Победоносцев (назначен в 1880 году), был хорошим знакомым и политическим единомышленником Достоевского. И политическая программа позднего Достоевского, идея «государства-церкви», своеобразной теократии, была навеяна общением с этим наставником двух последних русских императоров.

Архитектурное решение здания Сената и Синода обычно для петербургского зодчества времен николаевского царствования. Стиль заимствован у наполеоновской Франции, которая заимствовала его, в свою очередь, у императорского Рима. Такая разновидность классицизма называется стилем ампир.

Николай Гоголь и его современники дружно осуждали этот стиль за монотонность и вненациональность. «Что за странная прихоть – возводить храмы во славу чиновников?» – писал о таких зданиях де Кюстин. Герцен осуждал «стройность одинаковости, отсутствие разнообразия, личного, капризного, своеобычного» в архитектуре города: «все это в высшей степени развито в казармах». Этого взгляда придерживался и Достоевский: «…Архитектура всего Петербурга чрезвычайно характеристична и оригинальна и всегда поражала меня, – именно тем, что выражает всю его бесхарактерность и безличность за все время существования». А об архитектуре ампира он выражался так: «Огромно, псевдовеличественно и скучно до невероятности, что-то натянутое и придуманное тогда нарочно, вместе с пчелами на наполеоновской порфире, для выражения величия вновь наступившей тогда эпохи и неслыханной династии, претендовавшей на бесконечность».

Только в начале XX века литература и живопись разглядели величественную красоту «желтизны правительственных зданий» (О. Мандельштам). «О, эти гигантские просторы площадей, где можно делать смотр целым армиям. Тяжелые глыбы дворцов. Каменные всадники на памятниках – императоры и полководцы. Тусклое золото куполов Исаакия над мраморными громадами колонн, разве вся эта пышная красота не говорит о величии власти? "Город казарм", – скажет язвительный враг. Да, казарм. Город гвардии и преторианцев. Но разве власть когда-нибудь опиралась на что-нибудь иное, как на штыки солдат?» – писал близкий к акмеистам прозаик С. Ауслендер.

«Петербург воплотил мечты Палладио у полярного круга, замостил болота гранитом, разбросал греческие портики на тысячи верст среди северных берез и елей. К самоедам и чукчам донес отблеск греческого гения, прокаленного в кузнице русского духа», – так в статье «Три столицы» говорил о петербургском ампире философ Г. Федотов.

Сейчас в здании Сената и Синода заседает Конституционный суд и находится Президентская библиотека.

МАНЕЖ КОННОГВАРДЕЙСКОГО ПОЛКА

Конногвардейский бульвар, 2

Манеж лейб-гвардии Конного полка отделен от здания Сената и Синода Конногвардейским бульваром. Здание предназначалось для занятия выездкой в зимнее время. Его построил в 1807 году Д. Кваренги, в характерном для него стиле строгого греческого классицизма, господствовавшем в Петербурге с 1770-х годов. Перед манежем – доставленные из Италии мраморные скульптурные группы работы И. Трискорни. Ныне в Манеже – Центральный выставочный зал.

«Военной столицей» называл Петербург Пушкин. Со времен Петра это город-гарнизон, самая милитаризованная столица мира. При Николае I почти 15 % населения Петербурга составляли офицеры и солдаты 16 полков гвардии.

Созданная Петром, гвардия первоначально целиком состояла из дворян. В XVIII веке она играла роль вооруженного дворянского парламента, решая судьбу императорского трона. При ее участии свергались (Иван VI, Петр III, Павел I) и назначались (Екатерина I, Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина II, Александр I) цари.

Гвардейские офицеры – элита аристократии, в гвардии начиналась карьера большинства военноначальников и государственных деятелей. Смотры и парады гвардейских полков – самые красочные праздники в Петербурге. Обдумывание фасонов гвардейских мундиров – любимое занятие большинства русских императоров.

Лейб-гвардии Конный полк – один из старейших и наиболее аристократических в гвардии. Конногвардейцы-кирасиры – крупные кони, высокие, физически сильные солдаты, своеобразное обмундирование: каски, кирасы, палаши.

Каждый кавалерийский полк имел коней определенной масти, определявшейся лично Николаем. Конный – вороные кони, Кирасиры Его Величества – караковые, Кирасиры Ея Величества – рыжие, Кавалергарды – гнедые и т. д. Лошадей и обмундирование офицеры гвардии покупали за свой счет. В тяжелой кавалерии (к которой относились кавалергарды, конногвардейцы и кирасиры) оно было особенно дорогим. Поэтому служба в Конной гвардии была доступна только весьма состоятельным людям. Традиционно в Конногвардейском полку офицеры были по преимуществу из остзейских баронов.

Гвардейский полк – это не только, и даже не столько воинская часть, сколько сплоченная офицерская каста, поддерживающая честь и традиции, способствующая карьерному успеху сослуживцев. В Конном полку круглый год устраивались знаменитые четверговые обеды, уйти «живым» с которых было нелегко. Там назначались губернаторы, раздавались казенные заводские жеребцы, заполнялись высшие правительственные должности вплоть до директора Императорских театров. Полк этот поставил из своей среды почти все окружение последних императоров.

Конногвардейские офицеры предпочитали селиться рядом с полковыми казармами. Великий князь Николай Николаевич, третий сын Николая I, начинавший военную карьеру прапорщиком-конногвардейцем, приказал архитектору Штакеншнейдеру построить свой дворец на углу Конногвардейского бульвара и Благовещенской площади (ныне – площадь Труда). После этого почина великие князья, связанные с полком годами службы и приятельскими связями, облюбовали местность к западу от Исаакиевского собора. Со времен Александра II эти кварталы почти не изменились: роскошные эклектичные особняки и дворцы на Английской набережной. Ни рынков, ни магазинов, ни ресторанов. По Большой Морской не спеша прогуливалась избранная публика. «Все, что было в городе праздного и вылощенного, медленно двигалось туда и обратно по тротуарам, раскланиваясь и пересмеиваясь: звяк шпор, французская и английская речь, живая выставка английского магазина и жокей-клуба» (О. Мандельштам).

Гвардеец – излюбленный и естественный герой петербургской литературы. В одном из кирасирских полков служит, например, Алексей Вронский (герой романа Л. Толстого «Анна Каренина»). Для Достоевского – писателя антидворянского («помещик» для него почти ругательство) – гвардеец всегда фигура сомнительная. В рассказе «Кроткая» гвардейский офицер – «светская, развратная, тупая тварь»; на страницах «Дневника писателя» эпизодический «кавалерийский офицер из одного известного кавалерийского полка… держит себя в каком-то надменном уединении и молчит свысока». Есть у Достоевского (в «Подростке») и два конногвардейца. Оба они отвратительны: барон Бьоринг и барон Р., явные немцы, – народ, в представлении Достоевского, неприятный.

ИСААКИЕВСКИЙ СОБОР: ИНТЕРЬЕР, КОЛОННАДА

Исаакиевская площадь, 4

Знакомство с Петербургом лучше всего начинать с колоннады Исаакиевского собора. Самый большой в России православный собор строился 40 лет – с 1818 по 1858 год. Выбор названия не случаен – день, отведенный в православном календаре преподобному Исаакию Далматскому, – 30 мая – это по воле случая день рождения Петра Великого. На месте нынешнего собора существовала с 1707 года одноименная церковь, где Петр венчался со своей второй женой Екатериной I.

Вид на Синий мост и Исаакиевский собор

Этот храм в XVIII веке трижды перестраивали: каждый следующий император находил, что проект не соответствует задаче главного православного собора в столице, основанной Петром, и воздвигаемого в его память. Наконец за дело взялся француз Огюст Монферран. В самом решении поручить строительство православного собора никому не известному юному католику, к тому же не архитектору, а рисовальщику, было что-то типично петербургское. Это знаменовало полное господство космополитической, западнической идеи над национальной традицией.

Необычайные размеры храма символизируют мощь Российской империи, ее могущество. Собор высотой 101,5 метра, вмещающий 12 тысяч человек (площадь пола – 3250 квадратных метров), завершен огромным куполом (наружный диаметр – 26 метров). Общий вес сооружения – 300 тысяч тонн. Для того чтобы оно не ушло в болотистый петербургский грунт, в землю вколотили 10 762 просмоленные сосновые сваи. 112 колонн, вырубленных из гранитных скал в Финляндии, доставили на строительную площадку для окончательной доделки на специальных барках. От пристани на Неве к собору для транспортировки колонн проложили железную дорогу. Возводили собор несколько десятков тысяч крепостных крестьян, живших в бараках, сколоченных рядом со стройкой.

Собор вообще не похож на православный храм. В его убранстве множество горельефов и скульптур (жанр в допетровской церковной архитектуре неупотребимый). Иконы и фрески, характерные для православных церквей, заменили мозаика, скульптура, витражи (витраж в алтаре с изображением Христа – работа Г. М. фон Хесса и М. Э. Айнмиллера).

При всей своей монументальности собор непропорционален – купол чрезмерно велик и как бы придавливает и основной массив храма, и четыре небольшие звонницы по его углам; претендуя на пятиглавие московских церквей, православный храм напоминает собор Святого Павла в Лондоне.

В убранстве Исаакия множество горельефов и скульптур (жанр в допетровской церковной архитектуре неупотребимый). Иконы и фрески, характерные для православных церквей, заменили мозаика, скульптура, витражи (витраж в алтаре с изображением Христа – работа Г. М. фон Хесса и М. Э. Айнмиллера).

И тем не менее неуклюжий, странный его силуэт вписался в архитектурную панораму города и стал, наряду со шпилями Петропавловского собора и Адмиралтейства, одной из трех высотных доминант столицы. «Темная, огромная масса Исакия, неясно отделявшаяся от мрачного колорита неба» присутствует и в романах Достоевского.

С колоннады собора перед нами предстает Петербург, почти не изменившийся со времен Достоевского. Таким мог видеть его и писатель. В отличие от Москвы, центр Петербурга в советское время, можно сказать, не перестраивали: не хватало денег. Блокада сыграла в жизни Ленинграда роль нейтронной бомбы: уничтожила население, но почти не коснулась архитектуры. Этим Петербург отличается, скажем, от Берлина и Лондона.

Панорама Васильевского острова

Биржевая площадь

На север от нас, через Большую Неву, лежит Васильевский остров – самый большой из 42 (во времена Достоевского их было больше сотни) островов Невской дельты. Планировка острова абсолютно геометрична: идущие с юга на север параллельные улицы, каждая сторона которой называется линией и имеет свой порядковый номер, пересекают под прямым углом Большой, Средний и Малый проспекты. Когда-то Петр думал построить здесь центр своей столицы, вдоль линий он собирался прорыть каналы. Из замысла ничего не вышло, но на Университетской набережной, лежащей как раз напротив собора, видны учреждения, задуманные и возведенные при Петре.

«Негоцианты, моряки, кадетские офицеры, художники, учителя и самый бедный класс петербургского чиновничества составляют главное народонаселение Васильевского острова», – писал современник Достоевского, очеркист И. И. Панаев.

Несколько месяцев на острове на углу 1-й линии и Большого проспекта в юности снимал квартиру Достоевский. На Васильевском жили и некоторые его герои: мать Нэлли из «Униженных и оскорбленных»; тут, на 13-й линии, в доме Ихменевых, умерла и сама Нэлли. У Тучкова моста ютился университетский приятель Раскольникова, Разумихин. «В третьей линии на Малом проспекте» жила невеста Свидригайлова, к ней он ходил прощаться в ночь самоубийства. Но Васильевский в целом – не «достоевское» место.

«Самая регулярная часть регулярного города», по выражению историка Н. П. Анциферова, – район, имевший репутацию немецкого (здесь немцы составляли почти пятую часть населения), – Васильевский как-то не подходил для обитания героев Достоевского.

Николаевский (ныне – Благовещенский) мост

Первый в Петербурге постоянный Николаевский мост через Неву построен при Николае I (1850, инженер С. Кербедз). По Николаевскому мосту возвращался домой с лекций в университете студент Родион Раскольников. У начала моста со стороны Васильевского острова находилась разобранная в 1930-е годы часовня. Здесь Раскольников обычно останавливался.

«Небо было без малейшего облачка, а вода почти голубая, что на Неве так редко бывает. Купол собора, который ни с какой точки не обрисовывается лучше, как смотря на него отсюда, с моста, не доходя шагов двадцати до часовни, так и сиял, и сквозь чистый воздух можно было отчетливо разглядеть даже каждое его украшение… Необъяснимым холодом веяло на него всегда от этой великолепной панорамы; духом немым и глухим полна была для него эта пышная картина».

Этот вид – с Николаевской набережной (ныне – набережная Лейтенанта Шмидта) на Исаакиевский собор – вообще привлекал Достоевского, он есть и в рассказе «Слабое сердце», и в «Петербургских сновидениях в стихах и в прозе». По мнению иллюстратора «Белых ночей» Достоевского, художника Мстислава Добужинского, с этого места вся масса собора располагается по диагонали и получается полная симметрия в расположении частей.

На самом мосту, возвращаясь от Разумихина в день убийства процентщицы и ее сестры, Раскольников стал жертвой «одного весьма неприятного для него случая. Его плотно хлестнул… кучер одной коляски, за то что он чуть-чуть не попал под лошадей, несмотря на то что кучер раза три или четыре ему кричал…

Но в ту минуту, как он стоял у перил и все еще бессмысленно и злобно смотрел вслед удалявшейся коляске, потирая спину, вдруг он почувствовал, что кто-то сует ему в руки деньги. Он посмотрел: пожилая купчиха, в головке и козловых башмаках, и с нею девушка, в шляпке и с зеленым зонтиком, вероятно дочь. "Прими, батюшка, ради Христа". Он взял, и они прошли мимо. Денег двугривенный. По платью и по виду они очень могли принять его за нищего…»

Здание Академии художеств

Университетская набережная, 17

Слева от Николаевского моста – монументальное трехэтажное здание Академии художеств с небольшой башенкой над центральным четырехколонным портиком.

При Петре заботы о развитии пространственных искусств лежали на Академии наук. В царствование его дочери Елизаветы была основана самостоятельная Академия художеств. При Екатерине II архитектор Жан-Батист Валлен-Деламот построил существующее здание Академии. После почти шестидесяти лет господства барокко в архитектуре оно стало провозвестником нового стиля – классицизма.

Академия – высшее учебное заведение, подготовившее большинство русских художников и архитекторов. Достоевский, знаток и любитель живописи, дважды писал обширные рецензии на ежегодные академические выставки.

Академическая пристань

Активная имперская политика на Ближнем Востоке и Балканах – одна из главных тем, волновавших Достоевского-публициста. Архитектурный памятник этой политики – пристань, сооруженная перед Академией художеств по проекту Константина Тона, любимого архитектора Николая I, в 1832–1834 годах. Подлинные сфинксы привезены из египетских Фив.

Румянцевский сквер

За Академией художеств на восток по набережной – небольшой сад, в центре которого обелиск с надписью «Румянцева победам». Фельдмаршал П. А. Румянцев, по словам Пушкина, один «из стаи славной екатерининских орлов» – победитель турок в войне 1768–1774 годов и выпускник расположенного рядом Первого кадетского корпуса.

Меншиковский дворец

Университетская набережная, 15

Кадетский корпус с 1732 года помещался в бывшем дворце Меншикова.

Манеж кадетского корпуса, Университетская набережная, 13

А. Д. Меншиков – «птенец гнезда Петрова», «полудержавный властелин», ближайший сподвижник Петра, президент Военной коллегии и генерал-губернатор Петербурга. Один из колоритнейших государственных деятелей России, он сочетал талант военачальника, административную хватку, обаяние с чудовищным казнокрадством и служебными злоупотреблениями. Его дворец, строившийся в 1710–1714 годах архитекторами Д. Фонтана и Г. Шеделем, – первое каменное здание Петербурга. Он был богаче, чем дворец самого императора. При Екатерине I и Петре II Меншиков по существу управлял Россией, но в 1727 году в результате интриг придворных оказался в ссылке на Урале, где и умер. Сейчас во дворце – одном из лучших памятников так называемого петровского барокко (протестантский, северный вариант этого стиля) – филиал Эрмитажа, музей русской культуры петровского времени.

Манеж кадетского корпуса

Университетская набережная, 13

Дальше по набережной – первый на нашем пути памятник пышного, близкого к итальянскому, елизаветинского барокко – Манеж кадетского корпуса (1757–1759, архитектор И. Борхард).

Дворец Петра II

Университетская набережная, 11

Дворец Петра II – зеленое здание с трехэтажной центральной частью и двухэтажными крыльями. Оно построено в середине XVIII века неизвестным архитектором. Петр II – сын казненного царевича Алексея по приказу собственного отца, императора Петра Великого, не жил в этом дворце. Не желая находиться в городе, где был убит его отец, он переехал со своим двором в Москву.

Сейчас в здании располагаются филологический и восточный факультеты Петербургского университета.

Здание Двенадцати коллегий

Университетская набережная, 7–9

Восточнее этих зданий, торцом к набережной, расположен знаменитый комплекс Двенадцати коллегий. Петр Великий заменил построенную по аристократическому принципу систему продвижения по службе, существовавшую в Древней Руси, на чиновничью иерархию, открытую для простолюдинов. Продвижение по карьерной лестнице теперь зависело не от знатности, а от профессиональной годности. Начал образовываться (особенно в Петербурге) класс чиновников. Двенадцать коллегий – центральных ведомственных учреждений – надолго стали остовом этой новой системы управления. Двенадцать их корпусов, соединенных двухэтажной галереей, были построены в 1724–1741 годах по проекту Д. Трезини. С 1835 года здесь помещается Петербургский университет, где учился герой романа Достоевского Родион Раскольников, а позже – Владимир Ленин, Александр Керенский, Владимир Путин и Дмитрий Медведев.

Памятник М. В. Ломоносову

За зданием Двенадцати коллегий – Менделеевская линия, названная в честь знаменитого химика, в 1857–1890 годах бывшего профессором Петербургского университета. В торце улицы, выходящем на набережную, – памятник основоположнику новой русской литературы и русской науки М. В. Ломоносову (1986, скульпторы Б. А. Петров и В. Д. Свешников). Достоевский, противник петровского культурного переворота, Ломоносова не любил и считал «мертворожденным дитем Петра».

Здание Академии наук

Университетская набережная, 5

На углу Менделеевской линии и Университетской набережной в классицистическом здании с треугольным фронтоном и восьмиколонным портиком (архитектор Джакомо Кваренги) с 1785 по 1934 год помещалась Российская академия наук. Во второй половине XIX века Академия была мало популярна. Особенно возмущалась общественность, в том числе и Достоевский, тем, что академики забаллотировали Д. Менделеева, уже обладавшего мировой известностью. Но в 1876 году самого писателя избрали членом-корреспондентом Академии наук, чем он был весьма польщен.

Позже, в начале XX века, в этом же здании находился Пушкинский Дом – хранилище рукописей поэта.

Кунсткамера, Университетская набережная, 3

Кунсткамера

Университетская набережная, 3

С 1728 по 1775 год Академия наук помещалась в трехэтажном здании с башней, известном под названием Кунсткамеры (1718–1734, архитектор М. Г. Земцов). Кунсткамера – первый в России музей, созданный по указу Петра. Экспонаты музея, различные «монстры и натуралии», отражают представления основателя города о предмете научных исследований. Среди выставленного здесь – заспиртованные тельца младенцев-уродов, анатомические аномалии, чучела императорских собак, оружие. В трехъярусной башне – большой академический (Готторпский) глобус. Под ним – академическая библиотека, а сама академия занимала правое крыло здания. Здесь набережная переходит в стрелку Васильевского острова.

Вид с колоннады Исаакиевского собора на юг города

Теперь обойдем колоннаду по часовой стрелке. К югу от собора – Петербург Достоевского. Практически всю свою жизнь он прожил в треугольнике, вершины которого – колоннада, на которой мы находимся, и видимые с нее две высотные доминанты – колокольни соборов Владимирской иконы Божией Матери и Троице-Измайловского. Застройка здесь особенно густа, а население скучено.

Это объясняется прежде всего строительными особенностями города. Со времен Петра строительство здесь шло «единой фасадою», то есть торцовая стена одного дома должна была примыкать к торцовой стене соседнего. Между тем земля в центре города быстро дорожала. Ограниченные этажностью (никакой дом в столице не должен был быть выше Зимнего дворца), домовладельцы старались увеличить общую площадь застройки и занимали как можно большую часть принадлежавшего им участка. Лицевые фасады доводились до максимальной высоты. В результате улицы превращались в своеобразные каменные коридоры с равными по высоте «стенами» – домами, пронизанными узкими дворами-колодцами.

В гигантских прямоугольных призмах кварталов, чье однообразие нарушалось лишь прихотливо изогнутыми каналами и реками да колокольнями церквей, и протекала жизнь Достоевского и его героев.

ДОМ ШИЛЯ

Вознесенский проспект, 7/24

На углу Исаакиевской площади, Малой Морской и Вознесенского проспекта, торцом к площади стоит четырехэтажный дом, принадлежавший в середине XIX века некому Якову Христиановичу Шилю. Достоевский снимал комнату в квартире Бреммера на третьем этаже. Здесь были написаны рассказы и повести «Ползунков», «Слабое сердце», «Честный вор», «Елка и свадьба», «Чужая жена и муж под кроватью», «Белые ночи».

Исследователи жизни писателя давно заметили любопытную закономерность: Достоевский почти всегда селился в угловых домах, неподалеку от церкви. Таков и этот дом.

Два года в доме Шиля – не самые счастливые в жизни писателя. После сенсационного, шумного успеха первой повести Достоевского «Бедные люди» следующие его произведения «Двойник», а особенно «Господин Прохарчин» и «Хозяйка», провалились. Он стал объектом злословия и насмешек кружка писателей, группировавшегося вокруг главного литературного авторитета российской читающей публики – критика Виссариона Белинского. Этот внезапный поворот от единодушного восторга (Белинский писал об авторе «Бедных людей»: «…новый Гоголь, явление необыкновенного таланта… так начать – это… что-то уж слишком необыкновенное… в публике только и толков, что о Достоевском») к обидным эпиграммам и оскорбительным сплетням был чрезвычайно болезнен для чудовищно самолюбивого автора.

Одним из следствий стала начавшаяся эпилепсия.

Порвав с кругом Белинского (что во многом определило его дальнейшие отношения с Тургеневым, Григоровичем, Некрасовым, Панаевым), Достоевский сблизился с участниками кружка петрашевцев – молодыми поклонниками Фурье и утопического социализма. По пятницам на окраине города в Коломне у чиновника Михаила Петрашевского, человека образованного, яркого и эксцентричного, они собирались на скромный ужин в складчину.

Один из постоянных посетителей, Дмитрий Ашхарумов, вспоминал: «Это был интересный калейдоскоп разнообразнейших мнений о современных событиях, распоряжениях правительства, о произведениях новейшей литературы по различным отраслям знаний; произносились городские сплетни, говорилось обо всем без всякого стеснения. Иногда кем-либо из специалистов делалось сообщение вроде лекции».

Все это мало походило на организацию заговорщиков, скорее молодежный кружок, хотя и с оппозиционным оттенком. Сам Достоевский прочел на собрании 15 апреля 1849 года неопубликованное, ходившее в списках письмо Белинского Гоголю с его тоже весьма умеренной политической программой: «уничтожение крепостного права, отменение телесного наказания, введение строгого выполнения хотя бы тех законов, которые уже есть».

Между тем в кружок уже внедрился полицейский агент, некий Антонелли. Только что Европа была потрясена революцией 1848 года; Николай I ждал заговоров и в России и жаждал их пресечь. Услужливые деятели политической полиции представили посетителей «пятниц» у Петрашевского опасными революционерами. Николай распорядился: «Дело важное… оно в высшей степени преступно и нестерпимо… приступить к арестованию. С Богом! Да будет воля Его».

Дождливый вечер 23 апреля 1849 года Достоевский провел у приятеля по кружку, на обратном пути зашел еще к одному, и вернулся домой глубокой ночью. По его позднейшим воспоминаниям, он лег спать и тотчас же заснул. «Не более как через час я сквозь сон заметил, что в мою комнату вошли какие-то подозрительные и необыкновенные люди. Брякнула сабля, нечаянно за что-то задевшая. Что за странность? С усилием открываю глаза и слышу мягкий симпатический голос: "Вставайте!" Смотрю: квартальный или частный пристав с красивыми бакенбардами. Но говорил не он, говорил господин, одетый в голубое (цвет жандармских мундиров. – Л. Л) с подполковничьими эполетами. "Что случилось?" – спросил я, привставая с кровати. – "По повелению…"…Смотрю: действительно, "по повелению".

…Пока я одевался, они потребовали все книги и бумаги; немногое нашли, но все перерыли… Нас провожала испуганная хозяйка и человек ее Иван, хотя и очень испуганный, но державшийся с какой-то тупой торжественностью… У подъезда стояла карета…»

Достоевского повезли на Фонтанку в III отделение – тогдашнюю политическую полицию. Там он встретил арестованных товарищей, с которыми за несколько часов до этого сидел за столом у Петрашевского.

Дом Шиля остался в памяти Достоевского навсегда, и, видимо, не случайно в «Преступлении и наказании» он дал дому, в котором жил Раскольников (находящемуся довольно далеко отсюда), такое же название.

ГОСТИНИЦА «НАПОЛЕОН» (НЫНЕ – «АНГЛЕТЕР»)

Малая Морская, 24

Пока в доме Шиля шел обыск на квартире у Достоевского, на Малой Морской, в гостинице «Наполеон», сладким сном спал молодой человек двадцати одного года – граф Лев Толстой. Неудачник, выгнанный из Казанского университета «за неуспешность», он начал было держать экстерном экзамен за курс Петербургского университета, но вскоре раздумал и решил вступить юнкером в Конную гвардию (из этого, впрочем, тоже ничего не вышло). Через три года в «Современнике» будет напечатано «Детство», и имя Толстого станет известно всей читающей России. С любопытством будут следить за успехами друг друга два крупнейших русских прозаика – Толстой и Достоевский, но встретиться лично им так и не удастся.

ДОМ МЯТЛЕВЫХ

Исаакиевская площадь, 9

Нарышкины – свойственники Романовых: Наталья Нарышкина – мать Петра Великого. Из этого рода и внучатый племянник Петра – Лев Александрович Нарышкин – блестящий вельможа екатерининских времен, первый хозяин дома на Исаакиевской площади, 9. Построен дом был в 1750-е годы, и со времени последней реконструкции в 1810 году его внешний вид остался неизменным.

От Нарышкиных дом перешел к представителям другого знаменитого дворянского рода – Мятлевым. Иван Петрович Мятлев был богат и знатен: его крестная – Екатерина II; от отца, сенатора, он унаследовал 12 тысяч душ. Современник и приятель Пушкина, участник войны 1812 года, просвещенный барин, светский человек, служил он только для приличия. В 1836-м камергером и действительным статским советником Мятлев вышел в отставку. Дом его на Исаакиевской площади был наполнен картинами, статуями и разными редкостями из Италии. Тут императорское семейство (царствовал Николай I) запросто сходилось на светских вечерах с дипломатическим корпусом, литераторами и артистами. Хозяин – прелестный, милый, талантливый – служил главной приманкой: «его появление вводило радость в общество; его ум оживлял беседу, его разговор прогонял скуку».

Человек, светский по преимуществу, Мятлев остался в истории русской литературы как основоположник специального жанра, предназначенного скорее для устного исполнения, нежели для чтения. Между собственно литературой и юмористикой существует переходная зона. Например: стенгазета, сценарий капустника, стихотворение на случай. Путь этого материала – в полное забвение или, в редчайшем случае, в полное собрание сочинений. В этой переходной зоне – множество имен: от Ивана Горбунова до Аркадия Аверченко и от Михаила Кольцова до Семена Альтова. Один из первых литераторов такого типа – Иван Мятлев, автор множества юмористических стихов, написанных не для печати, а чтобы повеселить себя и приятелей.

Самое знаменитое сочинение Мятлева – поэма «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границею, дан л'этранже» – описание европейских приключений тамбовской помещицы от ее имени. Такой стихотворный сказ. Госпожа Курдюкова к месту и без места вставляет в свой и так смешной рассказ о Европах французские слова и выражения: получается этакая смесь французского с нижегородским. Пушкин считал стихи Мятлева «уморительными». Юмористический эффект произведений Мятлева отчасти предопределяет стихи капитана Лебядкина (героя «Бесов»), рассказы Михаила Зощенко, с его героями, любящими выражаться «культурно».

Потомки Мятлевых растрачивали постепенно семейное достояние, а дом свой на Исаакиевской площади сдавали с 1870-х до 1914 года Евгению Васильевичу Богдановичу. Генерал-лейтенант, участник Крымской войны и освобождения Болгарии, он более всего был знаменит как многолетний староста Исаакиевского собора. Организовал лучший в Петербурге церковный хор, издательство, выпускавшее множество дешевой душеполезной литературы для массового читателя. Человек богатый, светский, ловкий, генерал Богданович три последних царствования держал в своем доме важнейший столичный политический салон. Умер он в 85 лет, начинал службу при Николае I, оставался на виду и при его правнуке Николае П.

Привлекательно местоположение жилища Богдановичей: два шага от большинства министерств, дворца, Государственного совета, Сената, посольств. Отличная кухня, безупречная политическая репутация хозяина, взгляды которого всегда соответствовали последним идеологическим веяниям при дворе, – все это делало салон привлекательным для высшего чиновничества. Здесь узнавали последние новости, здесь создавались и разрушались репутации, делались карьеры. Тут провинциалы обращали на себя внимание важных сановников, получали места губернаторов и столоначальников; происходили «утечки информации» в прессу. Здесь высшая бюрократия встречалась с большим бизнесом: булат со златом.

Отличие салона Богдановича от прочих в том, что жена хозяина дома писала подробнейший дневник. Александра Викторовна – подлинная «душечка», жившая постоянно менявшимися вкусами и предпочтениями мужа. Поэтому дневник ее отражает не политические взгляды гостей салона, а их текущий вес в глазах двора. Не слишком разбираясь в политике, Александра Богданович была увлечена по преимуществу сплетнями о пороках и слабостях впавших в немилость большого света царедворцев.

Перед нами проходит целая вереница взяточников, дураков, прелюбодеев (всех родов и склонностей), казнокрадов, льстецов, карьеристов. Пожалуй, ни один враг императорской России не создал документа столь разоблачительного. Меж тем генеральша Богданович – сторонница неограниченной монархии и торжествующего православия. Дневник Богданович – это «Kompromat.ru» с 11 февраля 1879 по 20 июня 1912 года. Есть и про похороны Достоевского.

МИНИСТЕРСТВО ГОСУДАРСТВЕННЫХ ИМУЩЕСТВ

Большая Морская улица, 42–44

Дальше к югу, через Большую Морскую улицу, Исаакиевскую площадь фланкируют два дома, построенных в 1853 году архитектором Н. Е. Ефимовым для Министерства государственных имуществ. Фасады оформлены в стиле венецианского ренессанса.

Министерство государственных имуществ, возникшее в 1837 году, было одним из центральных государственных учреждений, созданных в 1802-м вместо петровских коллегий. Ко времени Ф. М. Достоевского министерств было 10: военное, морское, иностранных дел, внутренних дел, финансов, юстиции, народного просвещения, императорского двора, путей сообщения, государственных имуществ. Вместе с многочисленными отделениями Собственной Его Величества Канцелярии они создавали запутанную систему управления огромной империей, раскинувшейся от Лодзи до Амура на шестой части земной суши. Правительственные канцелярии давали заработок тысячам петербургских чиновников, ранжированным с петровских времен по четырнадцати классам Табели о рангах от коллежского регистратора (14-й класс) до канцлера (1-й класс). Бюрократическая, полицейская империя, основанная Петром, с ее полным преобладанием государства над обществом, достигла своего апогея в царствование Николая I, памятник которому стоит в центре Исаакиевской площади.

ПАМЯТНИК НИКОЛАЮ I

Исаакиевская площадь

Николай I царствовал 30 лет: с 1825 по 1855 год. Боязнь бунта, борьба с вольномыслием стали главным содержанием этого периода русской истории. Не было ни одного сколько-нибудь самостоятельного мыслителя в стране, не испытавшего страшную силу его гнева: опальный Пушкин погиб на дуэли, Лермонтов был сослан на Кавказ, величайший украинский поэт Тарас Шевченко отдан в солдаты без права писать; вынужден был эмигрировать Герцен, в ссылке побывали Тургенев и Салтыков-Щедрин, Чаадаева официально объявили сумасшедшим. Достоевский стал одной из многих жертв политики императора.

Памятник государю, всю жизнь не слишком удачно пытавшемуся подражать своему великому предку Петру («в нем много прапорщика и немного от Петра Великого», как писал А. С. Пушкин), является подражанием Медному всаднику. Петербуржцы шутили, что Николай вечно гонится и не может догнать Петра.

Памятник Николаю I сооружен в 1859 году скульптором П. Клодтом и архитектором О. Монферраном. Насколько Медный всадник монументален и обобщен, настолько памятник Николаю I подробен и литературен. Николай – император-рыцарь в парадной форме Кавалергардского полка.

Памятник Николаю I, Исаакиевская площадь

Пьедестал из мрамора, красного порфира, красного финского и серого сердобльского гранитов украшен аллегорическими фигурами Правосудия, Силы, Веры и Мудрости, а также оружием кавказских горцев, древнерусским оружием и оружием николаевской армии. По бокам постамента – барельефы, изображающие четыре важнейших события Николаевского царствования: подавление восстания декабристов, холерный бунт 1831 года, награждение императором Николаем знаменитого русского законоведа М. Сперанского по случаю составления первого Свода законов (1832) и осмотр Веребьинского моста через только что построенную железную дорогу «Петербург – Москва» (1851).

СИНИЙ МОСТ

Синий мост – один из 342 мостов Петербурга и один из 15, переброшенных через реку Мойку. Это самый широкий мост города (97 метров). Современный вид приобрел в 1844 году.

Городское происшествие начала 1840-х годов – будочник у этого моста ночами грабил и убивал прохожих – имело неожиданное следствие для русской литературы. Александр Герцен – пожалуй, лучший стилист русской литературы, острослов и вольнодумец, – сообщил об этом событии письмом в Москву. Письмо было вскрыто, Герцен оказался в ссылке.

На левой стороне моста в набережную Мойки врезан водомерный столб, увенчанный трезубцем Нептуна (1971, архитектор В. А. Петров). На нем отмечены уровни подъема воды в Неве во время самых значительных наводнений, в том числе и того, что описано в «Медном всаднике». В тот день вода поднялась на 4 метра выше обычного уровня.

МАРИИНСКИЙ ДВОРЕЦ

Исаакиевская площадь, 6

Петербург – резиденция российского императорского дома. Все разраставшееся в XIX веке семейство Романовых включало во времена Достоевского помимо императоров и императриц (соответственно Николая I и Александру Федоровну и Александра II и Марию Александровну) еще несколько великокняжеских кланов, каждый из которых находился на государственном содержании и претендовал на политическую роль. В эпиграмме того времени Россия характеризуется как «страна невеликих царей и великих князей».

Семейство младшего брата Николая I – великого князя Михаила Павловича и его жены Елены Павловны – занимало Михайловский дворец. Младшие сыновья Николая, братья Александра II – Константин, Николай и Михаил Николаевичи, – жили соответственно в Мраморном, Николаевском и Новомихайловском дворцах. Старший сын Александра II, будущий Александр III, после брака с Марией Федоровной (Дагмарой Датской) переехал в Аничков дворец.

Большая часть императоров и великих князей женились на немецких принцессах, переезжавших в Россию. Великие княжны, напротив, как правило, уезжали за границу к своим титулованным мужьям. Одним из немногих исключений была любимая дочка Николая I, Мария Николаевна. Ее муж, сын Евгения Богарне, пасынка Наполеона, герцог Максимилиан Лейхтенбергский, переехал в Россию. Для этой супружеской четы и был возведен Мариинский дворец. Его построил в 1844 году хороший знакомый Достоевского, придворный архитектор А. Штакеншнейдер, в стиле флорентийского ренессансного палаццо.

ДОМ ЛОБАНОВА-РОСТОВСКОГО

Адмиралтейский проспект, 12

Массивное здание, занимающее целый квартал между Вознесенским, Адмиралтейским проспектами и Исаакиевской площадью, построено О. Монферраном для знаменитого петербургского богача и хлебосола князя Лобанова-Ростовского. Позже здесь находились департаменты Военного министерства и, в частности, высший военный суд – генерал-аудиториат, приговоривший в 1849 году 21 петрашевца, в том числе и Достоевского, к расстрелу (впрочем, генерал-аудитор ходатайствовал о смягчении наказания до 8 лет каторги).

На высоком крыльце, по обе стороны от входа в дом, расположены «львы сторожевые», на одном из которых герой «Медного всадника» Евгений пережидал наводнение. В то время никакие строения не отделяли этих львов от Медного всадника. Сейчас Адмиралтейство загораживает Александровский сад, а между Исаакиевским собором и памятником Петру разбит партерный сквер. Раньше же на этом месте лежала Адмиралтейская площадь, соединявшая Дворцовую, Разводную, Сенатскую и Исаакиевскую. Об этом огромном незастроенном пространстве в центре города И. Анненский писал: «пустыни немых площадей». Такое пространственное решение представляло собой и одну из уникальных особенностей центра города, и часть основной градостроительной идеи: трехлучие главных городских магистралей должно сходиться у Адмиралтейства.

АЛЕКСАНДРОВСКИЙ САД

Попытки Петра построить регулярный город увенчались успехом лишь отчасти. Стихийная застройка, несмотря на жестокие указы, тихой сапой подрывала широкие градостроительные замыслы. В 1737 году, в царствование Анны Иоанновны, в Петербурге произошел разрушительный пожар, уничтоживший центр города. Именно он позволил на образовавшемся пожарище заново трассировать улицы и до конца осуществить восходившую еще к петровскому времени радиально-лучевую планировку континентальной части города. Руководимая Б. Минихом и П. Еропкиным (характерно для времени: первый через три года окажется в Сибири, второй будет колесован) «Комиссия о каменном строении» проложила три луча, ориентированных на Адмиралтейскую иглу: Невский проспект, Гороховая улица, Вознесенский проспект. Сейчас все они сходятся к Александровскому саду.

На широкой площади, находившейся на месте теперешнего сада, с 1827 по 1872 год на масленичной и пасхальной неделях проходили традиционные народные гуляния. Строились деревянные балаганы, ставились исторические пьесы для народа с огромным количеством действующих лиц, действовали карусели и качели, снеговые горы. Шла торговля пряниками и орехами, играли шарманщики и рожечники. Публику развлекали специальные зазывалы – балаганные деды, раешники, петрушечники. Это был единственный в году период единения всех классов петербургского населения: на гулянии бывал и высший свет, и беднейшие горожане.

Фонтан в Александровском саду

В столице не хватало зелени, и Городская дума устроила несколько скверов, среди которых, в 1872–1874 годах, и Александровский сад. Разбивка сада значительно испортила замысел Миниха и Еропкина. Его деревья разрослись и заслонили главный фасад Адмиралтейства.

«Скверы чрезвычайно способствуют быстрому сочинению петербургских летних романов. Некоторые на бойких местах скверы, как, например, Александровский, приобрели такую же скандалезную репутацию, какою пользуются в известные часы дня и ночи Невский и Вознесенский проспекты» (то есть стали рассадниками проституции), писал один из самых внимательных бытописателей Петербурга 1860–1870-х годов В. Михневич.

В 1879 году в центре сквера установили фонтан. Идея устройства фонтанов на городских площадях, которые освежали бы воздух, в то время была весьма модной. «Мыслью об устройстве высоких фонтанов» был занят и Раскольников.

В 1880–1890-е годы вокруг фонтана установили бюсты русских классиков – Гоголя, Жуковского, Лермонтова, композитора Глинки и памятник путешественнику Пржевальскому. Уже в наше время поставили памятник канцлеру Александру Горчакову.

АДМИРАЛТЕЙСТВО

Адмиралтейский проезд, 1

Адмиралтейство было заложено Петром I 5 ноября 1704 года на южном берегу Невы, наискосок от того места, с которого за год до этого начал основываться Санкт-Петербург (нынешняя Петропавловская крепость). Вплоть до 1844 года (когда верфь прекратила существование), в огромном П-образном сооружении, раскрытом на Неву, было построено 256 кораблей для балтийского флота.

В башне со шпилем в центре главного, обращенного к югу фасада с 1718 года располагалась Адмиралтейств-коллегия – центральный орган управления флотом. В 1728 году архитектором И. Коробовым здание Адмиралтейства было перестроено в камне. Когда коллегия вошла в состав Морского министерства, после министерской реформы, архитектору А. Захарову была поручена новая перестройка строения, законченная к 1823 году.

А. Захаров блестяще справился с порученной задачей. Постройка получилась грандиозной: периметр адмиралтейского здания – 1200 метров, длина главного фасада – 406 метров. Центральная 72-метровая башня увенчана позолоченным флюгером-корабликом (длина – около 2 метров, высота – чуть больше 1,5 метра). Крепость-верфь воплощает идею величия России как морской державы. Обильная скульптура работы таких мастеров, как В. Демут-Малиновский, Ф. Щедрин, И. Теребенев, умело выдержанный ритм колонных портиков придали строгое величие и живописность симметричному ампирному зданию.

А. С. Пушкин упомянул о здании во вступлении к «Медному всаднику» («адмиралтейская игла»), с тех пор башня Адмиралтейства вошла в число основных символов города, морской мощи России, сродства русской и античной культур.

 
И в темной зелени фрегат или акрополь
Сияет издали, воде и небу брат…
…Нам четырех стихий приязненно господство,
Но создал пятую свободный человек.
Не отрицает ли пространства превосходство
Сей целомудренно построенный ковчег?
 

(О. Мандельштам, «Адмиралтейство»)

Или даже так: «Кто усомнится в том, что Захаров самобытнее строителей римских форумов и что русское слово, раскованное Пушкиным, несет миру весть благодатнее, чем флейты Горация и медные трубы Вергилия?» (философ Григорий Федотов).

ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ

Дворцовая площадь, 2

Нынешний Зимний дворец, главная резиденция российских императоров, – уже пятый дворец, возведенный на этом месте с основания столицы. Он строился крупнейшим архитектором елизаветинского времени Б. Растрелли в 1754–1762 годах для Елизаветы Петровны. Здесь жили все русские императоры, начиная с Екатерины П.

Это самое грандиозное дворцовое сооружение в России. Отсутствие выраженного главного входа (фасады, обращенные к Неве, Адмиралтейству и Дворцовой площади равнозначны), ризалиты, колонны, собранные в пучки, чередование лучковых и треугольных фронтонов, сложная рельефная орнаментика наличников, декоративная скульптура над парапетами типичны для барокко – архитектурного стиля, пережившего расцвет в XVII веке.

Пользуясь тем, что Россия была глубокой периферией Европы, Растрелли строил в Петербурге то, что в Париже и Лондоне уже было к середине XVIII века глубоким анахронизмом. Это даже не классическое барокко Италии или Южной Германии, а нечто вычурное, напоминающее скорее Латинскую Америку.

При Достоевском в Зимнем дворце проходили торжественные «выходы» императоров, приемы, балы, маскарады, придворные спектакли, большие церковные праздники и другие церемонии. В сокровищнице хранились императорские регалии (корона, скипетр, держава), драгоценности и реликвии. Помещения дворца были разделены на три основные части: парадную, служебную и жилую. Вход во дворец и в каждую его часть строго регламентировался. Не все императоры любили дворец, но и Николай I (предпочитавший Аничков), и Александр II зимнее время проводили, как правило, здесь. Их покои находились во втором этаже и выходили на Дворцовую площадь.

Зимний дворец, Дворцовая площадь, 2

В их царствования блеск русского двора достиг апогея. Теофиль Готье так описывал бал в Георгиевском зале дворца в 1865 году: «Когда вы впервые вглядываетесь в эту ослепительную картину, вас охватывает головокружение. В сверкающей массе свечей, зеркал, золота, брильянтов, драгоценных камней, шелка трудно различить отдельные очертания. Затем глаз несколько привыкает к ослепительному блеску и охватывает гигантских размеров зал, украшенный мрамором и лепными украшениями… Всеми цветами радуги переливаются военные мундиры, расшитые золотом, эполеты, украшенные брильянтовыми звездами, ордена и нагрудные знаки, осыпанные драгоценными камнями. Одеяния мужчин так блестящи, богаты и разнообразны, что дамам в их легких и изящных туалетах трудно бороться с этим тяжелым блеском. Не имея возможности превзойти мужчин богатством своих туалетов, они побеждают их своей красотой: их обнаженные плечи стоят всех блестящих мужских украшений».

Мир дворца в XIX веке все дальше отдалялся от мира русской культуры. Ни один из крупных русских писателей конца XIX века после Федора Тютчева и Алексея Толстого не был принят при дворе, тем более знаком лично с императором. Тут не были ни Лев Толстой, ни Антон Чехов, ни Александр Куприн, ни Александр Блок.

Достоевский долгое время не был исключением. Скорее всего, Николай I не прочел ни строчки его произведений, хотя писатель полагал, что некоторому смягчению своего приговора по делу петрашевцев он был обязан участием государя к подающему надежды молодому литератору.

Александр II обратил внимание на Достоевского, когда тот уже был в зените славы. Этому вниманию Достоевский обязан, вероятнее всего, профессору К. Победоносцеву, воспитателю наследника, позже обер-прокурору Синода. По своим политическим воззрениям они были весьма близки и оба ориентировались на «партию цесаревича», националистическую и склонную считать ряд реформ Александра II чрезмерными.

Во всяком случае, с 1878 года Достоевскому несколько раз подавали придворные кареты для поездок во дворец, с тем чтобы он своими беседами во время великокняжеских обедов благотворно повлиял на великих князей Сергея (ему тогда было 21 год) и Павла (18 лет) – младших сыновей императора. По словам вдовы писателя: «Свидание с великими князьями произвело на Федора Михайловича самое благоприятное впечатление: он нашел, что они обладают добрым сердцем и недюжинным умом». На обедах кроме великих князей Сергея и Павла присутствовали их кузены – Константин и Дмитрий Константиновичи, К. Победоносцев и Д. Арсеньев, наставник великих князей.

Дворец составлял лишь небольшую часть огромного хозяйства, администрируемого Министерством императорского двора в Петербурге. В его ведение входили: императорские и великокняжеские дворцы (их было несколько десятков), театры, Академия художеств, придворные конюшня, охота, оркестр, госпиталь и, наконец, удовлетворение нужд самого двора, обслуживаемого тысячами служащих. В одном Зимнем дворце жило около трех тысяч человек.

Жила здесь и камер-фрейлина императорского двора Александра Толстая – двоюродная тетка Л. Н. Толстого. Племянник ее, великий русский писатель, в конце 1870-х годов переживал религиозной поворот, приведший его к полному отрицанию всякой церкви, в том числе и православной. Александра Толстая познакомилась с Федором Достоевским в январе 1880 года. Она решила посоветоваться с ним, придерживавшимся строгих религиозных взглядов, о «ереси» своего родственника. Достоевский навестил камер-фрейлину в Зимнем дворце. Она показала ему свою переписку со Львом Николаевичем.

А. Толстая вспоминала: «Вижу еще и теперь перед собой Достоевского, как он хватался за голову и отчаянным голосом повторял: "Не то! Не то!" Он не сочувствовал ни одной мысли Льва Николаевича; несмотря на то, забрал все, что лежало писаное на столе: оригиналы и копии писем Льва. Из некоторых его слов я заключила, что в нем родилось желание оспаривать ложные мнения Льва Николаевича. Я нисколько не жалею потерянных писем, но не могу утешиться, что намерение Достоевского осталось невыполненным: через пять дней после этого разговора Достоевского не стало».

В начале 1880-х годов дворец выглядел осажденной крепостью. Объявленная террористами «Народной воли» «охота на царя», серия предпринятых ими покушений на жизнь Александра II привели к тому, что Зимний дворец (во избежание подкопа) был окружен траншеями. Во всех помещениях располагалась стража. Но это не спасло дворец от взрыва. В сентябре 1879 года под видом столяра во дворце поселился народоволец Степан Халтурин, по специальности столяр-краснодеревщик. Мебель более чем тысячи комнат требовала постоянного ремонта. Жил Халтурин в подвале дворца, в крыле, выходящем на Адмиралтейство. Ему удалось пронести во дворец по частям около 30 килограммов динамита. 5 февраля 1880 года Халтурин поджег бикфордов шнур и покинул подвал. Взрыв оглушительной силы убил нескольких солдат в помещении первого этажа и повредил императорскую столовую, где как раз в это время должен был начаться, по счастью отложенный, обед в честь принца Гессенского.

Взрыв в Зимнем Дворце до крайности взволновал Достоевского. По воспоминаниям знаменитого журналиста и книгоиздателя А. Суворина, писатель говорил ему: «Представьте себе, что мы стоим у окон магазина «Дациаро» и смотрим картины (магазин этот находился неподалеку от дворца на Невском проспекте, и около него руководитель «Народной воли» Желябов встречался с Халтуриным. – Л. Л.). Около нас стоит человек, который притворяется, что смотрит. Он чего-то ждет и все оглядывается. Вдруг поспешно подходит к нему другой человек и говорит: "Сейчас Зимний дворец будет взорван. Я завел машину". Мы это слышим… Как бы мы с вами поступили? Пошли ль бы мы в Зимний дворец предупредить о взрыве или обратились ли к полиции, к городовому, чтобы он арестовал этих людей? Вы пошли бы? – Нет, не пошел бы. – И я не пошел бы… Разве это нормально? У нас все ненормально, оттого все это происходит, и никто не знает, как ему поступить не только в самых трудных обстоятельствах, но и в самых простых…»

Мысль Достоевского в том, что власть и общество настолько враждебны друг другу, что даже он, монархист по убеждениям, не может однозначно стать законопослушным гражданином. Удивительна однако и топографическая точность его рассказа, заставляющая некоторых исследователей предполагать: писатель излагает истинное происшествие и действительно был случайным свидетелем встречи Желябова с Халтуриным.

Сейчас в Зимнем дворце – музей Эрмитаж, одно из лучших в Европе собраний произведений искусства. Любитель западноевропейской живописи, Достоевский не мог не бывать здесь. В его время коллекции, бесплатно открытые для публики ежедневно с 11 до 15 часов без выходных, занимали здания Малого (1775, архитектор Ж. Валлен-Деламот) и Старого Эрмитажа (1787, архитектор Ю. Фельтен), выходящих на Дворцовую набережную, и Нового Эрмитажа (1852, архитектор Л. Кленце), выходящего на Миллионную улицу.

АЛЕКСАНДРОВСКАЯ КОЛОННА

Дворцовая площадь

В центре Дворцовой площади – Александровская колонна. Ее проект принадлежит О. Монферрану. Два года сотни каменотесов обрабатывали на площади привезенный из-под Выборга гранитный монолит. 30 августа 1834 года после торжественного парада гвардии, в присутствии Николая I, колонна была открыта.

Колонна – памятник Александру I и победе России над Наполеоном. Поэтому она сознательно сделана выше Вандомской колонны в Париже, сооруженной в честь побед Бонапарта. И Александровская, и Вандомская колонны являют парафраз Троянской колонны в Риме.

На полушаре, венчающем колонну, – фигура ангела с крестом; его лику придано сходство с лицом Александра I (скульптор Б. Орловский). Фигура Александра сделана намеренно чуть более высокой, чем фигура Наполеона на Вандомской колонне. Ангел попирает ногами змею, символизирующую побежденного врага. На лицевой стороне пьедестала, обращенной к Зимнему дворцу, изображены аллегорические фигуры мужчины, олицетворяющего Неман, и женщины – Вислы (по этим рекам проходили западные границы России). Их окружают изображения старинных русских доспехов: шлем Александра Невского, латы царя Алексея Михайловича, кольчуга покорителя Сибири Ермака, щит Вещего Олега, прибитый к вратам Константинополя. Воинская атрибутика и на других гранях пьедестала. Замысел колонны отражает идеологию Российской империи в зените ее могущества – империи, не знавшей поражений со времен Петра.

Ангел, венчающий Александровскую колонну, Дворцовая площадь

Монумент воспринимался многими современниками скептически. Александр I, подчеркнуто пренебрегавший Россией в конце своего царствования, «кочующий деспот», «плешивый щеголь, враг труда, нечаянно пригретый славой» (А. Пушкин), был нелюбим и западниками как неудачливый реформатор, и славянофилами (в частности, Достоевским) как космополит.

Ходила рискованная шутка: «Столб столба столбу». Пушкину приписывали эпиграмму:

 
В России дышит все военным ремеслом,
И ангел делает на караул крестом.
 

Но более всего ассоциируется с колонной знаменитый пушкинский «Памятник»:

 
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
 

ЗДАНИЕ ГЛАВНОГО ШТАБА

Дворцовая площадь, 6–10

Полукилометровый полукруг здания Главного штаба, венчающий Дворцовую площадь с юга, – лучшее достижение К. Росси и один из великолепнейших памятников ампира, построено в 1829 году. Строго напротив трехпролетного парадного въезда в Зимний дворец расположена увенчанная колесницей Победы триумфальная арка. Арка ведет на Большую Морскую улицу, ось которой образует острый угол с линией фасада Зимнего дворца.

Но Карл Росси изогнул проход между двумя частями арки, выходящей на площадь и на Большую Морскую. Постепенно открывающийся вид с Большой Морской на Дворцовую площадь дает почти кинематографический эффект. «Квадриги черные вставали на дыбы на триумфальных поворотах», – писал О. Мандельштам, имея в виду, конечно, этот необычный поворот арки Главного штаба.

В здании Главного штаба при Достоевском помещались: в крыле, выходящем на площадь и Невский проспект, собственно Главный или Генеральный штаб и Военное министерство; в другом, на Мойку, – Министерства финансов и иностранных дел. Достоевский, издававший в 1870-е годы острополитический «Дневник писателя», внимательно следил за работой этих ведомств. Их руководители – министр иностранных дел канцлер А. Горчаков, министры финансов М. Рейтерн, С. Грейг и А. Абаза и особенно военный министр Д. Милютин, принадлежали к деятелям Великих реформ – либерально-бюрократической группе сановников, смещенных уже после смерти писателя, когда к власти пришла идеологически близкая ему группа во главе с К. Победоносцевым.

Собственно Генеральный штаб состоял из офицеров, получивших специальное образование, и предназначался для военного планирования в военное и мирное время. Особую достопримечательность этой части города придавали многочисленные писари Главного штаба, молодые и смышленые, непревзойденные танцоры с умело закрученными усами, считавшиеся среди прислуги и лавочниц выгодными женихами.

Здание Главного штаба, Дворцовая площадь, 6–10

ШТАБ ГВАРДЕЙСКОГО КОРПУСА

Дворцовая площадь, 4

Здание Штаба Гвардейского корпуса было построено на глазах молодого Достоевского в 1837–1843 годах архитектором А. Брюлловым. Гвардейским корпусом командовал, как правило, один из великих князей.

9 пехотных и 4 кавалерийских полка гвардии, 2 артиллерийские бригады, стрелковый артиллерийский дивизион и саперный батальон стояли в самом Петербурге, остальные гвардейские части квартировали в окрестностях: Петергофе, Царском Селе, Гатчине, Павловске, Стрельне.

ДОМ ЧИЧЕРИНА

Невский проспект, 15

Дом Чичерина (1771, архитектор не установлен) находился в самом фешенебельном месте города XIX – начала XX века, на перекрестке Невского и Большой Морской. Обе главные улицы аристократического центра Петербурга: и Невский, и Большая Морская – с 1830-х годов имели покрытие из шестиугольных деревянных шашечек (торцов), и экипажи двигались по ним, как по паркету.

Дом Чичерина, Невский проспект, 15

В доме Чичерина с 1860-х годов находилось благородное собрание – клуб с пестрым составом посетителей и превосходным театральным залом. В 1878–1880 годах здесь несколько раз на различных благотворительных вечерах выступал Достоевский с чтением своих и пушкинских сочинений.

КОНДИТЕРСКАЯ ВОЛЬФА И БЕРАНЖЕ

Невский проспект, 18

Дом купца Котомина перестроен из ранее существовавших на этом месте домов в 1815 году архитектором В. Стасовым. С начала 1800-х годов здесь действовала самая популярная в городе кондитерская, основанная двумя швейцарцами – Вольфом и Беранже. Именно тут 27 января 1837 года Пушкин выпил последний в своей жизни «стакан оршаду», дожидаясь секунданта – Константина Данзаса. Отсюда он поехал на дуэль с Дантесом. Через два дня после того как смертельно раненый Пушкин скончался, за столиками заведения Вольфа и Беранже переписывалось от руки в десятках экземпляров посвященное этому событию стихотворение Лермонтова «Смерть поэта», сделавшее молодого поэта знаменитым в один день.

Кондитерская Вольфа и Беранже, Невский проспект, 18

У Вольфа и Беранже всегда были свежие иностранные газеты, и это делало кондитерскую своеобразным клубом любителей печатного слова. Весной 1846 года Достоевский, бывший завсегдатаем кондитерской, читал здесь газеты со своим приятелем, поэтом А. Плещеевым. Сюда же зашел чиновник цензурного ведомства, выпускник лицея М. Петрашевский.

Знавший обоих, Плещеев представил их друг другу. Так состоялось роковое для Достоевского знакомство, приведшее его через три года к сибирской каторге.

У Вольфа и Беранже любивший сладости Достоевский бывал и позже, после возвращения в Петербург, обедал здесь, когда жена – Анна Григорьевна – бывала в отъезде. Заходил он и в другое заведение, размещавшееся в этом доме, – ресторан Лерха. Сейчас в бывшей кондитерской – кафе «Литературное».

ПЕТРИКИРХЕ – ЦЕРКОВЬ СВЯТЫХ ПЕТРА И ПАВЛА

Невский проспект, между домами 22 и 24

По проекту архитектора А. Брюллова в 1838 году была построена на Невском главная лютеранская церковь Петербурга. В ее архитектуре использованы элементы романского стиля. С конца XVIII века (после указа Петра III о веротерпимости, уравнявшего в правах православие с другими направлениями христианства) церковь Святых Петра и Павла – последняя в ряду христианских храмов неправославных исповеданий, возведенных в начале Невского проспекта и на соседних Большой и Малой Конюшенных улицах. Здесь, на Невском, находятся Голландская и Армянская церкви, костел Святой Екатерины и православный Казанский собор, на Большой Конюшенной – Финская и Реформатская церкви, на Малой Конюшенной – Шведская.

В районе между Мойкой и Екатерининским каналом (ныне – канал Грибоедова) – Казанской части, где сосредоточено подавляющее большинство инославных храмов, – жило много немцев, французов, поляков, финнов, шведов (около трети населения Казанской части).

Петрикирхе – церковь Святых Петра и Павла, Невский проспект, между домами 22 и 24

Немцы – прихожане церкви Святых Петра и Павла – крупнейшее национальное меньшинство дореволюционного Петербурга. В 1869 году их 46 тысяч человек (7 % населения), в 1881 году – 50 тысяч (5,8 %). Особенно много немцев было среди ремесленников (булочники, слесари, механики, ювелиры, оптики), врачей, инженеров, промышленников.

КАФЕ «ДОМИНИК»

Невский проспект, 24

В мае 1841 года специальным законом Сенат разрешил открытие первого в России кафе. До этого поесть вне дома можно было только в гостиницах, кондитерских, харчевнях, ресторанах. Содержателем первого заведения, где соединились удобства кондитерской (игры, газеты, разнообразные вина и десерт) и сытные обеды гостиницы, был швейцарец из Давоса Доминик Рица-Порта. По его имени и назвали кафе.

Здесь всегда было многолюдно: кафе помещалось в самом оживленном месте Невского, а кормили – дешево и сравнительно неплохо.

Главным яством «Доминика» считались пирожки и кулебяка. Санитарный врач Казанской части, в которой находилось кафе, позже писал: «Несмотря на 4 камина и 7 вентиляторов, обмен воздуха… недостаточен, зависит это от того, что ресторан посещается такой массой публики, заходящей сюда исключительно наскоро, не снимая даже верхнего платья, закусить и позавтракать, что дым от куренья и пар от кушанья не успевает уноситься… почему к 12 часам ночи в столовых точно пар стоит. Ресторан, торгуя в день от 550 до 600 рублей, составляет эту сумму из, средним числом, 40 копеек на посетителя».

Достопримечательностью «Доминика» считались шахматисты (здесь начинали свою карьеру будущий чемпион России М. Чигорин и чемпион мира А. Алехин), шашисты, бильярдисты и игроки в домино. Игра шла на деньги.

В феврале 1844 года Достоевский, вечно страдавший безденежьем, получил от опекуна из Москвы 1000 рублей (сумма, на которую можно было относительно безбедно просуществовать год). Достоевский, никогда не умевший тратить деньги, раздал долги, и к вечеру у него оставалась последняя сотня.

Вспоминает тогдашний его приятель А. Ризенкампф: «На беду, отправившись ужинать к «Доминику», он с любопытством стал наблюдать за биллиардной игрой. Тут подобрался к нему какой-то господин, обративший его внимание на одного из участвующих в игре – ловкого шулера, которым была подкуплена вся прислуга в ресторане. "Вот, – продолжал незнакомец, – домино так совершенно невинная, честная игра". Кончилось тем, что Федор Михайлович тут же захотел выучиться новой игре, но за урок пришлось заплатить дорого: на это понадобилось целых двадцать пять партий, и последняя сторублевая Федора Михайловича перешла в карман партнера-учителя».

Кафе-ресторан посещался и другими писателями: Чеховым, Щедриным, он запечатлен на картине К. Маковского и офорте И. Репина.

КАЗАНСКИЙ СОБОР

Казанская площадь, 2

Казанский собор построен архитектором А. Воронихиным в 1811 году для перенесения в него одной из главных святынь русской православной церкви – Казанской иконы Божией Матери, именем которой он и назван.

Имеющее в плане форму латинского креста, здание обращено к Невскому проспекту вытянутым боковым фасадом, к которому примыкает грандиозная полукруглая колоннада из 96 поставленных в 4 ряда коринфских колонн и с шестиколонным портиком в центре. В соборе в 1813 году похоронен М. Кутузов, командующий русской армией, победившей в 1812 году Наполеона.

Перед собором в 1837 году установлены памятники М. Кутузову и М. Барклаю-де-Толли работы скульптора Б. Орловского.

Казанский собор был начальным пунктом одного из главенствующих православных праздников российской столицы: в день Святого Александра Невского (12 сентября) отсюда совершается крестный ход в Александро-Невскую лавру.

Во времена Федора Михайловича посреди Невского проспекта устраивался широкий деревянный помост, по которому медленно двигался крестный ход, сверкая золочеными крестами и древками хоругвей. За духовными лицами тянулись золоченые кареты с императорским семейством. Праздник этот был особенно значим в семействе Достоевского: в этот день в 1846 году родилась Анна Григорьевна.

Казанский собор, Казанская площадь, 2

Достоевский любил Казанский собор. 12 апреля 1877 года он в сопровождении жены отправился на извозчике в банк. На Невском от газетчиков он узнал о начале войны с Турцией. Жена вспоминала: «…Федор Михайлович велел извозчику вести нас к Казанскому собору. В соборе было немало народу и служили непрерывные молебны перед Казанской иконой Божьей Матери… Я только полчаса спустя отыскала его в уголке собора, до того погруженного в молитвенное и умиленное настроение, что в первое мгновение он меня не признал».

ГОСТИНЫЙ ДВОР

Невский проспект, 35

Большой Гостиный двор (1785, архитектор Ж. Валлен-Деламот) во времена Достоевского считался самым большим в Европе зданием для магазинной торговли. Он занимает целый квартал, по периметру длина его фасадов больше километра.

К концу XIX века в нижней и верхней галереях Гостиного двора, в прилегавших к нему Малом Гостином дворе, Перинной и Банковской линиях было почти 600 разнообразных магазинов.

Гостиный двор называли в Петербурге «империей купцов». Здесь постоянно работало около 5 тысяч приказчиков, «мальчиков», кладовщиков, весовщиков, кассиров, бухгалтеров, грузчиков. Это был своеобразный замкнутый социум: подавляющее большинство гостинодворцев происходило из Ярославской губернии и было связано земляческими и родственными отношениями.

Гостиный двор считался самым дорогим и фешенебельным из петербургских торговых рядов, а гостинодворцы – своеобразной торговой аристократией. Он был не только торговым заведением, но и городской достопримечательностью, любимым местом прогулок потенциальных покупателей и особенно покупательниц. Отсюда начиналось большинство маршрутов омнибусов и линий конно-железной дороги.

Больше всего посетителей бывало здесь во время вербной недели и на Рождество, когда все классы населения покупали подарки для близких. Вот как описана рождественская торговля в Гостином дворе у Достоевского: «Под арками кишела толпа людей, сквозь которую даже трудно было пробиться. Все это покупало и запасалось на праздники. Под арками же преимущественно продавались игрушки и стояли готовые елки всех сортов, и бедные и богатые. Пред грудой игрушек стояла одна толстая дама с лорнетом и с лакеем в какой-то невозможной ливрее. Даму сопровождал курносый и чрезвычайно потертый молодой человек. Дама щебетала и выбирала игрушки; в особенности ей понравилась фигурка в синем мундире и красных панталонах…

Недалеко от них, у другого вороха игрушек, в толпе покупателей стояли господин и госпожа и долго выбирали, что бы купить, чтоб и хорошо было и подешевле.

– Посмотри, душенька, ведь щелкает, – говорил он своей подруге жизни, показывая ей деревянную пушечку, которая действительно щелкала. – Смотри, видишь – щелкает!

И господин несколько раз щелкнул перед глазами своей озабоченной барыни. Но той хотелось игрушку получше; она с недоумением смотрела на пушку.

Гостиный двор, Невский проспект, 35

– Лучше бы вот хоть эту куклу, – сказала она, безнадежно указав на нее пальцем.

– Эту куклу? Гм… – проговорил господин. – Отчего же, душенька, смотри – ведь щелкает?

Его нахмуренное раздумье, серьезное, озабоченное каждым гривенником лицо свидетельствовало, что деньги доставались ему не даром. Он не решался и, с нахмуренным видом, молча, продолжал щелкать из пушечки. Я не знаю, что они купили…»

Сам Достоевский из всех праздников больше всего любил Рождество и в гостинодворском магазине Лесникова (знаменитом на всю Россию) покупал игрушки своим детям и племянникам. Здесь же покупались елка и елочные украшения. На Рождество 1872 года, по воспоминаниям жены писателя, им была куплена дочери Любе «прелестная кукла и чайная кукольная посуда, сыну – большая труба, в которую он тотчас же и затрубил, и барабан. Но самый большой эффект… произвели две гнедые из папки лошади, с великолепными гривами и хвостами. В них были впряжены лубочные санки, широкие, для двоих».

В Гостином дворе размешались и самые известные в Петербурге книжные магазины. С 1794 года здесь торговали книгопродавцы Глазуновы (из этой семьи вышел известный композитор А. Глазунов), с 1829 года – Исаковы, с 1853-го – знаменитый книготорговец и книгоиздатель Вольф. Во всех этих магазинах Достоевский часто бывал: через них распространялись его сочинения и принималась подписка на издававшиеся им журналы, здесь же он покупал книги для своей обширной домашней библиотеки.

В книжном магазине Вольфа существовал своеобразный писательский клуб, куда захаживал и Достоевский, однако, по воспоминаниям приказчика, «сидел недолго и говорил мало. Полемический задор обычных бесед, очевидно, не нравился Достоевскому, и он точно старался всегда подчеркнуть свое изолированное положение».

ПАССАЖ

Невский проспект, 48

В самой широкой и оживленной части Невского, напротив Гостиного двора, в 1848 году архитектором Р. Желязевичем был построен многофункциональный торговый центр – Пассаж, соединивший крытой галереей Невский проспект и Итальянскую улицу.

«Внутри его три этажа: в нижнем – магазины и помещения для небольших выставок. Во втором этаже разные мастерские и белошвейные, к которым применимы слова Некрасова из "Убогой и нарядной": "Не очень много шили там, и не в шитье была там сила". В третьем этаже помещаются частные квартиры, хозяева которых вывешивают под близкий стеклянный потолок клетки с птицами, пением которых постоянно оглашается Пассаж, служащий почему-то любимым местом прогулки для чинов конвоя в их живописных восточных костюмах», – писал А. Кони.

При «Пассаже», со стороны Итальянской улицы, был построен театральный зал, где пели цыгане, выступали фокусники. С 1858 года товарищество «Общественная польза» организовало в зале «Пассажа» публичные лекции по естественным и гуманитарным наукам. Эти первые, еще робкие шаги гласности после мертвящей цензуры николаевского времени воспринимались публикой восторженно.