Kitobni o'qish: «Маяк»
Маяк
Леся Данич
Вступление
Он лежал на большом, отполированном прибоем камне, укрытый охапкой водорослей. В трёх метрах от него сидела чайка, с любопытством наблюдая слабые признаки жизни. Он попробовал повернуть голову, чтобы лучше рассмотреть её, но резкая боль в плече заставила застонать и забыть о птице. Та яростно вскрикнула и, раскрыв крылья, рванула ввысь и в сторону, исчезнув из поля зрения.
За точкой, где сидела крикунья, открылся новый вид, и он был неожиданным.
На расстоянии полутора сотен метров стоял маяк. Определённо это был он. Никогда прежде Боден не видел маяк вживую и не был в местах, где таковые имелись. Однако характерная сигарообразная башня, возвышавшаяся над исполинскими валунами, ничем иным быть не могла.
Он попытался сглотнуть, но язык лишь беспомощно потёрся о шершавое нёбо. Лежать посреди пространства, которое поминутно пытаются сожрать набегающие волны, где воздух пропитан влагой, ощущать жажду было настоящей пыткой. Хуже боли, режущей тело на куски при каждом движении. Инстинкт сам подсказал самое важное — ему нужна вода, и он должен её найти как можно быстрее.
***
Если бы не безграничная мудрость природы, молодой мужчина так и остался бы лежать на камне, полный недоумения и жалости к своему положению. Но тело хотело жить, и оно ставило на ноги, когда те предательски подкашивались, хлестало вспышками боли, когда сознание накрывал туман беспамятства, драло наждачкой нутро, когда мысль о смерти становилась хоть чуточку слаще.
Он шёл и шёл, пока в какой-то момент дверь, словно потусторонняя иллюзия, не выросла прямо перед его глазами. Боден приложился к деревянной поверхности лбом и руками, впитывая жизненную силу из бывшего когда-то живым дерева. Если он и найдёт спасение, то оно за ней. «Дверь обетованная», — мягко, как глоток воды, скользнула мысль в висках.
Провиде́ние было на стороне человека — дверь запирала кочерга, заведённая в ручку-петлю. Вынимая её, Боден снял кожу с большого пальца, но даже не заметил этого. Железяка с глухим звуком упала возле входа. Дверь скрипнула, и маяк дыхнул в лицо нежданному гостю чем-то чужим и кислым.
Внутри было непривычно тихо после прибрежного галдежа чаек и волн. Полумрак подействовал успокаивающе. Непреодолимо захотелось лечь и уснуть. Боден уже было решил послушаться этого желания, но одна деталь, проявившаяся из темноты, в одно мгновение смахнула морок. Спираль из ступеней серпантином поднималась, кружась и извиваясь, прямо в невидимое небо.
Бодена качнуло от вида бесконечной лестницы. Хватаясь за воздух руками, едва отрывая ноги от пола, он двинулся к стене, туда, где, в свете, идущем от двери, виднелась длинная скамья. Восемь шагов полного отчаяния, и он рухнул на неё под весом измождённого тела. «Это всё!» — мысленно поставил точку в своей жизни Боден. Запрокинул обессиленно голову, готовый и принявший мысль о смерти.
В установившейся тишине всё отчётливее зазвучал ритмичный звук. Он как стеснительный ребёнок, робко стучащий в дверь, смиренно ждущий, когда его услышат. Ресницы дрогнули, приоткрылись. Узнавание звука шло как лавина, когда сначала видишь картинку летящей вниз снежной махины, и только потом к ней присоединяется рокот стихии. Боден всем телом потянулся в сторону звука. «Вода!!!» — заорал мозг.
Возле дальней ножки скамьи на полу стоял ковш. Над его краем зависло отверстие трубы, уходящей куда-то вверх, как и лестница. «Кап, кап, кап…» — вытекало и падало с завидной регулярностью в ёмкость. И вот уже опустившись на колени, как перед покаянной молитвой, Боден взял ковш обеими руками для верности и начал жадно опрокидывать в себя спасительную влагу.
***
Вечернее солнце заглянуло в проём двери, разбудив путника. Неизвестно сколько он пролежал на скамье, подогнув колени и обхватив себя руками, но спина подсказала, что немало. Впрочем, это пробуждение уже не было таким невыносимым, как прошлое, на берегу.
Настало время осмотреться.
Подняться по лестнице казалось хорошей идеей — с высоты можно понять, где он находится, есть ли поблизости люди. Но Боден не был уверен, что сможет преодолеть — сколько там, метров тридцать? Наверняка нет. Зато он в состоянии осмотреть маяк внизу. Тем более что за изгибами лестницы виднелась дверь, ведущая куда-то ещё.
Хромая, скорчив обветренное лицо, он с трудом доковылял до цели и толкнул дверь единственным здоровым плечом.
Помещение, судя по обстановке, предназначалось для проживания смотрителя маяка. Здесь была кровать: простая, но добротная, застеленная клетчатым одеялом. У небольшого окна — стол. Под ним аккуратные стопки книг и бумаг. В тени угрюмо нахохлился пузатый комод. Единственное украшение комнаты на подоконнике – фигурка чайки на металлической ножке, навеки застывшая в немом крике с распростёртыми крыльями.
В целом комната выглядела так, словно дожидалась нового хозяина.
Из комнаты вела ещё одна дверь. За ней Боден нашёл кухню-кладовую. Тот же идеальный порядок при минимуме вещей. В выбеленной извёсткой нише мешки и ящики с провизией. Сквозь обрешётку тускло поблёскивали жестяные банки консервов. Вдоль стены целая батарея бутылей с водой.
На столе небольшой ящик с изображением красного креста на крышке. «О! Это кстати!» — оживился Боден. Внутри он нашёл обезболивающее средство и почти с наслаждением закинул в рот две таблетки.
Спустя четверть часа, проведя полную ревизию нижнего яруса маяка, он вышел наружу. Ветер, будто молодой бестолковый пёс, норовил сорвать с него куртку. С возвышенности, где располагался маяк, было видно, как злятся волны. Может, их целью был чудом уцелевший человек, смотревший теперь на них свысока, а может, это была давнишняя злость на всё это место, недоступное солёной стихии, как бы они ни бушевали.
«Вы хотя бы знаете, на кого хотите обрушить гнев. А что знаю я? Ничего. Ни как я здесь очутился, ни по чьей воле. У меня есть только имя, и, похоже, оно принесло мне нынче удачу», — с горечью признался самому себе Боден. (Прим. авт. Боден — скандинавское мужское имя, буквально означающее «нашедший убежище»).
Глава 1
Ночь была странной и долгой. Никак не удавалось полностью отключиться. Сквозь накатывающий рокот волн слышались какие-то непривычные звуки, выбивающиеся из мерного ритма. То частые всплески, будто кто-то бил по поверхности водной глади вёслами, то свистящие трели, слишком громкие для птиц, если только они не размером с доброго пингвина. Может, это были какие-нибудь морские котики? Трудно гадать о том, в чём особо не разбираешься. Временами казалось, что звуки приближались, и будто даже превращались в отдельные слова на весьма экзотическом иностранном языке.
Он так устал вслушиваться в новый для себя мир, что, наконец, провалился в сон. Но и там его настигли неведомые прежде образы. Будто сидит перед ним существо с бело-голубой кожей столь прозрачной, что под ней виднеются тонкие красные прожилки. Длинные волосы скрывают часть лица и плечи. Мокрые пряди касаются груди и рук Бодена, пока изящные руки раскладывают на нём водоросли. Огромные глаза смотрят настороженно и печально.
Потом сон переносит его в неизвестный шумный дом, круго́м смеющиеся мужчины и женщины. Дом кружит вокруг него словно карусель. Он чувствует гнев, но не понимает почему. Шум давит на голову. Хочется бежать, а грохот всё нарастает и заполняет собой всё вокруг: бах, бах!..
Боден дёрнулся, и больное плечо мгновенно сбросило дурной сон.
Бах, бах! Продолжился шум наяву. Это были волны. «Я точно жил не на морском берегу», — угрюмо заметил Боден. Перевернувшись на другой бок и с головой спрятавшись под одеяло, он уснул уже до утра.
Новый день встретил человека зябкой свежестью. За окном стоял туман, вставать не хотелось. Однако пустой желудок громко выразил своё несогласие, и Бодену пришлось выбраться из своего тёплого укрытия.
В комоде нашлись шерстяные штаны и свитер хоть и изрядно поношенный, но довольно чистый, лишь пахнущий чужим табаком. За дверью висела отличная для здешней погоды куртка, под ней - сапоги.
Когда через час Боден сел завтракать кашей с тушёным мясом, из запасов кладовой, оказалось, он сносно готовит. В окне сквозь плотную завесу тумана обозначило своё присутствие солнце. Он подумал, что будет интересно посмотреть на него с высоты маяка, где, вероятно, он увидит куда больше.
***
Прежде чем подняться на верхнюю площадку маяка, Бодену пришлось преодолеть три яруса. На первом стояли металлические шкафы. Они мерно гудели, мигающим зелёным индикаторам вторили подрагивающие стрелки за круглыми стёклами. Система выглядела отлаженной и почему-то успокаивала.
«Может, смотритель приезжает сюда раз в несколько дней, — подумалось ему. — Тем лучше, надо просто дождаться его».
На втором ярусе хранились книги и журналы с отчётами. Давненько он не видел столько книг в одном месте! «Точно не видел?» — усмехнулся он сам себе. Библиотека — это правильно. Нет более надёжного способа приятно провести время и не сойти с ума от одиночества, чем книги.
Третий ярус – ничего примечательного. Лишь стул, на котором можно отдохнуть. «Только не сегодня!» — мысленно отверг мысль Боден, хотя дыхание у него заметно затруднилось. Он опёрся о поручень локтем и посмотрел вверх — туда, где билось сердце маяка.
Можно быть взрослым человеком с серьёзными взглядами на жизнь, можно пережить в ней настоящий катаклизм — это не отменит того волнения, которое испытываешь от вида маячной комнаты. Огненная точка, куда прилетают с ветром молитвы моряков много столетий, место, где решаются судьбы исполинских кораблей и крошечных шлюпок. Место, где маленький человек превращается в бога.
Боден обошёл маячную комнату по периметру, замирая от восторга, словно турист. Отсюда океан выглядел живым: он нервно дышал, говорил с невидимым собеседником в глубине тёмных вод, рьяно спорил и никак не сдавался.
Оторвав взгляд от воды, Боден решил осмотреть сушу.
Вот место, где он впервые пришёл в себя. Отсюда гладкие камни, весом в несколько тонн каждый, выглядели булыжниками. Под той точкой, где он стоял, океан подходил к маяку максимально близко, но высокое расположение над уровнем воды, надёжно оберегало стены башни.
