Kitobni o'qish: «Лаврентий Берия. Кровавый прагматик»

© Лурье Л. Я., Маляров Л. И., 2015

© Оформление, издательство «БХВ-Петербург», 2015

Предисловие

В 2008 году, незадолго до русско-грузинской войны, телевизионная группа петербургского Пятого канала, в которую входили оба автора этой книги, совершила продолжительную поездку по местам жизни и деятельности Лаврентия Берии. Целью путешествия была съемка четырехсерийного документального фильма «Подсудимый Берия». Мы побывали в Сухуми, Мерхеули, Тбилиси, Гори, Баку, Балаханах, Сарове, Берлине, в Нижней Саксонии и, конечно, в Москве. Группа взяла интервью у немногих оставшихся в живых современников нашего героя и тех, кто знал о Лаврентии Берии по рассказам родителей, бабушек и дедушек. Мы изучили опубликованные к этому моменту документы, побывали в грузинских архивах, поговорили с экспертами. Чем дольше продолжалось наше путешествие, чем больше мы узнавали и видели, тем рельефнее и грандиознее представали дела нашего героя и тем неоднозначнее и загадочнее становился он сам – Лаврентий Павлович Берия.

Фильм «Подсудимый Берия» прошел на Пятом канале с высоким рейтингом. Зрительский интерес мы объясняем великолепной работой режиссера-постановщика Левана Адамии, завораживающей, «атмосферной» музыкой композитора Георгия Дзодзуашвили; к тому же это оказался первый большой документальный фильм о Берии, в котором его личность и дела показаны с разных сторон с максимальной объективностью.

И все-таки в рамках четырехсерийного фильма невозможно было рассказать все, что мы узнали и успели понять. Остались за кадром наши впечатления от городов, стран и встреч с замечательными людьми. Наконец, осталась загадка исторической личности и его великой страшной эпохи, которую мы попытаемся разгадать, мысленно вновь отправившись в это путешествие сквозь время, города и страны. Надеемся, что этот вояж окажется занимательным и познавательным для нашего уважаемого читателя.

Всякий добросовестный биограф Лаврентия Берии сталкивается с немалыми трудностями. Личный архив героя этой книги то ли уничтожен, то ли недоступен исследователям. Пока Лаврентий Павлович был в силе, в печати время от времени появлялись короткие биографические заметки, прежде всего перед выборами в Верховные Советы Грузинской ССР и СССР. Есть несколько льстивых брошюр, как всегда в коммунистический период более напоминающих житие святого, чем описание действительного жизненного пути партийного лидера.

После же 1953 года про Берию было достаточно знать, что он английский шпион и враг народа. Именно ему приписывалась вина и за сталинские репрессии, и за военные неудачи.

Со времен горбачевской перестройки опубликовано множество важных источников, посвященных жизни и деятельности одного из ярчайших политических деятелей сталинского периода. Были изданы сборники документов о деятельности Берии на Лубянке, о системе ГУЛага, Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС 1953 года и сборник материалов следственных дел Берии и бериевцев. Огромную работу проделали историки общества «Мемориал» по изучению ГУЛага, кадрового состава НКВД и репрессий 1930–1950-х годов.

Сегодня в каждом книжном магазине можно найти множество сочинений о Лаврентии Берии. Но, к сожалению, большинство из них – апологетическая сталинистская халтура. Авторы придумывают несуществующие дневники Лаврентия Павловича, рассказывают о его таинственных двойниках, обеляют очевидные зверства нашего героя.

Есть, конечно, и исключения. Например, вполне добросовестная, легко написанная книга Бориса Соколова. Основанная на изучении следственного дела Берии (до сих пор полностью недоступного историкам) книга Андрея Сухомлинова «Кто вы, Лаврентий Берия?». Научной биографии Берии на русском языке, подобной книге Никиты Петрова о Ежове, увы, пока нет. Похожую биографию тесно связанного с Лаврентием Павловичем главы Советского Азербайждана, Мир Джафара Багирова написал на базе документов ЦК компартии Азербайджана доктор наук Эльдар Исмаилов, наш добрый знакомый, который дал нам превосходное интервью в Баку. К сожалению, недавно он ушел из жизни.

На английском языке биографию Берии выпустила американка Эмми Найт. Работа ее вышла в 1993 году и не переведена на русский язык. К тому же с тех пор было опубликовано множество новых источников.

Что же нового найдет читатель в нашей книге? Во-первых, благодаря помощи архивных работников Грузии удалось познакомиться с большим количеством неопубликованных документов грузинского НКВД-КГБ и ЦК компартии Грузии. Нами были просмотрены подшивки тбилисских газет «Коммунист» и «Заря Востока» за 1920–1930-е годы (некоторые из газетных материалов представлены в качестве иллюстрации к книге). Записаны, а теперь и опубликованы десятки интервью исследователей и очевидцев событий, в том числе и тех, кто лично знал, видел Лаврентия Берию. Кроме того, исследуя и анализируя документы, нам удалось обнаружить ряд любопытных интригующих деталей биографии Берии, на которые обычно не обращали внимания историки. И наконец, книгу иллюстрируют оригинальные фотографии с мест событий, сделанные авторами и членами съемочной группы во время нашего кинопутешествия. Мы выражаем искреннюю благодарность своим коллегам по командировкам и авторам части фотографий – продюсеру Вере Огурцовой, режиссеру Елене Тихоновой, оператору-постановщику Игорю Юрову, видеоинженеру Ивану Николаеву, администраторам Екатерине Бердниковой и Алене Маркиной.

Мы старались быть максимально объективными, не романтизируя, но и не демонизируя нашего героя. Человек он был по-своему выдающийся, но исключительно неприятный. Представить без него историю России ХХ столетия невозможно. Перед вами не сухая научная монография, во многом она основана на наших личных впечатлениях, полученных в результате бесед с разными людьми, каждый из которых имел свой взгляд на Лаврентия Берию. Мы постарались учесть все доступные источники и исследования.

Книга предназначена для широкого круга читателей; надеемся, она будет интересна и специалистам.

Глава 1. Мальчик из Мерхеули

Если считать, что всякая биография – это роман воспитания, то нас интересует прежде всего детство и юность нашего героя. Что в маленьком мальчике из села Мерхеули предсказало и обусловило его дальнейшую головокружительную карьеру?

Свое путешествие для съемок фильма мы начали с Абхазии. На тот момент страна, еще не восстановившаяся после войны за независимость с Грузией, лежала в руинах. В центре Сухуми и окрестных селах множество разрушенных и пустых домов, принадлежавших грузинам и людям других национальностей, покинувшим этот благодатный край. Принимали нас, впрочем, с искренним радушием и кавказским гостеприимством. Может, отчасти это было связано с тем, что один из членов нашей съемочной группы Алексей Чачба – выходец из знатного абхазского рода. Абхазия – страна маленькая, здесь всех все знают. Президент пьет кофе на набережной, обмениваясь последними новостями с горожанами. Здесь не встретишь кричащего богатства или вопиющей нищеты. Всё выглядит одинаково скромно. Купюра в 500 рублей приводила продавцов магазинов в замешательство. Самыми ходовыми были 10- и 50-рублевые.

Казалось, война прошла не годы назад, а совсем недавно. И все готовы в любой момент, если понадобится, взяться за оружие. Обязательные тосты абхазского застолья – за победу, за погибших, за мир. Когда деликатно интересуешься, почему центр столицы остается в руинах даже через десять лет после войны, абхазы лишь посмеиваются над своей ленью. Они не самые деятельные строители и коммерсанты, но никому не придет в голову усомниться в их храбрости и благородстве. Любой разговор, интервью, с чего бы ни начинались, обязательно сворачивают на абхазо-грузинские отношения. Речь не только о жестокостях войны. Рассказывают об обидах, унижениях, связанных с насильственной грузинизацией Абхазии в советское мирное время. Немалую роль в тех событиях играл герой нашей книги Лаврентий Берия.

На Кавказе мы не встречали поклонников Лаврентия Берии, но степень ненависти к нему в Абхазии зашкаливает. Услышать о нем хоть одно хорошее слово практически невозможно. Берия для абхазов – дьявол во плоти. Причины тому просты и связаны с деятельностью нашего героя в 1930-е годы. О них мы еще расскажем в нашей книге.

Малая родина

Согласно официальным биографиям, Лаврентий Павлович Берия родился в 1899 году в селе Мерхеули, по-абхазски Мерхеул. Он явился на свет на пороге ХХ века. Его жизнь будет перерезана революцией. Для его сверстников из привилегированных сословий события 1917 года имели обычно роковое значение, они становились «лишенцами», изгоями, часто подвергались политическим репрессиям. Напротив, для наиболее способных и имевших хоть какое-то образование выходцев из крестьян, рабочих и низовой интеллигенции родиться в конце 1890-х – хороший шанс устроить при большевиках стремительную карьеру. Именно на них сделает ставку Иосиф Сталин. Сверстниками Берии были Никита Хрущев (1894), Николай Булганин (1895), Георгий Жуков (1896), Андрей Жданов (1896), Георгий Маленков (1901), Николай Вознесенский (1903).

Сухуми с ранами войны

Набережная Сухуми – любимое место променада горожан

Абхазский историк Роин Агрба и редактор Алексей Чачба

Село Мерхеули

Но, конечно, когда Лаврентий Павлович явился на свет, никто не предполагал, как могут сложиться его жизненные обстоятельства. Иосифу Сталину в этот год исполнился двадцать один. До Первой русской революции оставалось шесть лет. Мировая война разразится через пятнадцать. Октябрьская революция произойдет через восемнадцать лет.

Некогда по-преимуществу грузинское село Мерхеули лежит на левом берегу реки Мачара, впадающей в Черное море. Расположено неподалеку от Кодорского ущелья, где в августе 2008-го начались боевые действия. Даже сегодня полупустынное, частью разрушенное село чрезвычайно живописно. От него открывается великолепный вид на долину.

В 1878 году закончилась Русско-турецкая война, которая привела к освобождению Болгарии. Большинство адыгских народов, к которым относятся и абхазы, по предположению русского правительства тайно или явно сочувствовали туркам. В результате часть абхазского населения подверглась той же участи, что за несколько десятков лет до этого их соседи черкесы. Они стали «мухаджирами» – с огромными жертвами были насильно выселены или бежали добровольно в Турцию. Опустело много земли, которую заселил считавшийся дружественным России народ – мегрелы. Мегрелия – ныне часть Грузии, с административным центром в Зугдиди. Она соседствует с Абхазией через реку Ингури.

Эта далекая история имела для Лаврентия Берии некоторые биографические последствия. Абхазы считали и считают себя никак не связанными с Грузией; постепенное заселение их земель мегрелами им казалось ползучей агрессией. С абхазской точки зрения изгнание грузин в середине 1990-х – это расплата за то, что они расселились в опустевших абхазских селах, таких как Мерхеули.

Вражда между соседними народами существовала всегда и не приводила к кровавым столкновениям только потому, что и Абхазия, и Грузия были сначала частью Российской империи, а затем СССР. Но Лаврентию Берии, долгое время возглавлявшему Грузию, а потом «шефствовавшему» над ней из Москвы, постоянно приходилось разбираться в этой вековой распре.

По данным переписи населения 1886 года в селении Мерхеули проживало православных христиан – 446 человек, мусульман-суннитов – 20 человек. По сословному делению в Мерхеули имелось 5 князей, 15 дворян, 5 представителей православного духовенства и 436 крестьян. Представителей «городских» сословий в Мерхеули не проживало. В Мерхеули, согласно данным переписи 1886 года, осталось лишь семь дворов абхазов с общим населением 20 человек: все они являлись представителями высших сословий и мусульманами по вероисповеданию.

Семья Берии происходила из мегрельских выходцев. После распада единого грузинского государства в XV веке Мегрелия почти 400 лет была самостоятельной до того, как в 1803 году последний царь Мегрелии Григорий Дадиани отдался под власть русского государя. И только в 1867 году Мегрелия окончательно объединилась с Россией и вошла в состав Кутаисской губернии. Вплоть до Великой Отечественной войны мегрельский язык считался самостоятельным, хотя и близким грузинскому. На нем издавались газеты, велось делопроизводство. Даже сейчас в независимой Грузии каждый знает, кто он – картлинец, кахетинец, имеретинец, гуриец или мегрел. Любое нарушение баланса между этими группами во власти вызывает ревность тех, кто считает своих земляков обиженными.

Семейные тайны

Согласно канонической биографии Лаврентия Берии, его отец, Павле (Павел) Хухаевич Берия, бежал из Мегрелии в Абхазию в 1857 году. В Мегрелии крепостное право было исключительно жестоким и мало отличалось от рабства. Даже священники считались крепостными. После вступления на престол русского царя Александра II в Мегрелии началось крестьянское восстание против землевладельцев – тавади и археулов. В Зугдиди и его окрестности были введены русские войска. Начались повальные аресты. Официальные биографы Лаврентия Павловича пытались выдать Павле за вожака крестьянского восстания, бежавшего от преследования жандармов. Так биография героя выглядела романтичнее. На самом же деле Павел Берия перебрался в Мерхеули не раньше середины 1890-х годов, то есть вряд ли участвовал в каком бы то ни было мятеже.

Вообще, семья, в которой прошло детство Лаврентия Берии, весьма загадочна. Внимательное изучение документов заставляет по-новому взглянуть на первые годы жизни нашего героя и вызывает немало вопросов. Например, заглянем в официальный документ «Список членов семей и близких родственников осужденных врагов народа Берия, Меркулова, Деканозова, Кобулова, Гоглидзе, Мешика, Влодзимирского». В списке четырнадцать близких родственников Лаврентия Павловича. Скажем сразу, даже став одним из главных руководителей СССР, Берия не использовал служебное положение для помощи родне. Одна его сестра работала портнихой, две были колхозницами, две – уже пенсионерками. Обращает на себя внимание очень странное обстоятельство, которого почему-то не касаются биографы Берии. Все родные братья и сестры Лаврентия кроме Анны (Аннеты), как сказано в документе, – от разных отцов.

Самое таинственное и непонятное, как переплелись судьбы отца Лаврентия – Павле Берии – и двух других мужчин или мужей его матери Марты Джакели – Дмитрия и Андрея Кварацхелия. Согласно упомянутому документу, первым у Марты родился Кварацхелия Капитон Дмитриевич. Год рождения его неизвестен, но на его старшинство указывает тот факт, что уже в 1916 году у него появилась дочь Сусанна, племянница Лаврентия. Затем Марта родила девочку – Тамару Дмитриевну Кварацхелия (1898), которая указывается в списке как родная сестра Л. Берии. Можно было бы предположить, что отец детей некий Дмитрий Кварацхелия вскоре умер, так как в следующем, 1899, году родился сам Лаврентий Павлович (не Дмитриевич). Однако прошел еще один год и на свет появилась Кварацхелия-Антадзе Елена Дмитриевна (!), обозначенная в списке как сестра Лаврентия по матери. Получается, что отец Лаврентия Павел Берия к ней отношения не имеет, но имеет отношение первый муж, все тот же Дмитрий Кварацхелия. Который, согласно официальной биографии Берии, к тому времени давно умер. О том, что Марта была вдовой, свидетельствует в своей книге сын Лаврентия Берия Серго: «Бабушка, Марта Джакели, была очень бедной женщиной. Первый муж ее умер, и она, имея сына и дочь, вышла замуж за Павле».

Столь таинственным и кратковременным воскрешением Дмитрия Кварацхелии история не заканчивается. Вскоре на супружеском ложе Марты появляется новый персонаж, но все с той же фамилией Кварацхелия. В 1902 году рождаются сын Ной и дочь Паша Андреевичи (!) Кварацхелия. Невесть откуда взявшийся Андрей спустя время опять проявит себя.

Получается весьма сложная и даже абсурдная картина. Марта Джакели рожает от Дмитрия Кварацхелия сына Капитона и дочь Тамару, затем уходит к Павлу Берия, в результате чего родился Лаврентий. После возвращается к Дмитрию Кварацхелия и рожает дочь Елену. Затем возникает новый персонаж – Андрей Кварацхелия, от которого являются на свет близнецы Паша и Ной. После чего беспокойная Марта возвращается к Павлу Берия и рожает в 1905 году глухонемую Анну, к которой единственной из братьев и сестер Берия относился как к родной. Но через три года снова всплывает имя Андрея Кварацхелия. От которого появляется сын Лука, родившийся в 1908 году. И все это происходит не в каком-нибудь мегаполисе, а в небольшой кавказской деревне со строгими патриархальными нравами.

По свидетельствам знавших Марту людей, она была женщиной благонравной и набожной. Добросердечную и отзывчивую соседку до сих пор поминают добрым словом в родном селе. Еще более весомым является документ – справка, предоставленная чекистами в ЦК КПСС: «Мать Берия, Берия Марта глубоко верующая женщина, систематически посещает церкви, имеет обширные связи с верующими лицами как в Тбилиси, так и в других районах Грузии». С этим образом никак не вяжутся три одновременно сосуществующих мужа.

Единственное разумное объяснение, которое приходит в голову: уезжая из Мерхеули с сыном Лаврентием и дочерью Анной, Марта доверила остальных своих детей не мужу Павле, а неким своим родственникам, быть может, просто односельчанам Андрею и Дмитрию Кварацхелия, которые их усыновили и дали свои фамилии и отчества.

Из шестерых детей Марта забрала с собою всего двоих – Лаврентия и глухонемую Анну. Взяла, вероятно, самого способного, на кого надеялась, и самую немощную, которую больше жалела, которую трудно было куда-либо пристроить. Из остальных четверых детей к 1953 году трое оставались в Абхазии, одна проживала в Тбилиси. Именно отъезд Марты из Мерхеули объясняет такую путаницу с тремя разными отчествами ее дочерей и сыновей. Про ее мужа Павле мы знаем только из воспоминаний Серго Берия: «Своего деда по отцу Павле я помню смутно. Остались в памяти черная дедова бурка, башлык да еще рассказы о нем самом, человеке чрезвычайно трудолюбивом и деятельном». Был ли Павел именно таким образцовым главой семейства и видел ли на самом деле своего деда Серго, можно только догадываться. Все последующие события показывают, что Марта фактически порвала с ним отношения. И даже не доверила ему своих детей.

Она пристроила их в семьи Дмитрия и Андрея Кварацхелия, которые усыновили их и дали свою фамилию и отцовские имена в качестве отчества. Видимо, и учитель Лаврентия Николай Кварацхелия принадлежал к тому же семейству. Эта версия представляется авторам наиболее правдоподобной.

В любом случае эти сведения дают возможность лучше понять личность и поступки Берии. Становится более объяснимым странное для грузина невнимание и даже пренебрежение к близким родственникам. В большинстве своем они остались жить там, где родились, и были простыми рабочими, колхозниками.

Есть два исключения. Мать Марта проживала в большой квартире в одном из лучших домов Тбилиси. А глухонемой сестре Аннете устроили благополучную семейную жизнь. Выдали замуж за инженера коммерческой службы Управления Закавказской железной дороги Ливана Луладзе, который был на 6 лет моложе супруги. Впрочем, даже этих самых близких родных людей Лаврентий не баловал вниманием. Как показала на допросе его мать Марта (жила с дочерью, внучкой и зятем в Тбилиси на улице Саджая, дом 5/7, принадлежавший МВД), «в течение 17 лет после перевода из Тбилиси своего сына Л. П. Берию я видела всего три раза». Надо сказать, что точно также к своим родственникам относился и грузин Иосиф Сталин.

Вахтанг Капитонович Кварацхелия, сын старшего брата Берии Капитона Дмитриевича, писал в 1953 году в следственную комиссию по делу своего дяди:

Несмотря на такое близкое родство, наша семья никогда не имела связи с Л. П. Берия и его семьей. В 1937 году я и моя трехлетняя племянница (дочь сестры) в первый и последний раз за нашу жизнь увидели Л. П. Берию у него дома в Тбилиси. Встреча продолжалась всего несколько минут, причем мне был задан один вопрос: «В каком классе я учусь?»… В 1950 году мой отец в результате несчастного случая после тяжелых мучений скончался. На наши отчаянные призывы о помощи опытным хирургам для операции Л. П. Берия даже не ответил. Более того, во время похорон моего отца в Сухуми сам Берия тоже находился в Сухуми, но он не только не оказал никакой материальной помощи, но даже не прислал телеграммы с соболезнованием… Вполне естественно, что в нашей семье часто возникали вопросы и недоумения о причинах такого наплевательского отношения к нам со стороны Л. П. Берии. Но они так и остались загадкой.¹

Единственной, кто однажды помог Вахтангу Кварацхелии, была супруга Лаврентия Нина. В 1947 году он тяжело заболел туберкулезом и был по рекомендации Нины Теймуразовны устроен в туберкулезный санаторий, и, «когда процесс стал катастрофически развиваться, мне после операции достали стрептомицин». Впрочем, все эти берущие за душу признания не спасли Вахтанга Кварацхелию от ссылки в Красноярский край.

Павле и Марта Берии жили в Мерхеули обычной крестьянской жизнью. Занимались тем же, чем и другие земледельцы Сухумского округа – выращивали табак, виноград, разводили пчел. Рядом с Мерхеули прекрасные альпийские луга, что способствовало животноводству, особенно молочному. Марта, в отличие от своего мужа, находилась в свойстве с главным мегрельским аристократическим родом – Дадиани. Впрочем, разорившихся дворян в Грузии было так много, что в России и на Кавказе грузин даже дразнили «князьями».

У Павле и Марты формально было трое общих детей, но судьба двоих сложилась трагично. Один мальчик прожил всего два года и, заболев оспой, умер. Стала глухонемой после перенесенного заболевания Анна. Вся надежда оставалась на Лаврентия. Согласно официальной биографии Берии, Павле и Марта очень хотели, чтобы их сын получил образование.

Нико Кварацхелия, местный учитель, обнаружил, что Лаврентий очень способный мальчик: замечательно учится устному счету и русскому языку. И он посоветовал Марте и Павле отдать Лаврентия учиться в Сухуми. Документов той поры не существует, абхазские архивы целиком сгорели во время штурма Сухуми. Но в селе Мерхеули немногие оставшиеся земляки помнят рассказы родителей о детстве Берии, его учителе и о том, каким почетом было окружено село Мерхеули, благодаря его знаменитому выходцу.

Нелли Гвинджилия, жительница села Мерхеули:

С детства Берия учился грамоте. Его воспитатель Нико Кварацхелия рассказывал, что он был способный на учебу, очень способный. Он еще дерзкий был на характер, но на учебу был способный. И три километра в школу он ходил босиком по грязи. Не на что было купить обуви, беднота была. А вот все равно выучился, закончил на «отлично» школу и так дальше пошел учиться. Он был из бедной семьи, и его воспитатель был очень бедный. Очень уважали мы мать Лаврентия Марту, и родственники и соседи очень уважали. Она была отзывчива. Кто к ней обращался за помощью, сколько могла, она помогала всем, до самой своей смерти. К ней обращались. А к Берии не обращались. Говорили, что он не подаст руку помощи никому и всем отказывал. Несколько раз приезжал Берия в Сухуми и в Пицунду, где он на Черном море отдыхал, но ни разу в нашу деревню не приехал. Очень обижался воспитатель, Нико Кварацхелия, что он его не проведывал. Для грузин это позорно. Быть где-то близко и воспитателя, можно сказать родственника, не навестить, не подойти, не спросить «как ты?», «надо ли что»? У этого старика-воспитателя была на него обида. А так, когда отдыхали пионеры со всего Советского Союза у нас на Черном море, то они приезжали на грузовых машинах с песнями, цветами к этому воспитателю прямо домой. И там пели, выступали, танцевали и уезжали. Вот такой почет был Нико Кварацхелии из-за Берии. У школы памятник Берии стоял, высокий, в полный рост. Нико очень добрый был, он умер, когда ему сто лет было. Я его хорошо помню.

От памятника Берии не осталось и следа. На месте родового дома – поросшие лесом руины. Время стерло почти все следы этого человека на абхазской земле. Впрочем, как мы можем понять из документов и воспоминаний односельчан, сам Лаврентий не испытывал ностальгии по родным местам. И сам будто старался стереть Мерхеули из памяти. Словно и не было того нищего унизительного детства, не было родных и не очень братьев и сестер, не было отца Павле. Отношение к отцу, как покажут последующие события, быть может, одна из ключевых загадок в понимании нашего героя. Он будет еще не раз искать и находить «отцов», а потом предавать и губить их.

А пока Лаврентий навсегда оставил своего родного отца Павле и село Мерхеули, чтобы выучиться и вырваться из нищенской крестьянской жизни.

Сухуми

Подавляющее большинство крестьян в Грузии были безграмотны. Во многом потому что обучение велось на русском языке. Да и школ немного. Единственный выход – это поступить в училище. В духовное, как это сделал Сталин в Гори. Или в высшее начальное в Сухуми (его еще называли – горским). Высшие начальные училища состояли из четырех классов с годичным курсом в каждом. В них принимались дети 10–13 лет, окончившие начальную школу. Выпускники высших начальных училищ обычно поступали в учительские семинарии или технические училища.

Сухуми в начале ХХ века – модный российский курорт. Роскошный бульвар вдоль моря, клубы, хорошая библиотека, несколько купальных заведений. От пристани отходят пароходы на Батум и в Одессу. Три больших сада, в том числе Ботанический. Именно в то время, когда Берия учится в Сухуми, в Российской империи возник интерес к этой так называемой русской Ривьере. Крым уже освоен, там – летние императорские резиденции. Теперь наступает время Кавказа.

В начале ХХ века в России появляется многочисленный средний класс. У этих людей нет наследственных имений, они не могут позволить себе частые поездки на заграничные курорты. А Сухуми относительно дешев и привлекает людей, страдающих разными недугами, особенно поздней осенью и зимой. Город бурно строится. Великолепные дома, дачи, виллы, отели, рестораны. Сюда с удовольствием едет русская интеллигенция: врачи, педагоги, инженеры, строители.

Тогдашний путеводитель пишет: «Привлекая каждый год все больше и больше больных, Сухум тем не менее не отличается благоустройством, улицы довольно грязны, освещение плохое, удобных помещений для больных почти вовсе нет».

Для маленького деревенского мальчика, впервые попавшего в город, важна его многонациональность, как сейчас бы сказали – мультикультурность. В тогдашнем Сухуми живут грузины, абхазы, армяне, греки, русские. Среди портовых рабочих много турок и персов.

Писатель Фазиль Искандер рассказал нам о том, каким помнит Сухуми во времена его детства:

Сухумчане это люди всех национальностей. Абхазцы, грузины, мингрельцы, армяне. Тогда еще турков было достаточно много. Такие типичные жители южного города с достаточно типичными для них страстями. Кроме работы, конечно, они увлекались застольем. Выпивкой. Компании отличались довольно высоким уровнем интернационального сообщества. В застолье, это насколько я его помню, совершенно не интересовались национальным происхождением человека. Просто, если он им казался интересным, приятным, он был застольцем, и все. Я не помню жалоб на какую-либо нацию.

Берия был толковым мальчиком, но чтобы поступить в городское училище – одних способностей недостаточно. Жизнь в городе стоила дорого, в училище был большой конкурс. Считается, что свою роль в успешном поступлении сыграли родственные связи Марты Берия. Тем не менее, без материальных жертв не обошлось. Согласно книге Серго Берии, Павле и Марте, чтобы содержать сына в Сухуми, пришлось продать половину своего дома.

Сухуми, начало XX века. Вид на Чернявскую гору

Сухуми, начало XX века. Уличные чистильщики сапог

Марта могла зарабатывать на жизнь самостоятельно, она была портнихой и, видимо, умелой. Готовой одежды в магазинах и лавках в те времена практически не было, и бедные и богатые шили наряды из купленной ткани. Например, в Санкт-Петербурге портные-надомники занимали целую улицу – Апраксин переулок.

Здание высшего городского училища находится в центре Сухуми. До Абхазо-грузинской войны это было импозантное трехэтажное строение в стиле модерн. Сейчас – благородные руины.

Документов об успеваемости Лаврентия Берии в Сухумском училище не сохранилось. В Абхазии его по понятным причинам не любят. Любящий сын Серго писал, что отец окончил училище с отличием. Местный писатель и журналист Виталий Шария интересовался личностью Берии и собирал о нем материал еще в 1980-х годах, когда абхазские архивы не были уничтожены и оставались живы люди, слышавшие о Берии из первых уст. Ему удалось узнать любопытные детали о жизни и личности юного Лаврентия.

Виталий Шария, журналист, писатель:

Я заинтересовался этой темой в годы горбачевской перестройки. Поскольку до этого эта тема была под таким полузапретом. Нигде в прессе об этом не писалось. Люди знали, что Берия родился в селе Мерхеули. Под Сухумом. Учился потом здесь, в школе. Вот это было известно. Что? Как? Где? Это все было покрыто уже мраком неизвестности.

Когда я загорелся идеей написать рассказ именно о том периоде, как формировалась эта личность, то начал искать какие-то достоверные данные. Начал спрашивать у пожилых людей, у наших историков. И мне, например, удалось выйти только на одного человека, который учился в том же самом сухумском городском училище, в котором учился Лаврентий Берия. Не в одном классе, а немножко он был помладше. Кое-что он мне рассказал. И жил у нас писатель Иван Гагуа. Он рассказывал, что его отец учился вместе с Берией. И у Лаврентия было прозвище «головастик». Скорее всего, так и было. Показали мне дом, где жил, якобы, Лаврентий, когда учился в этом училище. Он сохранился. Сейчас по улице Обозинская, 100, одноэтажный домик. О том, каким был он в детстве. Говорят, что играл роль такого сыщика школьного. Причем иногда прятал чьи-то вещи, чтобы потом их найти. Чтобы у него такая слава была – Пинкертона.

Я пошел в Государственный архив Абхазии, который, к сожалению, потом, во время Грузино-абхазской войны, был сожжен. А вот тогда все эти хранились документы. В том числе все классные журналы, где была фамилия Л. Берии. И очень интересно было посмотреть, все эти годы учебы его проследить. Учился он, скажем так, неровно. То есть один раз остался на второй год, в 4-м классе. Ну, это были такие порядки, как я понял, в то время, когда до трети, до четверти класса оставляли на второй год. Так что особо удивительным не было это. А в других классах, уже постарше, у него преобладали «четверки», «пятерки». Еще интересный был такой момент. Я обратил внимание, что в некоторых классных журналах фамилия Л. Берии была тщательно вымарана. Это, видно, уже после 1953 года. Нашлись такие люди, которые считали, что надо это вымарать. Но все это было смешно. Потому что в других журналах он значился. Меня еще насмешила тогда директор этой школы. Я просто поинтересовался у нее – вы знаете, что в этом здании когда-то учился Л. Берия? Знаете, она так была возмущена, перепугана. Нет, ничего подобного я не знаю! Как-будто я пришел с каким-то обвинением в ее адрес.

В этой школе учились самые разные представители тех национальностей, которые тогда жили в Абхазии. То есть было и коренное население абхазское. К тому времени уже много было грузин, мегрелов, к которым относился и Лаврентий Павлович. Армяне, русские. Я бы не сказал, что там был состав из семей привилегированных. Обычно попадались мне какие-то прошения от родителей. В силу бедности семьи, просим что-то…

Среди учителей этого училища, потом он стал директором, был А. М. Чочио. Очень известный в Абхазии человек. Учитель, просветитель, ученый. Который потом был министром просвещения. И уже в советские времена я слышал, был такой эпизод. Был кто-то у него репрессирован. И он попытался пожаловаться Берии как своему бывшему ученику. Но тот так небрежно ответил, что, мол, хочет этот старик? Но это недокументально. А то, что мне доводилось слышать.

Единственный сохранившийся документ о детстве Берии – фотография сухумского периода. Щуплый, но бойкий мальчик в залихватски заломленной фуражке, в окружении трех своих сверстников. Даже на фотографии видно, что Лаврентий лидер этой компании. Известно, что с детства он увлекался подвижными играми, не любил художественную литературу, но имел талант к естественным наукам и рисованию.

Также мы знаем, что уже с двенадцати лет Лаврентий подрабатывал репетиторством. Прежде всего, обучал местных «митрофанушек» математике. Курс горского училища соответствовал российским прогимназиям. Но этого образования было достаточно, чтобы поступить на государственную службу. Грамотных, знающих русский язык людей на Кавказе не хватало. Его выпускник мог бы пойти на государственную или частную службу, начать помогать родителям, стать самостоятельным человеком.

Но Берия, и вероятно в этом случае на его стороне была мать, решил продолжить образование дальше. Высших учебных заведений в Закавказье не было, ближайший университет – в Харькове. Чтобы получить высшее образование, необходимо было еще два года проучиться в гимназии или реальном училище. В Сухуми было реальное училище. Но семья Берии выбрала другой путь – более короткий. Как раз в это время в Баку открылось «Алексеевское среднее механико-строительное техническое училище с ремесленной и скульптурно-каменотесной при нем школами и курсами практикантов».

Л. Берия (на фото – в центре, сидит) в горском училище

Сухуми. Здание бывшего горского училища

Специальность, которую мог получить Лаврентий по окончании училища, называлась техник-строитель. Такая квалификация позволяла самостоятельно проектировать и строить практически любые сооружения. В те времена в Российской империи высшее архитектурное образование можно было получить только в Академии художеств и Институте гражданских инженеров в Петербурге или Строгановском училище в Москве. Поэтому техники-строители являлись в современном понимании архитекторами и были невероятно востребованы. Например, в Петербурге техник-строитель Павел Мульханов построил 83 доходных дома. А техник Михаил Андреев – 96. Так что Берия рассчитывал получить престижную и очень денежную специальность.

Баку в это время самый бурно развивающийся город Кавказа, потребность в инженерах и техниках огромная. Такая, что большинство из них составляют иностранцы. Поэтому образование, полученное в училище, практически гарантировало постоянную работу и высокое жалованье. Решение поехать в Баку окончательно раскололо семью Берии. Оставшуюся половину дома пришлось продать. Отец переселился в хибару из дранки, не пожелав покидать родное Мерхеули.

Баку

Мы посетили столицу независимого Азербайджана в 2008 году. Тогда еще и в проекте не значился концертный дворец Baku Crystal Hall, построенный к Евровидению-2012, не были возведены светящиеся огненные небоскребы Flame Towers, и самого высокого флагштока в мире с самым большим знаменем тоже не было. Со стороны моря город казался плоским, ему явно не хватало архитектурных доминант. Таковыми служили разве что многочисленные элитные, но маловыразительные высотки, бурно растущие, как грибы, в разных районах города. Баку напоминал Москву времен Лужкова, город распирало от богатства, но выразиться в чем-то подобном храму Христа Спасителя здешнее изобилие не спешило. Для столицы исламской страны тут совсем немного мечетей, а таких грандиозных модерновых мусульманских храмов нового времени, какие построены в Казани, Уфе, Грозном, мы не встретили ни одной. Видимо, тем самым подчеркивается светский характер общества и его столицы. Эдакий Стамбул на Каспии, только без его великих мечетей. В бытовом разрезе тоже есть различия со Стамбулом. Например, в Баку очень много доступных чайных заведений, но нелегко найти место, где можно выпить хорошо сваренный кофе. Везде простодушно предлагают растворимый Nescafe. Сами местные предпочитают чай. Современный Азербайджан своей демонстративной светскостью ориентируется скорее на Турцию, чем на соседний Иран. Впрочем, ислам здесь чтут многие, и чтут истово. В часы молений площадь перед небольшой мечетью в Старом городе густо заполнена верующими.

Теснота и уют Старого города с первых шагов уносят в далекое Средневековье. Сразу за его границами открывается роскошь дворцов и особняков XIX века, времен первого нефтяного бума. И техническое училище, в котором учился Лаврентий Павлович, и бывшее здание ЧК, где он после служил, своей добротной архитектурой легко вписались бы в исторический центр любой европейской столицы.

Из роскошных современных строений поразил ультрамодернистскими формами и размахом Центр Гейдара Алиева. На огромной площади перед ним бьют фонтаны, подземные переходы оборудованы эскалаторами. Культ первого лидера независимого Азербайджана поддерживается также многочисленными рекламными баннерами с портретом Гейдара или его на тот момент президентствующего сына Ильхама. Впрочем, такая по-восточному броская авторитарность лишь добавляет городу своеобразия. Конечно, в адрес высокого начальства в Баку лучше не шутить, местных это настораживает. В остальном бакинцы очень приветливы, гостеприимны и все, стар и млад, охотно говорят по-русски. Город чист, ухожен, переполнен дорогими автомобилями, звенит фонтанами, манит многочисленными кафе и ресторанами, впрочем, цены в Баку кусаются по-московски.

Чтобы своими глазами увидеть источник бакинского богатства, достаточно проехать 9 километров до поселка Балаханы. Вся территория здесь густо утыкана нефтяными качалками. Местами разливаются даже небольшие озера нефти, так что в них можно при желании искупаться или зачерпнуть ведро на память. Мрачноватый индустриальный пейзаж, каменистая безжизненная пустыня, щедро напитанная черной жирной субстанцией, давшей невиданный рост и расцвет Баку.

Сонный приморский городок на Апшеронском полуострове решительно преобразился в 1871 году, когда поблизости пробурили первую нефтяную скважину. Не забудем, что на рубеже XIX–XX веков происходит так называемая вторая научно-техническая революция. Появляются двигатель внутреннего сгорания, теплоходы, автомашины, самолеты, тепловые электростанции. Если раньше нефть использовалась в основном на изготовление керосина для нужд освещения, то теперь в огромных количествах нужны бензин и мазут. В 1899–1901 годах Баку, дав более половины всей мировой добычи нефти, вывел Россию на первое место в мире, оставив позади США.

Город Баку, как и Сухуми, был многонациональным. Преобладали русские – 76 229 человек, или 36 %, татары кавказские (так тогда именовали азербайджанцев) – 45 972 человек, или 21,3 %, армяне – 41 685 человек, или 19,5 %. А всего в городе жило примерно 250 тысяч человек, и он рос невероятными темпами.

В 1872 году было добыто 1,5 миллиона пудов нефти, в 1900 году город давал уже более половины мировой добычи (661 миллион пудов) и 95 % нефти, добываемой в Российской империи. Выработка керосина в 1873 году составляла 15 000 тонн, а в 1901 году уже 2 500 000 тонн. В 1904 году в России было 150 нефтеперерабатывающих заводов, из них 72 находились в Баку.

Закономерно, что город рос как на дрожжах, привлекая мигрантов не только с Кавказа, но и со всех концов России. У Ротшильдов и Нобелей работало множество специалистов из Западной Европы. Роскошные дворцы Тагиевых, Манташевых, дорогие рестораны, яхт-клубы, особняки в стиле модерн, столичного вида жилые дома соседствовали с так называемым Черным городом, где в ужасающей грязи и бедности жили промысловые рабочие. Баку в начале ХХ века – неспокойный город.

В ноябре 1904 года в Баку приехал 25-летний большевик Иосиф Сталин. Под его руководством в декабре того же года состоялась грандиозная стачка бакинских рабочих, которая продолжалась с 13 по 31 декабря и закончилась заключением первого в истории рабочего движения России коллективного договора с нефтепромышленниками.

Сталин вспоминал:

Три года революционной работы среди рабочих нефтяной промышленности закалили меня как практического борца и одного из практических местных руководителей… Я впервые узнал, что значит руководить большими массами рабочих. Там, в Баку, я получил, таким образом, второе свое боевое революционное крещение.

Здесь Иосиф Сталин и Сурен Спандарян руководили большевистскими боевиками, «крышевавшими» армянских нефтепромышленников во время знаменитой армяно-татарской резни. Здесь Коба устроил налет на одну из контор нефтепромышленной фирмы братьев Нобель, где украл 50 тысяч рублей. Для этого Сталин договорился с «гочи» (хулиганами), нанятыми фирмой для охраны от террористов. Сталин стоял и за похищением местного миллионера Мусы Нагиева, выпущенного за огромное вознаграждение.

Старый Баку

Авторы в Баку у Каспийского моря

Нефтяной район Балаханы

В Баку были сильные подпольные эсеровская и меньшевистская организации – дашнаки и мусаватисты. Действовали «анархисты-коммунисты», «Красная сотня», «Черные вороны», «Террор» и другие террористические группы. Кроме того, богатеющий на глазах город привлекал уголовников со всех концов империи. За два года, 1907 и 1908, в Баку было совершено свыше одной тысячи убийств и столько же случаев разбойных нападений.

Именно в бакинских тюрьмах Иосиф Сталин, арестованный под именем Гайоза Нижерадзе закалил свой характер в общении с убийцами и разбойниками. Среди них был знаменитый киллер Мешади Кязым, который пытался убить будущего вождя народов. Когда злодей уже прижал Сталина к стене и собирался нанести удар ножом, его остановил соратник Сталина Расул-заде. Он стал уговаривать киллера, чтобы тот не убивал, предлагал ему денег. Позже Расул-заде вспоминал: «Я привык общаться с политиками, поэтому я впервые в жизни испугался, отговаривал Мешади Кязыма от преступления. У него горели глаза, и пахло от него трупами». В Баиловской тюрьме будущий генсек познакомился и с сыном аптекаря Андреем Вышинским, тогда меньшевистским боевиком, впоследствии Генеральным прокурором СССР.

Заняв пост генерального секретаря, Сталин тщательно скрывал бурные кавказские, особенно бакинские, страницы своей биографии. Лаврентий Берия еще не знает, что именно ему придется переписывать жизнь Сталина на Кавказе. Пока он принят в Бакинское среднее механико-строительное техническое училище, внушительное здание которого до сих пор располагается в центре Баку.

Бакинское среднее механико-строительное техническое училище, куда поступил Лаврентий Берия, было 4-классным. Обучение велось на двух отделениях: механическом и строительном. Общими дисциплинами для обоих отделений были Закон Божий, русский язык, геометрия, тригонометрия, аналитическая геометрия, физика, термодинамика, химия. Из профилирующих предметов, преподававшихся на строительном отделении, – сопротивление материалов, детали машин, паровые котлы, электромеханика, геология физическая и историческая, палеонтология, геодезия, строительное искусство, технология нефти, буровое дело.

Учетная карточка Бакинского жандармского управления на политического преступника Иосифа Джугашвили

На строительном отделении училища изучались также графическая статистика, история архитектуры, архитектурные формы; велись отдельные занятия по частям зданий, производству строительных работ, отоплению и вентиляции, строительству дорог, мостов, гидротехнических сооружений, водопроводов и водостоков.

С 1910 года выпускники строительного отделения училища официально получали право самостоятельного производства строительных работ, что ставило их на одну ступень с архитекторами и гражданскими инженерами.

10 мая 1920 года Бакинское Александровское среднее механико-строительное техническое училище наряду с другими дореволюционными учебными заведениями было ликвидировано декретом Наркомпроса Азербайджанской ССР. В том же самом здании, выросшем в советское время еще на два этажа, появился Азербайджанский индустриальный институт, преобразованный затем в Институт нефти и химии.

Быт Лаврентия Берии того времени нам мало известен. В 1922 году в своей автобиографии Берия писал: «В 1915 г. я переехал в Баку; с этого момента и начинается моя самостоятельная жизнь. Уже с этих пор, учась в техническом училище, я имею на своем обеспечении старуху мать, глухонемую сестру и племянницу 5 лет».

Впрочем, в 1915 году Марте было всего 37 лет и она была вполне трудоспособна. Племянница Сусанна появилась в Баку только в 1921 году, когда Берия уже служил в ЧК. Ее отец Капитон Дмитриевич в это время работал на КВЖД в Маньчжурии, содержал станционный буфет.

Здание бывшего Бакинского технического училища

Берия – студент

Лаврентий был способным студентом, сложностей с учебой у него не возникало. По некоторым сведениям, он подрабатывал почтальоном, разнося письма до занятий в училище. А летом 1916 года Берия уже начал работать по специальности в главной конторе Нобеля в Балаханах. Для студента, только что окончившего 1-й курс, 17-летнего молодого человека – весьма многообещающее начало карьеры. Из всех соучеников Берии широко известен только Борис Ванников, будущий нарком вооружений, правая рука Лаврентия Павловича в атомном проекте. Свой партийный стаж Лаврентий Берия отсчитывает с 1915 года. Вот что он писал об этом в своей автобиографии в 1922 году:

В 1915 г. начинается впервые и мое участие в партийной жизни, тогда еще в зачаточной форме. В октябре этого года нами – группой учащихся Бакинского технического училища – был организован нелегальный марксистский кружок, куда вошли учащиеся из других учебных заведений. Кружок просуществовал до февраля 1917 г. В этом кружке я состоял казначеем. Мотивами создания кружка были: организация учащихся, взаимно материальная поддержка и самообразование в марксистском духе (чтение рефератов), разбор книг, получаемых от рабочих организаций, и прочее. Одновременно был избран старостой своего класса (нелегально).

Интересные новые детали приводил Берия и на допросе 16 июля 1953 года: «В партию вступил в марте 1917 года при следующих обстоятельствах: незадолго до Февральской революции 1917 года в техническом училище была забастовка студентов против педагога Некрасова за то, что он давал неправильные оценки при зачетах и очень плохо относился к учащимся. Вскоре после этой забастовки, уже после Февральской революции, в марте месяце 1917 года, группа учащихся этой забастовки в количестве 3–5 человек, в том числе и я, решили записаться в партию большевиков. Запись проводил учащийся техникума Цуринов-Аванесов. Никаких удостоверений о вступлении в партию не выдавалось».

Что случилось с Цуриновым-Аванесовым и другими товарищами Лаврентия Берии по ячейке техников – неизвестно. На следствие их не вызывали. Для советских руководителей, особенно в 1920-е годы, дореволюционный партийный стаж – огромное карьерное преимущество. Между тем, начиная с 1921 года, о Берии ходили не слишком приятные слухи. И конечно, для их опровержения всякое лыко было бы ему в строку. Но никаких свидетельств его сотоварищей по марксистскому кружку он так и не предъявил. Если бы они были, он непременно ими бы воспользовался. Возможно, что в каком-то кружке, созданном в целях самообразования, Берия был казначеем. Но то, что этот кружок был подпольный, марксистский, вызывает глубокие сомнения. Тому противоречит и поведение Берии в революционном 1917 году. С одной стороны, он утверждает, что организовывал и состоял в бюро большевистской студенческой ячейки. С другой стороны, летом 1917-го уезжает в Одессу, затем Румынию, работая техником-практикантом в гидротехнической организации. А ведь это тот самый момент, когда в Баку вершилась история. Из тюрем и ссылок в город возвращаются большевики, а Степан Шаумян создает одну из самых сильных в стране партийных организаций, которая вскоре возьмет власть и будет известна как Бакинская коммуна.

После Октябрьской революции Азербайджан фактически оказался независимым. Баку контролировал местный Совет, в котором преобладали не большевики, а эсеры. Туда же входили армянские националисты дашнаки и азербайджанские националисты – мусаватисты. В январе 1918 года вернувшийся из Румынии Лаврентий Берия поступил на работу в секретариат Совета техническим работником.

Баку 1918 года необычайно политизированный город. Происходят кровавые столкновения между армянами и азербайджанцами. Затем власть переходит к основанной большевиками и левыми эсерами Бакинской коммуне. Но в августе город оккупируют английские войска, и под их протекторатом создается независимая Азербайджанская Демократическая Республика (АДР) под руководством партии Мусават. Ни о какой политической активности Лаврентия Павловича до прихода англичан нам неизвестно. Между тем, Бакинская коммуна часть будущего коммунистического мифа. Двадцать шесть бакинских комиссаров, убитых белыми, стали большевистскими святыми. Именем Степана Шаумяна называли города, колхозы и улицы. Выжил и сделал блестящую карьеру только один из комиссаров, 27-й, – Анастас Микоян. Чем занимался Берия в эти месяцы – неизвестно. Думается, как обычно, выживал, не хотел рисковать, выбирать стороны. «Что вы делали во время террора?» – «Я оставался жив» – сказал один из самых ярких деятелей Великой Французской революции аббат Сийес.

Надо было работать, содержать мать и сестру. Совета, в секретариате которого прежде служил Берия, больше не было.

В мусаватистской контрразведке

В своей автобиографии Лаврентий Павлович писал: «В первое время турецкой оккупации я работал в Белом городе на заводе „Каспийское товарищество“ в качестве конторщика. Осенью того же 1919 года от партии „Гуммет“ поступаю на службу в контрразведку, где работаю вместе с товарищем Муссеви. Приблизительно в марте 1920 года, после убийства товарища Муссеви, я оставляю работу в контрразведке и непродолжительное время работаю в Бакинской таможне». Одновременно Берия продолжал свои занятия в Техническом училище, которое закончил в 1919 году.

Работа в мусаватистской контрразведке – самый темный эпизод в биографии Лаврентия Берии. Вероятно, устроиться в разведку Берии помог его однокурсник по училищу и сверстник Мирзабала Мамедзаде, член правящей в Азербайджане партии Мусават. В октябре 1919 года он входил в Бакинский комитет этой партии.

На допросе в 1953 году Лаврентий Павлович показал:

Задание получил от одного из руководителей «Гуммет» Мирзадауда Гуссейнова. Контрразведка эта находилась при мусаватистском правительстве и состояла из левых элементов коммунистов и мусаватистов и в начале своей деятельности должна была вести борьбу с белогвардейцами.

Действительно, до начала 1920 года главными врагами независимого Азербайджана были Армения, с которой шла война за Карабах, и Деникин с его лозунгом «Единой и неделимой России».

В «Очерках русской смуты» Деникин писал:

Все в Азербайджанской республике было искусственным, «ненастоящим», начиная с названия, взятого взаимообразно у одной из провинций Персии. Искусственная территория, обнимавшая лезгинские Закаталы, армяно-татарскую Бакинскую и Елисаветпольскую (Гянджа) губернии и русскую Мугань и объединенная турецкой политикой в качестве форпоста пантюркизма на Кавказе.

Азербайджан активно поддерживал так называемую Горскую республику, с которой Белая армия вела непримиримую борьбу.

Правительство Азербайджанской республики заявило представителям союзных держав на Парижской мирной конференции:

«Кроме этих спорных территориальных вопросов (с Грузией и Арменией), имеется еще один, а именно – о судьбе Горской Республики, на независимость которой было неоднократное покушение со стороны Добровольческой армии ген. Деникина. Азербайджанская Республика твердо стоит на той точке зрения, что Горская Республика, в состав которой входят Дагестан, Ингушетия, Чечня, Кабарда, Осетия и т. д. со сплошным мусульманским населением, по праву принципа свободного самоопределения, должна составить самостоятельную государственную единицу, на которую Азербайджан не имеет никаких притязаний».

У большевиков выступить против Бакинского правительства долгое время просто рук не хватало. Ситуация изменилась лишь весной 1920 года, когда красные разбили деникинцев и начали поход на Закавказье.

Мусульманская социал-демократическая партия «Гуммет», которая якобы и послала Берию служить в мусаватистскую контрразведку, – это азербайджанские социал-демократы. Хотя большевики были категорически против образования партий по национальному признаку, создание единой партийной организации из армян и азербайджанцев сталкивалось с трудностями. Поэтому, помимо большевистской и меньшевистской партий в Баку с 1904 года существовала отдельная мусульманская социал-демократическая организация. В ней сосуществовали как ленинцы, так и сторонники Плеханова и Мартова. «Гуммет» не был запрещен в независимом Азербайджане, те из членов партии, которые не входили в число комиссаров Бакинской коммуны, входили в социалистическую фракцию азербайджанского парламента.

Мирза Давуд Багир оглы Гуссейнов действительно был одним из руководителей «Гуммета». После того как в 1920 году Азербайджан стал частью Советской России, он занимал высокие партийные должности в Баку, Москве, Душанбе (Сталинабаде) и Тбилиси. Но в 1937 году был арестован и расстрелян. Так что свидетельствовать в пользу Берии в 1953 году не мог. Тогда же расстреляли еще одного бывшего представителя «Гуммета» в азербайджанской контрразведке, непосредственного начальника Лаврентия Касума Измайлова. А другие агенты-«двойники» Муссеви и Ошум Алиев – погибли в Баку еще в 1920-м.

Свой уход из разведки осенью 1919 года Берия на допросе объяснил так:

По совету Гуссейнова я подал заявление начальнику контрразведки об увольнении с работы и был уволен беспрепятственно. Истинной причиной моего ухода из контрразведки являлось то, что эта контрразведка стала полностью мусаватистской. При помощи Гуссейнова я поступил на работу в Бакинскую таможню счетным сотрудником. Гуссейнов в то время был вроде директора департамента. Министерство финансов мусаватистского правительства и, как мне кажется, таможня находилась в его ведении.

Есть и несколько иная версия событий, бывший начальник азербайджанской контрразведки Наги Шеймазанов, будучи уже в эмиграции, писал:

Жил Беpия в Баку с матерью. Очень нуждался. Беpию я принял оперативным работником ОБК по настоянию партии «Гуммет». Двадцатилетний сотрудник отличался работоспособностью и ответственностью… Он не однажды сетовал, что у него только мать – ни отца, ни братьев, и она в бедственном положении. Я назначил его начальником цензурного отдела. Уже тогда он отличался жестокостью и жаждой крови. Он не мог никого прощать. Помню, в его отдел попало письмо семнадцатилетнего русского мальчика… Он писал своей матери, что познакомился с большевиками, что они порядочные люди, что он примкнул к ним…

Когда я узнал, что автора письма привели на допрос, пригласил его к себе и посоветовал ему вообще уехать из Баку, прервать связи с большевиками и впредь быть осторожным… Жалко было мальчишку, попавшего под подозрение только по своей наивности и откровенности. В это время зашел Беpия и буквально задохнулся от возмущения:

– Вы очень мягкосердечны. Как можно отпускать врага? Его надо расстрелять.

– Послушай, но он же ребенок.

– Это не важно. Он – большевик.

– Лаврентий, я слышал, как ты говоришь своим друзьям, что мечтаешь уехать в Америку и стать гангстером… Наша работа – не гангстерство. Нам нельзя убивать людей…

…В один из дней, незадолго до падения АДР, Берия попросту исчез. Его не было ни на работе, ни дома. Жалостливый сын вдруг уехал из Азербайджана, оставив свою мать без средств к существованию. Два месяца я посылал его жалованье этой несчастной женщине. При этом нарушал закон, потому что человек, ушедший из организации без предупреждения и разрешения, лишается и места работы, и жалованья…

Думается, при всем богатстве красок история с приговоренным Берией мальчишкой – довольно банальная барóчная завитушка на антисоветских мемуарах. Никакого особого вреда, как и пользы, Берия не приносил и не мог принести. Он занимался прежде всего перлюстрацией писем бакинцев, а результаты докладывал Измайлову. «Муссеви давал задание Измайлову, а через него мне, ознакомливаться с письмами и при надобности ориентировать его, Муссеви, о письмах, заслуживающих внимание». Впрочем, одними письмами деятельность молодого контрразведчика не ограничивалась. Следствие 1953 года документально установило факты участия Лаврентия в более серьезных мероприятиях. Вот отрывок из протокола допроса Берии:

Вам предъявляется одно из дел мусаватистской контрразведки: письмо за № 1095, адресованное «господину приставу 5 участка г. Баку», и в нем сказано: «Прошу произвести обыск совместно с агентом Берия в редакции газеты „Искра“».

Признаете теперь, что являлись активным агентом мусаватистской контрразведки и, в частности, участвовали в обысках?

ОТВЕТ: Признаю, что участвовал в обыске. Об этом раньше не говорил, потому что забыл. Газета «Искра» была революционного направления.

ВОПРОС: Фамилию Фоталеева вы помните?

ОТВЕТ: Сейчас не могу вспомнить, может быть, и знал такого.

ВОПРОС: Вместе с Фоталеевым вы производили обыск не только в редакции, но и в типографии газеты «Искра»?

ОТВЕТ: Может быть. Не помню.

ВОПРОС: Вам предъявляется другое письмо, адресованное приставу 5-го участка Бакинского полицмейстерства. В этом письме вам и агенту Фоталееву поручается произвести обыск в типографии газеты «Искра». Признаете теперь этот факт?

ОТВЕТ: Подтверждаю, что мне предъявлено письмо на имя пристава 5-го участка о производстве мной обыска вместе с Фоталеевым в типографии газеты «Искра». Производил ли я обыск – не помню.

Кроме того, следствие получило показания об активном участии Берии в арестах и допросах коммунистов. Свидетель Г. Тер-Саркисов рассказал в 1953-м:

В 1919 году я работал политкомиссаром особого отряда продармии в г. Киеве. В середине сентября, примерно, меня вызвали в Москву, где в ЦК партии тов. Стасова объявила мне, что я должен ехать на Кавказ для подпольной работы. Вместе со мной в распоряжение подпольного крайкома в Баку из Москвы выехало 25–28 человек. На станции в Баку нас неожиданно арестовали. Всего было арестовано 14 или 15 человек, причем арестовывали работники жандармерии, которые через некоторое время направили нас в контрразведку; она помещалась на набережной Губанова. Ночью этого же дня нас поочередно стали вызывать на допрос. Меня вызвали днем на следующий день. Допрашивал меня Берия (как я узнал впоследствии), который был одет в форму мусаватистской разведки с погонами, и называл он себя заместителем начальника контрразведки. Допрос заключался в том, чтобы установить, кто я, зачем приехал и не дашнак ли я. Берия особо тщательно интересовался – не являюсь ли я дашнаком. Никакого насилия к нам не было применено, хотя пытались установить – нет ли среди нас большевиков. Держали нас дня три или четыре. Перед освобождением Берия вызвал нас и очень грубо предложил в течение 24 часов оставить Азербайджан. Я уехал в Карабахскую область и больше Берию не видел и ничего о нем не слышал. В 1920 году в Азербайджане установилась советская власть, а в 1921 году я по делам службы был в Баку и встретил Берию в ЧК – он был заместителем Багирова. Как получилось, что бывший контрразведчик мусаватистского правительства Берия попал на работу в органы ЧК, мне было совершенно непонятно.

Ему вторил свидетель М. Предит, добавляя пикантные подробности о взяточничестве агента Берии:

В 1919 г., в августе месяце, из Астрахани была направлена на подпольную работу в Закавказье и в тыл к Деникину группа в составе 10 коммунистов. В эту группу входил и я. В Астрахани нашу отправку готовил Киров. До окрестностей Баку мы добирались на парусных лодках. При высадке на берег часть товарищей задержали местные жители. Среди задержанных был и я. Нас через полицию передали в мусаватистскую контрразведку. Однако там нас раскрыть не смогли и отпустили с обязательством через три дня выехать из пределов Баку. Я и мой товарищ Канделаки в Бакинский подпольный ЦК партии явки не имели, а имели явку к представителю ЦК КП Грузии в Баку тов. Кваталиани. На третьи сутки после освобождения из контрразведки утром при выходе из гостиницы на моих глазах неизвестный тогда мне молодой грузин задержал Канделаки и повел его в город, где была контрразведка. Я тут же поднялся в гостиницу, чтобы забрать свои вещи, но вслед за мной пришел другой агент, задержал меня и отвел в мусаватистскую контрразведку. Там меня арестовали и направили под конвоем в распоряжение английских оккупационных войск в Батуми. Однако по дороге мне удалось сбежать, пользуясь опьяненным состоянием конвоя.

По явке, которую мы успели получить в Баку у Кваталиани, я в Тбилиси встретился с Канделаки, который мне рассказал, что после того, как его в Баку задержал агент мусаватистской и английской контрразведок по имени Берия, он дал ему крупную взятку и был им освобожден и бежал в Грузию. Канделаки в 1920 г. рассказывал об этом и другим нашим товарищам.

В 1921 г. Канделаки работал секретарем Тбилисского комитета партии, и через год он умер. Я же с 1921 г. стал работать в органах ВЧК – ОГПУ Грузии в Тбилиси. В 1923 г. на должность начальника секретно-оперативной части ОГПУ Грузии прибыл Берия, который начал перемещать работников. На должность начальника экономотдела, где я тогда работал, был назначен Куропаткин. В это время я поинтересовался, не был ли Берия в Баку в 1919 г. и не он ли арестовал моего товарища Канделаки. Выяснилось, что Берия Л. П. в это время был в Баку, и он был похож на того молодого грузина, которого я сам видел и который задержал Канделаки. После этого я написал заявление о службе Берии в Баку в мусаватистской контрразведке в 1919 г. и о задержании им нашего подпольщика Канделаки. Куропаткин обещал мое заявление передать председателю Закавказского ГПУ Панкратову, но не передал. Вскоре я разоблачил Куропаткина как вымогателя взяток от семей арестованных. Куропаткин был арестован, и при нем было обнаружено мое заявление о Берии. Таким путем мое заявление попало в руки к Берии, и он вызвал меня к себе. Во время нашего разговора, в присутствия Новицкого, Берия признал, что он работал в 1919 г. в Баку в мусаватистской контрразведке, но что якобы он это делал по заданию партийной организации. О том, почему же он вымогал и взял взятку от Канделаки, мы тогда с Берией не говорили. Заместитель начальника СОЧ Новицкий предложил мне написать объяснение. Я это сделал, но что с ним стало, не знаю. Через несколько дней Новицкий мне предложил написать рапорт об уходе из органов ОГПУ. Такой рапорт я вынужден был написать, и меня освободили от работы.

Из этих показаний остается странным, почему при разборе заявления Предита разговор о взяточничестве даже не зашел. Видимо, сам автор не был вполне уверен в этом эпизоде или вообще выдумал его гораздо позже. Если агент Берия отпустил большевика Канделаки без всякой взятки, это свидетельствует только в пользу Лаврентия. В любом случае, в результате описанного разбирательства из органов уволили не Берию, а Предита. Добавим, что подобных внутренних расследований службы Лаврентия в азербайджанской разведке было немало.

Например, об этом свидетельствует заявление коммуниста В. М. Познера, написанное в сентябре 1953 года:

В 1919 г. в гор. Баку имел место такой случай: однажды вечером мусаватистской полицией было оцеплено здание центрального рабочего клуба, и все находившиеся там были задержаны. Их стали проверять по одному человеку, при этом одних выпускали, а других задерживали. Последних набралось несколько десятков человек, среди которых оказался и я. Проверку находившихся в клубе и распределение их на первую и вторую группы проводил молодой парень в форменной фуражке ученика Бакинского технического училища… Все задержанные были под конвоем доставлены в контрразведку. Через некоторое время здесь все задержанные были вновь подвергнуты фильтровке: одних выпустили, других задержали. Этой операцией опять руководил тот же «техник». В 1920–1922 гг. я работал в аппарате Азербайджанской КП(б). В ЦК подал заявление секретарь коллегии ЧК Берия, в котором он просил послать его на подпольную работу в меньшевистскую тогда Грузию. Я присутствовал при том, когда Берия подал заявление секретарю ЦК (последним тогда был Григорий Каминский). Берию, секретаря коллегии ЧК, я тогда увидел в лицо впервые и узнал в нем того «техника», который проводил операцию в рабочем клубе и в контрразведке. Я рассказал об этом Каминскому. При наведении справок выяснилось, что «техник» из контрразведки и Берия – это действительно одно и то же лицо. Была выделена тройка членов ЦК… которым было поручено выяснить этот вопрос… Когда рассматривалось заявление Берии, было принято решение об отказе в посылке его на подпольную работу. Вопрос же о работе Берии в мусаватистской контрразведке был оставлен открытым, и комиссия должна была продолжить свою работу. Больше к этому вопросу, насколько помню, в ЦК не возвращались.

Удивляет, что, разбираясь в таком серьезном обвинении, комиссия могла оставить вопрос «открытым». Тем более, в тот момент все свидетели были живы и опросить их не составляло труда. Поэтому более правдоподобным выглядит рассказ об этом эпизоде самого Берии: «В 1920 году в адрес бывшего в то время секретаря ЦК КП(б) Азербайджана Каминского поступило заявление о моем сотрудничестве в контрразведке в пользу мусаватистов. Это заявление было предметом специального разбора на Президиуме ЦК АКП(б), и я был реабилитирован».

Однако слухи продолжали распространяться. По этому же обвинению – «мусаватистский шпион» – Берию судили и в 1953 году.

Обратимся к воспоминаниям Ольги Григорьевны Шатуновской, бывшей политической заключенной, привлеченной Никитой Хрущевым для проведения реабилитации. Берию она всей душой ненавидела. Мемуары ее написаны в 1956-м, события, в них описанные, относятся к 1919 году:

Секретарем Кавказского бюро РСДРП был тогда в Баку старый подпольщик Виктор Нанейшвили, опытный конспиратор. Подпольное бюро находилось в Баку на Телефонной улице, около кирхи.

Однажды в бюро пришли молодые члены партийной ячейки технического училища. Они привели с собой еще одного студента – невзрачного, прыщавого. Неизвестный назвался Лаврентием Берией и сказал, что ему нужно увидеться с товарищем Нанейшвили.

Ольга Шатуновская ответила, что секретарь бюро здесь не бывает.

Прошло несколько дней, Шатуновская спросила Нанейшвили:

– Зачем приходил тот человек?

– Он работает в мусаватистской охранке и просит принять его в нашу партию. Обещает давать ценную информацию.

– Но у нас ведь есть уже свои люди в мусаватистской охранке – Муссеви и Ошум Алиев. Мы их туда специально послали.

– Яйца курицу не учат! – закончил этот спор старший.

То есть даже Шатуновская показывает: Виктор Нанейшвили, глава бакинских большевиков, Берии вполне доверял. Проверить этого свидетеля в 1953-м было невозможно. В декабре 1939-го, когда Берия уже возглавлял Наркомат внутренних дел СССР, ректор Всесоюзной торговой академии в Москве В. Нанейшвили был расстрелян.

На допросе 16 июля 1953 года Лаврентий Павлович показал: «Бывший секретарь ЦК Азербайджана Каминский, желая устроить на должность управделами ЦК свою жену, поднял материалы о моей работе в мусаватистской контрразведке. Так как Вирап (Вирап Вирапович Вирап – член РСДРП(б) с 1915 года. – Авт.) знал меня по партийной работе примерно с осени 1919 года и ему была известна моя работа в контрразведке, и что в Бакинском комитете знали о моей работе в контрразведке, я и обратился к Вирапу с просьбой выдать мне характеристику о моей работе».

Однако и много лет спустя слухи продолжали ходить. В 1933-м Берия вынужден написать своему многолетнему покровителю Орджоникидзе:

Дорогой Серго!

В Сухуме отдыхает Леван Гогоберидзе. По рассказам т. Лакоба и ряда других товарищей, т. Гогоберидзе распространяет обо мне и вообще о новом закавказском руководстве гнуснейшие вещи. В частности, о моей прошлой работе в мусават[ист]ской контрразведке, утверждает, что партия об этом якобы не знала и не знает.

Между тем, Вам хорошо известно, что в мусават[ист]скую разведку я был послан партией и что вопрос этот разбирался в ЦК АКП(б) в 1920 году в присутствии Вас, т. Стасовой, Каминского, Мирза Давуд Гуссейнова, Нариманова, Саркиса, Рухулла Ахундова, Буниатзаде и друг. (В 1925 г. я передал Вам официальную выписку о решении ЦК АКП(б) по этому вопросу, которым я был совершенно реабилитирован, т. к. факт моей работы в контрразведке с ведома партии был подтвержден заявлениями тт. Мирза Давуд Гуссейнова, Касум Измайлова и др.).

Берия не мог лгать Орджоникидзе в глаза. Значит действительно, многие видные бакинские коммунисты публично сняли с него обвинение в предательстве еще в 1920 году. Их тогда еще никто не уничтожал, они входили в состав правящей номенклатуры.

В 1937 году заместитель Орджоникидзе по Наркоматтяжстрою Иван Павлуновский докладывал Сталину о том, что в 1926 году при назначении на пост руководителя Закавказским ГПУ его пригласил к себе председатель ОГПУ Дзержинский и подробно ознакомил с обстановкой в Закавказье.

Тут же т. Дзержинский сообщил мне, что один из моих помощников по Закавказью т. Берия при мусаватистах работал в мусаватистской контрразведке. Пусть это обстоятельство меня ни в какой мере не смущает и не настораживает против т. Берии, так как т. Берия работал в контрразведке с ведома ответственных товарищей закавказцев и что об этом знает он, Дзержинский, и т. Серго Орджоникидзе.

По словам Павлуновского, когда он приехал в Тифлис и встретился с Орджоникидзе, тот сообщил ему, что действительно Берия работал в мусаватистской контрразведке по поручению партии и что об этом хорошо известно Кирову, Микояну и Назаретяну. Далее Павлуновский написал:

Года два тому назад т. Серго как-то в разговоре сказал мне: а знаешь, что правые уклонисты и прочая шушера пытается использовать в борьбе с т. Берией тот факт, что он работал в мусаватистской контрразведке, но из этого у них ничего не выйдет. Я спросил у Серго, а известно ли об этом т. Сталину. Т. Серго Орджоникидзе ответил, что об этом т. Сталину известно и что об этом он т. Сталину говорил.

Здесь странно только одно, зачем Сталину в 1937 году нужно было лишнее подтверждение анкетной чистоты Лаврентия Берии. Тем не менее, 7 октября 1938 года Лаврентий Берия был еще раз вызван к Сталину с этими документами и составленной Берией, при помощи Всеволода Меркулова, объяснительной запиской. Никаких последствий этот вызов для Берии не имел.

В результате у следствия в 1953-м не было никаких доказательств шпионажа Берии в пользу Азербайджана и Англии. Все обнаруженные свидетели хаяли Берию, но как-то неубедительно.

Надо сказать, что Лаврентий Павлович на всякий случай держал документы о событиях 1919–1920 годов в своем личном сейфе. Ближайший помощник Берии Меркулов показал в 1953 году, что где-то между 1932–1934 годами тогда уже Первый секретарь компартии Грузии Лаврентий Берия отправил его в Баку, в тамошние архивы, и он перевез дела, связанные с Берией в Тбилиси. «Меня вызвал Берия и сказал, – показывал Всеволод Меркулов, – что о нем распространяют враги слухи, якобы он работал в 1919–1920 гг. в Баку в мусаватистской контрразведке. При этом Берия указал на то, что враги его могут изъять документы из архива и тогда ему нечем будет защищаться… Эти две папки с документами я привез Берии, он их посмотрел и остался ими доволен. Документы, вшитые в папки, Берия положил в свой сейф». Лаврентий понимал: несмотря на то, что он реабилитирован, слухи все равно будут.

Невиновность Берии перед большевиками доказывают и последующие события. После того как 11-я армия вошла в Баку и была провозглашена Азербайджанская Советская Социалистическая Республика, Лаврентий Берия потерял работу на таможне. При этом он перешел из технического училища в организованный на его же базе Бакинский политехнический институт, не оставляя надежды получить диплом инженера. Однако в том же 1920 году его мобилизовали красные. В 11-й армии, как и в других армиях РККА, существовал Регистрационный отдел, говоря нынешним языком, – военная разведка. В мае 1920 года Берия поступает на работу в Регистрод Кавказского фронта. Очевидно, устроиться в секретную службу помогли серьезные рекомендации и опыт разведчика. Помогло и то, что местных кадров для дальнейшего установления советской власти здесь почти не было: армяне-коммунисты разбежались после погромов, руководство большевиков погибло во время расправы с бакинскими комиссарами. Грамотных коммунистов осталось мало, брали любого, кто хоть что-то умел. По словам Лаврентия Берии: «С первых же дней после Апрельского переворота в Азербайджане краевым комитетом компартии (большевиков) от Регистрода 11-го Кавказского фронта при РВС12 11-й армии командируюсь в Грузию для подпольной зарубежной работы в качестве уполномоченного». С этого момента чекистская карьера Берии шла только по восходящей. При том, что о службе Лаврентия в мусаватистской контрразведке было хорошо известно.

Впрочем, стоит прислушаться к аргументам Иосифа Нечаева, резидента Разведуправления Кавказского фронта. В письме Георгию Маленкову 10 июля 1953 года Нечаев писал:

Должен сказать, что прием в число работников в Регистроде 11-й армии не был строго критическим и мог быть еще более простым для человека грузинской национальности, на которых был у наших органов большой «спрос».

Почему был такой спрос на грузинов-разведчиков – легко объяснимо. Главной потенциальной задачей 11-й армии были захват и советизация остававшихся еще независимыми Грузии и Армении. Присоединение этих республик должно было происходить по хорошо отработанной большевиками схеме: организация силами местных большевиков восстания. Создание революционного комитета (Ревкома), представляющего якобы волю рабочих и крестьян и обращение Ревкома за помощью к Красной армии.

В Грузии коммунистическая партия была легализована, но при этом активно проводилась хорошо организованная подпольная подрывная работа, которой руководил Амаяк Назаретян, в прошлом красный командир. В автобиографии Берия так описывает свою новую грузинскую деятельность:

В Тифлисе я раскидываю сеть резидентов в Грузии и Армении, устанавливаю связь со штабами грузинской армии и гвардии, регулярно посылаю курьеров в Регистрод города Баку.

Видимо, тут Берия сильно преувеличивает значение своей грузинской миссии. На допросе в 1953 году он показал:

Я никогда не заявлял, что по линии Регистрода 11-й армии имел задание связываться с подпольными партийными организациями. Но я имел при выезде в Тифлис первый раз задание передать пакет нелегальному ЦК – Назаретяну. Это и было мною выполнено. Задание мне было дано Микояном А. И.

Назаретяна к тому времени было уже не допросить, т. к. он был расстрелян в 1937 году. А Микоян эти показания не отрицал. На июльском пленуме 1953 года он заявил: «Я впервые встретился с Берией в 1920 году в Баку после установления Советской власти, когда он был подобран Бакинским комитетом партии для посылки в Грузию в качестве курьера для секретного письма. До этого я его не знал».

Тогда же случилось первое задержание Берии грузинскими меньшевиками. На допросе в 1953 году он показал: «В 1920 году в Тифлисе был задержан в здании ЦК большевиков, куда был вызван Назаретяном. Особый отряд меньшевистский еще до моего прихода оцепил здание ЦК. Вход туда был свободным, а выход – нет. Всех нас задержали в этом здании около суток, а затем всех освободили. Части из задержанных предложили покинуть Тифлис».

В это время резко поменялась внешнеполитическая ситуация в Советской России. Началась война с Польшей. Поэтому с советизацией Грузии решили не торопиться. 7 мая 1920 года был заключен мирный договор между РСФСР и Грузией, по которому грузинская коммунистическая партия окончательно легализовывалась, а Россия признавала независимость Грузии. В Тбилиси появилось советское посольство во главе с Сергеем Кировым. Берия возвращается в Азербайджан, получает новые директивы. Теперь он отправляется в Грузию в качестве дипкурьера. И уже на границе становится причиной международного скандала.

Берию задерживают грузинские пограничники, обыскивают и находят при нем секретное удостоверение на шелку о том, что он сотрудник Регистрода 11-й армии. На удостоверении подпись начальника Регистрода Пунке. Эта история известна со слов бывшего резидента Разведуправления Кавказского фронта Иосифа Нечаева. Нечаев считал это происшествие на границе крайне подозрительным: «Материалы об аресте Берии появились в грузинских газетах. Это было актом политической диверсии, рассчитанной на компрометацию Советской России, которая, только недавно установив дипломатические отношения с правительством Грузии, одновременно ведет против него подрывную работу, засылая в Грузию своих военных агентов. Учитывая, что других подобных случаев широкого оповещения поимки советского агента тогда не было, хотя фактически в руки грузинской разведки попадали наши товарищи, можно с основанием предположить, что все это имело явно преднамеренный характер. И в этом случае такая полная расшифровка могла иметь место только со „своим“ для меньшевистской разведки человеком».

После ареста Берия попал в Кутаисскую тюрьму. Но пробыл он там недолго. Все же Лаврентий числился советским дипломатическим сотрудником. В Кутаиси Берия, по его словам, принял участие в голодовке протеста, что опровергалось показаниями других заключенных коммунистов. В 1953 году Берия уверял, что в голодовке он участвовал активно, но до окончания ее он заболел, и его перевели в тюремную больницу.

Грузия не хотела портить отношения с могущественной Россией и в конце концов Лаврентий Павлович был освобожден и выслан обратно в Азербайджан. Любопытно, что по прибытии в Баку органы военной разведки он покинул навсегда. Однако очевидно, что сомнительные итоги деятельности разведчика Берии за кордоном никак не подорвали его репутацию. Он тут же устроился на важный пост управляющего делами ЦК Азербайджана. Впрочем, тогда же, в 1920 году, Берия был задержан Азербайджанской ЧК, но провел в тюрьме только несколько часов, выйдя по ходатайству видного большевика Вано Стуруа. Причины ареста не ясны, Берия объяснял его случайностью, сказав, что чекисты перед ним извинились.

Удержаться долго на работе в ЦК Берии не удалось. Как сетовал Лаврентий Павлович на допросе, секретарь Азербайджанской компартии Георгий Каминский желал освободить это место для своей супруги и подсидел его. В результате Берия назначен был ответственным секретарем Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих. Подобные комиссии были созданы во всех крупных городах бывшей Российской империи и призваны были заниматься «уплотнением» – т. е. переселять трудящихся в буржуазные квартиры. Как писал Берия в автобиографии, эту работу он и председатель комиссии проводили в ударном порядке.

Все эти кратковременные случайные работы скорее всего не были связаны с идеологическими убеждениями 22-летнего Лаврентия Берии. Он с завистью смотрел, как его бывшие соученики продолжали высшее образование в Бакинском политехе. Ему это было труднее других. На руках – трое иждивенцев.

В результате Берия добивается материальной помощи от Азербайджанского ЦК. В своей автобиографии он писал:

С окончанием работы в Комиссии мне удается упросить Центральный Комитет дать возможность продолжать образование в институте, где к тому времени я числился студентом (со дня его открытия в 1920 г.). Согласно моим просьбам, ЦК меня посылает в институт, дав стипендию через Бакинский Совет.

Однако на студенческой скамье Берия не задержался. Время диктовало иные дела и резоны, а Лаврентий всегда чувствовал, куда дует ветер перемен.

Азербайджанский чекист

В апреле 1921 года партия отзывает Берию из института и дает новую работу, на этот раз в ЧК Азербайджана. Ленинская партия – структура с железной дисциплиной. Отказ от выполнения приказа автоматически означает изгнание из партийных рядов и обрекает на социальную изоляцию. Тем более – на дворе НЭП. Резко сокращаются государственный аппарат и армия. Стремительно растет безработица и больше всего среди госслужащих. Партийный билет уже не гарантирует трудоустройства. Печальный герой того времени – бывший красный комиссар-орденоносец, униженно торгующий на улице папиросами.

Но и высшее инженерное образование также не гарантирует сытую жизнь. Промышленность и нефтяные промыслы в полуразрушенном состоянии, на восстановление денег в казне нет, западных инвестиций тоже не предвидится. Сельское хозяйство, которое всегда было главным источником внутренних инвестиций, разорено политикой военного коммунизма. В стране голод. В нефтехимии, добывающих отраслях правительство предпочитает опираться на старых опытных инженеров, так называемых буржуазных спецов. Студенчество влачит нищенское существование. В это тяжелое время главное не попасть на обочину жизни.

Мир Джафар Багиров, глава Азербайджанского ЧК

Работа в Азербайджанской ЧК сулит заманчивые карьерные перспективы. Даже человеку с улицы здесь есть шанс выдвинуться. ЧК Азербайджана существует меньше года, но за это время сменилось уже четыре начальника. 10 февраля 1921 года председателем ЧК Азербайджанской ССР становится Мир Джафар Багиров. Он всего на три года старше Лаврентия Берии. Их биографии тесно переплетутся до конца дней: будут в них одновременные и взлет, и падение. Это единственные руководители союзных республик, которые не попадут в жернова большого террора.

Багиров, в отличие от Берии, провел Гражданскую войну в рядах Красной армии, где обратил на себя внимание исполнительностью и особой жестокостью. Есть свидетельства, что при подавлении Астраханского восстания эсеров в 1919 году он лично расстреливал из револьвера пленных мальчишек-гимназистов. Именно такой человек нужен был во главе Азербайджанского ЧК. Председателем ЧК он был назначен, несомненно, по предложению Сергея Кирова, руководившего подавлением Астраханского восстания, а затем возглавившего компартию Азербайджана.

В 1921 году Азербайджан объят крестьянскими мятежами. Только что подавлено антисоветское восстание в Гяндже. Партизанские отряды противников советской власти действуют сразу в нескольких уездах. Как всегда, неспокойно в Карабахе. ЧК – карающий меч революции, не знающий жалости; закрытый, внушающий трепет орден. Ни Багиров, ни Берия не являются старыми идейными коммунистами. Оба они стали большевиками после установления советской власти. Им легко понимать друг друга, они схожи и по возрасту, и по психотипу.

ЦК Азербайджанской компартии назначает Лаврентия Берию заместителем начальника секретно-оперативного отдела. Этот отдел в чекистской структуре, можно сказать, самый главный. Здесь не следователи и не каратели, а те, кто вербуют агентуру, собирают и анализируют информацию об идейных противниках советской власти. Секретно-оперативная часть – мозг ЧК.

Среди сотрудников Берия не мог не выделяться своей трудоспособностью, тщеславием и относительной образованностью. Вскоре Лаврентий становится начальником секретно-оперативного отдела, заместителем председателя Азербайджанской ЧК.

Уже в декабре 1921 года на заседании Центральной комиссии по проверке, пересмотру и очистке личного состава Азербайджанской ЧК Багиров заявил: Берия «строг, требовательный, во время экспроприации выказывал стойкость, не давал никому поблажек, прямой, искренний, сам требовательный, и любит, чтобы с него тоже требовали».

Отзыв Багирова, впрочем, отличается от мнений некоторых других чекистов, которые уличали Берию в приставании к сотрудницам аппарата ЧК и присвоении бриллиантового кольца, изъятого на обыске. Берия в ответ на обвинения позже пояснил: «Это были интриги Шахбазова и его семьи, в то время работавшего начальником административного управления ЧК».

Первый успех

В 1921–1922 годах советская власть предпринимает мощное наступление на остатки эсеровского и меньшевистского подполья. В ходе Гражданской войны большинство населения России предпочло белым – красных. И крестьяне, и матросы, и рабочие были «виноваты» перед старой властью – и царской и Временного правительства. Возвращение прежнего начальства означало бы неминуемые репрессии. После окончания открытого противостояния с монархистами и капиталистами поддержка большевиков значительно ослабла. Крестьянские восстания, Кронштадтский мятеж, забастовки в Москве и Петрограде показали – рабочие, крестьяне, красноармейцы и краснофлотцы советской властью недовольны, они были готовы мириться с ней как с меньшим злом, пока шла война. Теперь бояться было некого, а безраздельное «комиссародержавие» – надоело.

Меньшевики и эсеры считали, что могут использовать это недовольство, возглавить его. К тому же, при переходе к НЭПу у антисоветского движения могла появиться экономическая база. Однако в Кремле и на Лубянке думали иначе. Как раз тогда Николай Бухарин с присущим ему зловещим юмором сформулировал основной принцип политики коммунистов: «У нас только две партии: одна в Кремле, другая в тюрьме».

Наступление начинается репрессиями против «правых» эсеров. Летом 1922 года в Москве проходит громкий политический процесс, где их обвиняют в убийстве Урицкого и Володарского, покушении на Ленина. Процесс заканчивается двенадцатью приговорами к смертной казни. Впрочем, из-за резко негативной реакции зарубежной общественности, включая коммунистов, протестов Ромена Роллана, Максима Горького, расстрелы были «отсрочены».

Главная задача, поставленная ГПУ (так переименовали ЧК в 1922 году) в Азербайджане, заключалась в ликвидации Закавказской организации эсеров, особенно сильных в Баку. Эсеровская ячейка не была разгромлена жандармами даже во времена Столыпина. Теперь этим делом занялись чекисты и лично Берия.

1, 7, 9, 10 и 16 апреля 1922 года на Сурханских нефтяных промыслах (под Баку) произошли возгорания бездействующих нефтяных вышек. По подозрению в поджоге арестовали рабочего Михаила Голомазова. Ни в каких партиях он не состоял, но в рабочем движении до революции, видимо, участвовал. Голомазов был знаком с эсером Федором Плетневым.

В итоге чекисты разработали следующую версию: этот самый Плетнев, выполняя указания другого эсера Михаила Зайцева, убедил Голомазова совершить диверсию. Зайцев же получил приказ от члена Оргбюро Бакинского комитета партии социалистов-революционеров Ольги Сухоруковой-Спектор. В начале апреля 1922 года она передала Зайцеву сообщение о предстоящих арестах эсеров и «директиву Бакинского комитета ПСР организовать поджог Сурханских нефтяных промыслов» в ответ на эти аресты. Зайцев «передал эту директиву Ф. Плетневу, тот – М. Голомазову». После ареста Плетнева 7 апреля Голомазов 9 апреля поджег бездействующую буровую в Раманах, был арестован, а 10 и 16 апреля загорелись еще три вышки.

Всего арестовали и предали суду 32 человека. Обвиняли эсеров не только в поджогах, но и в антисоветской деятельности, даже в сотрудничестве с англичанами при казни 26 бакинских комиссаров.

Впрочем, убедительная доказательная база не складывалась. Время пыток еще не наступило. Секретно-политический отдел ГПУ во главе с Берией старался как мог. Одним из немногих вещественных доказательств была эффектная фотография Ольги Сухоруковой-Спектор на фоне горящей нефтяной вышки. Происхождение фотографии неизвестно. По версии следствия, преступница, подобно Герострату, гордилась своим злодеянием настолько, что запечатлелась на его фоне в момент преступления. Понятно, что такое вещественное доказательство не могло не вызывать у профессиональных юристов скепсиса и сарказма. Еще сложнее для следствия было объяснить, как загорелись вышки после ареста «поджигателя» Голомазова органами ГПУ. Кроме того, только он один «признал свою вину полностью», Плетнев и Зайцев «частично», остальные заявляли о невиновности и фальсификации следствия.

Власть пребывала в некотором смущении. Киров, возглавлявший Азербайджан, 6 июля телеграфировал в Москву:

Дело закавказских эсеров еще не слушалось. Задерживалось необходимостью добиться сознания членов Бакинской организации в поджоге нефтяных промыслов. Сейчас сознались в этом два члена партии эсеров. Сейчас работаем по организации процесса. Создали чрезвычайный трибунал. Задержка за обвинителем, которого не можем найти. Эсеры организуют хорошую защиту, которая будет подражать Муравьеву, компании. Начале процесса сообщим.

Председатель Политического Красного Креста, известный адвокат Николай Муравьев, возглавлял защиту правых эсеров на московском процессе правых эсеров в 1922 году. И создал тогда для обвинителя Николая Крыленко очень серьезные проблемы.

Бакинский процесс должен был стать образцово-показательным. Еще 15 сентября 1922 года комиссия при Агитпропе ЦК РКП(б) в смешанном «партийно-чекистском составе» (К. Б. Радек, А. С. Бубнов, Н. Н. Попов, В. Р. Менжинский, Т. Д. Дерибас), обсудив вопрос «О постановке новых процессов», вынесла резолюцию: «Признать постановку процессов принципиально целесообразной; поручить ГПУ представить к следующему заседанию комиссии свои соображения по отдельным делам».

Процессу предшествовала масштабная политическая подготовка. На нефтепромыслах и фабриках проводились митинги. Поддержать обвинение из Москвы прибыл заместитель Ленина Алексей Рыков. В отличие от московского процесса, Бакинский решено было сделать фактически закрытым. Ход суда власти не интересовал, приговоры были утверждены заранее.

7 декабря 1922 года из Баку за подписями Кирова, главного обвинителя Васильева, председателя трибунала Полуяна была прислана в Москву и передана в Политбюро на голосование телеграмма следующего содержания:

Начавшийся утром 1-го декабря процесс с.р. заканчивается. Приговор будет 9-го утром. Из 32 обвиняемых высшая мера наказания без какой бы то ни было замены намечается следующим: ГОЛОМАЗОВУ – непосредственному поджигателю, ПЛЕТНЕВУ, ЗАЙЦЕВУ и САМОРОДОВУ – бывшим членам Комитета, давшим директиву о поджоге, ОСИНЦЕВУ – члену областного Комитета, имевшему тесную связь с врангелевцами, КЛЕШАПОВУ – совслужащему, снабжавшему организации оружием, деньгами, документами, КАРАШАРЛИ – бывшему ЗамНачГлавмилиции, снабжавшему организации документами, деньгами, использовавшему советский аппарат в контрреволюционных целях, ИВАНОВУ – белогвардейцу. Пятерым – оправдание. Четверых – условному заключению. ТАРХАНОВУ, СПЕКТОРУ – членам областного Кта – по три года. СУНДУК’ЯНЦ – один год с зачетом предварительного заключения. Остальные – к разным срокам максимум на пять лет. Замену высшей меры наказания считаем совершенно невозможной, особенно в силу последних событий: пожар станции Насосны, главных мастерских, крушение поездов. Приговор должен войти в силу через 48 часов после вынесения.

«За» проголосовали Сталин, Молотов, Троцкий и Ленин. Процесс проходил с 1 по 9 декабря и напоминал театрализованное представление. Обвиняемых везли по городу под усиленным конвоем красных кавалеристов с шашками наголо. Скамью подсудимых окружала вооруженная охрана, дабы показать особую опасность преступников. Зал был наполнен специально подобранными людьми, которые встречали показания обвиняемых свистом и гневными выкриками. Подсудимым не разрешалось общаться с заключенными по другим процессам.

Большинство подсудимых решительно отрицали свою вину, утверждали, что следствие фальсифицировало факты. Эпизод с поджогом доказать удалось не полностью, что признал даже обвинитель Васильев. Как и было предложено азербайджанским руководством, обвинитель потребовал расстрелять шесть человек – трех исполнителей и трех морально ответственных. И все же обвинительное заключение выглядело так неубедительно, что суд признал вину трех «морально ответственных в принятии решения о поджоге промысла» недоказанной и расстрел заменил на тюремное заключение.

Бакинский процесс даже на фоне других политических дел 1920-х годов представал грубой инсценировкой и скорее напоминал показательные суды времен «большого террора». Вероятно поэтому вплоть до 1928 года («шахтинское дело») постановочные процессы, подобные Московскому и Бакинскому, более не практиковались.

Однако старания чекистов были оценены высоко. Итогом трудов Берии стало награждение его золотыми часами с монограммой и денежной премией в сумме 500 миллионов рублей. Обосновал эту награду Багиров так: «Умелое руководство блестяще выполненного в государственном масштабе дела по ликвидации Закавказской организации партии эсеров, положившего все свои силы, энергию на выполнение столь серьезной задачи на внутреннем фронте». А Феликс Дзержинский 6 февраля 1923 года издал приказ о награждении Лаврентия Берии револьвером браунинг «за энергичное и умелое проведение ликвидации Закавказской организации партии социалистов-революционеров». Участвовал Берия и в разгроме сторонников мусульманской партии «Итихат». Молодой чекист не только удержался на весьма высоких должностях, но добился значительных успехов. Казалось бы, карьера и судьба Берии предрешена. Но у Лаврентия были собственные планы на будущее.

Между ГПУ и институтом

Если Красная армия с окончанием Гражданской войны теряла свое прежнее значение и престиж, то роль ГПУ только возрастала. Всех представителей оппозиционных политических партий, даже «разоружившихся», следовало арестовывать. Правых – монархистов, участников белого движения – расстреливать. А левых – социалистов, эсеров, меньшевиков, анархистов – отправлять в ссылку и в концлагерь на Соловки. Борьба за единомыслие и диктат одной партии будут вестись еще не одно десятилетие, и у чекистов всегда будет много работы. Ответственный сотрудник секретной службы обладал немалой властью и влиянием.

На всех местах работы Берия создавал вокруг себя окружение лично преданных ему людей, которых потом не забывал и способствовал их продвижению по службе. Багиров, который в Баку руководил Берией, со временем фактически станет его подчиненным. Лаврентий Павлович составит ему протекцию при назначении его главой Азербайджана, а затем и избранию в высший партийный орган – Президиум ЦК КПСС. Еще один человек из Баку, прошедший с Берией несколько десятков лет, Ювельян Сумбатов-Топуридзе, занимавшийся руководством азербайджанской агентурой, станет начальником хозяйственного управления НКВД СССР, а под закат карьеры заместителем Председателя Совета министров Азербайджанской ССР.

В декабре 1922 года Берия покидает Азербайджан. Его назначают начальником секретно-оперативной части и заместителем председателя ЧК Грузии. Переезд на родину был тем более кстати, что в 1922 году Лаврентий Павлович женился на Нине Теймуразовне Гегечкори. Семья Гегечкори старинного, но обедневшего дворянского рода. Нина родилась в 1905 году, она на шесть лет моложе Лаврентия, рано лишилась отца, ее воспитывал сначала сводный брат-бухгалтер. А в 1921 году Нину взял на воспитание двоюродный брат – Александр Гегечкори – большевик, министр внутренних дел Грузии. В своих показаниях в 1953 году Нина Берия сообщала: «В 1922 году, когда я училась в 7 классе, я познакомилась с Берией Л. П., который приехал из Баку по служебным делам. Берии я до этого не знала и познакомилась с ним через своего родственника Биркая Давида, который был сын железнодорожника, у которого, как говорил Берия, он скрывался во время своей работы в подполье». Есть и другая, романтическая версия знакомства, изложенная сыном Лаврентия Серго: «Отец сидел в одной камере Кутаисской тюрьмы вместе с Сашей Гегечкори. Моя мама навещала дядю. Так и познакомились».

В начале 1990-х Нина Теймуразовна так рассказывала об этом тюремном эпизоде:

Жили мы тогда в Кутаиси, где я училась в начальной женской школе. За участие в революционной деятельности Саша часто сидел в тюрьме, и его жена Вера ходила встречаться с ним. Я была еще маленькая, мне все было интересно, и я всегда бегала с Верой в тюрьму на эти свидания. Между прочим, тогда с заключенными обращались хорошо. Я не сказала, естественно, что мой будущий муж сидел в одной камере вместе с Сашей, откуда я могла его знать. А он, оказывается, запомнил меня.

Хотя Нина была сиротой без средств, но по своему происхождению Лаврентий был ей неровня. Из знатного рода Гегечкори вышло немало известных в Грузии людей. Например, один из родственников, Евгений Гегечкори, был министром иностранных дел независимой Грузии, потом он эмигрировал. Поэтому появление такого ухажера, как Лаврентий, несмотря на его высокую чекистскую должность, не вызвало у родственников Нины восторга.

Нина Гегечкори. Жена Лаврентия Берии

Алексей Гегечкори (Саша), двоюродный брат Нины Гегечкори, большевик, в 1922–1923 гг. министр внутренних дел Грузии

Среди семейных преданий семьи Гегечкори есть забавная история, которую нам рассказал в Тбилиси правнук Алексея Гегечкори Шавлег Гегечкори:

Нина Гегечкори была племянницей моего прадеда, она приехала в Тбилиси из Мартвили и жила у своего дяди, достаточно в хороших условиях, так как он был народным комиссаром. И однажды, когда они с Берией уже были влюблены, он довольно поздно проводил ее домой. Дверь им открыла жена Саши Гегечкори Вера Эрнестовна Глокер. И она, рассердившись, что он так поздно задержался с Ниной, а у нее болела нога и она ходила с тростью, вот эту трость она сломала об спину Лаврентия Берии. Самое удивительное то, что никаких плохих последствий из-за этого случая не было. Наоборот, Берия очень любил Веру Эрнестовну, и у нас даже есть дома книга, это известная книга «История большевистских организаций в Закавказье», она и после 50-х годов сохранилась в достаточно хорошем состоянии, и на ней стоит дарственная надпись, сделанная карандашом: «Дорогой Вере от Лаврентия».

Нина Теймуразовна рассказывала о причинах своего замужества довольно прозаически:

К тому времени я была уже взрослой женщиной, отношения с матерью (имеется в виду приемная мать – жена Саши Вера. – Ред.) у меня не сложились. Помню, у меня была единственная пара хороших туфель, но Вера не разрешала мне их надевать каждый день, чтобы они подольше носились. Так что в школу я ходила в старых обносках, старалась не ходить по людным улицам – так было стыдно своей бедной одежды… Однажды по дороге в школу меня встретил Лаврентий. После установления советской власти в Грузии он часто ходил к Саше, и я его уже неплохо знала. Он начал приставать ко мне с разговором и сказал: «Хочешь не хочешь, но мы обязательно должны встретиться и поговорить». Я согласилась, и позже мы встретились в тбилисском парке Недзаладеви. В том районе жили моя сестра и зять, и я хорошо знала парк. Сели мы на скамеечку. На Лаврентии было черное пальто и студенческая фуражка. Он сказал, что уже давно наблюдает за мной и что я ему очень нравлюсь. А потом сказал, что любит меня и хочет, чтобы я вышла за него замуж. Тогда мне было шестнадцать с половиной лет. Лаврентию же исполнилось двадцать два года. Он объяснил, что новая власть посылает его в Бельгию изучать опыт переработки нефти. Однако было выдвинуто единственное требование – Лаврентий должен жениться. Я подумала и согласилась – чем жить в чужом доме, пусть даже с родственниками, лучше выйти замуж, создать собственную семью. Так, никому ничего не сказав, я вышла замуж за Лаврентия. И сразу же поползли слухи, будто Лаврентий похитил меня. Нет, ничего подобного не было. Я вышла за него по собственному желанию.

Брак Лаврентия с Ниной не мог не вызвать разнообразные толки. Никому неизвестный чекист из Баку, деревенский парень и внешностью – не Аполлон, увел из семьи Наркома внутренних дел, представителя знаменитого княжеского рода, племянницу, которая помимо всего была писаная красавица. Отсюда и слухи о похищении невесты, которые, вполне возможно, распространяли сами родственники Саши Гегечкори. Это известная на Кавказе средневековая традиция – выдавать неравный брак за похищение невесты. Родственники обеих сторон о «похищении» договаривались заранее. После того как невеста благополучно исчезала из дома с женихом, «безутешным» родителям ничего не оставалось, как дать согласие на брак. Иначе на девушку и весь род ложилось пятно позора. Добавим, что, насколько нам известно, никто и никогда не сказал о Нине Теймуразовне ни одного худого слова. Так что, помимо всего прочего, с женой Лаврентию Берии повезло.

Интересно, что рассказ Нины Гегечкори позволяет увидеть чекиста Берию с неожиданной стороны. Едва появляется возможность перейти с чекистской работы на хозяйственную, отправиться на стажировку на предприятия Бельгии, Берия проявляет недюжинную энергию для достижения этой цели, вплоть до немедленной женитьбы. И даже год спустя, будучи начальником секретно-политического отдела ГПУ Грузии, он напишет заявление в ЦК ВКПб с просьбой освободить его от чекистской работы.

За время своей партийной и советской работы, особенно в органах ЧК, я сильно отстал как в смысле общего развития, так равно не закончив свое специальное образование. Имея к этой области знаний призвание, потратив много времени и сил, просил бы ЦК предоставить мне возможность продолжения этого образования для быстрейшего его завершения. Законченное специальное образование даст мне возможность отдать свой опыт и знания в этой области советскому строительству, а партии – использовать меня так, как она это найдет нужным. 1923 г. 22/Х

В начале 1920-х годов судьба Берии еще не определена окончательно. Высокая чекистская должность, как ни странно, не слишком его привлекала. Он хотел перейти на хозяйственную работу. Из дальнейшей судьбы Берии известно, что, как только у него появлялась возможность оставить карательные органы, он проявлял всяческое старание, чтобы сделать это. У него действительно был вкус к руководству крупными экономическими объектами. Ненависть к классовому врагу не была ему свойственна изначально. Человек он был глубоко прагматический. Напоминал в этом смысле знаменитого смотрителя Алексеевского равелина Петропавловской крепости Матвея Соколова по прозвищу Ирод, служебная философия которого выражалась так: «Если прикажут говорить заключенному „ваше сиятельство“ – буду говорить „ваше сиятельство“; если прикажут задушить – задушу». В общем, ничего личного, все – по делу.

Но тогда, в 1923 году, соскочить с крючка чекистской работы не удалось. Берия считался хорошим работником, к тому же был грузином, а ситуация в Закавказье оставалась политически сложной и имела огромное личное значение для набиравшего силу Генерального секретаря коммунистической партии Иосифа Сталина.

Глава 2. Из шашек в дамки

Первые тридцать восемь лет своей жизни Лаврентий Берия проведет в Закавказье. Как и остальные советские деятели, пережившие Большой террор, карьере он будет обязан лично Иосифу Сталину. В отношении своей родины, Кавказа, вождь был особенно подозрителен, Генеральный секретарь ВКП(б) Иосиф Сталин очень не хотел, чтобы некоторые детали его боевой кавказской молодости стали достоянием общественности. Карьерный взлет Лаврентия Берии отчасти именно этим и объясняется: уничтожать свидетельства и свидетелей он умел как никто иной.

Лихое прошлое Кобы

Тоталитарный режим подразумевает многократное исправление прошлого. История должна служить государственным целям. Иосиф Виссарионович не зря учился в семинарии. Сталинский миф напоминает миф христианский. Есть Иоанны Предтечи – Маркс и Энгельс, Бог-Отец – Ленин и живое божество – сам Вождь. В официальной биографии Сталина он был безгрешен. Согласно советской историографии, Сталин всегда был вождем. Ленин называл его – «горный орел». Соперников у него не было и не могло быть. Подлинная бурная кавказская карьера Сталина поэтому нуждалась в исправлении. Вождю не нужны были свидетели и свидетельства.

А скрывать было что. На Кавказе далеко не все считали Сталина признанным лидером. В Баку был свой герой – Степан Шаумян, в Тифлисе – Буду Мдивани и Лев Каменев. Своей карьере внутри большевистской партии Сталин был обязан Ленину, который ценил его выдающуюся способность пополнять кассу партии. С 1905 по 1908 год Иосиф Виссарионович по существу возглавлял грузинских и бакинских боевиков, методами своей деятельности мало отличавшихся от уголовников. Кровавые экспроприации, захват кораблей, киднэппинг, рэкет. Помимо того, убийство товарищей по партии, обвиненных в провокациях, без всяких доказательств. Коварство, жестокость, сомнительные знакомства.

Большевики не любили вспоминать, откуда они получали средства. Ни о деньгах Саввы Морозова, ни об ограбленных банках и казначействах, ни о переводах от немецкого генерального штаба. На V съезде РСДРП в 1907 году экспроприации были поставлены вне закона, виновные в них подлежали исключению из партии. Сталина едва не исключили, но именно в этом году мастерство экспроприации было доведено до виртуозности.

Еще в Батуми, а потом в Чиатуре Коба предлагал владельцам заводов, шахт и имений откупиться от забастовок и поджогов. Он организовывал кровавые рейды против казачьих подразделений.

13 июня 1907 года в Тифлисе в 11 часов транспорт казначейства при проезде через Эриванскую площадь подвергся нападению бомбометателей, и все деньги были похищены. При ограблении было убито двое городовых и трое казаков, ранены двое казаков, шестнадцать прохожих и стражник. Все участники ограбления сумели скрыться. Даже в страшные революционные годы кровавое преступление в Тифлисе вызвало всероссийский шок, о нем в подробностях писали все газеты империи. Дерзкое ограбление в центре Тифлиса организовал Иосиф Джугашвили. Украдено было 241 тысяча рублей. Большая часть из них досталась Ленину.

Иосиф Сталин. 1908

Вершиной криминально-политической деятельности Кобы стало ограбление парохода «Император Николай Первый» в 1908 году. Перед самым отходом почтового судна на пристани появились люди в полицейской форме. Они поднялись на борт под предлогом поимки опасных преступников. Затем раздался крик: «Бросай оружие, это налет!» Охрану загнали в каюту, захватили сейф. Медвежатник Ахмед вскрыл его. Добыча составила 1 200 000 рублей. Сталин вместе с Ахмедом пересели на быстроходный катер и скрылись.

За свои преступления в Баку – «эксы», рэкет, убийства заподозренных в сношениях с полицией – Сталин получил поразительно мягкое наказание: его выслали на два года в Сольвычегодск. Но уже через несколько месяцев он совершил побег из ссылки и возвратился в Баку. Тогда впервые у соратников-революционеров возникли серьезные подозрения, что Сталин – агент охранки. Уж очень легко он бежал из ссылок, уж очень спокойно действовал на воле. Подозрения возникали не только у меньшевиков, но и у товарищей по партии. И эти слухи, скорее всего несправедливые, в 1930-е годы должны были быть окончательно пресечены. Этим займется Лаврентий Павлович Берия.

Безупречная революционная биография в 1920-е годы стала важнейшим карьерным условием. В борьбе за командные высоты коммунистические вожди забрасывали друг друга компроматом. Про Троцкого было известно, что до 1917 года он был меньшевиком, Зиновьев и Каменев выступали против организации Октябрьского переворота, Бухарин голосовал против Брестского мира. Про Сталина ходили только темные слухи, ничего конкретного. Он умел уничтожать свидетелей и документы.

Коммунисты, не любившие Сталина

Если в период Октябрьского переворота и Гражданской войны Сталин казался несомненным крупным руководителем, но без определенной, яркой индивидуальности, то в 1921 году, став Генеральным секретарем ЦК РКП(б), быстро проявил свое властолюбие. Это привело к ссоре с Владимиром Лениным и чуть не стоило Сталину поста генсека. Конфликт этот обычно называют «грузинским инцидентом». Он имел важнейшее значение в дальнейшей судьбе Лаврентия Берии.

Советизация Грузии произошла в Закавказье последней. Первыми красные захватили Азербайджан, потом Армению. В Грузии в 1918–1921 годах существовала демократическая республика с хорошо развитыми партийными структурами. Правили – грузинские социал-демократы (меньшевики), оппозицию им составляли коммунисты, социалисты-федералисты и национальные демократы. Грузия была признана большинством стран Европы, Советской Россией и пользовалась широкой поддержкой влиятельной в мире социал-демократии.

Поэтому, уже захватив большую часть Закавказья, Ленин медлил с оккупацией Грузии. Только 12 февраля 1921 года, после того как большевикам удалось поднять мятежи в населенных по преимуществу армянами Борчалинском и Ахалкалакском уездах, советская 11-я армия вторгается в Грузию. 16 февраля ревком Грузии, состоящий из коммунистов, объявляет себя правительством самопровозглашенной Грузинской Советской Республики. 25 февраля 1921 года советские войска вошли в Тифлис. Тем не менее, Владимир Ленин 2 марта телеграфировал Орджоникидзе: «Гигантски важно искать приемлемого компромисса для блока с Жордания или подобными ему грузинскими меньшевиками, кои ещё до восстания не были абсолютно враждебны к мысли о советском строе в Грузии на известных условиях».

Со свойственной ему тактической гибкостью Ленин понимал, что в Грузии установление сколько-нибудь стабильной советской власти под руководством коммунистов невозможно. Он, вероятно, хотел создать нечто вроде будущей Дальневосточной республики – буферное, вассальное государство. Так сказать, «финляндизировать» Грузию.

В конце июня 1921 года впервые за пятнадцать лет в Тифлис приехал Сталин. Во время митинга в железнодорожных мастерских он был освистан рабочими. Слушатели кричали: «проклятый!», «предатель!», «изменник!». Овацию устроили давнему злейшему врагу Сталина (он один из первых называл Кобу полицейским агентом) меньшевику Исидору Рамишвили. Его внесли на трибуну на руках. А другой меньшевик Александр Дгебуадзе вопрошал Сталина: «Почему вы разрушили Грузию? Что вы можете предложить взамен?». Сталин вынужден был под свист собравшихся практически бежать с митинга, а человек он был злопамятный.

Грузинские коммунисты, чтобы удержаться у власти, объективно нуждались в гораздо большей независимости. На родине их считали русскими наймитами, они опирались на штыки красноармейцев. Чтобы завоевать хоть какой-то престиж и уважение у населения, коммунистам надо было отстаивать национальные грузинские интересы, максимально дистанцироваться от московского руководства.

Руководители Грузинской Советской Республики были люди с незапятнанной большевистской репутацией. Троцкий писал: они «были строителями, сперва большевистской партии, позже советской власти на Кавказе. Испытанные революционеры, члены партии со дня ее возникновения, бывшие каторжане – это были лучшие представители старого большевизма».

Буду Мдивани – председатель Революционного комитета Грузии, председатель Союзного Совета Закавказья, председатель Совнаркома Грузии. Член РСДРП с 1903 года. Близкий приятель Сталина. С Кобой они в Тифлисе создавали боевые организации большевиков. Мдивани – один из участников ограбления Тифлисского казначейства. Сидел одновременно со Сталиным в Баиловской тюрьме. Во времена Гражданской войны, будучи в Москве, останавливался у Сталиных в Кремле.

Сергей Кавтарадзе – заместитель председателя Ревкома Грузии и нарком юстиции, председатель Совнаркома Грузии. С 1903 года – в РСДРП. Активнейший деятель Первой русской революции в Грузии, приятель Сталина по временам подполья.

Константин (Котэ) Цинцадзе – председатель ЧК-ОГПУ Грузии. В РСДРП с 1904-го. Участвовал в большинстве «боевых» операций большевиков на Кавказе (убийство генерала Федора Грязнова, грабежи банков, почтовых отделений, железных дорог, кораблей). Был шафером у Сталина на свадьбе; помогал в его побеге из тюрьмы в Тифлисе.

Михаил Окуджава – член РСДРП с 1903 года. Заместитель председателя СНК ССР Грузии, ответственный секретарь ЦК КП(б) Грузии. Дядя знаменитого поэта Булата Окуждавы.

Филипп Махарадхе – член РСДРП с 1903 года. Принимал Сталина в марксистский кружок семинаристов. Неоднократно арестовывался, долгие годы находился на нелегальном положении. 16 февраля 1921 года в качестве председателя грузинского ревкома провозгласил «Грузинскую Советскую Республику» и обратился с просьбой о военной помощи к правительству РСФСР.

Все эти люди знали Иосифа Сталина много лет и не испытывали к нему никакого особого пиетета. Напротив, для них Сталин и другие московские грузины были даже предателями, позволявшими себе грубо вмешиваться в дела своей родины. И вскоре они чуть не добились снятия Сталина с поста Генерального секретаря ЦК ВКП(б).

Грузинский инцидент

В августе 1922 года в Москве была создана комиссия для подготовки объединения формально независимых советских республик – РСФСР, Украины, Белоруссии, Азербайджана, Армении и Грузии. Председатель комиссии Иосиф Сталин предложил включить национальные республики в РСФСР в качестве автономий. Но против сталинского проекта выступил ЦК КП Грузии. Несмотря на мнение грузин, комиссия приняла проект Сталина. Материалы обсуждения направили Ленину в Горки.

27 сентября 1922 года уже тяжело больной Ленин принял Буду Мдивани, а 30 сентября – Михаила Окуджаву, Владимира Думбадзе и Котэ Цинцадзе. Тогда вождь и предложил формулу: не Федерация, а Союз. Это никого не оскорбляло – грузины вернулись в Тифлис окрыленными.

На грузинском партийном пленуме Мдивани и Окуджава говорили: «Мы – по Ленину, они (Сталин и Орджоникидзе) за военный коммунизм». Пленум принял решение, что Грузия вступит в Союз, но на правах самостоятельной республики.

Иосиф Виссарионович, пользуясь болезнью Ленина, неожиданно восстал и обвинил вождя партии в «национальном либерализме». Каменеву Сталин писал: «Нужна, по-моему, твердость против Ильича».

Но противодействовать Ленину пленум ЦК РКП(б) не мог и проголосовал за равноправный Союз Республик (будущий СССР). Впрочем, Грузия должна была войти в состав Закавказской Советской Федеративной Социалистической Республики (ЗСФСР).

Сталин отправил в Тифлис своего верного соратника Серго Орджоникидзе с тем, чтобы он унял местное руководство. Серго действовал грубо, высокомерно, товарищей своих называл «социал-духанщиками». На коммунистической вечеринке старый большевик Акакий Кабахидзе обозвал Серго «сталинским ишаком», а тот ударил его кулаком по лицу. В ответ 19 октября 1922 года ЦК компартии Грузии заявил, что он все же будет ходатайствовать о вхождении в Союз не в составе Закавказской Федерации (как решил пленум РКП), а отдельной республикой. То есть статус Грузии и, скажем, Украины должен быть равным.

Сталин и Орджоникидзе, возглавлявшие Закавказский краевой комитет РКП(б), в тот же день сняли с должности секретаря ЦК КП Грузии М. Окуджаву. В ответ весь состав грузинского ЦК ушел в отставку, сославшись на созданный Орджоникидзе «держимордовский режим».

Секретариат ЦК послал в Грузию комиссию под председательством Дзержинского для срочного исправления ситуации. Политбюро утвердило это решение, причем Ленин при голосовании воздержался, считая, что надо опять пойти на уступки грузинам. Комиссия, однако, одобрила линию Орджоникидзе (фактически – Сталина) и признала необходимым отозвать из Грузии на работу в Россию всех лидеров оппозиционеров. О результатах работы комиссии Дзержинский доложил Ленину.

В ответ Ленин в декабре 1922 года надиктовал текст под названием «К вопросу о национальностях или об „автономизации“». В «грузинском деле», с его точки зрения, сыграли «роковую роль торопливость и администраторское увлечение Сталина, ответственными за всю эту поистине великорусско-националистическую кампанию следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского», и предлагал «примерно наказать тов. Орджоникидзе».

Ленин потребовал «доследовать или расследовать вновь все материалы комиссии Дзержинского» для «исправления той громадной массы неправильностей и пристрастных суждений, которые там несомненно имеются».

16 декабря 1922 года состояние здоровья Ленина вновь резко ухудшилось. Пользуясь болезнью Ильича, решение комиссии Дзержинского одобрили Оргбюро и Политбюро, постановившие отозвать из Грузии четырех главных лидеров грузинской оппозиции – Мдивани, Окуджаву, Кавтарадзе, Цинцадзе.

Но расслабляться Сталину было рано. Прикованный к постели Ленин делал все, чтобы использовать грузинский политический инцидент. Он видел усиливавшуюся власть Сталина и решил использовать свои с ним разногласия, чтобы сместить того с должности Генерального секретаря.

Весной 1923 года предстоял очередной XII съезд партии. Именно на нем и должно было состояться падение Генсека. Ленин надиктовал секретарям письмо к съезду «К вопросу о национальностях или об „автономизации“», в котором обвинял Сталина в грубейших политических ошибках. Понимая, что Сталин и его союзники контролируют Политбюро, Ильич решил обратиться за помощью к Троцкому и написал ему:

Уважаемый тов. Троцкий!

Я просил бы Вас очень взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии. Дело это сейчас находится под «преследованием» Сталина и Дзержинского, и я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив. Если бы Вы согласились взять на себя его защиту, то я бы мог быть спокойным. Если Вы почему-нибудь не согласитесь, то верните мне все дело. Я буду считать это признаком Вашего несогласия.

С наилучшим товарищеским приветом Ленин

«Намерения Ленина, – вспоминал Троцкий, – стали мне совершенно ясны: на примере политики Сталина он хотел вскрыть перед партией, и притом беспощадно, опасность бюрократического перерождения диктатуры». Троцкий объяснял настойчивое внимание Ленина к «грузинскому делу» тем, что «в национальном вопросе, где Ленин требовал особой гибкости, все откровеннее выступали клыки имперского централизма».

Тогда же Ленин продиктовал записку, адресованную Мдивани и Махарадзе, главным противникам сталинской политики в Грузии:

Уважаемые товарищи!

Всей душой слежу за Вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками Сталина и Дзержинского. Готовлю для вас записки и речь.

Судьба Сталина была фактически предрешена. Пойти против воли Ленина партийные вожди боялись. Иосиф Виссарионович должен был лишиться поста генсека. Но 10 марта 1923 года Ленин перенес третий инсульт и окончательно прекратил политическую деятельность. На XII съезд партии, состоявшийся 18–19 апреля 1923 года, он уже не попал. Троцкий не проявил достаточной активности, и Сталин со своими тогдашними союзниками Зиновьевым и Каменевым «замотали» дело.

Итак, на рубеже 1922 и 1923 годов между Лениным и Сталиным возник конфликт. Причины его в том, что, по словам Ленина, «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью». Ленину необходимо было обвинить набирающего силу Сталина в узурпации власти и, пользуясь этим, сместить его с поста. Повод нашелся: «грузинский инцидент». Если бы не болезнь Ленина, на XII съезде ВКП(б) он скорее всего разбил бы Сталина идейно и добился бы его падения.

Но Ленин умер, а Сталин полностью заменил высшее руководство Грузии. Теперь председателем ЦИК (сейчас бы сказали – спикером) назначили Миха Цхака́я, председателем Совета народных комиссаров Мамию Орахелашвили, 1-м секретарем ЦК КП(б) Грузии стал Лаврентий Картвелишвили, его заместителем Виссарион Ломинадзе, секретарем Тифлисского комитета КП(б) Грузии Михаил Кахиани.

Все это были люди лояльные Сталину, но у них, с его точки зрения, был важнейший недостаток – они были старые большевики и обладали поэтому определенной степенью независимости. Иосиф Виссарионович не мог им вполне доверять. Сталин руководил Грузией через курировавшего Закавказье Серго Орджоникидзе, Сергея Кирова и руководителя Абхазии Нестора Лакобу.

Сергей Киров и Серго Орджоникидзе. 1922 г.

Нестор Лакоба. 1920-е годы

Лаврентию Берии предстояло физически уничтожить и первое антисталинское руководство, и пришедший к нему на смену второй состав руководства Грузии. Но когда в ноябре 1922 года Лаврентий Берия занял второй по значению пост в грузинском ГПУ, исход борьбы между Лениным и Сталиным еще не был очевиден. Все кадровые изменения, низвержения вчерашних кумиров происходили на глазах Лаврентия. И было ясно, что это только начало. У Берии в этой кадровой чехарде появился свой шанс.

Проблема меньшевиков

В ноябре 1922 года Берию переводят в Тифлис начальником секретно-оперативной части и заместителем председателя ЧК Грузинской ССР, в 1926-м переименованного в ГПУ (Государственное политическое управление).

Вероятнее всего, перевод Берии из Азербайджана был связан со сменой руководства грузинского ЧК. В декабре 1922 года ее начальник Константин Цинцадзе, находившийся в оппозиции Сталину и Орджоникидзе, был снят с работы, а на его место назначили Епифана Кванталиани – бакинского большевика с дореволюционным стажем. Во время Гражданской войны он служил в 11-й армии и руководил в 1920 году подавлением антисоветского восстания в Гяндже – втором по численности городе Азербайджана. Чекистские операции там возглавлял Лаврентий Берия. Так что они были хорошо знакомы, что называется, по работе. Берия стал протеже и правой рукой нового начальника ЧК.

Закавказскую ЧК в это время возглавлял Соломон Могилевский, знаменитый своей деятельностью в центральных чекистских органах человек Дзержинского. Берия стал его заместителем на посту командующего пограничными и внутренними войсками Закавказской Федерации.

Работа в Тифлисе имела свою специфику. Три года Грузия была независимым государством. Тогда социал-демократы (их коммунисты называли «меньшевиками») были правящей партией, пользовавшейся огромным авторитетом. Новая же власть рассматривалась большинством грузин как чужая, русская, колониальная.

Меньшевистское правительство Грузии практически в полном составе в 1921 году эмигрировало и продолжало считать себя правительством Грузинской Демократической Республики в изгнании. Руководил грузинской эмиграцией бывший премьер-министр Ной Жордания, высоко ценимый в социал-демократических кругах Европы. Даже в советской грузинской прессе его порой называли «почтенный Ной Жордания». Эмигранты координировали деятельность меньшевистского подполья в Советской Грузии, засылали своих эмиссаров, финансировали и снабжали литературой. Разгром огромного и влиятельного социал-демократического подполья – главная задача грузинского ЧК. С этой задачей должен был справляться в первую очередь секретно-оперативный отдел во главе с Лаврентием Берией. И он не жалел для этого сил.

Вот как описывал работу Берии в ЧК подчиненный ему тогда Меркулов:

При Берии в ЧК-ГПУ я занимал должности: начальника ЭКО (1923–1927 гг.), начальника Инфаго и политконтроля (1927–1929 гг.), заместителя председателя и нач[альника] СОЧ ГПУ Аджаристана (1929–1931 гг.) и начальника секретного отдела Закавказского ГПУ (май-октябрь 1931 г.).

Должен сказать, что на работу руководимых мною отделов (за исключением ГПУ Аджаристана) Берия не обращал почти никакого внимания. Все свое внимание он сосредоточил на работе двух основных отделов – СО (борьба с антисоветскими партиями и антипартийными группировками) и КРО (борьба с шпионажем и бандитизмом).

Я мог в любое время без доклада зайти в кабинет Берии (этим правом, впрочем, пользовались тогда и другие начальники отделов), но доложить дела руководимых мною отделов мне удавалось относительно редко и наспех, так как Берия, не обращая на меня внимания, вызывал к себе сотрудников других, «своих», отделов и с ними занимался. Я должен был уходить, а когда наступал конец занятиям, Берия вызывал меня и говорил: «Давай твои дела отложим на завтра, а сейчас пойдем постреляем». Тут же он вызывал по телефону коменданта с патронами, еще двух-трех сотрудников-стрелков, и мы шли в тир стрелять.

Часто и на другой день повторялась та же история. Лишь когда истекали сроки отсылки информационных донесений в ОГПУ, Берия наспех просматривал мои информации, и они отсылались. Работой же отделов КРО и СО Берия занимался лично, вплотную и подолгу.

Всеволод Меркулов писал свои письма в ЦК КПСС в июле 1953 года, когда Лаврентия уже арестовали и судьба его была предрешена. Поэтому его показания о Берии должны были подтвердить правильность ареста и добавить доказательную базу для изобличения и осуждения. Меркулов старается придерживаться изобличительного тона, но сквозь него прорываются объективные детали, отражающие стиль и методы работы Берии. Меркулов писал:

По характеру своему Берия был очень крутым, жестким, грубым и властным человеком, не любившим делить власть с кем-нибудь. Хотя при решении оперативных вопросов он обычно собирал совещания начальников соответствующих отделов, вызывал часто и рядовых работников, непосредственно занятых той или иной разработкой, но это делалось только для того, чтобы разобраться в деле, а затем самому принять решение.

Из этого описания мы видим нашего героя как лидера команды, прислушивающегося к мнению подчиненных вплоть до рядовых работников, при этом человека решительного, берущего на себя полную ответственность. Более того, из письма Меркулова мы узнаем о Лаврентии и вовсе неожиданные вещи:

Когда Берия хотел или это было ему нужно, он мог быть любезным, гостеприимным хозяином, показать себя хорошим товарищем, внимательным и чутким. Берия старался это делать в отношении своего ближайшего окружения, понимая, что от того, как будет работать его окружение, зависит его собственная судьба.

Другое дело – люди, занимавшие официальные посты, люди, которым он должен был подчиняться по работе. Обычно он старался осторожно дискредитировать их в разговорах с подчиненными ему работниками, делал о них колкие замечания, а то и просто нецензурно ругал. Никогда не упускал он случая какой-либо фразой умалить человека, принизить его.

Удивительная картина. Лаврентий презрителен к начальникам, но любезен, внимателен и чуток к подчиненным, потому что именно от них зависит его судьба. Казалось бы, должно быть наоборот. Но Берия – особый случай. Он не связан с местными грузинскими элитами, и рассчитывать на милость непосредственного начальства, на стабильное служебное продвижение по родству или знакомству ему не приходится. Столь честолюбивому властному человеку быть замеченным и подняться наверх можно только незаурядными, выдающимися делами. Поэтому Лаврентий работает на самых трудных, заведомо провальных участках работы, куда ни один здравомыслящий чиновник не сунется. Берия рассчитывает на результат, на громкий успех, а добиться его он может, опираясь только на собственные силы и на верную команду подчиненных. И сколько бы в дальнейшем не обвиняли Лаврентия в интригах, подсиживании и всяческих подлостях (часто вполне обоснованно), пытаясь объяснить взлеты его карьеры, он еще не раз будет браться за дела, которые большинству обвинителей были бы не под силу. Он безжалостен, жесток, эффективен. И всегда добивается успеха, будь то социалистическое строительство, Большой террор, оборона Кавказа или атомный проект. А сейчас Лаврентию предстояла одна из самых трудных задач – дискредитировать и уничтожить популярных в народе грузинских меньшевиков и окончательно разделаться с ними.

Газетные заголовки 1923–1924 годов свидетельствуют о том значении, которое советская власть придавала опасности со стороны социал-демократов: «Не сумеете скрыть кровавых следов своих преступлений», «От меньшевизма к фашизму», «На меньшевистский террор ответим более страшным террором», «Оставаться в партии меньшевиков позорно» и т. д.

Необходимо было демонизировать противника, представить его в глазах общественности бандой убийц. Как говорил Лаврентий Берия в интервью газете «Рабочая правда»: «Меньшевики намерены путем создания банд устроить вооруженное восстание при помощи империалистов Запада».

Чекисты постаралась разложить меньшевистскую организацию, заставить видных деятелей социал-демократии покаяться и перейти на сторону новой власти. В газетах регулярно печатались открытые письма раскаявшегося меньшевика Ивана Хнинадзе, призывавшего бывших однопартийцев перейти на сторону советской власти. По словам тогдашних корреспондентов газет, под влиянием этих писем из партии меньшевиков вышли 12 тысяч человек. Чекистам удалось переманить на свою сторону члена ЦК Сеида Девдариани. Был организован съезд бывших меньшевиков, на котором выступил Серго Орджоникидзе.

К трехлетию Советской Грузии Лаврентий Берия и его начальник Епифан Кванталиани были награждены республиканскими орденами Красного Знамени. Как писала тифлисская газета «Рабочая правда», среди достижений Берии: «…полные составы ЦК меньшевиков перевидали подвалы ЧК. Раскрыты типография, склады оружия, выловлены Ной Хамерики, Сеид Девдариани, Гогита Почава – прибывшие из эмиграции меньшевистские эмиссары». В феврале 1923 года ЧК Грузии арестовала ЦК «молодых марксистов» (меньшевистского комсомола) и тифлисский комитет меньшевиков.

Надо сказать, что до лета 1924 года карательная политика советской власти по отношению к членам социалистических партий – меньшевикам, эсерам, анархистам – была значительно мягче, чем к так называемым контрреволюционерам (кадетам, монархистам, церковным иерархам). Например, в октябре 1922 года 60 меньшевиков были арестованы и – высланы в Германию.

Расстреливали до восстания 1924 года только «классовых врагов». Так, 19 мая 1923 года закрытое совещание коллегии Закавказской и Грузинской чрезвычайных комиссий, в котором участвовал и Лаврентий Берия, судила бывших офицеров грузинской армии. Прения были недолгими и коллегия постановила:

Константина Николаевича Абхази, 55 лет, высшее образование, бывший дворянин, бывший генерал, бывший глава дворянства, глава центрального комитета грузинской национально-демократической партии, который вошел в военный центр и который участвовал в руководстве подготовки восстания против советской власти, в рассмотрении в национально-демократической партии вопроса о восстании, и, как он сам в этом признался, проголосовавшем за немедленное вооруженное восстание – расстрелять. Приговор привести в исполнение в течение 24 часов.

На следующий день Константин Абхази был расстрелян. Согласно легенде, перед казнью генерал сказал: «Моя смерть принесет победу Грузии». В тот же день, 20 мая, было расстреляно еще пятнадцать человек, из них четыре генерала и четыре полковника.

Восстание 1924 года

Грузинская эмиграция и подполье возлагали надежды на общественное мнение Запада и европейскую социал-демократию. Ной Жордания особенно рассчитывал на Генуэзскую конференцию 1922 года. Там решался вопрос о признании Советской России странами Европы. Меньшевики требовали, чтобы такое признание было взаимоувязано с выводом Красной армии из Грузии и проведением там свободных, демократических выборов. Генуэзская конференция, однако, закончилась провалом. Советскую Россию официально не признали. Зато большевикам удалось договориться о дипломатических отношениях с Германией. Впрочем, Германия, погруженная в кризис, ничуть не собиралась отстаивать независимость Грузии: не до жиру, быть бы живу.

Это предопределило решение эмигрантов: в Грузии необходимо организовать вооруженное восстание. Ной Жордания надеялся, что оно будет поддержано горцами Северного Кавказа:

Выступление в закавказском масштабе обязательно приведет к победе, если это выступление будет производиться общими силами. Русские цари только с Дагестаном вели борьбу более тридцати лет. А сколько лет понадобится большевикам, чтобы вести борьбу не с одним Дагестаном, а с целым Закавказьем, легко представить. Перенос военной базы на Кавказский хребет и укрепление там всеми нашими вооруженными силами – залог нашей победы. Только в этом случае Европа обратит на вас серьезное внимание и окажет помощь.

Для осуществления восстания меньшевики заключили союз с национал-демократами, социалистами-федералистами, независимыми социал-демократами и эсерами. Партии организовали «паритетный комитет», или «Комитет независимости Грузии» – штаб будущего восстания. В Грузию тайно вернулись видные эмигранты-меньшевики: Ной Хомерики и бывший командир Национальной гвардии Валико Джугели. Но 6 августа 1924 года оба они были арестованы Грузинской ЧК. В те же дни чекисты задержали социалиста-федералиста Михаила Когошвили и соратника Джугели Норчо Микеладзе.

Валико Джугели начинал как большевик в 1905 году. В Ленинской партии он состоял и в 1917-м. Как вспоминал сотоварищ по партии, укрывшийся под газетным псевдонимом Знакомый, арестовав в феврале 1917 года жандармского полковника Пострумина, Валико его по дороге в тюрьму собственноручно застрелил. Автор называет этот поступок следствием «невыдержанности». В это время Джугели возглавлял Народную гвардию, аналог Российской Красной гвардии. К меньшевикам от большевиков Валико перешел в результате личной ссоры с каким-то большевистским лидером, оставшимся неизвестным. Ближайшим его другом среди меньшевиков был дядя Нины Берия – Евгений Гегечкори.

Валико Джугели

В независимой Грузии Валико Джугели прославился захватом Тифлисского арсенала у большевиков в 1918 году, разоружением полков бывшей царской армии в Гори, Кутаиси, Душети, Телави, кровавыми походами в Южную Осетию и Абхазию, подавлением большевистских мятежей в Мегрелии и в Душети.

Сразу же после ареста бериевскими чекистами, в ночь с 7 на 8 августа 1924 года, в своей камере Джугели пытался покончить с собой, вскрыв вены. Тюремщики успели спасти ему жизнь. Тогда Джугели объявил сухую смертельную голодовку. Он сразу дал понять, что ему не страшны ни пытки, ни казнь. Тогда чекисты начали действовать не таской, а лаской. Они использовали много раз проверенный тайной полицией прием. Как бы всерьез вели переговоры с подследственным, предлагали широкий политический компромисс, старались, чтобы Джугели чувствовал себя одной из высоких договаривающихся сторон. Допрашивал его сам руководитель грузинских чекистов Епифан Кванталиани. Было сделано все, чтобы Валико чувствовал себя не узником, а партнером. Ему разрешили поговорить с другими арестованными меньшевиками, к щедрому столу подавали вино.

Предлагался следующий компромисс. Меньшевики отказываются от восстания, признают советскую власть, взамен объявляется широкая политическая амнистия и меньшевикам предоставляются посты в правительстве Грузии. Разумеется, мозгом этой хитроумной операции был глава секретно-политической части Лаврентий Берия. Именно он внедрил в меньшевистскую верхушку своих агентов, чтобы перевербовать слабых и колеблющихся, получить информацию и для ареста Джугели, и для дальнейшей с ним работы. Чекистам удалось переиграть несгибаемого меньшевика.

Уже 12 августа Джугели написал письма в ЦК партии меньшевиков и Комитет Независимой Грузии. Он считал эти письма началом переговоров, обещанных чекистами. И писал их для узкого круга товарищей. Понятно было, что меньшевики не слишком доверялись этим запискам, справедливо считая, что они сочинены под давлением. Поэтому Джугели обещал чекистам лично уговорить подпольщиков отказаться от мятежа, просил временно освободить его. А как гарантию того, что он не скроется, готов был принять медленно действующий яд. Вождь меньшевиков искренне верил в возможность договориться с большевиками и решить дело миром. Джугели писал:

Мой арест носил исключительный характер, ибо я еще не успел втянуться в работу и о моем нахождении в Тифлисе знали очень немногие. Я соприкасался с очень ограниченным кругом лиц. И для меня стало очевидно, что кто-то именно из этого «ограниченного круга» и удружил мне.

Берия сумел убедить знаменитого подпольщика, что меньшевики по существу являются марионетками чекистов, благодаря хорошо развитой агентурной сети и малодушию уже арестованных подпольщиков. ЧК обладает полной информацией и о готовящемся восстании, и о его руководителях. Обращались с Джугели, по его словам, мягко. Узник напомнил своим товарищам – время начала восстания выбрано не случайно, как раз тогда в Лондоне шли переговоры между советской и английской сторонами о дипломатическом признании Великобританией СССР. Как и в случае с Гаагой, меньшевики надеялись, что англичане поставят независимость Грузии одним из условий признания Советского Союза и восстание станет веским аргументом. Но англичане признали СССР без всяких оговорок.

Джугели писал коллегам по Комитету о безнадежности задуманного предприятия и сделал своеобразный комплимент секретно-оперативной части ЧК во главе с Лаврентием Берией: «Я испытал на себе, – писал он, – страшное влияние воздуха Чека. И я понял, что вся сила этого воздуха состоит в том, что именно здесь ближе знакомишься с обратной стороной нашей работы, со всеми теневыми ее сторонами».

Джугели писал о том, что задача полной независимости Грузии сейчас несбыточна, между тем в нынешнем своем состоянии Грузия получила гораздо больше национально-культурной автономии, чем это было при царе. Поэтому необходимо не воевать, а сотрудничать с большевиками. Он просил снять вопрос о восстании, ссылаясь на слова Августа Бебеля: «Я оппортунист, ибо не намерен лбом пробивать стенку».

Чекисты обещали Джугели, что эти письма останутся в тайне и будут переданы адресатам. Сделать им это было легко, так как подполье было пронизано агентурой Берии. Но ни передавать письма, ни вести переговоры большевики изначально не собирались. Послания такого всем известного рыцаря без страха и упрека с призывом не поднимать восстание нужны были исключительно для демонстрации силы ЧК и деморализации других меньшевиков. Незадолго до назначенной даты восстания чекисты выложили эту свою козырную карту.

26 августа 1924 года в нескольких ведущих грузинских газетах публикуются на грузинском и русском языках «записки» Валико Джугели из камеры № 19 ГрузЧК. Личные письма тут же стали известны всей Грузии и произвели на готовящихся к выступлению повстанцев ошеломляющее впечатление. Руководитель восстания предлагает его отменить.

30 августа грузинские газеты опубликовали письмо еще одного подпольщика – Михаила Когуашвили. Это меньшевистский боевик из рабочей среды, специалист по убийству провокаторов. Террорист описывает, как он последовательно убил пятерых человек, в том числе члена ЦК меньшевистской партии Бендилиани, который, будучи разоблаченным, «удрал и скрывался на квартире чекиста Берии». Там же нашел убежище и другой меньшевик Мурат Хитаров. В письме содержится указание на то, что сотрудником ЧК оказался и бывший меньшевик Николай Гегечкори.

В газетах письма Джугели и Когуашвили соседствовали с описанием ареста и раскаяния знаменитого эсеровского боевика Бориса Савинкова. Все вместе это создавало впечатление безраздельного могущества советских чекистов. Берия обезглавил и деморализовал восстание.

Впрочем, объективно вооруженный мятеж был даже на руку чекистам. Он выводил все грузинское подполье на поверхность и позволял одним махом расправиться с ним без всяких сантиментов и партийных ограничений. Но и меньшевикам отступать было некуда: подпольная борьба себя исчерпала, власть большевиков укреплялась и рано или поздно их всех ждал неминуемый арест.

Вооруженные отряды у заговорщиков имелись. В труднодоступных горных районах Грузии уже три года действовали так называемые банды, по сути отряды антисоветских повстанцев. Самым сильным из них был отряд под командованием князя Константина (Какуца) Чолокашвили, действовавший в Душетском уезде Кахетии.

Как говорил в своем последнем слове на процессе 1925 года член паритетного комитета Яков Джавахишвили, «обвинитель попытался представить Чолокашвили как грабителя и убийцу, вспомнил его прошлое: раньше он был адъютантом и поверенным продовольственной комиссии. Мой моральный долг заявить, что Какуца Чолокашвили в течение трех лет был только бойцом за национальную независимость и лучшим партизаном». В Горийском уезде воевал с большевиками отряд Касрадзе, а в лесах Боржоми партизанили повстанцы Шакро Кумеритошвили. По данным чекистов, они собирались похитить какого-нибудь видного большевика – то ли Буду Мдивани, то ли Филиппа Махарадзе, ограбить скорый московский поезд из Москвы, убить находящихся на отдыхе в Боржоми заместителей Троцкого по Реввоенсовету Клима Ворошилова и Эфраима Склянского.

Однако решительно настроенных боевых отрядов было не слишком много. На успех можно было рассчитывать только при широкой поддержке населения.

Восстание началось, как и планировалось, 28 августа 1924 года. Несмотря на попытки Комитета координировать действия разных групп повстанцев, мятеж развивался хаотично. Поэтому советское руководство Грузией имело возможность маневрировать, наносить быстрые и эффективные ответные удары.

Первым городом, захваченным мятежниками, стала Чиатура в Имеретии. Здесь добывали марганец, было много шахтеров, проявивших себя еще во время революции 1905–1907 годов, кстати, под руководством Иосифа Сталина.

28 августа 1924 года на рассвете мятежники во главе с князем Георгием Церетели захватили Чиатуру и образовали «Временное правительство Грузии». Но уже через два дня красноармейцы вытеснили восставших из города. Непродолжительным было и восстание в Мегрелии, центр которого находился в Сенаки. Последним городом, захваченным мятежниками, стал кахетинский Душет.

Руководил подавлением восстания приехавший из Москвы Серго Орджоникидзе. 31 августа 1924 года Коллегия Чрезвычайной комиссии Грузии объявила:

…События последних дней, когда меньшевистские бандиты совместно с князьками, дворянами, генералами и купцами произвели вооруженное выступление в Чиатурах и в некоторых других пунктах Грузии, показывают, что нет границы поползновениям контрреволюционеров и что самая суровая расправа со стороны органов пролетарской власти с преступниками, ввергающими трудовые массы в кровавую авантюру, способна предотвратить страну от повторения этих безумных попыток. Поэтому Чрезвычайная Комиссия Грузии постановляет… организаторов восстания против пролетариата и непримиримых врагов рабоче-крестьянской власти предать высшей мере наказания – расстрелу.

На основании этого и последующего постановлений были «расстреляны на месте 44 активиста заговора, в том числе 17 бывших князей и помещиков и 18 участников банды Чолокашвили, занимавшихся убийствами и грабежами».

2 сентября ЧК Грузии известила в газетах о расстреле 24 арестованных по обвинению в подготовке восстания. Среди них члены ЦК меньшевистской партии Хомерики, Чхинкашвили, Агава и Джугели, а также член ЦК партии народных демократов Цинамджгваришвили. 4 сентября объявили о расстреле еще 12 человек в Аджарии.

В Мцхете чекистам удалось задержать руководство «Комитета независимости Грузии»: председателя князя К. Андроникашвили, членов ЦК национал-демократов Я. Джавахишвили и М. Ишхнели, члена ЦК СДПГ(м) Ж. Джинорию, члена КНГ от партии грузинских эсеров М. Бочоришвили. Уже 5 сентября они обратились к повстанцам с призывом сложить оружие. Только князю Константину Чолокашвили удалось спастись: в конце 1924 года он вместе с частью своих бойцов бежал через Турцию во Францию.

Параллельно шла антименьшевистская кампания по отработанной схеме: митинги на заводах с требованием расстрела всех причастных к мятежу, в прессе публиковались письма трудящихся с подобными признаниями: «при меньшевиках жилось не то, что теперь, свободы не было никакой». Сообщалось, что 17 тысяч рабочих и крестьян с проклятиями покинули предательские ряды партии меньшевиков. Собрали совещание делегатов всегрузинского съезда бывших меньшевиков. Хотя среди участников восстания большинство составляли рабочие Чиатуры и крестьяне Мегрелии, пресса указывала, что все это интриги бывших помещиков. Как говорил секретарь Аджарского обкома партии Леван Гогоберидзе:

Вы знаете, товарищи, что в Грузии дворянство составляет 6 процентов населения. Это необыкновенный процент, которого нет ни в одной другой стране. Даже в Польше, стране панов, число дворян достигает 4 процентов. Мы должны сократить в Грузии процент дворянства.

Особую жестокость проявляли красноармейцы и чекисты в первые дни подавления восстания. Рассказывают о сотнях и тысячах жертв, расстрелянных без суда и следствия. В грузинском эмигрантском журнале «Кавкасиони» в 1964 году описывался такой эпизод:

В Чиатуре хватали всех, кто попадется под руку, даже тех, кто не участвовал в восстании, загрузили в эшелон, как будто для отправки в Тифлис, но у станции Квирила расстреляли из пулеметов запертых в вагонах людей. Никто из них не смог выжить.

Эта история широко известна в Грузии, и даже полноразмерный макет изрешеченного пулями вагона был выставлен при президенте Михаиле Саакашвили в Музее оккупации в Тбилиси. Но никакими архивными материалами, впрочем, этот случай не подтвержден, а столь странный способ казни вызывает сомнения.

Победители не только не скрывали, что расправились с восставшими жестко и кроваво, но этим бравировали. «Эти господа, эти „герои восстания“, дали нам возможность немного прочистить свои ружья», – говорил Серго Орджоникидзе. Ему вторил еще один видный грузинский секретарь ЦК КП(б) Грузии Михаил Кипиани: «Наше ЦК уничтожило меньшевисткое ЦК. Сейчас они либо в холодной земле, либо в составе нашего ЦК».

Репрессии продолжались и после поражения восстания. В своем выступлении в Москве Серго Орджоникидзе заявил: «В массовых расстрелах мы немного переборщили, но с этим уже ничего не поделаешь». Сотни меньшевиков оказались на Соловках и в сибирской ссылке.

Есть основания полагать, что позиция Берии в вопросе о репрессиях была чуть более взвешенной, чем у его начальников. Об этом свидетельствует письмо Берии к Орджоникидзе в 1932 году, где он оправдывается за якобы произнесенные им при коммунистическом вожде Абхазии Несторе Лакобе весьма нелицеприятные для Орджоникидзе слова:

Дорогой Серго, как могли Вы хоть на минуту допустить мысль о том, что я когда-либо где-либо или кому-либо, в том числе и Н. Лакоба, мог говорить столь нелепые, фантастические и даже контрреволюционные вещи вроде: «Серго в 24 году в Грузии перестрелял бы всех грузин, если бы не я».

Вне зависимости от того, правильно ли передал Лакоба слова Берии, они вполне могли соответствовать истине. О кровожадности и горячности Орджоникидзе в 1924 году было широко известно. Берия же до начала Большого террора предпочитал пользоваться «острыми методами» избирательно. Лаврентий Павлович как человек в душе беспартийный и циничный не любил делать лишних движений. Да и в ОГПУ времен Дзержинского ценилась не только кровожадность, но и умение вести тонкую оперативную игру, которой массовые казни противопоказаны.

Берия победил меньшевиков раньше, чем прозвучали первые выстрелы. Он сумел обезглавить и морально обезоружить восстание еще до его начала и не сомневался в его провале. Потому Лаврентий Берия писал о мятежниках, решившихся в этой ситуации поднять оружие, с некоторым снисхождением и сожалением:

В истории очень часто можно встретить людей, которые в своем ослеплении политической борьбой теряют всякую перспективу и из революционных деятелей превращаются в политических авантюристов.

В начале марта 1925 года председатель Всесоюзного Исполнительного комитета Михаил Калинин, находившийся в Грузии, призвал к амнистии участников восстания. И тех, кого не расстреляли, в том же году выпустили. Впрочем, всех их в дальнейшем ожидала одинаковая судьба – во время Большого террора 1930-х их расстреляют практически поголовно. Под руководством Лаврентия Берии.

Расследование дел главарей восстания длилось почти целый год. 16 июля 1925 года в Тбилиси начинается открытый процесс над Паритетным комитетом руководителей восстания. Перед Верховным судом Грузии предстало 47 подсудимых, 57 свидетелей. Судьями были известные грузинские большевики Г. Вашадзе, И. Стуруа, К. Цинцадзе. Главным обвинителем выступил М. Окуджава, общественным обвинителем – С. Кавтарадзе.

Подсудимым инкриминировалась организация восстания, связь с заграницей, теракты, шпионаж, измена Родине. Если первый пункт обвинения был очевидным, то шпионаж и измена Родине выглядели малоубедительно. Теракты же вообще носили скорее опереточный характер. Планировалось ограбление казино, подпольного картежного притона, налет на почтовый вагон, уже упомянутые покушения на Ворошилова и Склянского, организация крушения поезда с курсантами, похищение Мдивани и Махарадзе и даже убийство Дзержинского. Реально удалось только ограбление поезда на станции Бослеви 4 января 1923 года. Добыча составила 2 миллиона рублей. Попытка ограбления скорого поезда Батуми – Москва, предпринятая 2 сентября 1923 года, была пресечена чекистами. Все экспроприаторы были арестованы на станции Чина еще до прихода поезда.

Отдельно рассматривалась деятельность так называемых банд. Самой многочисленной – 600 человек – была банда Константина Челокаева. Она действовала в Хевсуретии и Кахетии. В Горийском уезде действовали два отряда: Лашкорашвили со своими людьми подчинялся партии федералистов, а Касрадзе – меньшевикам. В Гурии орудовала банда Гогии Глонти. Впрочем, в убийстве коммунистов обвинялись только абреки Касрадзе. 10 февраля 1923 года в селе Лихаури они застрелили военкома Оболадзе и красных командиров Саникадзе и Чубунидзе.

Важный сюжет – попытка установить связь с Северным Кавказом. Рассчитывали организовать там армию из 90 тысяч вооруженных горцев. Член ЦК партии национальных демократов Циннамдгаришвили встретился в Грозном с чеченским полевым командиром Али Митаевым и казацким атаманом Мидюшкиным. С последним у национал-демократа вышел горячий спор о будущих границах между Россией и Грузией. В результате атаман примирительно заметил: «Сначала убьем медведя, потом будем делить его шкуру». Но все равно армии горцев, желающих «убить медведя», Грузия так и не увидела.

Хотя методы следствия были значительно более «либеральными», чем будут в 1930-е годы, чекистам под руководством Берии удалось сломить волю арестованных, запутать их, заставить давать показания друг на друга. Все это позволило сделать судебный процесс образцово-показательным. В отличие от Московского и Бакинского процессов правых эсеров, здесь все прошло без сучка и задоринки.

Подавляющее большинство подсудимых, за исключением Ясона Джавахишвили, активно сотрудничали со следствием, раскаивались, задним числом считали восстание плохо подготовленной авантюрой. Среди оппозиционеров, особенно меньшевиков, шла непрерывная дискуссия о том, не надо ли сотрудничать с грузинскими большевиками и пытаться расширить автономию Грузии легальным путем. Они понимали, что с 1922 года находились под колпаком у чекистов, которые раз за разом арестовывали их вожаков.

Приговор был относительно мягким. Прокурор Михаил Окуджава требовал расстрелять семь человек. Приговорили к смертной казни четверых и тут же заменили расстрел на десятилетнее заключение. Подавляющее большинство обвиняемых получили три года заключения, двое – пять лет, двое – восемь.

Победить меньшевиков одним ударом не удалось. Об этом свидетельствует подписанная Л. Берией докладная записка о положении в Грузии по данным ГрузГПУ от 30 июня 1927 года:

В мае 1925 года в подполье проходит четвертый грузинский нелегальный съезд меньшевиков. Сильнее всего позиции подполья в Гурии. Тамошняя организация партии состоит из 3000 человек во главе с Милосием Сихуралидзе. 40–50 из гурийцев вооружены и состоят в союзе с «немногочисленной, но великолепно вооруженной бандой Гунтайшвили».

С грустью глава ГПУ констатирует:

Гурийские меньшевики популярны, их охотно укрывает население.

Второй по численности чекисты считали кутаисскую организацию – 1450 человек и две типографии. В Тифлисе меньшевиков в подполье более пятисот. В 1926 году было арестовано 910 подпольщиков, 280 из них высланы за пределы Грузии.

Эмигрантское правительство постоянно засылало через турецкую границу своих эмиссаров. В июне 1927 года пограничники задержали при переходе советско-турецкой границы Ивана Карцивадзе. Он оказался ответственным эмиссаром заграничного парижского бюро ЦК меньшевиков. У Карцивадзе изъяли сумку писем для передачи деятелям подпольных организаций меньшевиков. Это были новые директивы, написанные Ноем Жордания и Ноем Рамишвили по подготовке нового восстания. Но этому восстанию не суждено будет даже начаться.

Режиссер театра Руставели Сандро Ахметели возглавлял по оперативным данным националистическую организацию. Власти провели чистки тифлисского учительства и студентов консерватории. С работы были выгнаны 50 учителей и исключены 20 студентов. Удалось провести удачную операцию по перевыборам каталикоса – 26 мая 1927 года этот сан получил вполне лояльный к власти Христофор.

Продолжалось разоружение населения. В 1927 году было сдано или изъято 7503 винтовки и 275 револьверов. Свою записку Берия заканчивает предложением позволить ГПУ Грузии иметь собственную резидентуру в Париже, для того чтобы иметь возможность контролировать грузинскую эмиграцию.

В 1930-е годы закавказским чекистам удалось обзавестись мощной агентурой в кругах грузинской эмиграции. В немалой степени именно эти успешные операции привлекли внимание Серго Орджоникидзе к руководителю секретно-политической части ОГПУ Л. Берии, и именно в этом контексте о Лаврентии Павловиче узнал и Иосиф Сталин.

9 сентября 1925 года руководитель коммунистов Закавказья С. Орджоникидзе писал Сталину:

Дорогой Сосо… Ты, наверное, помнишь Коцию Сулаквелидзе, несколько месяцев тому назад он нелегально вернулся из Берлина для работы. Но скоро был арестован в Батуми. Побыв около двух месяцев в «институте» Берии, разрешился замечательным письмом. Впечатление от него хорошее. Заявил, что всемерно будет работать с нами против меньшевиков.

Завтра будет письмо председателя Кутаисского уездного комитета и члена ЦК (меньшевиков) Чеишвили, результаты «благотворного» влияния Берии.

Из этого письма совершенно очевидно, что уже в 1925 году Сталин прекрасно знал о существовании Лаврентия Берия, иначе Орджоникидзе написал бы о нем подробнее.

Главный чекист Грузии

С самого начала у Берии в Грузии был ряд карьерных преимуществ. Подавляющее большинство руководителей связей с Кавказом до этого не имели и прибыли из России с 11-й армией. Именно на основе особого отдела этой армии и была сформирована Грузинская ЧК. Лаврентий Берия был грузином, кроме того, знал и азербайджанский язык. С другой стороны, он не был обременен связями с руководством Грузии. Вся грузинская партийная номенклатура состояла из людей, знакомых еще с дореволюционных времен, прошедших тюрьмы, подполья, часто породнившихся друг с другом. На Кавказе вообще очень важны дружеские и родственные отношения. Предать человека своего круга невозможно.

В 1920-е годы сначала московское руководство ЧК, а затем и руководство страны видят в Берии объективного, не связанного обязательствами с местной элитой представителя центральной власти. В январе 1924 года он выполняет важнейшее распоряжение, исходящее наверняка от самого Генсека Иосифа Сталина.

21 января 1924 года умер Ленин. Между тем еще во время его тяжелой болезни в партии несколько лет шла борьба между сторонниками самого известного после Ленина коммунистического вождя Льва Троцкого и большинством номенклатуры, вождями которой были Иосиф Сталин, Лев Каменев и Григорий Зиновьев. Вопрос о том, кого видел своим наследником Ленин, кто является самым правоверным ленинцем, становится важнейшим политическим вопросом внутрипартийной борьбы. Как раз в это время у Троцкого обострилась хроническая малярия, и по решению ЦК он отправился на лечение в Сухуми. Когда Лев Давыдович узнал о смерти Ленина, он, несмотря на болезнь, хотел вернуться в Москву, чтобы принять участие в похоронах. Но, согласно его воспоминаниям, был обманут.

21 января застигло нас на вокзале в Тифлисе, по пути в Сухум… Я соединился прямым проводом с Кремлем. На свой запрос я получил ответ: «Похороны в субботу, все равно не поспеете, советуем продолжать лечение». Выбора, следовательно, не было. На самом деле похороны состоялись только в воскресенье, и я вполне мог бы поспеть в Москву. Как это ни кажется невероятным, но меня обманули насчет дня похорон.

Троцкий продолжил свое лечение. И уже на следующий день в Сухуми его посетил Лаврентий Берия. Любопытно, что Москва выбрала в качестве информатора и даже доверенного лица не кого-то из местных руководителей, например старого большевика Могилевского или главу Грузинского ЧК Кванталиани, а мало кому известного чекиста. И рапортует о результатах встречи с Троцким Берия не своему непосредственному начальству, а через их головы прямо в Москву.

Лев Троцкий в тот момент смертельно опасный для партийной верхушки человек. Наркомвоенмор, председатель Реввоенсовета – за ним Красная армия и флот. Кроме того, он знаменитый оратор, способный поднять массы, самый известный в мире после Ленина российский коммунист. Донесение Берии – очень осторожный текст. В нем содержится исключительно важная информация, при этом Берия не позволяет себе выказывать личного отношения к Троцкому. Ведь кто его знает, чем закончится внутрипартийная борьба и кто в итоге победит.

Телеграмма

зам. председателя Грузинской ЧК Берии

Ягоде о посещении Троцкого в связи с кончиной Ленина.

Передать тов. Ягоде для срочной передачи

тов. Сталину или Орджоникидзе

22 января посетили тов. Троцкого и сообщили ему наше мнение о том, что ему в какой бы то ни было форме необходимо высказаться в связи со смертью Ильича. Болезнь не дала возможность ему выступить на открытом собрании. Написал статью, которую мы передали по радио. В беседе с нами т. Троцкий, между прочим, сказал следующее: он не верит в возможность какого бы ни было раскола в нашей партии. Политический уровень нашей партии даже молодой ее части высок. Во всяком случае, если что-либо и было возможно, это не будет с его стороны. Последние слова он повторил 4 раза. В общем, он не мыслит раскола партии. По его мнению, предстоящий партийный съезд разрешит все насущные вопросы нашего хозяйства и практические вопросы смычки с крестьянами. По его мнению, предстоящая весна будет решающая в вопросе о взаимоотношениях с крестьянами.

Международное положение он считает формально благоприятным, однако этот вопрос ставит в зависимости от внутреннего положения нашего Союза. Тов. Троцкий считает, что его последняя брошюра подверглась незаслуженным нападкам, ему приписывается то, о чем по существу он не писал. Смерть Ильича сильно подействовала на него. Он считает, что в данный момент особенно необходима сплоченность. Он считает, что партия окажется достойной того, кто эту партию создал. Ленина может заменить только коллектив. Чувствует себя т. Троцкий неважно.

23/I-24 г. Зампредчека Берия

Любопытно, что это донесение адресовано не председателю ОГПУ Феликсу Дзержинскому, а второму его заместителю Генриху Ягоде, доверенному человеку Сталина. Это означает, что уже в начале 1924 года Берия был человеком Сталина на Кавказе. Обращает также на себя внимание наблюдение Берии, что Троцкий четыре раза повторил слова о том, что раскол в партии не будет инициирован с его стороны. С одной стороны, чекистский профессионализм, с другой – демонстрация служебной старательности. Если Троцкий четыре раза что-то повторил, значит, четыре раза об этом заводили речь. Москва может спать спокойно, задание выполнено со всей серьезностью.

Множество версий существует по поводу карьерного взлета Берии, который уже в 1926 году в возрасте 27 лет стал главой Грузинского ОГПУ. Например, говорили о подстроенной им авиакатастрофе, в которой погиб председатель Закавказского ЧК Могилевский. Но, во-первых, эта смерть никак не повлияла на служебное положение Берии, формально он так и оставался второстепенной фигурой. Во-вторых, так могут рассуждать только люди, не понимающие реалий 1920-х годов. Можно предположить, что Сталин уже тогда начал устранять некоторых своих противников, хоть это и не доказано. Но представить, чтобы Берия принял решение такого уровня, просто невозможно.

Еще один сюжет связан со смещением Епифана Кванталиани, непосредственного начальника Берии, с его поста председателя Грузинского ОГПУ. Многие авторы рассказывают забавную историю с грузинско-турецким колоритом. В Тбилиси прибыла важная делегация из Анкары. Грузинские чекисты тут же развернули операцию по вербовке турков. Якобы на одном из застолий грузинские огэпэушники настолько увлеклись вербовкой и напились вина, что подрались с упрямыми турецкими дипломатами. Все, конечно, возможно: грузины любят застолье, турки, как мусульмане, пьют мало.

Надо сказать, Турция времен Ататюрка была одной из немногих дружественных СССР стран. Поэтому случившееся стало причиной серьезного разбирательства в Москве. Вопрос касался дипломатического престижа и жесткие оргвыводы были неизбежны. Епифана Кванталиани сняли с должности. Его место занял заместитель – Лаврентий Берия.

Сын Кванталиани утверждает, что Лаврений Берия сознательно подставил его отца. Но никаких доказательств тому нет. В любом случае, в этой ситуации Берия оказался сильнее своего шефа и как чекист, и как политик. Тем более, даже враги замечали: Лаврентий Павлович никогда не напивался вдрызг. Дело этого не любило.

Карьера Епифана Кванталиани была навсегда разрушена. Он занимал незначительные номенклатурные позиции в руководстве Грузии, работал в ЦКК, заведовал почтой и телеграфом, служил заместителем начальника Закавказской железной дороги. В 1937 году его арестовали и расстреляли.

Между тем сама по себе должность председателя Грузинского ОГПУ не означала полную самостоятельность даже в пределах Грузинской Республики. Местные чекисты подчинялись Закавказскому ОГПУ во главе с Зиновием Кацнельсоном, человеком Ягоды, палачом Архангельска в 1921–1922 годах².

Так или иначе, с декабря 1926 года, после скандала с Кванталиани, Лаврентий Берия возглавил ОГПУ Грузии. Карьера Берии в партийных органах была не такой блестящей. На VI съезде КП(б) Грузинской ССР, в июле 1929 года, Берия еще не входил даже в ЦК партии Республики, хотя в Президиум съезда его выбрали. Примечательно, что в Президиуме он заседал вместе со своим бывшим начальником Кванталиани. Среди сюжетов, которые рассматривались на съезде, – борьба с троцкистами. Как известно, с 1927 года внутрипартийными оппозиционерами стала заниматься ГПУ. По словам ораторов, вождями троцкизма Грузии в это время являлись давно высланные за пределы Республики старые большевики Михаил Окуджава, Катэ Цинцадзе. Среди коммунистов Грузии троцкизм был относительно популярен. Если во всех партийных организациях СССР за тезисы Троцкого проголосовало только полпроцента присутствующих на партийных собраниях, то в Грузии в пять раз больше – 2,5 %. За полтора года правоохранители арестовали шесть троцкистских центров, а седьмой, как сообщалось на съезде, не смогли. Он остался существовать нелегально. Так что чекистам работы оставался непочатый край.

Съезд закончился для Берии большим кадровым успехом. 20 декабря 1930 года его наконец выбирают членом бюро республиканского ЦК.

Тут как раз подоспело новое громкое дело. С 1928 года начинается борьба против недобитой буржуазной интеллигенции. Вероятно, старые инженеры, экономисты, профессора были не слишком довольны советским строем и свое недовольство осмеливались открыто выражать, не понимая специфики текущего политического момента. 1929 год – начало «сталинской революции». Одним из ее результатов должно было стать создание людей, готовых выполнить любой приказ партии не раздумывая. Между тем научно-техническая интеллигенция, доставшаяся стране еще с дореволюционного времени, была в значительной степени настроена скептически к советской штурмовщине, перевыполнению планов и резкому падению уровня жизни. Для того чтобы запугать эту очень важную для индустриализации прослойку общества, заставить ее лояльно работать на пятилетку, было проведено несколько показательных политических процессов. Первым стало «шахтинское дело» 1928 года. Остальные шли под копирку.

Процессы отличаются полным отсутствием правдоподобия, как в мотивировке вменяемых преступлений, так и самих деяний. Заслуженных высококвалифицированных инженеров и ученых, цвет русской интеллигенции обвиняли в том, что они сознательно устраивали аварии, тормозили развитие своих отраслей, получали деньги от бывших хозяев из-за границы, устраивали завалы шахт, крушения поездов, пожары на предприятиях, ломали все, что могли. При этом главными доказательствами были признания самих обвиняемых. В этом и состояла новая трудная задача для чекистов. Пытки в те времена еще массово не практиковались. Тем не менее, шантажом, запугиванием, запутыванием, стравливанием одних подсудимых с другими, обещаниями не трогать близких, «скостить» сроки надо было получить признательные показания. Выходило это далеко не всегда. Даже на открытых показательных процессах, проходивших в Москве, обвиняемые публично отказывались от своих показаний, данных на предварительном следствии, – концы не сходились с концами.

7 декабря 1930 года в Москве закончился знаменитый судебный процесс по делу Промпартии. Пятеро были приговорены к расстрелу, трое – к 10 годам заключения. На процессе миру была предъявлена такая картина: восемь руководителей Промпартии протянули свои щупальца во все важнейшие отрасли промышленности, инициируя там вредительство. В том числе называлась и нефтяная промышленность. А это автоматически предрекало судебные процессы над вредителями в Азербайджане и Закавказье. Готовить такие процессы – прямая задача Лаврентия Берии.

15 декабря 1930 года главная коммунистическая газета «Заря Востока» печатает статью с заголовком «Вредительство в нефтяной промышленности». А 22 декабря публикует список 15 инженеров, арестованных за это самое вредительство. Наиболее известные из арестованных – инженеры Иван Стрижов и Иван Покровский – до революции управляли промыслами Нобеля в Грозном и Баку. Другие обвиняемые тоже ранее служили в частных нефтедобывающих компаниях. По версии следствия, с целью экономического подрыва советской нефтяной промышленности они задерживали разведку новых месторождений, препятствовали ассигнованиям на развитие промыслов, нерационально распределяли добытую нефть, сдерживали технический прогресс на заводах по переработке.

Арестам предшествовала большая работа чекистов. В письме Амаяка Кабулова от 8 октября 1954 года говорится:

В 1929 году Берия с группой работников ГПУ Закавказья, 7–8 человек, выехал в Баку для ликвидации филиала «Промпартии» в Азербайджанской нефтяной промышленности, возглавляемой главным инженером Азнефти Татианосовым. Я был в этой группе. Допрашивал крупного вредителя бывшего начальника строительства Баку-Батумского нефтепровода Булгакова, в последующем осужденного.

По иронии судьбы Берия лично руководил арестами и допросами тех, кто учил его инженерному делу, под чьим руководством он так мечтал работать. Вряд ли он хоть на минуту верил в виновность арестованных. Но для него дело бакинских вредителей было важной ступенькой в карьере, он впервые вел крупное общественно значимое расследование за пределами Грузии. Фактически он вышел на уровень полномочий всего Закавказского ОГПУ. И это не могло быть не замечено в Москве.

Следствие продолжалось более полугода и находилось под внимательным присмотром московского руководства. Очевидно, публикации в центральной газете Закавказья должны были предварять громкий показательный процесс нефтяников, естественное продолжение процесса Промпартии. Но что-то у Лаврентия Павловича и его подчиненных не сложилось. Ни в декабре, ни в январе чекисты так и не смогли подготовить арестованных к выступлениям на показательном процессе. Только к февралю появились первые успехи. Ягода доложил Сталину, Орджоникидзе, Ворошилову о том, что «„основной вредитель в нефтяной промышленности“ профессор Горной академии, бывший старший директор нефтяного директората ВСНХ СССР и председатель научно-технического совета нефтяной промышленности Стрижов Иван Николаевич, арестованный 1 июня 1929 года по обвинению во вредительстве, сознался 5 февраля 1930 года в руководстве контрреволюционной организации в нефтяной промышленности».

Однако открытого показательного процесса так и не получилось. Без лишней публичности судило обвиняемых той же весной Особое Совещание ОГПУ. Иван Стрижов был осужден по статье 58, п. 6 и 7 на 10 лет лагерей. Впрочем, подконвойным зэком он не стал, его заключение скорее напоминало ссылку. С октября 1931 года Иван Николаевич работал геологом в системе Ухтпечлага в Коми ССР по своей основной специальности без права смены места жительства. До 1938 года занимал должность старшего геолога промыслов, преподавал в техникуме. Ровно через 10 лет, в 1940 году, был освобожден, получил место профессора Московского нефтяного института им. И. М. Губкина.

Подобная судьба ожидала практически всех специалистов, осужденных за вредительство. Очевидно, с самого начала сталинское руководство рассматривало эти процессы как постановку некой фантастической шпионской пьесы. Всерьез никто не рассматривал виновность этих почтенных интеллигентов в поджогах, крушениях, диверсиях. Задача была не уничтожить, но хорошенько напугать. А заодно заполучить труд высококлассных дорогостоящих специалистов за лагерную пайку. Тем более такие подневольные специалисты были незаменимы для освоения труднодоступных необжитых районов Севера, куда по своей воле они вряд ли бы поехали даже за большие деньги. И совершенно естественно, что 15 мая 1930 года ВСНХ СССР и ОГПУ издали секретный циркуляр «Об использовании на производстве специалистов, осужденных за вредительство». Он предписывал использовать «инженеров-вредителей» для «ликвидации последствий вредительства» и снабдить их для этого «необходимой литературой, материалами и приспособлениями».

Рывок к власти

Итак, с 1926 года Лаврентий Берия возглавлял ОГПУ Грузии, что даже в те времена быстрых карьер для молодого человека 27 лет – высокое достижение. Но в реалиях властных структур его положение не было слишком высоким. До 1930 года он не входил в Президиум ЦК Грузии, не входил в закавказскую правящую элиту. К тому же, Грузинская ОГПУ была структурным подразделением Закавказского ОГПУ, которым руководил после Кацнельсона, назначенный из Москвы, в том же 1926 году крупный чекист Иван Павлуновский. Он большевик с 1905 года, чекист с 1918-го, знаменит расследованием дел о мятежах на фортах Красная Горка и Серая Лошадь в 1919 году, а затем чистками в отвоеванной у колчаковцев Сибири. Знаменитая его операция – пленение барона Романа Унгерна, скрывавшегося со своей армией в Монголии, одного из самых опасных и жестоких противников советской власти. Иван Павлуновский, как сейчас бы сказали, фигура федерального масштаба, человек известный, с безупречной большевистской репутацией.

Однако Лаврентий Берия не побоялся вступить с ним в конфликт, который мог бы ему дорого обойтись. Как свидетельствовал в 1953 году бывший работник Закавказского ГПУ Георгий Цатуров, «Берия упорно добивался поста председателя Закавказского ГПУ. К Павлуновскому он относился недоброжелательно и вел против него различные интриги. По слухам я знал, что по инициативе Берии на Павлуновского было подано заявление в крайком ВКП(б), которое было подписано приближенными к Берии лицами… что Павлуновский не считается с местными кадрами, не знает местных условий работы».

В ответ Иван Павлуновский написал письмо председателю ОГПУ Вячеславу Менжинскому, оно хранится в архиве ЦК компартии Грузии и публикуется впервые. Павлуновский в письме жалуется на «бесконечно склочное отношение с замом». Лаврентий Берия повсюду рассказывает, что Павлуновский не дает «работать по меньшевикам, стесняет в работе». Между тем в работе его случаются недопустимые ошибки. Например, в апреле 1927 года провел обыски среди всех портных Тифлиса. Случился скандал, и когда по этому поводу секретарь Закавказского крайкома ВКП(б) и председатель Центральной контрольной комиссии Амаяк Назаретян вызвал Берию на ковер, тот «перевел стрелки на самого Павлуновского».

Борьбу за отвоевание себе руководящей роли в Закавказье Берия ведет не только со мной. Он вел ее с Могилевским и Кацнельсоном и с Кванталиани. Являясь приличным средним работником, Берия страдает еще и большой манией величия.

Глава представительства ГПУ резюмирует: «Недопустимое интриганское поведение товарища Берии привело к тому, что я ни одному из его заверений, а таких было много, верить не могу». В итоге Павлуновский требует снять его самого и Берию с работы или заменить Лаврентия старым большевиком Сергеем Кавтарадзе.

Однако далеко не все грузинские чекисты были настроены против Берии. В найденном нами в архиве ЦК Грузии письме председателя ОГПУ Аджарской АССР Алексея Саджая положение в ОГПУ Грузии описывается следующим образом:

Перед отъездом из Москвы меня товарищи предупреждали, что в Тифлисе такие товарищи сидят, что или ты должен съесть их, или же тебя они съедят.

По словам Саджая, Берию обвиняют в том, что он искусственно противопоставляет чекистов грузин чекистам русским, уверяя, что приезжие плохо разбираются в оперативной обстановке в республике. Благодаря этому вокруг Берии группируются верные ему кавказцы. Саджая свидетельствует совсем о другом:

Вокруг тов. Берии группируются не только грузины, а все без различия национальности и сотрудники. То по делу оперработы, то по делу культуры, то по делу стрельбы, то по делу футбола.

Саджая также одобряет изданный Берией приказ, запрещающий посещение чекистами ресторанов-столовых.

В результате неравного конфликта между Берией и Павлуновским верх, как обычно, взял наш герой.

Как показал в 1953 году Владимир Деканозов:

Я помню, что Павлуновский изобличал Берию в интриганстве против него, причем Павлуновский объявил об этом Берии прямо на совещании начальников отделов, на котором присутствовал и я. За интриганскую деятельность против председателя ГПУ Закавказья решением ЦК ВКП(б) на Берию было наложено партийное взыскание. Несмотря на то, что Павлуновский был хорошим работником, он все же был отозван, и Берия был назначен председателем ГПУ Закавказской Федерации. Он добился своего. Удалось это Берии потому, что он умел втираться в доверие руководящим работникам. В частности, он сумел расположить к себе секретаря Закавказского крайкома партии Орджоникидзе. В последующие годы, когда Орджоникидзе находился в Москве, Берия всегда обращался к нему и находил поддержку.

Впрочем, надо сказать, что Орджоникидзе не принял однозначно сторону Берии, он просто развел конфликтующие стороны, взяв к себе в Москву Павлуновского на высокую должность заместителя председателя Рабоче-крестьянской инспекции. И полной победы у Берии сразу не получилось. На место Павлуновского был назначен еще более влиятельный человек Станислав Реденс.

Он большевик с 1914 года, а с 1920 года сват самого Сталина, женат на родной сестре Надежды Аллилуевой Анне. Его чекистская карьера складывалась блестяще. Он проводил красный террор в Одессе, в Крыму, а потом и по всей Украине. Здесь у большевиков реально существовали вооруженные мотивированные противники и борьба с петлюровцами, махновцами, участниками так называемых банд несомненно требовала личного мужества. Реденс был любимцем Дзержинского. И в середине 1920-х стал его главным помощником и в ГПУ, и в ВСНХ. После смерти Дзержинского Реденс еще три года прослужил в Рабоче-крестьянской инспекции, которую возглавлял с 1926 года Серго Орджоникидзе. В это время РКИ очень важная политическая структура, именно она отвечала за борьбу с внутрипартийной оппозицией, прежде всего с троцкистами и зиновьевцами. Очевидно, что к 1928 году Реденс член команды Орджоникидзе.

По всей вероятности, взаимоотношения Берии с Реденсом также не сложились. Но сдвинуть столь могущественного человека было невозможно. Чекистская карьера Лаврентия в Закавказье заходит в тупик. В мае 1930 года Берия обращается к своему покровителю Орджоникидзе с письмом:

Дорогой Серго, не один раз я ставил перед Вами вопрос о моей учебе. Время проходит, кругом люди растут, развиваются, и те, которые еще вчера были далеко от меня, сегодня ушли вперед. Известно, что безбожно отстаю. Ведь при нашей чекистской работе не успеваем зачастую даже газету прочесть, не то, что самообразованием заниматься…

Дорогой Серго! Я знаю, Вы скажете, что теперь не время поднимать вопрос об учебе. Но что же делать. Чувствую, что я больше не могу…

…Я думаю, что мой уход из Закавказья даже послужит к лучшему. Ведь за десять лет работы в органах ГПУ в условиях Закавказья я достаточно намозолил глаза не только всяким антисоветским и контрреволюционным элементам, но и кое-кому из наших товарищей. Сколько людей будут прямо-таки приветствовать мой уход, настолько я им приелся своим постоянным будированием и вскрыванием имеющихся недочетов. Им хотелось, чтобы все было шито-крыто, а тут, извольте радоваться, кругом недочеты и ляпсусы.

Уже начинают прорабатывать, а что дальше будет – не знаю. Со мной начинают связывать все истории, которые когда-либо были в Грузии и вообще в Закавказье. Ушел тов. Л. Картвелишвили (член ЦК КП Грузии) – винили меня. Ушел тов. Мамия (1-й секретарь Заккрайкома) – указывали на меня. Сняли бакинских товарищей – опять я тут. В умах многих товарищей я являюсь первопричиной всех тех неприятностей, которые постигли товарищей за последнее время, и фигурирую чуть ли не как доносчик.

Кажется, что Берия сдается и готов оставить власть, высокие посты ради учебы. Но на самом деле содержание письма куда сложнее. С одной стороны, в нем жалоба на конкретных грузинских руководителей, которые «прорабатывают» Берию за то, что он мешает им бездельничать. Берия откровенно хвастает своими достижениями и принципиальной позицией: вдруг Орджоникидзе проявит сочувствие и уберет карьерные препятствия. С другой стороны, стремление учиться вовсе не означало конец карьеры, скорее наоборот. Учеба в одном из коммунистических вузов – своеобразный тайм-аут. С 1929 года идет «сталинская революция». Новый порядок, создаваемый Генеральным секретарем, требует новых людей. Внутрипартийная борьба снова обостряется и еще неизвестно, победит ли Сталин. Учеба в Москве в такой момент открывает новые перспективы в масштабе всего Советского Союза, не только Закавказья. И дает Берии шанс перейти на хозяйственную работу с чекистской, которой он всегда тяготился. Именно в это время в московских вузах учатся те, кто позже разделят с Берией коллективное руководство страной: Никита Хрущев в Академии народного хозяйства, Георгий Маленков в Баумановском училище.

Желание Берии учиться было горячо поддержано руководством Закавказья, в том числе и его непосредственным начальниклм Станиславом Реденсом. Они давно хотели от него избавиться. По многочисленным свидетельствам Берия к тому времени начал откровенно наглеть. Он посылал свои сообщения в Москву через голову местного руководства и демонстрировал оному высокомерное презрение. И, по-видимому, открыто выражал желание оставить Закавказье. Об этом свидетельствует записка его преданного подчиненного Всеволода Меркулова:

Здесь у нас распространились слухи о якобы предстоящем твоем уходе из Тифлиса… В связи с ними у меня к тебе глубокая просьба: не забыть меня. В случае, если ты действительно решил уехать из Закавказья, я очень прошу тебя взять меня с собой туда, где ты будешь работать. Город и должность меня не интересуют: я согласен работать где угодно…

В результате Закавказское руководство легко добилось снятия Берии с его поста и даже согласовало решение с Лубянкой. И вдруг уже одобренное во всех инстанциях кадровое перемещение было отменено. Подробности этой истории можно обнаружить в недавно рассекреченном письме председателя Закавказского ГПУ Станислава Реденса Генеральному секретарю Иосифу Сталину.

МОСКВА ПРЕДОГПУ тов. МЕНЖИНСКОМУ

================================

для Секретаря ЦК ВКП(б) ТОВ. СТАЛИНА.

14-го ноября получена Ваша шифровка, смысл которой говорит: До сведения ЦК дошло, что ходят слухи об отзыве т. БЕРИЯ из Закавказья с переводом на работу Туркестан и что это не соответствует действительности. Автором этих слухов в Тифлисе являюсь я, поэтому считаю необходимом дать ЦК настоящее объяснение. 10.XI ночью т. ЯГОДА передал мне по телефону: Пред. ОГПУ т. МЕНЖИНСКИЙ и он решил отозвать БЕРИЯ из Закавказья, что новый секретарь Заккрайкома т. КАРТВЕЛАШВИЛИ поставил вопрос об отзыве БЕРИЯ в ЦК ВКП(б), по поручению Пред. ОГПУ, ЯГОДА предложил дать ему мое мнение по этому вопросу. 11.XI запиской по проводу на имя Пред. ОГПУ и ЯГОДЫ я согласился на отзыв БЕРИЯ. В записке я также просил разрешить мне выезд в Москву для решения оргвопросов. 12.ХI ЯГОДА по телефону передал мне директиву Пред. ОГПУ для передачи БЕРИЯ: БЕРИЯ отзывается из Закавказья, ОГПУ ему предлагает на выбор ПП Казахстан, ПП Нижней Волги, или учебу. На мой вопрос будет ли эта директива подтверждена телеграфом, т. ЯГОДА ответил, что это не требуется, а потому не будет. 13.ХI я вышеуказанную директиву передал БЕРИЯ. Днем 13.XI на мое имя поступило приказание выехать мне в Москву. В 16 ч. 13.XI ВОРОНЦОВ от имени Пред. ОГПУ передал мне новую директиву: БЕРИЯ отзывается из Закавказья для назначения ПП Средней Азии, мне предложено передать эту директиву БЕРИЯ и предложить ему выехать в Москву, на мою просьбу дать телеграфно это распоряжение ВОРОНЦОВ ответил – МЕНЖИНСКИЙ распорядился выполнить, согласно телефонного разговора. Я передал это распоряжение БЕРИЯ об его отзыве и назначении ПП Средней Азии. Вечером 13.XI т. МЕНЖИНСКИЙ телеграфно мне сообщил: вопрос об отзыве БЕРИЯ из Закавказья снять, поэтому мой приезд в Москву не требуется. Вот история вопроса. Исполняя приказ Пред. ОГПУ, я был уверен, что данный вопрос т. МЕНЖИНСКИМ согласован с ЦК ВКП(б).

Реденс, 14.Х1–30 г.

Обращает на себя оправдательный тон письма. Свояк Сталина, видимо, понял, что попал в чрезвычайно неприятную ситуацию. Вождь даже не захотел встретиться с ним в Москве и выслушать лично. Очевидно, что решение о судьбе Берии, в одночасье, вопреки воле закавказского и чекистского руководства, мог принять только Сталин. А уже через полгода, в июле 1931 года, Реденса снимут с должности и на его место назначат Лаврентия Берию.

Во многих фольклорных историях, гуляющих по популярным монографиям, рассказывается о том, что коварный Берия подпоил своего шефа. В результате чего Реденс разгуливал нагишом по Тбилиси, чем и вызвал гнев Сталина. Но документ свидетельствует: история замены Реденса Берией имеет куда более глубокие корни. Речь на самом деле шла о постепенном отстранении от власти на Кавказе клана Серго Орджоникидзе.

Орджоникидзе теряет Кавказ

В 1920-е годы Серго Орджоникидзе становился влиятельнейшим человеком. Он никогда не расходился в принципиальных вопросах со Сталиным, знал его еще со времен Баиловской тюрьмы в Баку и один из немногих называл на «ты». Серго, Молотов, Киров, Ворошилов – вот те, на кого опирался Сталин в 1920-е. Орджоникидзе обладал высокой работоспособностью. Подчиненные его любили. Это был человек определенных принципов, с чувством собственного достоинства, взрывным темпераментом, рыцарской верностью к своим друзьям и соратникам. В политбюро Орджоникидзе отвечал за борьбу с оппозициями и за Кавказ.

К середине 1920-х годов руководство Грузии практически целиком состояло из ставленников Орджоникидзе, тех, кто вместе с ним боролся в 1921–1922 годах с «национал-уклонистами». Перечислим главных из них, входивших в республиканскую элиту.

Мамия Орахелашвили – в 1926–1929 годах 1-й секретарь Закавказского краевого комитета ВКП(б), эту должность прежде занимал сам Орджоникидзе. Герман Мгалоблишвили – председатель Совета народных комиссаров Грузии, по нынешним понятиям – премьер-министр. Лаврентий Картвелишвили (псевдоним Лаврентьев) с 1923 года – 1-й секретарь ЦК КП(б) Грузии, 2-й секретарь Заккрайкома ВКП. Шалва Элиава – с 1927 года председатель СНК Закавказской СФСР. Тенгиз Жгенти, секретарь Всегрузинского Центрального Исполнительного комитета партии, говоря нынешним языком, – президент Грузии. Виссарион Ломинадзе – 1-й секретарь Заккрайкома ВКП(б). В Москве «группа Орджоникидзе» опиралась еще и на Авеля Енукидзе, соратника Сталина со времен первой русской революции, секретаря ЦИК СССР.

Вплоть до начала 1930-х годов, пока у Сталина были серьезные открытые идейные противники внутри партии, такая групповщина могла считаться терпимой, так как сторонники Серго всегда поддерживали генеральную линию. Но теперь линия Сталина победила и единовластие вождя должно стать несомненным. Поэтому всякая клановость начала представлять опасность. Тем более, у других близких в это время вождю людей (Каганович, Молотов, Ворошилов, Киров) таких лично преданных им команд не было.

Вспомним, что говорил Сталин о кадровой политике на историческом февральско-мартовском 1937 года пленуме ВКП(б):

…Люди иногда подбираются не по политическому и деловому принципу, а с точки зрения личного знакомства, личной преданности, приятельских отношений. Взять товарища Мирзояна. Работает он в Казахстане, работал он раньше в Азербайджане долго, а после Азербайджана работал на Урале. Я его несколько раз предупреждал, не таскай за собой своих приятелей ни из Азербайджана, ни с Урала, а выдвигай людей в Казахстане, не отгораживайся от местных людей в Казахстане, потому что – что значит таскать с собой целую группу приятелей, дружков из Азербайджана, которые коренным образом не связаны с Казахстаном? Что значит таскать с собой целую группу приятелей с Урала, которые также коренным образом не связаны с Казахстаном? Это значит, что ты получил некоторую независимость от местных организаций и, если хотите, некоторую независимость от ЦК. У него своя группа, у меня своя группа, они мне лично преданы… Ну на что это похоже? Разве можно так подбирать людей? К чему это ведет, что тут хорошего может быть, я вас спрашиваю? Я ведь предупреждал товарища Мирзояна, что нельзя так вести себя, что надо из местных людей подбирать кадры. А он, видите ли, свою группу создал лично ему преданных людей, подобрал не по большевистскому принципу людей, а среди них имеются и троцкисты.

На том же пленуме Сталин приоткрывает причины опалы Орджоникидзе, к тому моменту покойного:

Вот тоже товарищ Серго, он был у нас одним из первых, из лучших членов Политбюро, руководитель хозяйства высшего типа, я бы сказал, он тоже страдал такой болезнью: привяжется к кому-нибудь, объявит людей лично ему преданными и носится с ними, вопреки предупреждениям со стороны партии, со стороны ЦК. Сколько крови он себе испортил на то, чтобы цацкаться с Ломинадзе. Сколько крови он себе испортил, все надеялся, что он может выправить Ломинадзе, а он его надувал, подводил на каждом шагу. Сколько крови он испортил на то, чтобы отстаивать против всех таких, как видно теперь, мерзавцев, как Варданян, Гогоберидзе, Меликсетов, Окуджава – теперь на Урале раскрыт. Сколько он крови себе испортил и нам сколько крови испортил, и он ошибся на этом, потому что он больше всех нас страдал и переживал, что эти люди, которым он больше всех доверял и которых считал лично себе преданными, оказались последними мерзавцами. Опыт человека, руководителя высшего типа показывает, что метод личного подбора людей гибелен.

Неслучайно в этой речи Сталин вложил столько злости в слова о Виссарионе Ломинадзе. В 1930 году этот 32-летний высокий партийный чин, возглавляя коммунистов Закавказья, проявил себя с точки зрения вождя как опасный заговорщик. Сталину донесли, что Ломинадзе в компании с одним из основателей комсомола, членом редколлегии «Правды» Лазарем Шацкиным и старым большевиком, председателем Совнарокма РСФСР Сергеем Сырцовым договариваются совместно выступить на осеннем пленуме ЦК ВКП(б) с критикой сталинской экономической политики и требованием сместить его с должности Генерального секретаря. При этом, например, Сырцов называл Генсека «тупоголовым человеком, который ведет страну к гибели». Взгляды оппозиционеров разделяли ряд знакомых им партийных и комсомольских работников.

Получив информацию об этих встречах, Сталин добился изгнания троих главных заговорщиков из ЦК, публичного разоблачения их как «право-левацкого блока» и покаяния. В Закавказской газете «Заря Востока» целый месяц продолжалась кампания по осуждению «ломинадзовщины».

При этом Сталин не смог выгнать заговорщиков из партии и возбудить уголовные дела, как это уже было с троцкистами, зиновьевцами, частью рабочей оппозиции и т. д. из-за молчаливого сопротивления большинства тогдашнего Политбюро, в том числе Серго Орджоникидзе. Вероятно, с этого момента у Сталина и возникла идея о необходимости смены коммунистического руководства Закавказья. Людей Орджоникидзе должны были заменить люди Сталина.

После дела Ломинадзе Сталин искал новых руководителей Грузинской партийной организации. Видимо, он хорошо понимал, что Лаврентий Берия не может быть своим для старых большевиков, возглавлявших Грузию. Они видели в нем беспринципного карьериста, с которым нельзя иметь близких отношений, а только формальные служебные. Конечно, своей карьере Лаврентий Берия был обязан все тому же Орджоникидзе и, как мог, демонстрировал свою прямо-таки собачью преданность хозяину. В честь Орджоникидзе Берия назвал своего сына – Серго. Письма Берии к своему покровителю порою напоминали любовную поэму:

Мой дорогой Серго!

Ваше отношение и доверие ко мне давало и дает энергию, инициативу и уменье работать. Серго, кроме Вас, у меня нет никого, Вы для меня больше чем отец, брат. Я Вами дышу и живу. И чтобы подвести Вас, – я не способен, я скорее пулю пущу себе в голову, чем не оправдать Вашего ко мне отношения. Насколько в силах и насколько позволяло уменье и знание, я самым добросовестнейшим образом работал, если были и есть ошибки, то не по умыслу.

Крепко жму руку и целую.

Ваш Лаврентий Берия.

Но эта собачья преданность, с точки зрения Сталина, человека проницательного и в высшей степени циничного, не много значила. Понятно, что только таким образом, с помощью всемогущего тогда на Кавказе Серго, Лаврентий мог сделать карьеру. В начале 1930-х годов Берии придется отказаться от сыновьего отношения к Орджоникидзе.

После дела Ломинадзе Сталин все более охладевает к Серго. Начинается чистка Закавказья от назначенных Орджоникидзе людей; она сопровождается кадровой чехардой. Менее чем за два года сменились четыре первых секретаря Закавказского комитета партии, четыре первых секретаря республиканской компартии, три председателя правительства Грузии.

Такое впечатление, что Сталину на своей родине просто не на кого было опереться. В Москве он черпал новые кадры из своего секретариата, кого выдвигать в Тбилиси – не понимал. Сталину приходилось находить надежные кадры через голову Орджоникидзе. Одним из таких людей был, по-видимому, глава Абхазии Нестор Лакоба.

Нестора Лакобу Иосиф Сталин знал еще со времен Гражданской войны и ежегодно встречался с ним во время летнего отдыха, который предпочитал проводить в Абхазии. Сближали вождя с Нестором и схожие детали их биографий: тот тоже рос без отца и учился в Тифлисской духовной семинарии. Нестор Лакоба – характерный для 1920 года лидер небольшого народа, старавшийся совместить коммунистическую идеологию и верность национальным традициям. Исключительно обаятельный, гостеприимный, отважный и умный человек, он пользовался популярностью среди верхушки партии. Сталин так полюбил отдыхать в Абхазии, что для него было построено в общей сложности пять дач: у Холодной Речки, в Новом Афоне, у озера Рица, в поселке Мюссера и на территории дендропарка в Сухуми.

Отношение Сталина к Лакобе иллюстрируют письма 1929 года. В этот момент в Абхазии велось так называемое цебельдинское дело. В ходе коллективизации жители села Цебельда под руководством Маркоса Топчияна отказались создавать колхоз и попросту убили присланного из Сухуми организатора колхозного движения. Нестор Лакоба сопротивлялся аресту Топчияна Абхазским ГПУ, а потом, когда все же арест и суд состоялись, не позволил его расстрелять, потребовав заменить казнь десятилетним заключением. Руководство Абхазского ГПУ пожаловалось в Москву Менжинскому и в Тбилиси – Берии: «Лакоба дискредитирует ГПУ гнуснейшим методом и спасает целый ряд преступников, выгораживая себя от новых заслуженных ударов».

В Сухуми послали комиссию, которая пришла к сугубо отрицательным выводам о деятельности Лакобы: «Парторганизация Абхазии все еще не перестроила свою работу… Явно недостаточное выдвижение рабочих, бедняков и батраков на руководящую работу. Необходимо усилить борьбу с абхазским национализмом». Речь шла о смещении Нестора Лакобы с его должности. Резолюция ЦК КП(б) Грузии была отправлена в Москву. Одновременно к руководству партией апеллировал и Лакоба, недовольный работой комиссии.

19 октября 1929 года Сталин ответил Лакобе, а копию письма отослал секретарю Грузинского ЦК Михаилу Кахиани и в Абхазский обком партии Петру Меладзе.

Нелишне будет, мне кажется, высказать вам открыто и честно свое мнение об абхазских делах. Я считаю, что комиссия товарища Цейтлина, несмотря на несомненно положительные стороны ее работы, допустила ряд непозволительных ошибок. Это не только мое личное мнение. Таково же мнение и товарища Серго. Ошибка Абхазского обкома состоит в том, что он не учитывает специфических особенностей абхазского уклада, сбиваясь иногда на политику механического перенесения русских образцов социалистического строительства на абхазскую почву. Я думаю, что товарищ Лакоба может и должен освободиться от ошибок. Я думаю, что обком должен помочь т. Лакобе в этом деле, а т. Лакоба должен признать без оговорок руководящую роль обкома во всех делах абхазской жизни.

В критической ситуации Сталин отстоял Лакобу. Взаимоотношения Нестора с Тбилиси были довольно сложными. Поэтому Сталин и рассматривал его как возможного альтернативного руководителя всего Закавказья и важный независимый источник информации.

Конечно, Лаврентий Берия мечтал попасть на глаза хозяину и знал, что легче всего это сделать через Абхазию. Об этом свидетельствует подхалимский тон его письма Нестору Лакобе от октября 1929 года:

Дорогой Нестор! Посылаю тебе свой револьвер и двести пятьдесят шт. патрон. Внешний его вид пусть тебя не смущает – револьвер призовой. С приветом твой Лаврентий.

Письмо Лаврентия Берии Нестору Лакобе. 1929

Достоверно неизвестно, когда Лаврентий Берия впервые лично встретился со Сталиным. Вполне вероятно, что это произошло в 1930 году, когда Сталин, по обыкновению, отдыхал в Абхазии. Это объясняет столь энергичное участие Сталина в судьбе Берии в ноябре 1930 года и последующее его назначение вместо Реденса начальником ОГПУ Закавказья.

Но в следующем, 1931, году они встречались несомненно. В качестве главы Грузинского ОГПУ Берия нес ответственность за безопасность Иосифа Сталина, проводившего часть своего отпуска в Цхалтубо под Кутаиси, в Грузии. Сохранилось и письмо Берии к главе Абхазии Нестору Лакобе, написанное в сентябре 1931 года.

Дорогой т. Нестор! Шлю тебе привет и наилучшие пожелания. Спасибо за письмо. Очень хотелось бы увидеться с т. Коба перед его отъездом. При случае было бы хорошо, если бы ты ему напомнил об этом. Тов. Нодарая приказал отозвать. Взамен приедет хороший чекист. Привет. Твой Лаврентий Берия. 27.09.31 г.

Очевидно, что Сталин и Берия уже знакомы и даже достаточно неформально, поскольку Лаврентий осмеливается называть Генсека дореволюционной партийной кличкой – Коба.

В письмах ко второму на тот момент человеку в партии Лазарю Кагановичу Сталин не скрывает своего раздражения и даже возмущения кадровой политикой Орджоникидзе. 1931 год решающий, критический год коллективизации: на Украине и в Кубани голод, время от времени вспыхивают «кулацкие» бунты, часть партийного аппарата находится в молчаливой оппозиции Сталину. Поэтому, находясь в своей родной Грузии, вождь крайне обеспокоен положением в сельском хозяйстве. Он считает: партийный аппарат с коллективизацией не справляется. В положительном контексте упоминается только Лаврентий Берия.

7 августа 1931 года Сталин писал:

…Теперь для меня ясно, что Картвелишвили и секретариат ГрузЧека своей безрассудной «политикой хлебозаготовок» довели ряд районов Западной Грузии до голода. Не понимают, что украинские методы хлебозаготовок, необходимые и целесообразные в хлебных районах, нецелесообразны и вредны в районах нехлебных, не имеющих к тому же никакого промышленного пролетариата.

А еще через два дня, 19 августа, Сталин следующее письмо заканчивает так:

…Предлагаю все дело строительства новых складов зерна для чаеводов, табаководов на западе Грузии поставить под контроль РКИ, послать людей на места, привлечь к работе Закчека, в частности, Берию, и добиться того, чтобы все новые склады были выстроены и сданы в эксплуатацию не позднее начала ноября.

И, наконец, 26 августа Сталин приступает к решительной чистке руководящей верхушки Закавказья от ставленников Серго:

Пишу о закавказских делах. На днях побывали у меня члены Заккрайкома, секретари ЦК Грузии, некоторые работники Азербайджана (в том числе Полонский). Склока у них невероятная, и она у них, видимо, не скоро кончится… Я их помирил кое-как, и дело пока что уладилось, но ненадолго. Лгут и хитрят почти все, начиная с Картвелишвили. Не лгут Берия, Полонский, Орахелашвили. Но зато Полонский допускает ряд бестактностей, ошибок. Самое неприятное впечатление производит Мамулия (секретарь ЦК Грузии)… Комическое впечатление производит предСНК Грузии Сухишвили – безнадежный балбес… Если не вмешаться в дело, эти люди могут по глупости загубить дело. Они уже испортили дело с крестьянством в Грузии, в Азербайджане. Без серьезного вмешательства ЦК ВКП Картвелишвили и вообще Заккрайком бессильны улучшить дело, если считать, что они захотят улучшить дело.

Как быть. Надо:

1) Назначить… на конец сентября (к моему приезду) доклад в Оргбюро… о положении дел;

2) Прочистить их хорошенько на заседании Оргбюро и снять ряд лиц типа Мамулия…

Обращает на себя внимание, что среди первых партийных лиц Грузии, встречавшихся со Сталиным, присутствует и Лаврентий Берия, в тот момент простой член ЦК. В сентябре-октябре 1931 года совещание, о котором писал Сталин, видимо, состоялось. По свидетельству старого большевика заведующего орготделом Закавказского крайкома А. Снегова, все участники встречи обратили внимание на отсутствие на ней Орджоникидзе. «Улучив удобную минуту, – рассказывал Снегов, – я спросил у сидевшего рядом Микояна: „Почему нет Серго?“ Тот ответил мне на ухо: „Да с какой стати Серго будет участвовать в коронации Берии? Он его хорошо знает“. Так вот в чем дело! Я, таким образом, первым из приехавших узнал, что нам предстоит».

Итоги совещания, обсуждавшего хозяйственные вопросы, подвел Сталин, который, завершая свое выступление, неожиданно для всех спросил: «А что, если мы так сформируем новое руководство крайкома: первый секретарь – Картвелишвили, второй секретарь – Берия?» Тогдашний первый секретарь Заккрайкома Картвелишвили на это предложение сразу же отреагировал словами: «Я с этим шарлатаном работать не буду!» Председатель Совнаркома Закавказской Федерации Орахелашвили спросил: «Коба, что ты сказал, может, я ослышался?» Тогда Сталин заявил: «Ну, что ж, значит, будем решать вопрос в рабочем порядке».

В рабочем порядке вопрос решился через две недели. Картвелишвили лишился поста главы коммунистов Закавказья и отправился в Западную Сибирь, его место занял бывший первый секретарь ЦК КП(б) Грузии Орахелашвили. А пост последнего с 14 ноября 1931 года занял Лаврентий Берия. При этом он остался председателем ОГПУ Закавказья. Назначение Берии главой грузинских коммунистов стало полной неожиданностью. По словам близкого Берии Деканозова, «все, кто хорошо его знал, были буквально ошеломлены его назначением на эту должность». Но для самого Берии даже должность первого секретаря республиканской партийной организации – не предел мечтаний.

Во главе Закавказья

Трио Орахелашвили, Берия, Полонский по определению не могло петь хором. Мамия Орахелашвили с 1926 года член ЦК ВКП(б), он заменил в составе партийного руководства самого покойного Феликса Джержинского. В партии – с 1903 года. Имеет высшее образование (врач), настоящий представитель «ленинской гвардии». В Грузии у него множество приверженцев, его жена Мария – нарком просвещения республики. Зять – Евгений Микеладзе – знаменитый музыкант, главный дирижер Тбилисского оперного театра. Для Мамии и его окружения Берия – чужой человек, незаслуженно пользующийся доверием Орджоникидзе и Сталина.

Между тем у Лаврентия есть свой кадровый резерв. Это такие же, как он, молодые карьеристы, коллеги по ЧК Азербайджана и ОГПУ Грузии. Он теперь упорно продвигает их по партийной линии. Чекист Владимир Деканозов становится секретарем по транспорту и снабжению, заведующим отделом советской торговли. Всеволод Меркулов назначен помощником секретаря Закавказского краевого комитета ВКП(б) и первого секретаря ЦК КП(б) Грузии, т. е. Лаврентия Берии. Таким же помощником Берии стал и Соломон Мильштейн, бывший секретарь Секретно-оперативного управления полпредства ОГПУ по ЗСФСР.

Все эти люди, как и Берия, вступили в партию после революции, их мало кто знал, и доверия они не вызывали. Но понимая, что симпатии Сталина на его стороне, Лаврентий вел себя самоуверенно и даже нагло. Что называется, нарывался на конфликт.

Он очень грамотно выбрал предлог для скандала. Мария Орахелашвили, жена руководителя Закавказья по партийной линии, формально подчинена Лаврентию Берии. Он глава компартии Грузии, она – член ЦК. У тбилисской большевистской гранд-дамы грубый нахрапистый мегрельский крестьянин не мог не вызывать раздражения и брезгливости. Она и не скрывала своих чувств, беседуя с партийными товарищами: открыто поносила выскочку, случайно возглавившего грузинскую парторганизацию. Разумеется, Лаврентий был в курсе этих разговоров. Он добился от членов ЦК Грузии письменных заявлений, что наркомпросвет клевещет на первого секретаря ЦК.

Из архивов Грузиского ЦК следует: 10 июня 1932 года Бюро ЦК разбирало вопрос о М. Орахелашвили, К. Горделадзе и Н. Бахтрадзе, «которые путем распространения ложных слухов пытались противопоставить ЦК Грузии Заккрайкому и дискредитировать отдельных руководителей ЦК и Тифлисского комитета (в частности, тов. Берию)». Мария Орахелашвили получила выговор и была освобождена от занимаемой должности.

Котэ Горделадзе пытался оспорить решение Бюро ЦК:

Берия и Меладзе стремились противопоставить ЦК КП(б) Грузии Заккрайкому в форме беспринципной групповой закулисной борьбы против первого секретаря Заккрайкома тов. Мамия Орахелашвили.

Горделадзе утверждает, что Берия приходил к нему домой, вызывал к себе и настойчиво требовал у него «придумать наличие групповой работы со стороны товарищей Марии Орахелашвили и Н. Бахтрадзе» против Берии. Горделадзе в резкой форме отказался и именно это посчитал причиной вынесенного ему выговора.

Вообще, далеко не все грузинские коммунисты были на стороне Берии в его конфликте с супругами Орахелашвили. Лаврентию даже пришлось снять первого секретаря горкома Кутаиси Квирикадзе, который писал в своей объяснительной записке: «Для меня не было понятно, почему так грубо Берия задевает Мамия Орахелашвили».

Мамия Орахелашвили

Мамия Орахелашвили, естественно, не мог стерпеть такого оскорбления и отправил Сталину письмо с просьбой об отставке. Скорее всего он думал, что его, уважаемого всеми старого большевика, оставят, а в отставку уйдет Лаврентий Берия. Однако Сталин считал по-другому.

20 июня 1932 года он пишет Кагановичу, Постышеву и Орджоникидзе:

Ну, дорогие друзья, опять склока. Я говорю о Берии и Орахелашвили… Мое мнение: при всей угловатости в «действиях» Берии – не прав в этом деле все же Орахелашвили. В просьбе Орахелашвили надо отказать. Если Орахелашвили не согласен с решением ЦК Грузии, он может апеллировать в Заккрайком, наконец – в ЦК ВКЛ. А уходить ему незачем. Боюсь, что у Орахелашвили на первом плане самолюбие (расклевали «его» людей), а не интересы дела и положительной работы. Все говорят, что положительная работа идет в Грузии хорошо, настроение у крестьян стало хорошее. А это главное в работе.

Привет. И. Сталин

Сталинское окружение прекрасно поняло смысл письма. Судьба Орахелашвили предрешена. Вопрос только во времени. Лазарь Каганович, ловивший на лету любые, даже скрытые сталинские желания, немедленно ответил:

В Закавказье действительно загорается новая склока. Вы безусловно правы, что здоровое начало, особенно в деловом отношении, на стороне Берии, Орахелашвили отражает ноющие, не деловые круги актива…

Однако Сталин не любил рубить с плеча. Он давал ситуации дозреть, а будущей жертве время помучиться, посомневаться и даже успокоиться. И только тогда наносил решающий удар. Летом 1932 года Иосиф Сталин опять отдыхал в Абхазии. Нестор Лакоба не только находился с Берией в дружеских отношениях, но к этому времени был ему как бы должен. Годом ранее Лаврентий сильно выручил Нестора: в Абхазии в селе Лыхны вспыхнуло восстание против коллективизации. Руководитель мятежа Ахмед Гицба заявил перед толпой восставших: «Одно из двух: или мы добьемся своего, или умрем. Но не допустим издевательства над собой». Для ликвидации чрезвычайной ситуации ввели части Красной армии и ГПУ. Из Тбилиси приехал сам Лаврентий Берия. Нестор Лакоба предложил восставшим выбрать своих уполномоченных и произнес перед ними речь. Он обещал крестьянам значительные уступки, в результате чего мятежники разошлись по домам. А Лакоба поклялся не только не наказывать крестьянских уполномоченных, но и воздал им почести: «их нужно хвалить за то, что они своим умелым подходом и руководством таким огромным сходом дали хороший исход». Комиссия из Москвы требовала отозвать Лакобу из Абхазии и провести массовые аресты. Берия сумел спустить дело на тормозах. Восставшие остались до поры до времени гулять на воле. Лакоба остался руководителем Абхазии.

И теперь, в 1932 году, поддержка Лакобы стала чрезвычайно важна, так как именно с ним, Орджоникидзе и Ворошиловым Сталин обсуждал конфликт в руководстве Закавказья. О ходе беседы Нестор немедленно сообщил Лаврентию. Черновик письма, написанный карандашом, сохранился в архиве Принстонского университета (США).

Дорогой Лаврентий! Пишу кратко о том, на что, по-моему, необходимо тебе обратить свое внимание.

12 июля я застал Кобу, Серго и Ворошилова. Произошел следующий разговор (диалог):

Серго: Что, вышибаете Мамию? (Орахелашвили)

Я: Нет, мы его не вышибаем.

Серго: А кто его вышибает?

Я: Он сам себя вышибает.

Серго: Как это он себя вышибает?

Я: Мамия никого и ничего не организует, никого не призовет к порядку, он хочет, чтобы все делалось само по себе. […]

Коба – обращаясь ко мне, спросил (указывая на Серго): Говорит, что надо Полонского посадить секретарем ЗК Крайкома. Как вы понимаете?

Я: Это было бы грубейшей ошибкой, – и, обращаясь к Серго, – Серго, неужели вы серьезно Полонского предлагаете секретарем Заккрайкома?

Коба: Не он (Серго) предлагает это, а такое мнение существует в Москве.

Я: Откуда бы взялось такое мнение, ничего не поймешь?

Коба: А Берия подойдет? В Закавказье?

Я: Единственный человек, который работает по-настоящему, – это Берия. Мы можем быть пристрастны к нему. Это вам виднее. Я могу сказать только одно.

Серго: Берия молодец, работает.

Мамия Орахелашвили и сам понимал, что с Берией ему не справиться. 1 августа 1932 года он жалуется Серго Орджоникидзе на своего заместителя:

Товарищ Берия не бывает у меня, между нами нет даже общения по телефону. Это не значит, конечно, что он не занимается Заккрайкомовскими делами. Иногда наоборот, держит себя как некий комиссар Лиги Наций в подмандатной стране.

Я писал т. Сталину с месяц тому назад, просил освободить меня, так как я не смогу обеспечить выполнение минимального долга перед ЦК. Он не реагировал никак на письмо, не вызвал… Все равно, Серго, вы меня снимете потому, что не добился твердого режима в работе. Не лучше ли теперь освободить меня.

Окончательно вопрос решили 9 октября 1932 года. Политбюро удовлетворило просьбу Орахелашвили об освобождении его от обязанностей первого секретаря Заккрайкома и рекомендовало первым секретарем Лаврентия Берию с оставлением его первым секретарем ЦК компартии Грузии. Мамия Орахелашвили получил унизительное для его статуса назначение – заместителем директора в Институт Маркса – Энгельса – Ленина в Москве. А Лаврентий Берия стал безраздельным вождем Закавказья. То есть обрел статус, который еще недавно принадлежал Серго Орджоникидзе.