Kitobni o'qish: «Уменье видеть. Беседы об изобразительном искусстве»
© Санкт-Петербургский государственный университет, 2016
* * *
Предисловие
Цель этого пособия – научить студентов глубоко воспринимать произведения искусства, прежде всего живописи, анализировать и понимать их смысл, оценивать их уровень.
Картины по тому содержанию, которое в них вложено, можно классифицировать в широчайшем диапазоне – от самых простых и непритязательных до чрезвычайно глубоких по смыслу и духовному заряду. При этом уровень их исполнения может быть очень и очень разным.
Однажды выдающийся российский искусствовед Ирина Владимировна Линник, указав на одну из картин в зале Эрмитажа, сказала: «Это – клеенка», а потом, подойдя к другой, произнесла с уважением: «А вот это – картина!» Картина, которую Линник назвала клеенкой, написана превосходно, если говорить только о технике исполнения. Но это и всё, что есть в этом произведении. Глядя на эту картину, мы не можем узнать, какие мысли были у автора, когда он ее писал, что он чувствовал, что он переживал во время работы над ней и что он хотел сказать своим произведением зрителю. Что же касается собственно живописи, то никаких формальных возражений не возникает. И композиция, и цвет не выходят за рамки привычных или принятых норм. Картину написал человек, хорошо владеющий кистью, но перед нами работа всего лишь ремесленника, вполне овладевшего техникой живописи. А о самой картине приходится сказать самое неприятное – она не интересна, она никак не затрагивает ни наших нервов, ни нашего ума.
Человек, имеющий хороший почерк, еще не писатель. Мы можем восхититься красотой письма, любоваться каллиграфией и даже почувствовать, что перед нами произведение особого искусства, которое, однако, не является произведением художественной литературы.
К сожалению, очень часто многие картины оцениваются зрителями и даже некоторыми критиками только по уровню техники их исполнения. Иногда это оправдано. Например, при знакомстве с картиной, написанной в эпоху становления изобразительного искусства, когда сама методика и техника живописи только разрабатывались и осваивались, или начинали применяться новые краски либо новые инструменты письма. Однако в самом общем случае настоящая ценность картины определяется теми переживаниями, которые она вызывает у зрителя, формированием нового понимания мира, людей, самого себя. Подлинное произведение искусства расширяет наш кругозор, обогащает наш внутренний мир. Картина-«клеенка» может украсить стену, как настоящая клеенка может сделать симпатичной поверхность обеденного стола. Для этого, конечно, желательно хорошее исполнение украшающего клеенку узора, но никакого духовного внутреннего содержания не подразумевается и не требуется.
Умению видеть, читать и чувствовать картины нужно учиться. Это большая и сложная работа. Но она оправдается тем результатом, который получит человек, преодолевший все трудности на таком пути.
Внутренний мир человека – огромное поле знаний, которые состоят из фактов, логических построений, образов самых разных предметов и событий, норм, их связывающих, и множества других элементов. Искусство может обогатить этот мир, поскольку передает нам те переживания, те знания, те представления о мире и о человеке, которые сложились у художника ко времени творения им его произведения. То, что может быть названо языком искусства, не всегда поддается переводу на разговорный язык. Язык искусства богаче, сложнее и выразительнее, он наднационален и обращен к самым тонким и самым чувствительным клеткам нашего духовного организма. Например, бессмысленно смотреть на картины Ван Гога, если наши нервы не будут вздрагивать в резонанс с импульсивными движениями кисти этого мастера. Безнадежно и даже бестактно пытаться передать словами те переживания, которые ударами кисти отпечатывались на холсте; их можно только почувствовать, духовно поднявшись до сопереживания.
Создано множество повествовательных произведений искусства, где важен смысл и содержание того, чему эти произведения посвящены. И здесь необходимо уметь «читать текст» художественных произведений, например картин. Нельзя пропустить ни одного «слова», т. е. никакой детали картины, нельзя не учитывать характера и свойств ее композиционного и колористического построения. И только в этом случае можно приблизиться к пониманию содержания и особой логики того, с чем мы познакомились. Причем под «логикой» мы здесь подразумеваем всю сеть ассоциаций, которую породило в нашем сознании данное произведение искусства. Сама же сеть ассоциаций, ее сложность и ее способность расширяться, т. е. потенциал, зависит от объема знаний и переживаний, которыми обладает наш внутренний мир.
Восприятие зрителем произведения искусства представляет собой чрезвычайно сложный и неоднозначный процесс. Это своего рода двусторонний экзамен.
Во-первых, «экзамену» может быть подвергнуто само произведение. Имеется в виду поиск ответов на следующие вопросы: каковы объективные характеристики или достоинства рассматриваемого произведения – его смысл, глубина его содержания, уровень исполнения?
Ответы на данные вопросы не могут, строго говоря, быть однозначными, т. е. тем, что мы называем объективными оценками, потому что они складываются из впечатлений зрителей, а значит, варьируются в широком диапазоне. Но даже если основываться только на мнениях людей, обладающих специальной подготовкой и претендующих на независимую оценку, то и в таком случае их суждения зависят от множества факторов, прежде всего от вкуса и от взглядов, которые сложились в обществе к тому времени, когда вновь обсуждается уровень и значимость памятника искусства.
И с этим связан другой «экзамен» – экзамен, которому подвергается сам зритель: достаточны ли уровень его знаний, багаж его эмоциональных и духовных ресурсов, глубина его интеллекта для того, чтобы во всей полноте понять и оценить произведение? Ситуация осложняется тем, что критерии оценки не остаются постоянными во времени.
Первое, с чего начинается знакомство с произведением изобразительного искусства, – сугубо зрительное впечатление от него.
Следующий этап – обдумывание и переживание человеком увиденного – зависит не только от того, что и как изображено, но и от его культурного и эмоционального багажа, который обеспечивает соответствующий «перевод» зрительного впечатления в элемент духовного, внутреннего мира воспринимающего произведение.
Знакомство с картиной, даже на уровне первого впечатления, не говоря уже об ее анализе и изучении, является творческим актом зрителя, в основе которого лежит творчество художника, написавшего картину. Однако бывают случаи, когда творчество зрителя обогащает материал, который вложил в картину ее автор. Это означает, что художник, сам того не осознавая, написал кистью больше, чем он предполагал и что мог бы выразить или объяснить словами. Зритель способен дополнить произведение художника новыми ассоциациями, которых могло не быть у художника или не могло возникнуть в то время, когда создавалась картина.
В этой небольшой книге мы рассмотрим некоторые важные вопросы, связанные с восприятием живописных произведений.
1. Изображение пространства мира на пространстве картины
Понятно, что творчество любого художника вольно или невольно должно прежде всего учитывать свойства и возможности зрительного восприятия человека.
Одна из важнейших проблем в истории живописи связана с изображением на плоскости доски, стены или холста пространства, в котором находятся написанные предметы и существа.
Здесь следует сказать, что, анализируя процесс зрительного восприятия картины, нужно иметь в виду: в этом процессе подспудно соотносятся два пространства – пространство картины и пространство зрителя. Это можно представить так, как показано на рисунке 1, где условно изображены картина и зритель, «увиденные сверху», – пространство картины и пространство зрителя.

Рис. 1. Пространство картины и пространство зрителя (схема)
Долгое время в изобразительном искусстве Европы пространство на картине обозначалось условно. В Византии, а позже и в Древней Руси на иконах символическое пространство изображалось в обратной перспективе. В Западной и Центральной Европе эпохи Средневековья пространство в картинах и фресках практически было двухмерным – плоским, с некоторыми изобразительными нюансами, порожденными попытками передать объемность предметов и условную пространственную глубину. Благодаря этому у людей формировалась привычка видеть и принимать такое обозначение пространства в произведениях изобразительного искусства.
Новую эпоху в изобразительном искусстве открыл великий итальянский художник Джотто ди Бондоне (1267–1337), творчество которого во многом определило пути развития европейской живописи в последующие века.
В связи с этим показательно сравнить византийскую или древнерусскую икону «Воскрешение Лазаря» с фреской того же содержания, написанной Джотто в капелле Скровеньи (капелле дель Арена) в Падуе в 1303–1305 гг. Иконография (схематическое построение, композиция) этих произведений практически одинакова. Авторитет Византии в те времена был еще чрезвычайно высок, и многие византийские иконы служили образцами для европейских художников при написании религиозных картин. И на иконе, и на фреске Джотто слева мы видим подошедшего к месту погребения Лазаря Иисуса Христа, сестер Лазаря Марфу и Марию, склонившихся к ногам Иисуса, а также человека, снимающего каменную крышу (или дверь) гробницы, в которой находится спеленутое тело самого Лазаря, людей, стоящих рядом (некоторые из них зажимают нос платком, ибо Лазарь «четырехдневен» и уже смердит).
На иконе видны равномерно освещенные традиционные иконные горки, которые условно обозначают пространство, и тело Лазаря в темном обрамлении, символизирующем ад. На фреске Джотто изображен холм, в пещере которого было погребено и восстало тело Лазаря. Есть здесь и пейзаж, где на фоне темно-голубого неба на холме находятся деревья с зелеными кронами. Джотто отказался от традиционного золотого фона. Он попытался отобразить реальную обстановку происходящего, глубокое пространство и далекие, находящиеся в нем деревья.
То, что создал Джотто, уже никак нельзя назвать иконой. Это – картина. И на картине этой художник стремился правдоподобно представить пейзаж. В том, как воспроизведен здесь пейзаж, зарождается нечто, что станет развиваться в европейском изобразительном искусстве и спустя века будет названо реализмом.
Вместо того чтобы представлять святых, как это было принято, в виде торжественных, статуарных, тяжелых, неподвижных фигур, написанных в фас, лицом к зрителю, Джотто стал изображать их без идеализации, как людей, движущихся в обычном, настоящем земном пространстве и живущих в земном времени. Прекрасным примером этого является фреска «Святой Франциск проповедует птицам» (рис. 2).

Рис. 2. Фреска Джотто «Святой Франциск проповедует птицам». Ассизи, церковь Сан Франческо, ок. 1295–1230 гг.
Святой Франциск виден нам сбоку. Он склонился, а его лицо и взгляд обращены к птицам, которые находятся перед ним на земле. Это живой человек, внимание которого сосредоточено не на зрителе, а на предмете его сегодняшней заботы – птицах. Примечательно, что Джотто удалось показать, как внимательно птицы слушают Франциска. Поза святого Франциска естественна, его руки в движении – он жестикулирует, убеждая слушающих его птиц. Такое изображение святого было очень смелым и новаторским.
Мы рассмотрели становление способа изображения глубокого трехмерного пространства на плоскости стены, доски или холста. Мастерами Возрождения была разработана теория линейной перспективы. Были освоены правила изображения предметов и существ в глубоком (трехмерном) пространстве, и картина стала восприниматься как окно, глядя в которое, можно увидеть, что происходит там, куда оно обращено. Линейная перспектива прочно утвердилась в изобразительном искусстве.
Значительный вклад в формирование нового изобразительного искусства был сделан талантливейшим художником Флоренции Мазаччо (1401–1428). Вероятно, самое сильное влияние на развитие европейской живописи оказала фреска Мазаччо «Троица» (Флоренция, церковь Санта Мария Новелла), написанная между 1425 и 1428 г. Под сводом арки изображен Бог-Отец, поддерживающий крест с распятым Христом – Богом-Сыном. Над головой Иисуса написан голубь, Бог – Святой Дух. Так представлена Троица.
На фреске линейная перспектива соблюдена так четко и убедительно, как до этого искусство живописи еще не знало. Светотеневая моделировка уже столь совершенна, что все изображенное воспринимается объемным и реально существующим. Фигуры Мадонны, Иоанна Богослова, стоящих у распятия, донатора и его супруги, изображенных ниже у колонн, кажутся фигурами живых людей. Впечатление глубокого пространства под аркой усиливается благодаря тому, что свод арки разбит на ячейки (вспомним потолок в комнате Анны на фреске Джотто «Благовещение святой Анне»). Тень, отбрасываемая Иоанном Богословом (слева от него), дает почувствовать, где находится источник света. Этот прием будет воспринят и освоен художниками Возрождения. Светотеневая лепка колонн совершенна – их выпуклость ощущается почти физически.
Под фреской «Троица» привлекает внимание ниша, на внутренней стене которой выполнен рельеф – скелет первого человека, Адама. Однако, подойдя вплотную к стене, на которой находится эта ниша, с удивлением обнаруживаешь, что как «ниша», так и «рельеф» на самом деле – живописные изображения. (Над скелетом Адама сделана надпись: «Я был тем же, что и вы, но и вы станете тем же, чем стал я».)
Теперь обратим внимание на чрезвычайно важное обстоятельство: в Европе рассматривают картины и рисунки так же, как пишут и читают тексты, т. е. слева направо. А представители тех народов, где читают и пишут справа налево, так же – справа налево – «пишут и читают» изображения. В качестве примера рассмотрим мусульманскую миниатюру, представленную на рисунке 10.

Рис. 10. Мусульманская миниатюра
Входим нашим взглядом в миниатюру и ведем его справа налево. Мы видим шею и поднятую голову первого в нашем «прочтении» верблюда. Он идет. Следующего верблюда останавливает и побуждает сесть человек. Третий верблюд садится, а четвертый уже сидит и отдыхает. Таким образом, мы видим, что караван идет, приходит и останавливается.
Если же попытаться просмотреть эту миниатюру слева направо, то никакой объяснимой и правильной последовательности в положении и движении верблюдов мы не найдем, а значит, и правильно понять изображенное мы не сможем.
Учитывая сказанное, вновь обратимся к фреске Джотто «Возвращение Иоакима к пастухам» (рис. 3). Рассматривая фреску так, как это принято у европейцев, первое, что мы увидим, – это Иоаким, идущий туда, где находятся пастухи и стадо. Он изображен движущимся от левого края фрески направо. Входит в картину наш взгляд и входит Иоаким. Его встречает выбежавшая ему навстречу – навстречу нашему взгляду – собачка. Встречают его и пастухи, их лица обращены к нему. Так построена композиция этой фрески.
Чтение изображений слева направо определяло то, как строили художники композицию своих картин, нередко делая это автоматически. Отход от сформировавшейся традиции построения композиции был редким.
Сказанное следует учитывать при анализе произведений изобразительного искусства. Например, европейцам для более очевидной и естественной интерпретации арабских миниатюр может помочь их разглядывание в зеркальном отражении.
2. О некоторых символах картин Иеронима Босха
Теперь необходимо указать, что содержание и смысл многих картин может быть понят достаточно полно и адекватно, только если нам известны сложившиеся в стране, где жил художник, представления о мире и находящихся в нем предметах и существах в то время, когда он работал. Яркой иллюстрацией сказанного являются попытки интерпретации картин и алтарей, созданных Иеронимом Босхом.
Иерун Антонисон ван Акен (Jeroen Anthoniszoon van Aken) родился в Херцогенбосе (Брабант) примерно в 1450–1453 г., умер в 1516 г. «Хиеронимус-живописец» впервые упомянут в документе 1480 г. Став самостоятельным мастером, он взял себе псевдоним из сокращенного наименования города, в котором родился, – Босх. И под этим именем художник Иероним (Иеронимус) Босх известен всему миру.
В то время, когда жил и творил Босх, богатая, но маленькая страна Нидерланды подвергалась насилию со стороны соседей. Борьба и сопротивление были уделом народа на протяжении десятилетий. Страна была порабощена Испанией. Пытки и казни стали повседневными явлениями. В Нидерландах свирепствовала испанская инквизиция, которая присвоила себе право судить о том, насколько верно верует во Христа каждый человек. Кроме того, в это время Европа жила в ожидании надвигающегося конца света, который, как предполагалось, наступит в 1500 г. Ожидание этого ужасного события выразилось, в частности, в том, что в те годы особую популярность во всех слоях населения приобрело Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис) – книга сложного и грозного содержания. Ожидание Страшного суда было тревожным и мучительным. Когда же конец света не состоялся, люди впали в растерянность. Неоправдавшееся ожидание вызвало очень болезненную реакцию многих европейцев. Это была сложная эпоха пророчеств и колдовства.
В 1484 г. папа Иннокентий VIII провозгласил колдовство самой серьезной и страшной ересью, а в 1486 г. был написан труд «Молот ведьм» (Malleus Malef carum), авторами которого были Генрих Крамер и Яков Шпренгер (вклад последнего в работу над сочинением вызывает сомнения многих исследователей). В этом труде колдовство определяется как зло, исходящее от дьявола и принимаемое некоторыми людьми, прежде всего женщинами. К колдовству, как утверждалось, склонны в первую очередь те, кто подвержен испытаниям плотскими прихотями. Давались рекомендации по допросу (пыткам) и осуждению подозреваемых. Началась охота на ведьм. Сотни людей были осуждены инквизицией как колдуны и казнены.
Сейчас трудно представить себе, как глубоко европейцы того времени верили в разного рода чудеса и в колдовство. Чудеса и колдовство были в представлении людей того времени событиями повседневной жизни. Очень ярким и убедительным подтверждением этого служит запись, сделанная выдающимся немецким художником и ученым Альбрехтом Дюрером (1471–1528): «Самое большое чудо, какое я видел за всю свою жизнь, случилось в 1503 году, когда на многих людей стали падать кресты, и особенно много на детей. Из них я видел один, такой формы, как я затем нарисовал. И упал он на служанку Эйера… прямо на рубашку, на льняную ткань. И она была так огорчена этим, что плакала и очень жаловалась, ибо она боялась, что умрет от этого» [4, c. 59]. Эта запись поражает, поскольку Дюрер был человеком рационального и трезвого мышления. Она дает нам представление о том, что чудеса воспринимались как нечто удивительное, но естественное.
Запись Дюрера о чуде с падающими крестами дает основания думать, что образы Босха не следует расценивать просто как плоды его безудержной фантазии. Это творческое воплощение глубокой веры и духовного проникновения в тайны мироздания. Это своего рода откровение.
Творчество Босха принадлежит и Средневековью (по образному мышлению), и Возрождению (по характеру живописной техники). Можно сказать, что оно олицетворяет осень Средневековья.
Греховность жизни людей и грядущие наказания – адские мучения – стали предметом искусства Босха. Картины Босха интересны, таинственны и загадочны. В них можно увидеть массу странных и страшных предметов и существ, многие из которых являются символами и метафорами живописного языка Босха. Символика в произведениях Босха разгадана и интерпретирована лишь фрагментарно. Многие исследователи связывают его символику с алхимией. Однако такой подход помогает небесспорной расшифровке лишь некоторых символов. Поэтому, когда мы смотрим на картины Босха, мы заглядываем в неизвестный нам интересный, страшный и странный мир. «Кто был бы в состоянии рассказать о всех тех, бродивших в голове Иеронима Босха удивительных и странных мыслях, которые он передавал с помощью кисти, и о тех привидениях и адских чудовищах, которые часто более пугали, чем услаждали смотревшего!» – так писал о картинах Босха нидерландский художник и историк искусства Карел ван Мандер (1548–1606) [5, c. 98].
Интереснейшими произведениями Босха являются алтари – триптихи.
Здесь мы рассмотрим три алтаря: «Воз сена» (1516; варианты его находятся в Мадриде, в Прадо и Эскориале), «Сад земных наслаждений» (1500–1505; Мадрид, Прадо) и «Искушение святого Антония» (1505–1506; Лиссабон, Национальный музей старинного искусства). Левая створка этих алтарей посвящена творению мира и человека. Господь подарил жизнь Адаму и из его ребра создал Еву. Первые люди оказались и первыми грешниками, они нарушили Божий запрет и вкусили с древа познания. Они были изгнаны из рая, после чего сами они и их потомки построили «человеческую жизнь». Но прежде чем оторвать взгляд от левой створки алтаря «Сад земных наслаждений», заметим, что уже здесь, в прекрасном мире, сотворенном Богом и изображенном Босхом, живут странные и страшные существа: собака с двумя, а не с четырьмя лапами, крылатое чудище с тремя головами на длинных шеях, некое животное, пожирающее лягушку, и множество других жутких тварей. Вероятно, Сатана успел напакостить в только что сотворенном мире. Покоя и безопасности уже нет: мы видим кошку, захватившую зубами мышь, которую она сейчас съест, найдем и других зверей, пожирающих только что сотворенных животных. Началась борьба и уничтожение одних особей другими.
Средняя створка посвящена жизни людей, или тому, во что они ее превратили. В алтаре «Воз сена» смысл жизни людей показан как стремление и попытки урвать с воза как можно больше охапок сена. Алчность людей не знает границ. Кто-то уже успел утащить и припрятать приобретенное, а некоторые за клок сена заплатят сейчас своей жизнью – они будут раздавлены колесами воза. Заметим, что воз сена символизировал в те времена суету и тщеславие.
Потрясает фигура Иисуса Христа в верхней части центральной створки. Он парит в облаке над землей и смотрит на то, что происходит на ней, и в трагической растерянности раскинул руки.
В алтаре «Сад земных наслаждений» жизнь людей – это похоть и ее удовлетворение. Человеческая плотская страсть как двигатель жизни показана как бы в круге сменяющих друг друга времен и поколений.
Люди отвернулись от Господа и предались Сатане. Внешне они выглядят вполне обычно, но их поступки ужасны. А слуги дьявола приняли человеческий облик, и угадать, кто есть кто, невозможно. Суккубы и инкубы в виде мужчин и женщин вошли в супружеские спальни и осквернили их. Мир и смысл жизни в нем для многих и многих похотливых пар замкнулся в прелюбодеянии. Эти пары изображены находящимися в шарах или между створками раковины. (Шар в эпоху Средневековья символизировал Вселенную.) Земные плотские утехи написаны яркими светлыми красками – таков их обманчивый облик в глазах грешников.
Bepul matn qismi tugad.